Помоги проекту - поделись книгой:
Окончив гимназию с малой золотой медалью, встал один из наших главных героев перед дилеммой – куда идти дальше? Сдать ли экзамен на первый классный чин коллежского регистратора – и навсегда остаться в родном городе? Или ехать учиться дальше, в чужие палестины?
Попечительский совет дал ему рекомендательное письмо в Ярославский Демидовский лицей…
Было сие заведение основано Высочайшим Указом Государя Александра Павловича в 1803 году на средства «любимца муз» Павла Григорьевича Демидова, знатного промышленника… и на содержание оного шёл весь оброк демидовских крестьян из Угличского и Романовского уездов, а было таковых более трёх с половиной тысяч…
По статусу училище занимало «первую ступень непосредственно после центральных университетов, в Империи существующих».
По уставу своему лицей находился в ведении Московского университета.
Курс обучения в лицее был четырёхлетний. Преподавались закон Божий, математика, физика, химия и технология, российская и латинская словесность, философия, естественная история, русское публичное, уголовное и гражданское право с их судопроизводством, экономия политическая и финансы, российская и всеобщая история, статистика, немецкий и французский языки. Особое внимание обращалось на науки юридические и камеральные, прочие считались второстепенными. Образование (прекрасное!) было бесплатным! И жили лицеисты на полном пансионе… Ежегодно лицей выпускал сотню правоведов – из них половину – кандидатами права!
В начале у лицеистов была особая форма – из-за цвета которой их называли «чижиками». «Чижик, пыжик, где ты был? Я на Волге водку пил…» – это вот про них… Но ко времени, когда наш герой – абитуриент сел на пароход на «самолётовской» пристани – форма была уже обычная, как у всех студентов…
И быть бы Валере ярославским славным «чижиком», и служить бы ему Отечеству в суде, усмиряя нравы и защищая справедливость… если бы… ох, если бы…
По достаткам своим и летней ясной погоде взял Валера палубный билет четвёртого класса… да что там плыть-то? четыре часа, шестьдесят вёрст… Остановки: пристани Песочное, Борисоглебск, Константиново, Толгский монастырь…
Вот в этот женский Свято-Введенский монастырь-то и ехала Домна Парфёновна, тридцатилетняя честная купеческая вдова, по своему безвременно скончавшемуся восьмидесятилетнему супругу скорбящая…
Увидала Валеру на палубе честная вдовица… и он её увидал! Мудрено было бы не увидать! Кустодиевскую «Русскую красавицу», или его же «Русскую Венеру» – приходилось лицезреть? Похоже. Но не то! Домна Парфёновна супротив них была куда как дороднее.
Ухватила Домна Парфёновна юношу за ручку белую, и увлекла в свою каютку класса первого, приговаривая:«Пойдём, мальчик, я тебе кое-что покажу…»
Проехали в результате они и Толгский монастырь, и самый Ярославль… вот тебе и святое введение…
Очнулись аж у самой Казани…
Ах, Казань, моя, Казань… скуластая, раскосая, свободная, златом кипящая!
Куда с добром – столица Всея Волги-матушки, и лесной, и степной… Нижний, говорите? Астрахань? Ну, вы ещё Хвалынск вспомните…
Во второй половине 19 столетия до начала века двадцатого Казань является не только главным городом губернии, а поистине столицей Поволжья и Приуралья, центром науки и культуры, промышленности и торговли всего обширного края.
Как раз в описываемое время здесь ведется оживленнейшее строительство: возводятся богатые особняки купцов и дворян, церкви и соборы, мечети и медресе, разбиваются сады и скверы, на площадях устанавливаются памятники.
Одних мощённых камнем, деревом да торцами улиц – в Казани аж 160, да ещё 130 – немощёных…
И живут здесь, в согласии и мире – и русские, и татары, и черемисы, как горные, так и луговые… и ещё 101 национальность! Во всяком случае, так утверждает земская статистика, а она – всё знает…
А Университет! Казанский университет… значение его в становлении российской науки огромно! В разные годы здесь работали ученые мирового уровня: математики Н. И. Лобачевский, И. М. Симонов, химики Н. Н. Зинин, А. М. Бутлеров, зоолог Э.А. Эверсман и геолог А.А. Штукенберг, и многие другие. За его студенческими скамьями сидели выдающиеся люди России: Лев Толстой, композитор М. Балакирев, поэт Велимир Хлебников, писатель П. Мельников-Печерский… да мало ли!
Даже газета университетская – старейшая в Азии… короче, немытая, лапотная, дикая Россия… (и вот чем дэмократической интеллигенции лапти не нравятся? по летнему времени нет лучше обувки – легко, ноге свободно, не трёт, не жмёт… автор их нашивал!)
Для поступления в Университет от родителей или опекунов требовалось подать Прошение и подписать Обязательство, в котором четко оговаривались условия содержания и поведения будущего студента. В него входило 12 пунктов, касающихся своевременной платы за обучение, возврата казенных вещей, достойного поведения в период вакаций, оказания почтения властям, требования от родителей и опекунов «иметь надзор» за студентами при посещении концертов, театра, разного рода увеселений, кроме того, поручитель брал на себя ответственность «за добрую нравственность воспитанника», его внешний вид, манеру поведения.
Излишне говорить, кто стал поручителем для Валеры Петровского… пыталась честная вдовица и обучение оплатить (причём сразу за весь полный курс) да только он отказался…«Гусары за это денег не берут!» (с), как говаривал поручик Ржевский, убегая, не заплатив, из известного дома…
А экзамены приёмные – выпускники классической гимназии не сдавали, вот так-то…
Впрочем, плата за обучение была довольно символической – и не превышала 40 рублей в год… причём проклятым, реакционнейшим министром просвещения графом Кассо скоро была отменена в государственных учебных заведениях совершенно (а взамен установлена процентная норма – о, это порождение злобных антисемииииииитов… то есть если в Казани проживало 54 % русских, 40 % татар и 1 % евреев – так для них и устанавливались квоты, 54 процента мест для русских… и так далее – по справедливости, дабы дать всем подданным Империи равные права для получения бесплатного высшего образования – а начальное церковное и так – изначально было бесплатно… )
Хочешь учиться сверх бесплатной процентной нормы? Нет ничего проще, просто вноси в кассу 40 рублей за год… Реакционеры. Тьфу на них.
Однако же, где-то денег надо было взять – хоть на первое время (форму пошить, на квартиру, столовые опять же… ). Да не было бы счастья – случилась в Заволжье чума… обычная история в степях… суслик там есть такой, эндемический вид…
И вот с противочумным отрядом Красного Креста и Красного Полумесяца отправился Валера в прокалённую солнцем степь, провожаемый рыданиями безутешной вдовицы…
Долго ли, коротко ли… время шло! Прозвенел первый звонок, ректор студиозусам речь по латыни прочитал, открывая путь в светлый храм науки…
Недолго и проучился Валера – досрочно альма матер покинул – не сошлись они с неким Ульяновым, тоже первокурсником, в мнениях на цели пребывания в цитадели науки…
Валера – академистом был, то есть как все нудные рыбинцы, полагал, что он из своей провинции в столичную Казань учиться приехал.
А Ульянов – даром что симбирский белоподкладочник, кокушкинский помещик, полагал совсем наоборот – мол гуадеамус игитур, и долой самодержавие…
А Петровский всё в голову не мог взять – от чего он в классы ходить не может, ежели им за обучение заплачено – причём деньгами, которые он санитаром в противочумной экспедиции заработал…
Ульянову-то проще – у него имение Кокушкино… денег куры не клюют… что ему 40 рублей в год… Ну и встал Володинька, по – бабьи приседая и повизгивая, на пороге аудитории – Валерочку на учёбу не пускал… а тот, не долго думая, «её ударил в ухо он рыцарской рукой», как Анри Четвёртый смерть-старуху… весовщик станционный, что с него возьмёшь! И прибавил, что мол, коллега, как интеллигент интеллигенту настоятельно рекомендую – сдрисни, плешь картавая, а то урою нах! и чтоб я тебя больше здесь не видал… Ну тот и того-с… а ежели бы окончил Ульянов курс – кто знает, как всё бы и сложилось.
А так – талантливейший экономист («Развитие капитализма в России», «Государство и эволюция») и философ («Материализм и эмпириокритицизм», «Как нам реорганизовать учение Людвига Фейербаха») так и прожил всю свою недолгую жизнь за пределами российскими, и умер в горячо любимом им Цюрихе, в январе 1921 года, когда какой-то ревнивый испанец за столиком кафе рубанул ему по голове ледорубом… ну понятно, Швейцария, горы, альпинизм… ледорубы…
Однако и Валеру тоже попросили… дэмократическая общественность не стерпела надругательства над свободой волеизлеяний… и пошёл Валера в люди…
Как это так! -воскликнет Взыскательный читатель, из государственного университета – и попросила общественность? Именно что так…
Ежели уж маститых профессоров не то что освистывали, а избивали прямо на кафедрах… Дэмократическая молодёжь чувствовала в тюрьме народов свою полную безнаказанность…
Для желающих – вспомните детство, перечитайте «Кондуит и Швамбранию» – о быте и нравах детишек – гимназистов… которые в в классах печки порохом взрывали, в городовых стреляли, оправдываясь – что мол, было далеко и всё равно бы не попали…
А если студента каким-то чудом вязали – то вся прогрессивная общественность вставала на его защиту… и пьяного хулигана с извинениями выпускали из участка…
Да что там, пьяное хулиганство – именуемое ласково – шалость… (Говорит автор: А послать телеграмму японскому микадо – с поздравлениями, по поводу гибели «Варяга»?
Вы вдумайтесь – погибли русские люди, погибли в бою, за Отечество… а прогрессивная молодёжь, под рукоплескания всей прогрессивной интеллигенции – радуется их гибели!
И самое-то главное – это дэмократический кагал, именуемый корпоративным товарищеским духом… можно быть сколь угодно тупым и подлым, но если выражаешь прогрессивные взгляды – о, для тебя в мире образованцев – все пути открыты… Но если хоть один раз ты имел такую неосторожность – выразил хотя бы простое согласие с редким разумным действием властей предержащих…«Распни его!»(с)
И что смешно, сеявшие ветер – пожали в конце концов… Смотревшие на русскую революцию как на занимательную драму, интеллигентные зрители рукоплескали в финале, полагая, что сейчас они выйдут из зала, оденут свои шубы и поедут по уютным домам… только вот выйти оказалось им некуда – потому что их шубы были экспроприированы, дома – уплотнены подселением… а проклятого городового, который ограждал их от страдающего меньшего брата – уже убили…«Запирайте етажи – нынче будут грабежи!»(с)
А в 1991 году… а в году 1993… наступали эти господа на эти же грабли…
Впрочем, в нашей истории в 1991 – праздновалось столетие начала строительства Транссиба, а также юбилей русских писателей: Михаила Булгакова, автора мистического романа «Мастерица Маргарита» о трагической любви медицинской сестры милосердия и пациента психиатрической клиники, Бориса Лавренёва, написавшего «Капитальный ремонт» -первый русский «производственный» роман, Дмитрия Фурманова – автора экранизированной братьями Васильевыми повести «Чапай» о волжских крючниках, а также поэта Осипа Мандельштамма, основоположника русского шансона – ну, помните его «Воронеж-город, Воронеж -нож„… Ну, и Япония в очередной, сотый раз принесла свои ежегодные извинения по поводу трагедии в Оцу… где 11 мая 1891 года во время посещения синтоистского храма погиб цесаревич Николай Александрович, зарубленный сумасшедшим самураем Сандзо Цуда… )
Да, а Валера Петровский – так нигде и не мог закончить курса… потому как находился какой-нибудь прогрэссивный преподаватель, за казённый счет проявляющий свободомыслие – и гнобящий академистов, гнушающихся политической противуправительственной активностью…
А в промежутках Валера – ловил рыбу в астраханских плавнях… рубал донецкий уголёк… учил детишек в сельской школе… управлял имением барона фон Фальцфейна (тут всё было складывалось уж так удачно, да баронесса была чуть моложе своего супруга – примерно на 25 лет… вы уж всё поняли… )… лаборантствовал на тифлисской метеостанции, вместе с начинающим тогда поэтом Сосо Джугашвилли, будущим солнцем грузинской поэзии… боролся с саранчой в Новороссии и с басмачами в Закаспии… выступал в цирке и играл в театре (в балагане, на Масленницу… )
Вот эти-то скитания, в конце-концов, и привели его в „Каторгу“ – пока что не зерентуйскую, а лиговскую… )
А вот скажите, уважаемый читатель – КТО мог собираться в трактире с ТАКИМ названием? Ошибочка ваша… “Деловые», «бродяги», «маравихеры», они же просто, одним словом «воры» – собирались в «Сахалине», в «Нерчинске», а также в василеостровском шалмане «Не рыдай…». Во всяком случае, Крестовский в «Очерках преступного мира» упомянул именно эти, весьма достойные, заведения…
В «Каторге» же – собирались – «гаванские» кочегары…
А от чего же «Каторга»… ну, во – первых, наверное, не каторга – а катОрга…
Так, по греческому обычаю, назывался один из видов русских галер, основным движителем которых был русский же пердячий пар…
А во – вторых…
Раскинулось море широко,
И волны бушуют вдали…
Товарищ, мы едем далеко,
Подальше от нашей земли.
«Товарищ, я вахты не в силах стоять, -
Сказал кочегар кочегару, -
Огни в моих топках совсем прогорят,
В котлах не сдержать мне уж пару.
Пойди, там, скажи им, что я заболел,
И вахты не кончив, бросаю,
Весь потом истек, от жары изнемог,
Работать нет сил, умираю!»
Медицинская энциклопедия писала об этом кратко: «Основы,
Тяжелые условия труда К. отражаются на потере в весе тела у К., к-рая за 4-часовую вахту у судовых К. иногда доходит и до 2 кг несмотря на то, что К. во время вахты выпивает в среднем 1, 5 л воды.»
А вообще, чем кочегар на пароходе занимался? Бери больше, бросай дальше – и пока уголь в топку летит – отдыхай себе?
Ах, если бы…
В служебные обязанности кочегара, кроме наблюдения за манометром, водомерными стеклами, водопробными кранами, инжектором, сифоном и другими приборами, требующего главным образом напряжения внимания (упустишь воду в котле – маленький пушной зверёк, не сработает предохранительный клапан – большой пушной зверёк), входило:
открывание дверец топки через каждые 8-10 минут для наблюдения за горением;
заброска топлива (обычно через каждые 10-12 мин.) лопатой весом около 3 кг, причем за один оборот забрасывается обычно 5-8 лопат, а на каждую лопату набирается в среднем 5 – 6 кг угля;
подрезка горящего угля длинным ломом весом от 20 до 25 кг;
шуровка (равномерное распределение горящего угля лопатой по всей топке);
очистка топки и поддувал (обычно 1 раз в смену) особой длинной кочергой, весом до 20 кг в течение 20-25 мин.
заливка выброшенного шлака водой и удаление охлажденной золы теми или другими способами (обычно 1 раз в смену в течение 20-30 мин., причем вес выбрасываемой золы составляет обычно около 15% веса сжигаемого угля);
перелопачивание или пересыпка угля из угольной кучи, ямы, или другого складочного места непосредственно к топке котла (обычно производится в 2-3 приема в течение смены)
И всё это в яростную жару, на качающейся и дрожащей под ногами, скользкой от машинного масла палубе, в грохоте машинного отделения, среди свирепых сквозняков, или того хуже, в духоте, в угольной пыли, летящей в глаза и ноздри, набивающейся в горло, от чего сплёвываемая слюна – черна и густа, как дёготь…
КАТОРГА.
Правда, гигиенисты утверждали, что за 12 часов отдыха кочегар полностью восстанавливает свои силы… да только на судах торгового флота вахты были такие – 4 часа у котла, четыре часа подвахты (общесудовые работы, подмена заболевшего или обессилевшего кочегара), четыре часа у котла, четыре часа – спи, отдыхай… и снова всё сначала…
Понятно теперь название? Вот то-то…
И собирались там, в «Каторге», здоровенные ребята, у которых глаза были будто подведены чёрной тушью, со следами старых ожогов на мускулистых руках, в шёлковых шейных платках, разодетых, как говаривал Грин, «с шиком кочегаров»…
Были это люди простые и досуг у них был незатейливый… на досуге думали они «об выпить рюмку водки, об дать кому-нито в морду…»
И когда Валере Петровскому какая-то шалава запендюлила по башке пустой бутылкой, разумеется, посетители «Каторги» не могли оставить незамеченным бесплатного развлечения…
Досталось и шалаве, досталось и её «котику», досталось гниде-буфетчику, постоянно недоливающему пива, досталось самой «Каторге» – и наряду особой «гаванской» полиции, некстати подоспевшему – тоже досталось изрядно…
А кто во всём виноват? Только не говорите – жизнь…
Вот он, закопёршик… на нарах париться!
… Мировые суды появились в Российской Империи более чем за тридцать лет до описываемых нами событий – сначала в Питере и Москве, а уж потом по всей Руси-матушке…
И ничем особенным друг от друга не отличались – действовали по единому «Уставу о наказаниях, мировыми судьями налагаемых», разбирали «маловажные преступления и проступки, рассмотрение которых производилось судебно-полицейским, или сокращенным порядком», размещались в похожих друг на друга, как две капли воды, судебных камерах, что были в казённых домах, покрашенных снаружи в единый предписанный жёлтый цвет… и воняло в них также – одинаково… застарелым потом, мочой, мышами, мелкими взятками…
Короче, это был обычный мировой суд, который, по замечанию А. Ф. Кони, был «не только местом отправления доступного народу правосудия, но и школою порядочности и уважения к человеческому достоинству»…
Ага, ага…
Толстый, краснолицый, сопящий мировой судья – в силу служебного статута с золочёной цепью на необъятной груди (за что и заслужили эти судьи в народе именование «цепные кобели») – долго водил похожим на свиную сардельку пальцем с грязным, обломанным ногтем по листам серой, чуть не со щепками бумаги – полицейскому протоколу…
Поделиться книгой: