Помоги проекту - поделись книгой:
Выйдя из атмосферы и проверив системы, они уточнили свою траекторию. Торможение вывело корабль на сильно вытянутую эллиптическую орбиту.
Большинство наружных камер наблюдения вышло из строя, но в тех, что остались, Доминго увидел — к некоторому своему удивлению, — что его маленькая капсула так и висит возле корабля, по-прежнему приклеенная к обшивке рядом с люком. Люк располагался в задней части, на той стороне, которая меньше всего пострадала от нагрева при бурном входе в атмосферу, и насколько можно было разглядеть при дистанционном осмотре, капсула осталась неповрежденной.
— Не знаю, как там было у вас, — сообщила им служба управления движением, — но отсюда вы смотрелись очень впечатляюще!
Утечка в кабине произошла по продольному сварному шву, разошедшемуся, когда аэродиномическое напряжение пыталось расплющить сферу модуля. Однако ледяная оболочка не поддалась. Заделать шов изнутри было невозможно, так что им предстояло оставаться в скафандрах до тех пор, пока не придет помощь.
Впрочем, к счастью, как сообщила им служба управления движением, спасательная команда должна была прибыть уже довольно скоро. Теперь, когда они двигались по околоземной орбите, корабль спасателей мог добраться до них задолго до того, как их вытянутая траектория вновь подойдет к Земле.
— Буксирное судно «Конституция Миссисипи» уже в пути, — сообщил им все тот же парень из службы. — Вы встретите их примерно через час.
— Рады это слышать, — откликнулся Доминго. — Не хотелось бы повторять всю историю снова.
Однако перспектива быть спасенным ставила перед ним определенного рода проблему. Даже если Мэй промолчит о том, что он пытался захватить груз (в чем тоже были некоторые сомнения), его лицо было слишком хорошо известно, и во многих местах он был объявлен в розыск как пират. На околоземной орбите существовал целый клубок областей, каждая — со своей системой правосудия, и в какую из них его направят, зависело от того, под каким флагом ходила «Конституция Миссисипи» и к какой колонии была приписана. Закон, по которому его будут судить, мог оказаться суровым, как ливийский космический кодекс — что означало смертный приговор за захват груза, — или же сравнительно мягким, вроде эквадорского, по которому угон груза рассматривался как гражданское правонарушение и навлек бы на него лишь гражданские санкции, а именно — изгнание на Землю. Но вне зависимости от того, кто именно явится его спасать, для Доминго спасение будет означать конец свободы.
Вытянутая эллиптическая орбита, по которой они летели, вела их обратно к Земле. Если он отстыкуется в апогее, у капсулы хватит запаса скорости, чтобы маневрировать в скоплении колоний и орбитальных фабрик. Где-то внутри этого скопления ему, возможно, удастся найти людей, у которых есть друзья в пиратских командах Антероса, или просто тех, кто симпатизирует антеросскому вопросу. Задерживаться не было причин.
Доминго подождал, когда Мэй погрузится в разговор со службой управления движением, обсуждая орбитальные параметры судна для предстоящей стыковки, и тихонько направился к люку. Они оба были в скафандрах, так что разгерметизация не требовалась.
Однако к тому времени, как он открыл люк, Мэй оказалась рядом. У нее были оба его пистолета — пустой рейлган на зажиме у пояса и клеевой гарпун в правой руке.
Доминго повернулся и посмотрел на нее, но ничего не сказал.
Немного помолчав, она произнесла:
— Ты уходишь, не попрощавшись?
— Я не из тех, кто прощается, — отозвался он.
— Подожди, — сказала она. — Я хочу тебе кое-что показать.
Она убрала руку за спину и вытащила маленький рейлган, в точности такой же, как тот, что он отдал ей перед этим. Она направила оружие чуть выше его левого плеча, но не нажала на спуск.
— Этот заряжен, — сказала она.
— Он был у тебя все это время? Мне казалось, я тебя обыскал.
— Он был спрятан у меня в волосах.
— Понятно.
— Я просто хотела, чтобы ты знал. — Она пристегнула пистолет к поясу. — Я не беззащитна.
Немного помолчав, она добавила:
— Тебе надо быть более осторожным. — Она протянула Доминго его пистолеты: сперва рейлган, затем клеевой гарпун. — Ты их оставил.
— Спасибо.
— Они тебе еще понадобятся.
Он кивнул:
— Может быть.
— Я должна тебе кое в чем признаться. Я ведь тебе солгала тогда, вначале. Я сказала, что меня зовут Мэй. На самом деле мое имя — Мария Хэйес.
Доминго задумался.
— Понимаю, — проговорил он. — «Хэйес минералс»… Это твоя компания?
— Это я.
— Понимаю.
— Может быть… — начала она. — Может быть, как-нибудь мне понадобится связаться с кем-то из пиратов… Всякое может случиться.
Он кивнул.
— Как я смогу тебя найти?
Он немного подумал, затем назвал ей частоту.
— Оставь сообщение — только голос, никаких данных. В нем должно быть слово «сияющий». У нас есть люди, которые занимаются анализом поступающей информации. Кто-нибудь из них тебя найдет.
— Хорошо.
Девушка подплыла к нему и обхватила его руками. Твердые панцири их скафандров столкнулись со звоном, словно два стальных бака.
— Пока! — сказал он.
— До встречи, — отозвалась она.
Перевел с английского Владимир ИВАНОВ
© Geoffrey A. Landis. Marya and the Pirate. 2010. Печатается с разрешения автора.
Рассказ впервые опубликован в журнале «Asimov's SF» в 2010 году.
УИЛЬЯМ БАРТОН
МОРЕ ГРЁЗ
Впервые я увидел настоящий Уран лет сто назад — увидел на экране дешевого телевизора, с потертой убогой тахты в бетонном домишке на одну комнату с верандой. Жил я бобылем. Для меня, а может, и для всего света это была пора отчаяния, слабо подкрашенного надеждой.
Избавленный наконец от назойливой супруги, я внезапно обнаружил, что быть отцом-одиночкой страдающего аутизмом ребенка неизмеримо сложнее, чем представлялось. Достославный проект «Аполло» давно свернули, однако «Вояджер» исправно показывал невероятные миры за пределами Солнечной системы, «Спейс шаттл» выполнял регулярные рейсы, и теперь на экране моего «ящика» красовался Уран — нежно-голубое безлико-гладкое совершенство…
Через неделю в небе над Флоридой взорвался «Челленджер». Оттенок надежды вылинял, отчаяние осталось.
С орбиты Уран предстает только как глубокая, холодная, пустая синева. Лазурь в ореоле слабого свечения, словно в дымке. Великолепная синь безупречного летнего неба, какого на Земле за долгие сто лет, почитай, не видели. Ни смога, ни туч, ничегошеньки. Синева.
Я сидел в кресле командира экипажа по левому борту своего КЛА, на сей раз — новехонького «Бентодина-II», только что с верфей НПО «ВОЛ» на солнечной ферме L1SЕ[2], где устроила штаб-квартиру моя компания.
Научно-производственное объединение «Восьмой луч»[3]. Название возникло около тридцати лет назад, в порядке хохмы. Меня оно устраивало. Устроило и компанию, в чьем распоряжении имелись сверхсекретный преобразователь модуля поля, магия безынерционных космических двигателей, волшебство антигравитации. Почти никто не знал, что преобразователь не наше изобретение, что тридцатью пятью годами раньше мы нашли его в покинутом звездолете пришельцев на Передовых Троянских астероидах.
Край диска Урана в главном, панорамном окне стоп-кадровой трансляции казался горбом горизонта и отдаленно напоминал Землю, какой ее видно с космической станции, выведенной на низкую орбиту. Голубой, да, и с легким намеком на белую дымку, но в отличие от Земли разобраться, где вы, куда двигаетесь и двигаетесь ли вообще, можно было, лишь когда из-за горизонта выползет линия терминатора и вас поглотит ночь.
Слева от меня в воздухе плавала «камея», миниатюрное объемное изображение Ильвы, в редких мушках помех и слегка запаздывающее по времени, поскольку сама Ильва — как всегда красивая, веселая, жизнерадостная — нарезала витки вокруг Ариэля. С Ильвой, белокурой телезвездой рубежа веков, мы знакомы с тех дней, когда она была всего-навсего командной подсистемой в компьютере маленького корабля-разведчика, на котором я летал в поисковые экспедиции для «Стэндард АРМ». Компьютерной командной подсистемой с включениями «ткани ЦНС человека».
Безвинную покойницу вернули к жизни в качестве операционной системы бездушной машины. Что ж, сейчас у машины была душа, а у людей, обошедшихся так с Ильвой, — все основания жалеть об этом. У тех, что пока уцелели и могли о чем-то жалеть. За последние лет двадцать добрая их половина плохо кончила. Ильва отзывалась о них не иначе как «эти выродки».
Ильва Йоханссен, глава моей компании, дважды получала Нобелевку: одну — за преобразователь модуля поля, другую — за теорию квантовой голотаксиальной динамики, призванную объяснить, как устройство работает.
Моей лептой стало воскрешение слова «эфир» для описания темной текучей среды, слагающей нашу Вселенную, за исключением крохотной ее части, Вселенную, где материя и свет — лишь остаточные нарушения структуры.
Кресло бортмеханика справа от меня занимал Ильвин клон: руки на рычагах управления, взгляд на приборах. По-моему, Ильва создала дубли исключительно ради возможности заниматься со мной любовью, но сверх того они оказались удобными исполнителями, сноровистыми и расторопными, поэтому в штаб-квартире ВОЛа она выводит их в лабораторных вакуолях десятками.
Этих женщин растят из донорских яйцеклеток, используя в качестве генетического материала сохранившиеся крупицы Ильвиных живых тканей в самом сердце старого корабельного компьютера. Клоны связаны с Ильвой благодаря вживленным в передний мозг микросхемам: вечно под ее надзором, насквозь пропитаны ее личностью, одушевляемы ее восприятием.
Порой радиосвязь оставляет желать лучшего; тогда в их глазах заметна искра независимого сознания.
Ильва десятилетиями изучала меня — с намерением улучшить мою жизнь, стремясь сделать счастливым в своем представлении. Она выводит породы дубль-тел под стать моим гормонам, моим желаниям, с умением особенно чутко откликаться на них. Нынешняя дублерша в постели была просто великолепна.
Ильва-«камея» рассмеялась, трескуче от помех.
— Вы так на нее смотрите, мистер Зед, что сразу понятно, о чем вы думаете… Извини, сейчас на это нет времени.
— Времени хоть отбавляй!
Я не преувеличивал. Когда-нибудь мы умрем, когда-нибудь удача отвернется от нас, но тень неминуемой, неотвратимой кончины, омрачавшую мою первую жизнь, давно как ветром сдуло.
Дубль повернула голову, посмотрела на меня (та самая искорка на миг ярко вспыхнула) и, прежде чем отвести взгляд, радостно улыбнулась. Интересно, о чем она думает? Что видит? Затянутого в тесный прозрачный скафандр гуманоида с лоснящейся, пупырчатой кожей рептилии, поглощенного беседой с парящим в воздухе изображением красавицы? Ильва говорит: когда мы занимаемся любовью, чувствовать эту крокодилову кожу приятно. Не знаю, как это понимать.
Второй моей благоверной, Саре, задушевной подруге, нравилась моя, как она выражалась, «шерсть» — длинный, мягкий черный волос, которым я тогда зарастал почти сплошь. Что она сказала бы обо мне теперешнем? Со смеху бы лопнула, прости господи. Оящеревший человек в наложниках у машины? Ха.
— Включаю бортовую систему НОВТеМат.
Это был второй из построенных нами кораблей типа «Бентодин»: первый опробовали на Титане, третий предназначался для Венеры. Если бы обкатка прошла штатно, мы построили бы четвертый, для полетов в мертвящей атмосфере Юпитера и Сатурна. А потом пустили бы их в продажу.
— Проведи наложение дополнительных данных, идет?
— Хорошо. — Дубль-Ильва завозилась с настройками. «Радиолокационная установка», работавшая на принципе Нейтринного Обмена Внутри Темной Материи, была вторым явленным ВОЛу из эфира изделием. Деньги сыпались, как из рога изобилия, а система позволяла видеть вглубь на полпланеты.
— Есть, мистер Зед. — Дубль-Ильва указывала на экран стоп-кадровой трансляции в реальном времени. Там через край диска Урана перебиралась яркая бусинка. Обычная желтая точка чуть ниже горизонта, величиной примерно с яхточку, которую группа исследователей на Ариэле засекла в нескольких сотнях километров под верхней границей атмосферы. Непроницаемая для волн эфира.
Что бы это могло быть? Нейтроний? Нивенов стазисный контейнер?[4] Мать честная! Наткнувшись на древний, трехмиллионолетний звездолет огнелисов, мы нажили уйму хлопот. Найти нечто, созданное славерами[5] миллиард лет назад, было бы, черт подери, чересчур.
— Ладно. Готовы?
Дубль-Ильва шепнула:
— Всегда готовы.
Ильва когда-то объяснила мне, что клонирование сокращает продолжительность жизни дублей; дубль-тело, подвергнутое ускоренному созреванию, протянет пять-десять лет, а затем наступит «необратимое одряхление». «Но ты не беспокойся, — утешила она. — Их можно делать столько, сколько нужно».
Я взялся за рычаги управления. Легкая дрожь предвкушения… и я разогнал огнелисий привод. Синий свет снаружи замигал, мерцая у краев стоп-кадрового обзорного экрана: снижение началось.
К вождению летательных аппаратов я пришел на склоне лет — место пилота в своей первой ракете занял на седьмом десятке, а к воздушным полетам был допущен, только когда мне перевалило за сто и я уже обосновался на Титане. При оказии я с удовольствием летаю в атмосфере Земли, упиваясь ощущением свободы и погружения в Историю.
Знаете, что самое клевое? Вернулось название «аэроплан», словцо из детских книжек, доставшихся мне в наследство от деда. Помню, увидев аэроплан, упомянутый в первой истрепанной повести про Бобби Блейка, я, малек, рисовавший себе за чтением реактивный лайнер шестидесятых годов двадцатого века, вдруг с испугом осознал, что речь идет о каком-то допотопном коробчатом воздушном змее с мотором.
«Бентодин-II» скорее напоминал летучий батискаф с управляемой гравитацией и преобразователем модуля поля взамен движка, но, пока мы плавно спускались из звездной черноты в холодные синие небеса Урана, «слушался руля» как истинный аэроплан. Я мог закладывать виражи и парить, скользя сквозь дымку, и что-то заставляло искусственное тяготение корабля подлаживаться под эти крены и развороты, создавая ощущение всамделишности происходящего, что никак не удавалось бескрайней синей пустоте в стоп-кадровом окне наружного обзора. Этим «чем-то», скорее всего, была Ильва: она хорошо знала мои предпочтения в постели и вне ее.
«Камея» расплылась и на миг выдала изображение запрокидывающейся черной решетки; потом картинка вновь стала резкой в бледном зерне помех, и Ильва сказала:
— Я начала переброску «Фермопил» с Ариэля. Займу синхронную орбиту над объектом, сигнал будет четче.
Дубль-Ильва оторвалась от рычагов и кнопок, остановила на мне взгляд темных глаз и сказала:
— Наложение обновленных дополнительных данных завершено. Опасности потери сигнала нет.
«Камея» внезапно очистилась от статики, контуры стали контрастными и неестественно резкими.
— Двадцать километров до точки рандеву. Начинаем выравнивание скоростей. Вертикальный вектор минус пять.
В окне прямой стоп-кадровой трансляции появился наш таинственный объект, яркий мазок на густой пустынной синеве. Дубль-Ильва сказала:
— Установлено оптическое слежение.
Я спустил дисплеи. Ага, вот. Дрожащая пылинка, не такая уж далекая, медленно вырастает на экране.
— Сказать по совести, сходства с космолетом я не ждал.
Ильва улыбнулась:
— Тут можно только гадать. С тех пор как мы пропустили через последнюю версию «Драматурга» «Звездный десант покоряет Вселенную», мне хочется строить корабли, как у них.
Летающие утюги? Когда мне перевалило за семьдесят, в часы досуга я создал «Драматург», «сценарный обработчик», о каком мечтал с детства, пакет программ, способных превратить постановочный сценарий в 3D-фильм, качеством не уступающий съемке живой игры актеров. «Драматург» стал источником второго капитала, которого я лишился, и (пока сидел в каталажке) основой процветания творческой деятельности во всем мире. В начале две тысячи пятидесятых целый полк юристов занимался изъятием моих авторских и патентных прав у «этих выродков», принуждая подонков платить, платить, платить, пока Ильва не взялась истреблять их.
Штуковина в стоп-кадровом окне не имела ничего общего ни со звездолетами Флэша Гордона, ни с топорно сделанными дурацкими драндулетами из старых киносериалов, ни с высокохудожественными кораблями, которых мы с Ильвой наплодили силами «Драматурга 8.0».
Тем не менее перед нами был звездолет из фантастического романа: восемь кургузых хвостовых рулей кольцом с тыла и стройный серебристый корпус. При этом никаких иллюминаторов, а когда мы все-таки облетели вокруг, я не увидел раструбов дюз: во внешнюю тьму открывались ячейки сот.
Внизу, в грузовом трюме, мы с Дубль-Ильвой натянули облегающие бронированные скафандры, первоначально разработанные для Титана переделкой костюмов для глубоководных погружений на абиссальные равнины Земли. Взятую за основу модель усилили разными наворотами до предела технических возможностей ВОЛа. Приемлемо для текущих условий, хотя при отказе эквилибри-моторов мы схлопнулись бы гораздо раньше, чем ухнуть к центру Урана.
Поделиться книгой: