Помоги проекту - поделись книгой:
Белоусов Валерий Иванович
Раскинулось море широко
Пролог…
… Густой махорочный дым, неясный говор под низкими кирпичными сводами… Пьют, поют и плачут…
Для англичанина – клуб… это статут, это второй дом, где каждый у себя и каждый сам по себе…«Сэ-эрр, баронет сэр Джеймс лежит на банкетке в библиотеке, накрывши своё лицо „Таймс“… Ну и что, Дженкинс? Это не запрещено правилами клуба… Но сэ-эрр, газета позавчерашняя…»
Для немца – бир-халле – это место, где можно под пиво и сосиски вволю попеть любимые марши, обнявшись за плечи и постукивая кружками с шапками белой пены… Хох!
Для китайца – это место священного поглощения чии-фаань, и мудрых бесед о Кун-фу-цзы, под зелёный чай…
А для русского? Что такое трактир (полпивная, портерная, чипок, шалман… ) Хотите узнать?
Сейчас узнаете…
В славном граде Петровом, в котором начинается наша история (а закончится она – может, на острове Киллинг в далёких Южных морях, а может, на Канатчиковой даче, что на юго-западной окраине «порфироносной вдовы», у самой Окружной, в простонародной Алексеевской больнице, куда людей подлого звания бесплатно помирать принимают… кто знает? только не автор… ), так вот, в «Северной Пальмире» первым строением была… Петропавловская крепость?
Взыскательный читатель, да русский ли ты человек, раз делаешь такие предположения? Господь с тобою! Первым строением была «Австериа на Санкт-Петербургской Стороне, на Троицкой пристани, у Петровского мосту». В будни и праздники сам царь Петр появлялся в ней «с знатными персонами и министрами, пред обедом на чарку вотки».
А и другие шалманы, трактиры да пивные не замедлили появиться… Например, «кабаки, или питейные Домы, на которых продается в мелкия чарки вино, водка, пиво и мед для подлаго народу».
В 1750-1751 годах в городе был уже 121 кабак. Располагались они очень неравномерно. На Санкт-Петербургском острове – 30 кабаков, на Адмиралтейской стороне – 48 кабаков, на Литейной стороне – 19 кабаков, на Выборгской стороне – всего 10, а на Васькином острове – уже 14 кабаков. Тенденция, однако…
Ко времени нашего рассказа в Питере имелись ресторации, кофейные дОмы, и трактиры… А чем они друг от друга отличались?
В ресторациях разрешено было держать стол (для организации завтраков и обедов посетителей), подавать «к столу» виноградные вина, сладкие водки, ликеры, пиво, мед, кофе, чай, продавать курительный табак.
В кофейных домах положено было предлагать мороженое, лимонад, оршад, кофе, шоколад и курительный табак, всякого рода конфеты, фрукты, варенья, печенье, сладости, желе, пастилу, сиропы, ликеры.
В харчевнях разрешено «содержать жизненные припасы, вареные, печеные и жареные, употребляемые людьми низшаго класса». Из напитков разрешены квас и «кислые щи». В трактирах дозволено «содержание стола, чаю, кофе и курительнаго табаку, продажа виноградных вин, водок иностранных и Российских всякаго рода, рома, арака, шрома, коньяка, ликеров, пунша, вообще водок хлебных, изготовляемых на водочных заводах, также рома и водки на манер французской, легкаго полпива, меду, пива и портеру». Только в трактирах разрешено иметь столы для игры в бильярд, «но не более трех в каждом трактире».
Так что к матерной ругани и пенью канарейки – добавим костяное щёлкание шаров и – «Второй от угла, пароле пе!»
Чай, кофе и аналогичные напитки (сбитень, например) в трактирах подавали не абы как, но в чашках и стаканах. Водку – в чарках. Ликеры и вина – в рюмках и стаканах, а шампанское и портер – в бутылках и полубутылках.
Цены были умеренные – ВЕДРО хорошей водки стоило 7 рублей, бутылка портера (19 градусов крепостью, 600 грамм) – 12 копеек, шампанское «Новый Свет» стоило полтора рубля за бутылку… только его в трактирах редко спрашивали… За рюмкой водки обычно следовал кусок соленой рыбы с хлебом или жареной колбасы с картофельным пюре. А солёная рыбка, как известно, по суху не ходит…
Благонамеренные немцы в «Баварии» на Петровском острове или у Лейнера обходились умеренно: выпивалась 1 бутылка на двоих красного вина или 2-3 бутылки пива, и камрады мирно расходились с небольшим шумом в голове.
Русские люди расходились тоже… с небольшим шумом… в ушибленной табуретом голове и утешительной христианской мыслю:«Ну ничего, я ему тоже хорошо врезал…»
В среднем каждый посетитель трактира, умеренно выпимши, оставлял за визит 40 копеек… а просто поесть – щи с убоиной и каша гречневая, полфунта ржаного – стоило пятачок…
Впрочем, трактиры – они были всякие…
Как и люди.
Например, трактир Палкина, которого называли царем русской кухни. Именовался он «Малый Ярославец». Здесь можно было получить стерляжью уху, селянку, расстегаи и кулебяки, гурьевскую кашу, котлеты из рябчиков, чиненую репу, поросенка с хреном, бараний бок с гречневой кашей… Пожилой француз, уехавший из Парижа в связи с революционными событиями 1871 года, сидя на таком «русском обеде», говаривал: «От версальцев убежал, но как убежать от молочного поросеночка и тифлисского барашка?»
Но, разумеется, в трактиры ходили не только, вернее, не столько покушать, как… Да в трактиры – просто ходили… Трактир был и ежедневным театром, где разыгрывалась человеческая трагикомедия, и местом корпоративного сбора (извозчицкий, плотницкий, мастеровой), и политической трибуной, и биржей…
В трактирах купцы заключали умопомрачительные сделки без единой бумажки, под «честное купеческое» – причём степенные бородачи, особенно из раскольников, внимательно смотрели, как кто себя ведёт… например, придёт будущий заёмщик – и закажет себе за две копейки пару чаю… значит, обстоятельный человек! А уж ежели спросит за гривенник медовухи, или на полтину лафиту… ой, нет, видно, мот и растратчик… и МИЛЛИОННОГО кредита не заслуживает…
Обычно в трактирах было ШУМНО…«Подвыпившая молодежь, – вспоминает один из петербуржцев конца ХIХ века, – не могла ограничиться одними солидными философскими спорами и пением студенческих песен. Молодая кровь бурлила…» Достаточно было любого инцидента, чтобы вспыхнул скандал. На Петербургской стороне в Александровском парке находился трактирчик – любимое место воспитанников Военно-Медицинской Академии. Как-то между одним из них и буфетчиком произошло столкновение, буфетчик вызвал полицейских, которые арестовали студента. Однако товарищи отбили арестованного. «Вскоре на место действия прибыл значительный резерв полицейских сил; студенты в свою очередь бросили клич, что их товарища бьют, и к трактиру собралась толпа человек 200. Завязалась форменная битва между студентами и полицейскими, в результате которой полицейские были избиты и обращены в бегство, а трактирчик разбит вдребезги». Это, конечно, крайний случай, но все-таки дебош, хоть и не таких масштабов – дело нередкое.
Вот и сейчас…
«А-а-а… блядь! Где полтина?! Где она, сволочь, курвина дочка, гадина?! На, на, на!!»
Хлёсткие звуки пощёчин, женский визг…
Рядышком, за широким столом с изрезанной дубовой столешницей, одетый по последнему гостинно-дворскому шику (малиновый пиджак, сизый, как грудка вяхиря, жилет, галстуХ-бабочка «Кис-кис», узкие полосатые панталоны, лаковые штиблеты) молодой, но уже изрядно потасканный субъект, с бледным, порочным лицом – с увлечением лупит обратной стороной холёной ладони с наманикюренными ногтями по мордахе коренастой блондинки… у которой и так уже на скуле состязается в голубизне с ея невинными глазками тщательно припудренный бланш…
Субъект размахивается – раззудись, плечо! – пошире, чтобы окончательно восстановить попранную справедливость (ведь в конце концов, где же она, полтина?!) – но тут его рука оказывается крепко сжатой в запястье, причём стальным хватом…
Трактирный молодчик оборачивается – и видит, что его справедливое чувство праведного негодования пресёк невысокий юноша в русской косоворотке, под расстёгнутой порыжевшей студенческой тужуркой…
«Ты што, штымп залётный… ты на кого… да я Никола Питерский… А-аа! ПАрИшу, паадлааа… И-и-и!!»
Господин Питерский издал указанные звуки исключительно потому, что молодой человек, увидав, что зрачки уставившихся на него бешеных глаз – увы, величиной с булавочное отверстие – а следовательно, конструктивный диалог с их обладателем, явно нанюхавшимся марафету (колумбийскАй кокаiнъ – продаётся в любой аптеке, при предъявлении рецепта, 1 рубль 20 копеек серебром 10 гран) не возможен, провернул захваченную руку вниз и завёл её полицейским приёмом мигом согнувшемуся пополам господину Питерскому за спину… Приговаривая при этом:«Женщину можно ударить только цветком… Запомни это, инфант террибль…»
И тут же с размаху получил по голове пивной бутылкой… К счастью, хотя бы пустой… а то бы ещё и пивом облили…
… Пробуждение было ужасным… Головка бо-бо, а денежки тю-тю… Это как раз тот случай…
Молодой человек застонал, обхватил себя за перевязанную чистой холстиной голову и сел… на чём-то очень жёстком и неприятно знакомом…
«Я… где? В тюрьме?!»
«Да Господь с Вами, барин… какая же это тюрьма… это Лиговский околоток… холодная…»
«А… а за что? Вестимо за что. Дебош, нарушение общественной нравственности, причинение вреда имуществу третьих лиц…»
«Ой… как башка-то… это кто меня?»
«Да Дунька с Малой Морской… уличная… её как раз кот учил, а Вы встряли… вот она и вступилась… за своего ивана…»
Взыскательный читатель не знает, кто такая уличная и что такое кот?
В Империи Российской все «барышни» разделялись на три основные категории: 1. Бланковые.
Любая барышня, достигшая 21 года, имела право придти в полицейский участок, сдать паспорт и получить билет на право занятия проституцией. Она была обязана посещать (бесплатно) врача в полицейской больнице по прилагаемому графику, не имела права заниматься промыслом, приставая к клиентам в общественных местах, и обслуживать клиентов моложе 18 лет, а ровно господ, находящихся в состоянии опьянения.
Как правило, бланковые находили приют в специальных пансионах… Например, целые области Эстляндии поставляли в Питер барышень, зарабатывавших себе таким образом на приданое.
Указанных барышень их коллеги – «уличные» презирали, называя барабанными шкурами – действительно, каждая барышня находилась на специальном учёте в полиции-освещая по мере сил оперативную обстановку. Цена на услуги отличалась – уровнем пансиона. Начиналась от 50 копеек и доходила до 2 рублей серебром максимум. Кроме того, барышни «раскручивали» гостей на выпивку, апельсины и так далее… короче, берите с собой рубля три – и останется ещё на извозчика. Безопасно, скучно и механистично.
2. Уличные. Тут надо смотреть – какая улица… Одно дело – Лиговка, другая – Сенной рынок. Дешевле, романтичней – и куда опасней… С одной стороны, можете встретить гимназистку румяную, которая копит на коньки-снегурки, а с другой – «кот» этой гимназистки легко зарежет вас в парадном за этот же рубль… от 20 копеек до рубля. В городе Рыбинске – столице бурлаков, с населением 11 тысяч человек – было земскими статистиками зарегистрировано 2800 уличных проституток… которые за два три дня весенней контрактации или за такой же срок осеннего расчёта зарабатывали себе на корову…
А кто такие «коты»? Это молодые (относительно молодые) люди, которые жили за счёт своих «уличных» – сдавая их в наём на оговоренное время и нещадно своих «марух» избивая, в случае обоснованных жалоб клиентов или падения доходности… А марухи – их преданно и искренне за это любили… Если кот еще и подрабатывал – обирая захмелевшего гостя – то он уже переходил в более уважаемый разряд «иванов»…
3. Этуали. Действовали под видом модисток, гувернанток, домохозяек. Опять же – цыганские ансамбли, арфистки, артистки на эпизодических ролях…
Отдельная статья – курсистки… тут только надо прикинутся пламенным борцом-с чем-нибудь – тогда обойдёшься бутылкой вина от Елисеева и пирожком…
Встречи организовывали так называемые свахи. Ну, тут уж смотря у кого какие запросы. Некто мадемуазель Нитуш, (в девичестве Марья Кривоногова), «дошедшая до таковой низости, что насасывала ртом»(с) – получала от сибирских купцов до ста рублей за визит…
Вообще – дело было организовано отменно.
Вот с одной из таких сладких парочек «бывый» казанский студент, тридцати трёх лет, родом из славного города Рыбинска, Валера Петровский, и познакомился… а что он хотел – в трактире «Каторга», на Лиговке, владение нумер 37 – принцессу Грёзу встретить? Так она только на Невском этуалит…
Ох, заврался! – воскликнет Взыскательный читатель… это какой же может быть студент в возрасте Христа? «Вечный!» – ответит автор…
Был, знаете, в русской классической литературе (которая, как известно, более, а гораздо чаще менее правдиво – но всё же отражала «свинцовые мерзости жизни») – такой, хотя и второстепенный, но, как правило, симпатичный персонаж…
(Ретроспекция.
Автор взял и походя оскорбил Валеру Петровского… тем, что назвал его рыбинским рожаком… поди так и шенкурёнка – урождённого в славном Шенкурске – можно невзначай назвать архангелогородцем – и получить от него по морде лица…
Петровский был мологжанином…
Если запросить в Межуниверсети по программе «Гео – Кууууукишь» спутниковый снимок – то на экране вашего вычислителя, у слияния Волги и Мологи, на берегу Святого озера с одной стороны, и на краю Великого Мха – с другой – увидим мы все три улицы старинного русского городка…
Была Молога когда-то княжеским городом, потом дворцовой слободой, ежегодно поставлявшая к столу Государеву по 3 осетра, по 10 белых рыбиц и по 100 стерлядей…
А когда в многодетной даже по русским меркам семье таможенного чиновника Петровского родился в маленьком домике с мезонином, что на Сорокиной улице, седьмой сын – была Молога уездным городком Ярославской губернии, герб же имела – под медведем с секирой – «показано в лазоревом поле часть земляного валу, он же обделан серебряною каймой, или белым камнем»…
Откуда же таможня в уездном городке – воскликнет Взыскательный читатель, он что, пограничный, что ли? Да, от Мологи до любой границы полгода скачи – не доскачешь… Да только были в ней две ярмарки: 18 января и в Великий Пост на 4-й неделе в среду. Приезжали купцы из Белозёрска с рыбою и особенно со снятками, из Углича, Романова и Борисоглебска, из Рыбной слободы со всяким мелочным и шелковым товаром; а больше крестьяне с хлебом, мясом и деревянною посудой. Недельные небольшие торги бывали по субботним дням. В конце XVIII века главными двигателями торговли в Мологе были хлеб, рыба, меха; в конце XIX века они вовсе не привозились, а торговали товаром красным, бакалейным и изделиями из меди, железа и дерева.
Вот тут и собирали государеву пошлину – заплати и спи себе спокойно, за прилавком… подойдёт добрый человек, покупщик, постучит батожком по лаптю… откинет сиделец ворот романовского полушубка, наверх поднятого, так что только бороду и видно… а под бородой – висит медный жетон на верёвочке – значит, торговать ему невозбранно – таможней велено…
Слава Богу! и нынче дремлет над широкой, в пол-версты Волгой древний русский городок… и смотрится в прозрачные, как слеза, воды Святого озера Афанасьевская тихая обитель… и мирно живут в нём 5 тысяч человек. По Воскресеньям звучат колокола 6 соборов и церквей, открывают свои двери 5 благотворительных учреждений, заходят усердные провинциальные читатели в 3 библиотеки, звенит весёлая трель звонка в 9 учебных заведениях, в том числе в гимнастической школе П. М. Подосенова – одной из первых в России, при которой имеется даже и сцена и партер для постановки спектаклей. Принимают посетителей Казначейство, банк, телеграф, почта, кинематограф, больница на 30 коек, амбулатория, аптека. Работают в городке винокуренный, костомольный, клееваренный и кирпичный заводы, а также завод по производству ягодных экстрактов.
Обычная жизнь – обычного городка…
И с остужающим кровь в жилах ужасом можно представить… как два раза в год, из мёртвых, леденяще-свинцовых вод чудовищного, рукотворного моря, убившего лучшие пастбища России – да что там! Душу русскую утопившем в болотисто-чёрной воде… Молога показывается на свет. Обнажаются мощенные улицы, фундаменты домов, кладбище с надгробиями…
Мёртвый город мёртвых людей…
Слава Богу – не случилось… упасла Богородица землю Русскую от разорения… а помогали ей… впрочем, об этом попозже…
Да, но жить в Мологе губернскому секретарю Петровскому, на 200 рублей годового жалования, от городских прибытков начисляемого, с таковой оравой – было все-таки невместно… а посему, после рождения Валеры, подал он прошение, чтобы – хотя бы позволили ему работать побольше… Начальство гласу вопиющему вняло – и перевело его, недалече, за 20 вёрст ниже по Волге, в славный Рыбинск…
А чем же он был славен?
Напротив нынешнего Рыбинска, упомянутая в летописях уже в 1071 году – при впадении в Волгу Шексны – вело торг поселение Усть-Шексна… И торг тот был велик и знатен, встречались здесь варяжские гости и шемаханские купцы… во всяком случае, под осыпавшемся бережком рядышком лежали древний норвежский оберег и златой восточный дирхем… Богатела и цвела вольная Усть-Шексна, почти полтысячи лет… Пока первые Романовы не стали прибирать к рукам волжскую торговлю… и напротив старинных торговых городков основывать «слободы» – от слова «свобода» – в которых освобождали жителей от уплаты налогов… Так напротив Усть-Шексны возникла слобода Рыбная, напротив Тутаева – Романовская, да мало ли…
Вот люди торговые, которые считали себя умными – и перебирались из-под удельных князей под ласковую (поначалу) московскую руку…
А уж как взялась царская рука Тишайшего – мягко, но за горлышко – то убегать купчишкам стало уже и некуда…
Так что стали жить в Рыбинске да поживать… Благо что, стоял он на пересечении торговых путей, с хлебного Юга на лесной Север…
Сюда по Волге издревле силами бурлаков двигали грузы от самой Астрахани. Выше Рыбинска Волга была не судоходной (для крупных барж), а потому все грузы перегружались с барж на плоскодонки и направлялись выше вплоть до Твери. На плоскодонках же отправляли грузы и вверх по Шексне, а также по Мологе, впадавшей в Волгу парой десятков верст выше города. Обе реки входили в Вышневолоцкую водную систему, по которой грузы отправлялись аж в самый Санкт-Петербург.
А в год рождения Валеры в Рыбинск пришла и железная дорога…
Так что город был торговый… Причём по объёмам торгов на местной Хлебной бирже – занимал первое место в Европе, и второе – в мире… После Чикагской!
А торговали так… На волжском берегу, рядышком со старинным, желтостенным собором – острокрышее, в византийском стиле – с грановитыми стенами, витыми колоннами, косящатыми рамами в широких да высоких окнах – здание Биржи… На балконе – что над самой водой – господа купечество, в поддёвках, смазанных сапогах, с картузами под мышками… кто картуз надел – тот торги прекратил… А под балконом-то, Господи помилуй! вся Волга-матушка запружена барками с хлебом, так, что по палубам можно перейти с берега на берег, ног не замочив…
Приносят пробу… тут же в здании – лаборатория, и сортность определят, и влажность, и нет ли, упаси Господь, в зерне спорыньи…
«А что стоит? Столько-то… дорого ломишь, Парфен Нилыч… Не дороже денег, Мокий Парфенович… ну да для тебя, сватушка, сделаю скидочку… По рукам? По рукам»… и сделка на десятки миллионов рублей заключена… без договоров и аблакатов… И все довольны… потому что Мокий Парфенович, на понижение сыгравший, через пару часов хлеб продаст – да и пару сотен тысяч в жилетный карман себе и положит… А Парфён Нилыч? Тот тоже не в накладе, потому как он нацелился на партию астраханского тюленЯ, что для косметических нужд «Броккара» – наилучшее сырьё, а денег наличных у Парфёна Нилыча нетути – все в хлебе… так ведь продавец тюленЯ, зверобойной артели агент – об этом не знает? Так ведь Парфён Нилыч – то знает… как же без денег покупать? Кредит, говорите? Так ведь в долг взять – себя продать… не в чести у рыбинских купцов кредиты…
А обмануть можно было? – спросит Взыскательный читатель… да конечно, можно… только один-единственный раз… а потом пойти и повеситься… потому что звали такого бесстыдника – «разгильдяем» – потому как выгоняли с позором из торговой гильдии, и жить ему после этого было уже незачем…
Не верю! воскликнет Взыскательный читатель… А как же – «не обманешь, не продашь?» Так не нужно путать продажу веников в Жмеринке и хлеботорговлю… Да и за веники – рёбра-то пересчитают, коли что не так… Рыбинские купцы дела вели честно, на купеческом Слове…
А кроме купцов -жили и работали в Рыбинске промышленники… Например, братья Нобели… да, те самые, имени которых известная Премия… вот здесь деньги на неё и зарабатывались.
Да не производством динамита – для человеко-убийства… а строительством первого в мире нефтяного терминала в Копаеве – с круглыми нефтяными баками, доселе неизвестными, а потом называемыми «американскаго типа»… с создания первого в мире судострительного речного слипа… с постройки первого в мире нефтеналивного танкера… и первого в мире теплохода «Вандалъ»… и первого в мире нефтеперерабатывающего завода современного типа – в Константинове…
Да, стоило в Рыбинске работать… и просто жить… гулять по бульвару над тихой Черёмхой, слушать трели соловьёв в городском саду… смотреть пьесы Островского в местном Драматическом театре… покупать воблую рыбу на Мытном рынке… а зимою – под духовую музЫку кататься у рынка Сенного на городском катке…
Впрочем, кто смотрел фильмУ Никиты МихАлкова – «Симбирский цирюльник» – по пьесе Пешкова-Сладкого, тот быт и нравы старинного купеческого города представляет зримо… Да и сам город легко представит – Рыбинск, городок – Питера уголок, где сам Карл Росси не считал зазорным строить дома для рыбинских купцов.
У Михалкова-то усадьба, Петровское – стоит аккурат насупротив рыбинской городской набережной, на левом берегу, в заповедном бору, … и стоит в той усадьбе беседка – с корабликом, символом города… и плывёт себе сей золотой кораблик вперёд, без мировых войн и революций…
Пришло время – и поступил Валера в открывшуюся ещё в 1875 году полную гимназию, пребывающую и по сие время нашего рассказа под Высочайшим покровительством Императрицы Марии Федоровны, что высится своим великолепным дворцовым фасадом на главной – Крестовой – улице… Имеется в виду – не Мария Фёдоровна высится… у неё-то и фасад не больно замечателен, что с переду, что с заду… а гимназия, отстроенная иждивением рыбинского купечества и на её кошт содержащаяся…
Управлял гимназией… знаю, знаю! – воскликнет Взыскательный читатель, директор, а над ним стоял инспектор Министерства образования… как приятно оказаться умнее автора…
Гимназией, как и всем городом, впрочем – управлял Биржевой комитет…
Без всяких стачек, демонстраций и революций – господа купечество спокойно и основательно, как это они умеют делать – взяли в городе Рыбинске власть… ко всеобщему благу.
Фантастика! Не верю – воскликнет дэмократический читатель, твёрдо знающий, что Россия была беспросветной тюрьмой народов… Была! В том смысле, что в Рыбинском городском собрании – увы, не было представителя «Мемориала»… хотя глава хасидской общины туда таки был кооптирован. Да. Бездельников, дураков и пустобрёхов, то есть дэмократическую интеллигенцию, в Рыбинске от чего -то не жаловали… а ей так хотелось хоть чуточку порулить…
Но купцы своё дело знали туго… и потому талантливый мальчик (станешь тут талантливым, когда семеро по лавкам!), одевший с превеликим трудом «построенную» отцом форму (темно-зеленый сюртук с черными пуговицами, такого же цвета фуражка с синим околышем, темный галстук и темно-серые брюки) от платы за обучение освобождён был вовзят…
Изучали же в гимназии географию и историю, экономику и философию, математику и физику, русскую словесность. Значительное место в учебном курсе занимали древнегреческий и латынь, немецкий и французский языки.
Однако, есть-пить надо? На цирк -шапито, на ружьё «Монте-Кристо», на удивительно вкусные пироги с вязигой, пять копеек пара, такой величины, что ими пообедать можно – деньги нужны? И Валера с четвёртого класса начал бегать по урокам – помогая готовиться к годовым испытаниям тем отрокам, на коих природа отдыхала… а с шестого класса – помогал отцу вести конторские дела на казённом заводе… а уж с восьмого, выпускного – самостоятельно по ночам работал весовщиком на станции Рыбинск… Проходил, короче, жизненные университеты… Вовсю!
Поделиться книгой: