Королевский гамбит (Прогрессор)

Максим встряхнулся, прекращая очередной спор с собственной совестью. Этот спор начался не сегодня и не вчера. Очень давно, в другой жизни, странный человек по имени Колдун уже задавал ему подобные вопросы. И Максим не смог на них ответить. А потом железный, несгибаемый Странник очень доходчиво, простыми словами объяснил Максиму, в чем истинная цель всякого разумного и культурного человека. И Максим поверил Страннику. Потому что хотел поверить. Потому что устал метаться в поисках ответов на вопросы собственной совести и предпочел, чтобы на них ответил кто-нибудь другой, более мудрый, более опытный.

Группа вышла к Крепости под вечер. Чутье не подвело Максима, и он точно вывел людей к тому самому входу, вернее, провалу в коридоры Крепости. Они стояли и смотрели на черную дыру в земле. Из дыры слабо тянуло сквознячком и пахло чем-то сладковатым, застоявшимся.

— Это и есть она? — кивнул Зелусс на дыру.

— Это один из дальних секторов Крепости. Сама она, по слухам, занимает площадь в несколько десятков квадратных километров. Сотни километров коридоров, собственный внутренний транспорт, электростанция, водоснабжение, арсенал…

— Если мы найдем ее арсенал, Империя впишет наши имена золотыми буквами на свои скрижали! — с пафосом заговорил капитан.

— Посмертно, — вставил Максим.

Капитан поперхнулся и замолчал.

— Ну что, пошли? — Максим сел и свесил ноги в дыру.

— Погодите, ленд Гален, вы уверены, что туда можно спускаться без страховки? — В глазах Зелусса плеснулся затаенный страх.

— Я уже бывал там, командор. Это дыра в потолке коридора, а там всего-то метра два с половиной. Да внизу земли полно. Закрепим страховку за дерево и — вперед.

Через пять минут группа стояла в девственной темноте довольно широкого коридора. Тишины здесь не было. То впереди, то сзади слышались какие-то шорохи, вздохи, где-то капала вода. Потом коридор огласил длинный протяжный гортанный крик, ему ответило не то эхо, не то другой крикун. Максиму звук показался очень знакомым, но на моряков он произвел сильное впечатление.

— Может, не стоит ходить туда? — вполголоса произнес капитан.

— Ничего страшного, — успокаивающе ответил Максим. — Это какое-то животное. Мы просто немного прогуляемся тут и вернемся на субмарину. Хорошо бы привезти какое-нибудь доказательство существования всего этого…

Группа двинулась вперед прежним порядком. Когда из дыры стихли их голоса, на поляну из кустов осторожно вышел маленький кривоногий уродец с непропорционально большой головой. Из одежды на нем была только набедренная повязка, за спиной болтался на ремне здоровенный карабин, а в тощих ручках мутант сжимал длинную пику. Пришелец огляделся, пощупал привязанную к дереву веревку и протяжно свистнул. Из чащи в ответ прилетел такой же свист. Тогда уродец уселся неподалеку от дыры на корточки и замер, прикрыв глаза.

Минут через пятнадцать веревка слегка дернулась и натянулась, а потом из дыры выбрался Максим. Он огляделся, подошел к мутанту и тронул его за костлявое плечо.

— Привет, Бошку. Опять спишь?

— Здравствуй, Мак. И вовсе я не сплю. — Мутант поднялся и оперся на свою пику. — Мы тебя тут уже четвертый день дожидаемся.

— А где принц-герцог?

— Недалеко, в схроне охотничьем сидит.

— Тогда пошли. Времени у меня мало…

2

Рудольфа Сикорски разбудил не будильник, а сигнал вызова нуль-связи. На засветившемся экране появилось знакомое длинное лицо с ниточкой усов под крючковатым носом.

— Советник Маккинтайр? Какими судьбами? — Сикорски зевнул во весь рот. — Простите, у нас только, — он бросил взгляд на табло таймера над дверью, — четыре часа утра. Что-нибудь случилось?

— Это я вас хочу спросить, что случилось? — визгливым фальцетом заговорил советник. — Почему сотрудник ГСП Максим Каммерер до сих пор находится у вас, когда он должен был еще три недели назад прибыть на Землю?

— Откуда у вас такие сведения? — насторожился Сикорски. Остатки сна мгновенно вылетели из головы.

— У меня свои надежные источники, Рудольф. И я жду объяснений!

— Максим Каммерер более не работник ГСП, — сказал Сикорски. — У меня есть его письменное заявление с просьбой о переводе на работу в научную группу КОМКОНа «Саракш-1» младшим научным сотрудником. И я, как руководитель группы, его просьбу удовлетворил.

— Ладно, с этим я еще разберусь, — недобро прищурился Маккинтайр. — А вот у меня есть данные, что ты проводишь несанкционированные эксперименты по психотрансформированию?

«Неужели Марк?!» — подумал Сикорски.

— Я провожу незапрещенные эксперименты, советник, — сказал он вслух. — Психотрансформирование — новое научное направление, требующее больших практических исследований. В том числе на добровольцах.

— Пока нет официального одобрения Совета на работу с людьми, все эксперименты являются незаконными, Рудольф! — отчеканил Маккинтайр. — И ты это прекрасно знаешь. Кто доброволец?

— Максим Каммерер, — неохотно ответил Сикорски.

— Где он сейчас? Я хочу с ним поговорить.

— Не получится, советник.

— Это еще почему?!

— Он выполняет… практическую часть эксперимента. — Сикорски оскалился.

— Так отзови его!

— Не могу. С ним нет постоянной связи.

— Вы за это ответите, Сикорски! — Лицо Маккинтайра пошло пятнами. — Я этого так не оставлю! Я добьюсь, чтобы эта тема была закрыта.

— Я вам сочувствую, советник, вы беретесь за очень трудное дело, — серьезно сказал Сикорски. — А сейчас извините, я хочу спать!

Он прервал связь, посидел перед нуль-передатчиком несколько секунд, в ярости сжимая и разжимая кулаки, потом встал и вышел из каюты.

3

Бригадир Пикту страдал от зубной боли с самого утра. За ночь левую щеку раздуло так, будто он засунул туда мяч для игры в понг. Конечно, надо было сразу вызвать бригадного дантиста Кадлера. Может, и обошлось бы. Прописал бы бригадиру какие-нибудь порошки. А теперь вот, видимо, придется вырывать. Пикту с детства боялся зубоврачебного кресла, но тщательно скрывал свою слабость. Подобный страх не достоин легионера. И Пикту готов был десять раз сходить в облаву, под пули выродков и бунтовщиков, чем дать прикоснуться щипцами к больному зубу.

Пытаясь хоть как-то унять боль, бригадир вытащил из нижнего ящика стола заветную фляжку с каргийским коньяком довоенного розлива и отхлебнул глоток, запустив обжигающую жидкость за больную щеку. Пару минут ничего не происходило, но потом боль, словно испугавшись, начала утихать. И в этот момент на столе зазвонил большой красный телефон. Пикту уставился на него, как на предателя, потому что это был аппарат правительственной связи и не ответить на вызов означало бы очень крупные неприятности. А для этого придется проглотить драгоценный коньяк, и зубная боль тут же заявит о себе снова.

Телефон звонил. Бригадир зажмурился, глотнул, выдохнул и взял наушник.

— Это ты, Пикту? Канцлер говорит. Почему к телефону не подходишь?

— Я… был в соседней комнате, ваше высокопревосходительство. В комнате связи…

— А, связи? Это хорошо. Значит, связь восстановлена. И бригада твоя снова в норме?

— Да, почти все легионеры вернулись в строй, ваше высокопревосходительство.

— Почти?

— К сожалению, девять человек пришлось отчислить из бригады… по состоянию здоровья. — Бригадир почувствовал, что боль в зубе возвращается, медленно запуская свои острые щупальца глубоко в челюсть.

— Что же с ними приключилось, Пикту? — ласково продолжал Канцлер.

— Они… сошли с ума, ваше вы…

— Ладно. Жаль… Я тебе чего звоню, Пикту. Пора бы порядок в городе навести. А то подпольщики что-то сильно озорничать стали. Радиостанцию вот захватили, крамольные речи передают, мол, конец Творцам, все свободны… Про выборы какие-то талдычат. Нехорошо, Пикту. Согласен?

— Так точно, ваше высокопревосходительство! Немедленно приму все необходимые меры. А… его высокопревосходительство Странник в курсе?

— Странник?.. А что — Странник. Он сегодня есть, а завтра исчез. А беспорядки надо устранять, Пикту. Я отвечаю за порядок в столице! — Голос Канцлера лязгнул закаленной сталью. — А ты подчиняешься мне. Ясно, бригадир?

— Так точно!

— А Страннику вовсе необязательно знать, каким образом мы этот порядок восстановим, — снова подобрел Канцлер. — Ты же не расскажешь ему, Пикту?

— Никак нет, ваше высокопревосходительство!

— Ну и ладненько. Ну и хорошо. Я тебе еще позвоню, Пикту. Действуй. Подпольщиков к ногтю в первую очередь!..

4

Охотничий схрон представлял собой обычную землянку, вырытую между корней гигантского орехового дерева. Дерево давно умерло, основной ствол обломился и уже наполовину утонул в рыхлой лесной почве. Но шестиметровый комель, опиравшийся на чудовищные, толщиной в человеческий торс, корни устоял. Охотники-мутанты выкопали под комлем яму, сделали отдушину и замаскировали дерном и ветками вход. Получилось весьма надежное убежище, которое можно было обнаружить только с собаками.

Максим почувствовал схрон метров за десять. Бошку подвел его к самому комлю, наклонился и потянул веревочную петлю, спрятанную в траве. Вход открылся буквально под ногами Максима. Бошку гордо посмотрел на большого друга, и Максим не стал его разочаровывать, восхищенно цокнул языком:

— Молодцы, ничего не скажешь, отличное укрытие.

— Это принц-герцог придумал, — сказал охотник и полез внутрь. Максим протиснулся вслед за ним и неожиданно оказался в довольно просторном помещении. Здесь было тепло и сухо, пол чисто выметен, возле отдушины в углу притулилась маленькая печурка, у другой стены стоял грубо сколоченный стол. Напротив него располагались низкие дощатые нары, застеленные шкурой какого-то крупного животного. Возле стола на колченогом табурете сидел бывший главный хирург Крепости и пил чай. За полгода, что они с Максимом не виделись, принц-герцог, казалось, усох еще больше. Во всяком случае морщин на его добром, потемневшем от загара лице явно прибавилось.

— Здравствуйте, принц-герцог, — улыбнулся Максим, протягивая старику руки.

— Здравствуйте, Мак, — ответил он своим тихим, интеллигентным голосом. — Вижу, добрались-таки до Островной Империи? Амуниция-то не наша.

— Добрался, принц-герцог, только не совсем так, как вы думаете. — Максим уселся на соседний табурет, а Бошку пристроился в сторонке на нарах.

— Ну и славно, голубчик! Главное, что добрались.

— Мне снова потребуется ваша помощь, принц-герцог, — без обиняков начал Максим. — Дело в том, что я в настоящий момент возглавляю секретную разведывательную миссию Островной Империи, имеющую целью выяснить возможность прохождения по Голубой Змее отряда белых субмарин…

Максим говорил четко и по возможности кратко, стараясь приводить наиболее веские аргументы и следя за выражением лица старика. Когда он закончил, принц-герцог долго молчал, прихлебывая из большой железной кружки уже остывший чай. Допил, отставил посудину и сказал:

— То, что вы рассказали, Мак, страшно и мерзко. Если островитяне доберутся до гор, всем нам придет конец. Это очевидно. С другой стороны, в команде вашей субмарины почти полсотни отборных, бывалых солдат, прекрасно вооруженных. В свое время, помнится, вы уже предлагали план нападения с помощью наших охотников на посты Боевого Легиона за Голубой Змеей. Тогда мы вам отказали. Главным образом потому, что план был абсолютно нереален. То, что вы предлагаете сделать нам сейчас, тоже практически нереально. Мы не выстоим против вашего отряда и пяти минут…

— Я не предлагаю вам вступать в бой, принц-герцог, — перебил Максим. — Я говорю о возможности пленения этих людей. Это вполне по силам вашим охотникам! Отряд пойдет через ваши земли. Идти будут медленно из-за незнания местности. Ваше дело — постоянно тревожить их, ставить ловушки, кружить по лесу. В конце концов они выдохнутся, разделятся на мелкие группы в надежде прорваться на запад, к океану. Тогда вы сможете без труда справиться с ними. Скорее всего, они не станут сопротивляться. Это называется «партизанская война». В такой войне чужакам не выиграть!

— А вы? Что будете делать вы, Мак? Ведь вы тоже будете идти с ними?

— До определенного момента, пока не разделятся на группы. Дальше я буду действовать по своему плану.

Принц-герцог снова замолчал. Заботливый Бошку подогрел и разлил по кружкам новую порцию крепкого чая. Максим пил, не чувствуя ни вкуса, ни запаха. Он ждал, что скажет старик.

— Хорошо, Мак, — произнес наконец тот, допив свой чай. — Вы меня убедили. Это дело теперь не только ваше, оно касается и нас. Бошку все слышал и подтвердит мои слова на общем собрании старейшин. Когда ваша лодка двинется обратно?

— Думаю, дней через десять. У большой излучины есть остатки взорванного моста. Я посажу субмарину на мель там.

Максим встал, поблагодарил Бошку за чай, крепко пожал руки принцу-герцогу и вышел из землянки. Пора было вызволять заплутавшую с его помощью в подземельях Крепости группу Зелусса и возвращаться на корабль.

Глава 7

1

Штормило уже третий день. Ветер ровно и сильно тянул с океана к берегу, и крупная волна практически исключила патрулирование акватории Порта. Несколько стареньких сторожевиков жалось к причалам на внутреннем рейде. Комендант приказал усилить береговые патрули бронемашинами с локаторами, справедливо считая, что погода для нападения белых субмарин создалась благоприятная. Но Барон тут же отменил приказ, заявив, что не позволит рисковать дорогостоящей боевой техникой из-за одних предположений.

Комендант, ветеран войны, закаленный в горниле атомных бомбардировок, попытался спорить, но Барон просто выгнал его, отправив с инспекцией по северным заставам. Сам же заперся в комендантском кабинете, приказав никого не пускать. Адъютант удивился такому поведению его превосходительства, но вида не подал.

А Барон в это время сидел в комендантском кресле как на иголках, уставившись неподвижным взглядом на телефон. Он буквально извелся в ожидании, и когда наконец раздался звонок, Барон едва не лишился чувств.

Дрожащей рукой он взял наушник.

— Здравствуй, Барон, — тот же голос с характерным акцентом, — ты выполнил наши условия?

— Д-да, конечно!.. Вы можете… ваши корабли могут войти в бухту. Сторожевые суда стоят у пирса, коменданта и его мобильной танковой группы нет, локационная станция поставлена на профилактику по моему указанию…

— Ну, что ж, молодец… Творец! — невидимый собеседник усмехнулся. — Тогда жди гостей.

— К-когда ждать?

— Да прямо сейчас!..

Связь прервалась. Барон несколько секунд ошарашено смотрел на замолчавший телефон, затем швырнул наушник на рычаг и опрометью бросился на балкон, выходивший в сторону бухты. Какое-то время он ничего не видел, кроме ровных темных рядов волн, мерно накатывавшихся на пирсы и причалы Порта. Холодный влажный ветер забрался под одежду и теперь медленно сжимал свои пальцы, вызывая непроизвольную дрожь во всем теле. Но Барон не замечал этого. Он ждал. С замиранием сердца, с тошнотой от страха, что кто-нибудь догадался, кто-нибудь следил за ним, и сейчас двери кабинета за спиной рухнут от мощных ударов, и через них повалят вооруженные люди в черных комбинезонах легионеров, а следом войдет бригадир Пикту или Витураш и каркнет своим ужасным голосом: «Именем закона вы арестованы! Назовите свое имя…»

Но минуты шли, а никто не ломился в двери. И Барон немного успокоился, перестал дергаться и озираться назад, сосредоточившись на бухте. И наконец увидел.

Они выныривали из штормовой мглы одна за другой, бесшумно, как белые призраки. Вот первая субмарина прошла створ внутреннего рейда, но в бухте по-прежнему было тихо, словно никто не заметил до сих пор огромного пришельца. «Четыре… шесть… десять…» — считал Барон одними губами. Господи, да тут их целый флот!..

Субмарины разделились. Большая часть устремилась к главным причалам, несколько штук отвернули вправо, где располагались доки и склады. Еще три направились влево, к стоявшим на приколе сторожевикам, отсекая их от акватории и лишая возможности маневра.

Барон в волнении вцепился обеими руками в перила и подался вперед, с ужасом и восхищением наблюдая за действиями захватчиков. Какие они красивые, могучие, стремительные! Как слаженно они действуют!.. Вот сейчас они пришвартуются у главного пирса и начнут высадку десанта. А местные-то лопухи, видать, понадеялись на шторм и сидят себе по казармам, в ус не дуют. На набережной ни одного патруля не видно…

Минуло не более четверти часа, а весь флот уже втянулся в бухту и занял исходные позиции. Наконец последовала, вероятно, команда по радио, и на субмаринах все пришло в движение. Заворочались артиллерийские установки, выискивая возможные цели. В ошвартовавшихся у главного пирса кораблях раскрылись боковые люки, и на плиты набережной хлынул поток солдат в бело-синей форме — ударные части морской пехоты, гордость Островной Империи и ужас всего западного побережья.

Морпехи быстро занимали позиции вдоль набережной и пирсов, отдельные мобильные группы их уже просочились на прилегающие улочки, устремились к серым параллелепипедам казарм.

Барон заворожено следил за развитием событий, и внутри его все ликовало. Получилось! Получилось!.. «Дружественные части морской пехоты Островной Империи откликнулись на отчаянный призыв повстанцев Приморья, пытавшихся скинуть ненавистное ярмо прогнившего режима Огненосных Творцов, и высадились в Порту и на побережье, чтобы оказать помощь восставшим… В результате блестяще проведенной операции освобождена большая часть территории бывшего Особого Приморского округа… Новый президент независимой республики уже выступил по радио с заявлением…»

Барон размечтался и не сразу заметил, что обстановка внизу резко переменилась. На крышах зданий, примыкавших к набережной, появилось множество знакомых черных фигурок, из дворов и подворотен с ревом и лязгом полезли серо-зеленые танки и бронетранспортеры и ударили из пушек и пулеметов вдоль узких улиц по отрядам имперской пехоты. Из темных окон казарм по наступающим морпехам в упор хлестнули огненные струи, и следом оранжевые строчки трассеров перечеркнули открытое пространство перед зданиями. Почти одновременно слева у пирсов ожили сторожевики. Окутавшись сизым пороховым дымом, они расстреливали прямой наводкой приблизившиеся к ним субмарины. Даже отсюда, с балкона было видно, как при каждом попадании от грозных океанских кораблей летят во все стороны горящие куски и ошметки. На дальнем конце бухты возле доков тоже вспыхнул бой. Одна из причаливших субмарин вдруг окуталась облаком черного дыма и через секунду лопнула по всей длине, выбросив над водой ослепительные языки пламени. Носовая надстройка ее оторвалась от палубы и взмыла в низкое серое небо. Описав короткую дугу, она рухнула в воду и скрылась в струях пара. Следом одна за другой загорелись все три субмарины, вступившие в бой со сторожевиками. На набережной у главного причала бой тоже быстро превратился в избиение. Морпехи метались по пирсам, ища укрытие, бросались в воду, карабкались на субмарины, уже отвалившие от берега. Корабли пытались развернуться к выходу из бухты, яростно огрызаясь орудиями. Но тяжелые армейские танки уже выкатились на плиты набережной и теперь били по беспомощному противнику в упор, оставляя в белоснежных бортах страшные рваные дыры, из которых тут же начинал валить жирный черный дым.

Легионеры с крыш домов расстреливали из пулеметов и гранатометов обезумевших десантников, а часть их уже спустилась на улицы и начала методичную зачистку территории, добивая раненых и попрятавшихся врагов.