«Если», 2011 № 01

Снаружи я словно завис в небе, угодил в сон: бок о бок парят два корабля, рядом, прицепленная к страховочному тросу, плавает Дубль-Ильва в скафандре, а на внутренней поверхности моего шлема тускло подмаргивает маленькое изображение ее оригинала. Ильва сказала:

— Длина примерно сто футов. Немногим меньше «Бентодина».

Немного было и подробностей. Корпус чужака отливал желтизной, а вдобавок — теперь, когда появилось, что отражать: нас и наш корабль, — обнаружил высокую отражающую способность, достаточно высокую, чтобы всеохватное небо сообщало ему синий оттенок.

Ильва объявила:

— С моего конца ничего, от корабельных датчиков ничего. Малая проницаемость для радара. Для НОВТеМата непрозрачен. Температура видимой поверхности равна температуре окружающей среды.

И висит здесь… как? «Бентодин» удерживали на позиции за счет активного использования модульных полей. Поскольку эта штука ничего не излучала, возможно, перед нами был всего-навсего буй. Бессмысленно задавать Вопрос Номер Два: зачем здесь висит?

Когда мы очутились достаточно близко и, оставаясь в нескольких метрах от объекта, выполнили облет, подробности все-таки отыскались. Тонкие бороздки, вроде очертаний люков, в металле, если это был металл. Неотчетливая гравировка, похожая на гибрид китайских иероглифов с клинописью. Я сказал:

— Если это буквы, то совсем не похожие на буквы огнелисов. Опять допущение. В эту тайну нам также не удалось проникнуть.

За недостатком образчиков. За недостатком привязок. Полагаю, огнелисы, подобно нам, хранили накопленные знания в основном на недолговечных носителях. Сегодня на Земле записи — редкость, сохранились лишь таблички «Осторожно!» да кое-где плакаты «Вы не заблудились». Среди островков предполагаемой письменности был участок, обведенный тонкой чертой с вмятиной в одной точке, словно туда ткнули пальцем, хотя оставить такую ямку-невеличку мог разве что младенец.

Ильва сказала:

— Сдай назад, к началу страховочного шнура. Сейчас дублерша попробует вскрыть объект.

Дубль-Ильва — расходный материал. Мистер Зед — нет.

По моей команде подсистема стоп-кадровой трансляции сделала шлем клона якобы прозрачным: основываясь на информации с внутренних датчиков, смастерила изображение ее головы. Дубль-Ильва смотрела на меня без выражения, темными непроницаемыми глазами. Лючок открылся легко. Внутри был рычаг.

— Нажимай.

Ильва на «камее» нахмурилась:

— Стоит ли?

— А зачем я сюда прилетел?

— Да уж лучше бы кто-нибудь другой. У нас тысячи служащих, есть из кого выбирать.

Но они — не я. Срок, отпущенный мне природой, истек пятьдесят лет назад. Пятьдесят лет я веду жизнь взаймы. Мне нравится думать, что я одалживался не напрасно.

— Нажми на рычаг.

Дубль-Ильва повиновалась; от корпуса отделилась и распахнулась наружу, во мрак, секция примерно четыре на четыре метра. Я рассмеялся и пригласил:

— Дорогая, прошу!

Мы включили нашлемные фонари, проплыли внутрь, в маленький тамбур, и потянули за явную рукоятку, которая, похоже, должна была задраивать люк.

Ильва с рябым от помех встревоженным лицом сказала:

— Мы останемся без связи с…

Люк плотно закрылся. Включился приглушенный кирпично-красный свет, едва различимый в резком желтоватом сиянии нашлемных прожекторов. Я погасил свой, оглядел то, что бесспорно представляло собой воздушный шлюз, и сказал:

— Неужто криптонианцы?

Изображение Ильвы, превратившееся на пару секунд в темный водоворот тусклого металлического глянца, вновь обрело четкость, и она сообщила:

— Возле дверей шлюза корпус стал проницаемым для отдельных полос электромагнитного спектра.

Я хмыкнул. И на корабле огнелиса, найденном нами на Гекторе, и здесь матчасть не отличалась от земной. Истинно земной, доступной помимо ВОЛа с его космобебехами, случайно унаследованными от инопланетян. Тумблеры на стенах. Что-то типа баллонов с воздухом и шлангов. Клапан там, вентиль сям. Стеклянный прямоугольник, схожий с плоским монитором старого образца.

Изображение Ильвы, все еще слегка смазанное и перекошенное, медленно, но верно выправлялось.

— Приборооснащение как будто подтверждает: корабль предназначен преимущественно для открытого космоса.

Что уподобило бы его современному звездолету от ВОЛа/огнелисов. На прежних земных КЛА основной объем занимало топливо.

— Похоже, защита от излучений начинает меняться по всему корпусу.

Я пробормотал:

— Добро пожаловать домой, кем бы вы ни были…

Дубль-Ильва сказала:

— Кажется, давление падает.

— Состав смеси?

Условное изображение ее головы повернулось в мою сторону.

— Впечатление такое, будто воздух Урана выкачивают, заменяя смесью кислорода, азота, гелия и газообразных микропримесей. Давление уже меньше пятнадцати фунтов на квадратный дюйм.

— Дышать можно?

Она сказала:

— Если доля кислорода в смеси останется постоянной, его парциальное давление достигнет земной нормы, когда общее давление газов приблизится к десяти фунтам на квадратный дюйм.

Ильва-«камея» бросила на меня тревожный взгляд и распорядилась:

— Мистер Зед, скафандр не снимать!

Мне подумалось: «Я похож на идиота?». Стоп. Не отвечайте. За минувшие годы я черт знает сколько раз попадал в переплет. Попадал я, а страдали и даже гибли мои очень близкие друзья.

— Есть, мэм.

Дубль-Ильва сообщила:

— Давление стабилизировалось. Подача газа продолжается, вероятно, в целях вытеснения остатков внешней атмосферы.

Я указал на другой рычаг подле того, что могло быть только внутренним люком.

— Займись-ка.

Дублерша кивнула, а Ильва предупредила:

— Осторожнее.

Люк открылся так же легко, как первый, — в темное пространство. Я задумался, не включить ли нашлемный фонарь, помедлил, ощупал стену возле закраин люка и нашарил переключатель, хотя против ожиданий низко, может быть, в футе от палубы. Я щелкнул им, и тусклое красное свечение залило, как оказалось, коридор, а в нем — другие люки, некоторые нараспашку. Дальняя сторона прохода по-прежнему тонула во мраке.

Я снова хмыкнул; кажется, в ту минуту мое красноречие этим исчерпывалось.

— Последний, кто уходил отсюда, погасил свет?

Ильва понизила голос:

— Я-живая еще застала выключатели в квартирах.

Ильва погибла в железнодорожной катастрофе в две тысячи тридцать восьмом, почти сорок пять лет назад; к тому времени я уже выполнял на Каллисто опасную и грязную работу для «Стэндард АРМ». Я отозвался:

— На Земле обычных выключателей и сейчас пруд пруди. Там полно старых домов.

Потом завел эквилибри-мотор, выплыл из воздушного шлюза и стукнулся шлемом о потолок. Вытянул ноги к полу и понял: высота коридора не больше пяти футов, да и ширина, пожалуй, тоже.

— Они что, были от горшка два вершка?

Ильва сказала:

— Или четвероногие. Вспомни огнелиса.

У мертвого огнелиса были вытянутое звериное туловище с шестью лапами в ожидаемых местах, длинный, цепкий хвост и уши, которые эволюция исхитрилась превратить в нечто среднее между рукой и слоновьим хоботом с пальцами. Я подплыл к ближайшему распахнутому люку и зажег свет. Кубрик? По стенам развешано что-то вроде коротких спальных мешков. Это если считать, что хозяева звездолета не вышли ростом. Если нет, перед нами, возможно, обыкновенные контейнеры. Дубль-Ильва сказала:

— У них могла отсутствовать искусственная гравитация.

Ильва-«камея» добавила:

— Или они неохотно ее применяли.

Мне всегда любопытно, что говорится по Ильвиной радиоподсказке, а что рождается непосредственно в задавленном мозгу клона. И всегда хотелось попросить Ильву как-нибудь при случае ненадолго перекрыть канал связи и позволить мне заняться любовью только с дублершей. Но просьба казалась довольно шкурной, и я стеснялся высказать ее, уповая на то, что Ильва догадается, чего я хочу, и предложит сама. Однако до сих пор мне не везло.

Двигаясь по коридору в глубь корабля, мы видели одно и то же. Кубрики. Кают-компании. Камбузы. Лаборатории с утварью из чистейшего стекла, словно ее закупали не позднее середины двадцатого столетия. Какое-то подобие медицинского оборудования. Даже что-то вроде анатомического театра.

Передний конец коридора открылся в рубку, где все было чин-чинарем вплоть до больших, пустых смотровых экранов и вкраплений маленьких кресел-ковшей между подковами пультов управления.

В одном из таких кресел ремни безопасности удерживали маленькую мумию; ее поднятые руки окоченели в той последней точке, какую когда-то заняли в пространстве. Это был великолепно развитый физически гуманоид восемнадцати дюймов роста (смуглая кожа иссохла и задубела, лицо скукожилось, обезображенное либо гримасой смертной муки, либо обезвоживанием) и однозначно мужского пола.

Он был одет в подобие парашютной подвески из кожаных лямок, облитых сверкающей глазурью крошечных камешков (бриллиантов, предположил я), скупо разбавленной подобием изумрудов, рубинов и сапфиров. На левом бедре висел махонький кинжал с отделанной самоцветами рукоятью, голову прикрывал своеобразный убор. Скрутившиеся светлые хохолки в незапамятные времена, пожалуй, были перьями.

Ильва заметила:

— Влажность нулевая. Он мог просидеть тут и год, и миллиард лет.

Я близко склонился к маленькому лицу, пытаясь высмотреть сам не знаю что, но разрушение зашло чересчур далеко: кожа заскорузла, глаза ввалились. Хотя зубы недурны: ровные, белые, между распяленными губами видны резцы и малые коренные. Я сказал:

— Ну и ну. Дальше ехать некуда.

А Ильва отозвалась:

— Да. Огнелис, по крайней мере, выглядел как порядочный инопланетянин.

Возможно. Хотя мне он, пусть и с лишней парой лап, показался неприятно земным. Лисья морда, зубы млекопитающего, наружные органы размножения… даже уши, развившиеся в руки, можно было с натяжкой счесть плодом естественного отбора на Земле.

Я сказал:

— В одной солнечной системе оставляют два никак не связанных объекта искусственного происхождения, чтобы мы нашли их, едва у нас появятся необходимые силы и средства… О чем это говорит? Космос кишит цивилизациями!

— Не обязательно, — возразила Ильва. — Мы не знаем, далеко ли эти артефакты разнесены во времени.

Дублерша сказала:

— И нам ли их оставили.

Обследуя остальной корабль, в отсеке, напоминавшем физическую лабораторию обилием безусловной электроники (куда ни глянь, циферблаты, шкалы и плоские экраны; готов поклясться, среди прочего там был даже миниатюрный образчик сканирующего электронного микроскопа из двадцатого столетия), мы нашли вторую маленькую мумию. Она парила над самым полом, пришвартованная к нему лишь лоскутом кожи; задранная нога беззастенчиво демонстрировала ее принадлежность к женским особям, хотя там, где когда-то полагалось быть груди, кожу сосборило так, что складки могли оказаться чем угодно.

Я нагнулся, приглядываясь. Ильва ехидно усмехнулась:

— Погодил бы, пока вернемся на «Бентодин». Мой клон наверняка лучше, чем это.

Я возвел очи горе. Иногда мне кажется, что компьютер вот-вот доконает меня подначками. Но опять-таки «ткань ЦНС человека»…

Третьей находкой стало своего рода произведение искусства — хрустальный куб с живописной скульптурной группой внутри. Четверо совершеннейших землян, опять в усыпанной блестяшками парашютной сбруе и головных уборах из перьев, вооруженные мечами и копьями, окружили… м-м… какую-то тварь. Она отдаленно напоминала гигантскую голову. Голову высотой около двух футов (если роста этим мужичкам положить те же восемнадцать дюймов, что у здешних мумифицированных трупов). Голову на восьми крабьих ногах, грозившую копейщикам парой огромных клешней.

Ну и рожа! Большущие выпученные глаза; две вертикальные щелки вместо носа; рот, похожий на сфинктер… Я невольно хихикнул — и напоролся на недоуменный взгляд клона.

Калдан? Тогда кто эти человечки — минаниансы?

Ильва-«камея» сказала:

— И которого же Берроуза ты вспомнил, Уильяма С. или Эдгара Райса?

Я начисто забыл про анальную пишущую машинку из «Голого завтрака»[6], но Ильва ничего не забывает. Не умеет забывать.

Единственное помещение, обнаруженное нами на корме корабля, пустовало, если не считать предмета, внешне схожего со стоячим бронзовым зеркалом на универсальном шарнире, позволявшем крутить его туда-сюда. У «зеркала» было тяжелое с виду основание, а на раме — панели управления, опять с начертанными на них мнимыми письменами, которые мы видели в других местах.

Мы переступили порог. «Камея» вдруг подернулась частой рябью помех, почти скрывших картинку. Сквозь их гудящий треск прорывался голос Ильвы. Шагнув обратно в коридор, я сказал:

— Ну и?..

Ильва откликнулась: