Психология симпатий

Знание этой психологической закономерности, выявленной в экспериментальном порядке, так же как и знание других закономерностей, может помочь каждому из нас и в обычном общении. Например, для того, чтобы нормализовать отношения, скажем, в семье. Хорошо, когда климат в семье способствует участию всех членов в труде для общего блага, когда доля вклада каждого определена и каждый член семьи знает, что не только обязан другим своим комфортом и благополучием, но и лично для каждого делает много полезного.

Важно также, чтобы добро было адресовано конкретно к кому-то. Если человек всем улыбается одинаково, его улыбка на нас сильного впечатления не произведет скорее всего. А вот если он улыбается только нам... Между прочим, с агрессией дело обстоит так же: если нам наступили на ногу в переполненном автобусе — одно дело, неприятно, но, в общем, простительно. Но если на широкой улице кто-то подходит и наступает на ногу — впору звать милицию.

На возникновение симпатии влияет также социальный контекст. Например, если нас попросят разменять две копейки на улице или подсказать дорогу, мы едва ли воспримем такую просьбу как нечто из ряда вон выходящее — дело-то самое обычное. Замечено, что в разных культурах, даже в разных субкультурах одной культуры, отношение к одному и тому же поступку может быть неодинаковым.

В ходе эксперимента люди были поставлены в не слишком приятную ситуацию: не успевали сдать книги в библиотеку. С просьбой сдать за них книги они обращались к тем, кто оказывался рядом. Часть испытуемых принадлежали к студенческой среде, часто пользовавшейся библиотекой, часть — были люди весьма далекие от академической среды. Все книги были добросовестно сданы. Но выяснилось, что степень симпатии к тем, кто сдавал книги за другого, была неодинакова. В то время как студенты не испытывали большой признательности к человеку, сдавшему за него книги, тот, кто редко заглядывал в библиотеку, считал себя обязанным сделать ответное одолжение.

На первый взгляд не совсем понятно. Но, если вдумаемся, ничего странного нет. Для студента работа с книгой — дело самое тривиальное, библиотека для него — то же рабочее место. Мало того, он отлично знает, чем грозит неаккуратность в пользовании библиотекой — могут отнять читательский билет, лишить права пользования фондом, а без этого к сессии не подготовиться. Поэтому в студенческой среде помочь сдать товарищу книги в библиотеку — такой же естественный поступок, как подсказать, который час, это как бы норма отношений.

Для тех же, кто далек от академической жизни, кто в библиотеках много времени не проводит и не знает тех обстоятельств, о которых мы только что говорили, одолжение, оказанное им теми, кто сдал книги, представлялось весьма значительным. И симпатию к людям, пришедшим на помощь, они испытывали куда большую — оттого, что поступок этот представлялся необычным, выходящим за пределы нормы.

Как видим, на возникновение симпатии влияют всевозможные нюансы отношений, то, что «принято» или «не принято» в той или иной среде.

На то, как и к кому возникает симпатия, влияют во многом также и наши личные свойства.

Каждый по себе замечал — бывают моменты, когда мы в зависимости от самочувствия, настроения, переживаний склонны любить весь мир и всех окружающих, так же как в иные моменты все представляется в черном свете.

Эксперимент проводился в библиотеке. В читальный зал, в разгар рабочего дня, входил сотрудник библиотеки с подносом, уставленным чашечками кофе и пирожными. Объяснял, что у его товарища, также сотрудника библиотеки, сегодня день рождения, и он приветствует читателей. Понятно, настроение у читателей от такого предложения не падало.

Через некоторое время в зал входил человек. Говорил, что он психолог и просил принять участие в часовом эксперименте. Предложение, надо сказать, рискованное: люди пришли работать, каждая минута дорога, а тут — часовой эксперимент. Но желающие тем не менее находились. И, что самое интересное, их было намного больше среди тех, кто перед этим выпил чашечку кофе, чем среди тех, кто пришел позже и не знал о дне рождения сотрудника.

В чем тут дело? Неужели так волшебно сказалось действие чашечки кофе? Конечно, не в ней дело, и большинство присутствовавших возмутилось бы, предложи им в другой обстановке оторваться от работы за такое мизерное угощение. Но предложение сотрудника библиотеки подготовило как бы положительный эмоциональный фон, настроение людей стало более благожелательным. И поэтому готовность оказать услугу случайному человеку (они-то не видели, естественно, никакой связи между визитом психолога и угощением) была значительно выше.

Таким образом, наше житейское наблюдение, что эмоциональный настрой влияет на возникновение симпатии, нашло и свое научное обоснование.

Но на отношение к партнеру влияют не только положительные эмоции, но и отрицательные. Например, состояние опасности.

Почему в минуту опасности, тревоги мы хотим быть рядом с кем-то, не оставаться в одиночестве?

Именно так мы ведем себя в ситуациях, испытывая определенные затруднения, чувствуя некоторую тревожность. Интересно, что в ситуации крайней, смертельной опасности человек общения не ищет. Важно спастись самому. Но таких ситуаций в жизни немного. А относительную небезопасность приходится испытывать и наблюдать довольно часто. Например, приехав в другой город, скажем, другой культуры, обычаев, традиций, мы бессознательно ищем земляка, с радостью знакомимся на вокзале, в столовой и так далее. Нами движет желание быть рядом с тем, кто попал в похожую ситуацию, сравнить свое поведение с поведением другого.

В малознакомом обществе, скажем в спортивном лагере, с радостью встречаешь человека из своего города, своей области, своей профессии. Хотя в иной ситуации, вполне вероятно, именно к этим людям мы не потянулись бы. Но в общении с таким человеком как бы отступает тревога, обретается уверенность, естественнее становится поведение, ширятся контакты, оттого что нет опасения за свои поступки, переживания. Многие из нас или бывали, или наблюдали подобную тягу к людям в тревожной ситуации. Тенденция сближения в психологии получила название аффилятивной. И замечено, что сильнее она выражается у тех, кто был старшим или единственным ребенком в семье.

Почему? Потому что в детстве у них не было старших братьев и сестер, которые в отличие от любящих родителей могли поколотить, отобрать игрушку, посмеяться. Такие дети росли в более благоприятных условиях и твердо знали, что на их зов о помощи немедленно придут сильные взрослые. У них больше доверия к людям с самого детства. Потому, и став вполне взрослыми, такие люди неосознанно скорее будут стремиться завязать контакт с земляком на вокзале, в аэропорту, вместе с ним бродить по улицам малознакомого города. У тех, кто имел старших братьев и сестер, аффилятивные тенденции в ситуациях относительной опасности также растут, но медленнее.

Посмотрим теперь, как же влияют на отношения к людям наши постоянные свойства? Оказывается, влияние их минимально. Это может показаться странным — вроде бы я волен любить того, кого хочу, тут все зависит от моих индивидуальных особенностей. Но симпатия развивается по своим особым законам, и не прослеживается явной зависимости между ее возникновением и личностными свойствами того, кто симпатию испытывает. Один и тот же человек может одинаково нравиться трусу и смельчаку, одаренному и бездарному, весельчаку и скептику.

Общаясь, мы как бы часть своих переживаний, чувств, дум перекладываем на плечи других и разделяем, принимаем на свои плечи ношу чужой жизни. В этом смысле, как писал Джон Донн, действительно нет человека, который жил бы, как остров, сам по себе, ни от кого не завися. Действительно, каждый из нас — «часть материка, часть суши», связан тысячью нитей с людьми, с их заботами и тревогами.

Имеет ли значение в установлении этих связей интеллект? Связана ли с ним сила наших чувств?

Оказывается, роль этих двух начал тесно взаимосвязана. Ведь самый простой психологический акт включает в себя и эмоциональное и интеллектуальное восприятие. Как мы оцениваем впервые увиденный предмет? И умом и чувством. В первый момент мы воспринимаем его как целое. Это уже спустя некоторое время, стремясь лучше разобраться в явлении, призываем окружающих да и себя самих «оставить эмоции в стороне». Как будто заранее зная, что это в принципе никогда не удастся.

С другой стороны, известно, что даже в самых абстрактных областях знания без «эмоций» не обойтись. Математики, например, высоко ценят такое качество, как «красота» решения задачи. Мало того, когда детей набирают в математические школы, способность почувствовать «красоту решения» становится определяющей. Почему? Потому что это отличает настоящего математика — чувствовать эстетичность решения, красоту выводов способен человек, свободно владеющий материалом, тяготеющий к поиску нового... Думать о красоте логических выводов — это «высший пилотаж» в профессии, качественно новая ступень. И с общением происходит нечто похожее. Истинное удовольствие от общения получают те, кто умеет общаться... Но что это значит? Разве кто-то из нас не обладает навыками общения?

Оказывается, умения общаться нам все же не вполне хватает. Глава, которую вы только что прочитали, показывает, что мы многого не знаем, не подозреваем о нас самих и друг о друге. Что возможны какие-то ошибки в нашем восприятии, в нашем поведении.

Но и в жизни каждый из нас может вспомнить случаи, когда общение не задавалось. Почему-то собеседники друг друга не поняли. Почему-то отношения ухудшились. Почему-то друзья не смогли пережить совместных испытаний. Или наоборот — успехов друг друга. Почему-то некогда дружная семья распалась. Почему-то дети поссорились с родителями... Все это — так или иначе следствие нашего неумения общаться. Вспомним, как часто мы, желая помочь близкому человеку, не находим нужных слов, стараясь поддержать его, обрубаем последние контакты.

Так что умения этого многим из нас недостает. Умения, которое Антуан де Сент-Экзюпери в свое время справедливо называл «роскошью человеческого общения». Роскошь, которая для каждого из нас в то же время — насущная необходимость. Потому что именно в общении мы чувствуем себя несчастными или счастливыми, понятыми или нет. В общении с людьми раскрываются все наши возможности, способности. От того, насколько полно это произойдет и произойдет ли вообще, зависит наше настроение, наше отношение к жизни, наши поступки по отношению к окружающим...

И понятно, что выигрывает тот, кто сумеет достичь понимания близких, вызвать симпатию, быть приятным и полезным. Тот, кто умеет общаться, кто умеет сделать общение удовольствием, наиболее полно удовлетворяющим потребности собеседников.

Тот, кто хорошо понимает «язык» общения, имеет навыки общения, чувствует собеседника, понимает его.

Кто же более других способен к установлению многосторонних связей с человеком? Кому легче общаться? Кто большую радость при этом испытывает? Оказалось, что тот, кто наделен более высоким интеллектом. Об этом говорят результаты экспериментов. Да и мы сами, приглядевшись к окружающим, сделаем тот же вывод. Можно таким образом предположить, что умный человек не только лучше чувствует собеседника, протягивая множество разнообразных «нитей» общения к другому человеку, но и вообще ему открыты такие грани общения, о которых человек, скажем, с неразвитым интеллектом, просто не догадывается.

В связи с этим вспоминается трилогия Л. Толстого «Детство. Отрочество. Юность», в которой рассказывается об осознании Николенькой, главным героем повести, своего места в окружающем мире, приводятся множество примеров возникновения, развития и затухания симпатии в душе маленького и затем юного героя. Но как разнятся эти симпатии? Как непохоже детское восхищение великолепным мальчиком Сережей и сложное, вечно изменяющееся, почти болезненное чувство привязанности к Дмитрию Нехлюдову из «Юности»! Как трансформируется это чувство, с какой подробностью Толстой открывает нам скрытые пружины его! Невозможно представить, чтобы человек более примитивной душевной организации, лишенный развитого интеллекта, испытывал бы нечто подобное. В его душевном опыте отразились и те переживания, которые он испытывал, и образование, и все прочитанное, его представления и взгляды, меняющиеся в связи со встречами с другими людьми, другими социальными группами, опыт семейного воспитания, опыт любви родных, нравы и обычаи круга, к которому принадлежит герой, учеба в университете, и многое, многое другое — все так или иначе находило свое преломление в его душе. Л. Н. Толстому, замечательному исследователю «диалектики души», интересны были люди тонкой духовной организации, незаурядного интеллекта.

Завершая разговор о симпатии, отметим, что в возникновении ее громадная роль отведена самооценке. Самооценка — одно из базовых понятий современной психологии, а в области общения ее роль огромна. И психотерапевты, начиная работу с человеком, нуждающимся в помощи, в первую очередь обращают внимание именно на нее.

Дело в том, что от того, насколько хорошо мы сами к себе относимся, зависит очень многое в жизни. В частности — та же самая удачливость. Если мы убеждены в своих низких способностях, в отсутствии личного обаяния, в том, что никому мы никогда не будем интересны и что нам ни за что не повезет, скорее всего так и произойдет.

Точно так же, как человек, уверенный в своей неловкости и застенчивости, действительно будет в незнакомом обществе неловок и застенчив, даже если он способен быть остроумным собеседником.

Если женщина, даже вполне симпатичная, будет уверена, что она некрасива и плохо одета, на нее могут не обратить внимания. Самим поведением своим мы как бы будем «подсказывать» отношение к себе.

Самооценка также влияет на наше восприятие окружающих. Человек, в глубине души не уважающий себя, считающий, что он не способен вызвать к себе серьезное отношение других, едва ли сможет сам кого-то уважать.

Тот, кто думает, что он не достоин любви, едва ли сможет научиться любить.

Вообще, низкая самооценка — причина многих бед. И главная из них — в том, что человек, невысоко себя ставящий, едва ли будет когда-нибудь счастлив. Именно это и приводит многих пациентов в кабинет психологической помощи.

С другой стороны, в традициях нашего воспитания уже с самого детства внушать ребенку, что хорошего человека отличает самокритичность. Верно. Но самокритичность подразумевает конкретные недостатки, с которыми необходимо бороться. Низкая самооценка отмечает не отдельные недостатки, она отрицает ценность личности в целом, она сродни самоуничижению. Ну а раз я сам целиком плох, нет нужды и бороться с отдельными недостатками. Эта позиция очень вредна и опасна и не только для самого человека, но и для окружающих. Ибо тот, кто не ценит собственную личность, не посчитается и с чужой.

Полноценный человек, деятельный и полезный для общества, реализующий свои творческие возможности, способный прийти на помощь ближним, — это человек с высокой самооценкой. К такому тянутся, с таким дружат, такому скорее повезет в любви.

Нужна ли человеку любовь?

Письма, приходящие во множестве в центральные газеты, судьбы тех людей, которые обращаются за помощью в психологическую консультацию, говорят о том, что прежде всего и детям и родителям не хватает психологических знаний, умения разобраться в сложившейся ситуации именно с психологической точки зрения, отрешившись от личных впечатлений и нахлынувших эмоций. Поэтому мы будем говорить в этой главе об очень узком — чисто психологическом — аспекте любви. Надо сказать, на эту тему написано гигантское количество литературы, рассчитанной на широкого читателя и сугубо научной. Мы не будем повторять их выводы — мы сосредоточимся на некоторых новых данных науки, полученных в результате последних экспериментов, которые практически не нашли еще отражения в популярной литературе. Оговоримся сразу: эксперимент исследует только какую-то одну составную чувства, искусственно как бы не учитывая сложность связей человека с миром, взаимоотношений с обществом, коллективом, семьей, а ведь эти связи определяют, как никогда, очень многое и в самом чувстве. Мы все прекрасно знаем, что любовь никогда не бывает изолирована от других чувств, с ней связаны и наше отношение к людям вообще, и отношение к детям, и ответственность за близкого человека, и дружеская привязанность, и многое другое. Исследователи намеренно от всего социального и эмоционального контекста, стремились выяснить закономерности любви «в чистом виде». Многое в такой точке зрения нам может показаться непривычным — эксперименты такого характера начали проводиться сравнительно недавно, большая их часть проводилась в лабораториях зарубежных. Но давайте попробуем прислушаться и к такой непривычной точке зрения, быть может, она в чем-то поможет нам, поможет лучше понять то, что происходит с нашими детьми, подскажет правильное решение.

Для начала вообразим себя на минуту в аудитории, скажем, Политехнического музея, на лекции психолога, в тот момент, когда лектор получает записку — одну из самых типичных в таких случаях. В записке спрашивают: «А вообще, нужна ли человеку любовь?»

Конечно, автор записки нам сразу же покажется скучным пессимистом, разочарованным в жизни. Ясное дело, любовь нужна.

Но для чего?

Мы готовы ответить: конечно же, для создания семьи.

Однако всегда ли любовь сопутствовала семейной жизни? Оказывается, вовсе нет. Тысячи лет у разных народов создавались семьи, в которых любовь далеко не всегда стояла на первом плане, точнее, далеко не всегда вообще имела место, не являясь обязательным атрибутом супружества.

Мы говорим, что сегодня любовь необходима для создания полноценной семьи. Но, с другой стороны, даже в современном, цивилизованном мире хватает семей, в которых любовь — не главное или ее просто нет. Люди тем не менее живут вместе, и не очень-то жалуются, и при случае даже могут поставить себя в пример тем, кто в поисках сильных эмоций переходит из одной семьи в другую. Появляется ведь сейчас в обиходе такая точка зрения, что для создания хорошей семьи обязательна не любовь а, скажем, товарищество, взаимопонимание, общность взглядов.

И все-таки будем стоять на своем — любовь необходима. Например, как без любви воспитывать детей? Конечно, и здесь, помимо любви, нужно еще очень многое — желание и умение нянчиться с ребенком, время, навык, терпение. И любящий родитель может много неприятностей принести своему ребенку.

Наконец, любовь необходима, потому что приносит радость. Радость самоценна, не возникает вопроса «зачем нужна радость». Ведь каждый из нас, если задумается, какие испытал наиболее счастливые минуты в своей жизни, наверняка вспомнит, что связаны они с любимыми людьми — слова, сказанные в первые минуты знакомства, совместное путешествие и так далее.

Но продолжите эксперимент, воскресите в памяти самые горькие минуты!

И наверняка все мы наряду с потерей близких, с большими несчастьями семьи вспомним что-то, связанное также с любимыми людьми. День, когда нас обманули. Когда мы поняли, что мы любим, а нас нет...

Никому из нас, наверное, не удалось прожить так, чтобы никогда не испытать горьких чувств, связанных с любовью. И никому из наших детей тоже скорее всего не удастся, как бы нам с вами этого ни хотелось.

Оказывается, не так-то просто ответить на этот вопрос: зачем нам нужна любовь?

В самом деле, любовь действительно прежде всего нужна детям. Ребенок физически не может обходиться без любви.

В тридцатых годах в США был проведен эксперимент: в двух детских клиниках лечились маленькие пациенты. Заболевания у них были серьезные, лечились они долго, их наблюдали опытные специалисты, заботливый персонал окружал детей, то есть все условия были абсолютно одинаковые. Кроме одного. В одном случае родственников к малышам не пускали — опасались инфекции и выполняли предписания. В другом случае пошли на нарушение: в определенные часы пускали в специально отведенную комнату кого-нибудь из членов семьи. Родственники не имели права участвовать в уходе за ребенком или вмешиваться в ход лечения — могли только немного поиграть или поговорить с ребенком. Был еще один общий способ общения: близкие писали детям записки.

Через несколько месяцев сравнили показатели эффективности лечения. В первом отделении процент смертности приблизился к одной трети. Трудно сказать, много это или мало — медицина не всесильна, педиатрия тоже. Врачи сделали все, что могли.

Поразителен был другой результат — во втором отделении, где малышей лечили теми же лекарствами, теми же методами, не умер ни один. Им помогли выжить те редкие встречи, которые были организованы в нарушение распорядка.

Что эти встречи значат для ребенка, почему это так важно?

В первом отделении общение было ограничено записками, никого из близких дети не видели. Но что такое записка? В некоторых случаях письма, записки могут быть суррогатом общения, но только для тех, кто привык к письменной речи, кто пишет сам, для кого такое общение естественно. А для малыша, который не умеет не то что писать — читает плохо? Мамины слова читает медсестра. Медсестра обращается к нему со своей, а не с маминой интонацией, медсестра стоит у его кровати — как тут поверить, что мама не забыла его?

Малыш, которого долго не навещали, начинает думать, что мама его бросила, что она его разлюбила, и поэтому он тут, среди чужих людей, где ему плохо, где делают уколы и все не так, как ему привычно, не так, как дома.

И вот в организме ребенка, который уверился, что больше не любим, что его бросили, происходят такие изменения, которые заставляют его иначе реагировать даже на вполне привычные факторы. Защитные силы организма резко снижаются.

Теперь и болеть ребенок станет совершенно иначе: значительно тяжелее пройдет и обыкновенная простуда, не говоря о более серьезных хворях, обычный сквозняк может свалить его в постель, даже если раньше он на это не реагировал.

Можно сказать, что те дети, которые умерли в больнице, умерли оттого, что их, как им казалось, разлюбили, их не любят больше.

Многие из нас сталкивались, отдавая своих детей (или младших братишек и сестренок) в детский сад, с похожим явлением. Что происходит в первые дни с ребенком в детском саду? Он заболевает. Почему? Конечно, не потому, что там за ним хуже ухаживают, что он иногда стоит в мокрых штанишках под форточкой?

А разве дома наши дети всегда гарантированы от сквозняка? Не приходилось вам наблюдать иногда, придя домой, такую картину: старший брат увлечен химическим опытом, окна настежь, чад, дым, десятилетний исследователь пытается скрыть следы неудачного эксперимента, а младший в это время давно намочил штаны и гуляет под самым окном.

Разве он обязательно заболеет? Ну насморк, может быть, и подхватит, но и тот пройдет скоро.

В чем же дело?

Очень часто ребенок заболевает в детском саду оттого, что ему тоже кажется, что его разлюбила мама.

Чтобы понять это, попытаемся представить мир, в котором живет ребенок. В этом мире, совершенно не похожем на мир взрослого человека, чрезвычайно много места занимает он сам. А также то, как воспринимают его родители. Помнится рассказ, в котором маленькая девочка очень боится, что ее за непослушание накажет мама. И когда на город обрушивается землетрясение, ей кажется, что причина — в ее непослушании.

В этой модели с точки зрения ребенка нет никакого преувеличения: для него вполне естественно, что целый город разрушен из-за его плохого поведения.

В мире ребенка очень много опасностей. Он не доел суп. Он испачкался на улице в песочнице. Не слушается бабушки, разбил стекло в книжной полке. Каждый этот проступок таит для малыша неприятные последствия. Его наказывают. Или не наказывают, но угрожают — «позову милиционера», «позову старушку с мешком», и самое страшное (обычно это бывает в интеллигентных семьях, где понимают уже, что ребенка нельзя бить, но еще не знают, что его нельзя пугать) — «не буду тебя любить». Этих слов можно впрямую не говорить, но вести себя соответственно: замкнуться, не разговаривать с ребенком или разговаривать холодно и вообще всячески показывать свое к нему плохое отношение.

И вот отданный в садик малыш начинает анализировать свое поведение. Он думает, например, о том, что вчера не доел суп. Зря не доел. Надо было доесть, наверное, этот суп и переполнил чашу терпения мамы настолько, что она отдала его сюда.

В первые дни малышу в садике часто неуютно. Не то чтобы тут намного хуже, чем дома, — в любом детском учреждении есть свои плюсы, свои минусы. Обычно малыша в садик готовят и — правильно — заранее, говорят, что там хорошо, что там много детей, интересно и так далее. Он оценивает достоинства детского сада, безусловно, что-то ему нравится с самого начала. Но все равно уверен — мама рассердилась на него за недоеденный суп и в наказание отдала сюда, эта мысль не дает малышу покоя.

Конечно, опыт жизни в коллективе, приобретаемый в детском учреждении, важен для дальнейшей жизни ребенка, обогащает информативно, вырабатывает специальные навыки, необходимые в дальнейшем, но первые дни и месяцы в детском саду для малыша — время тяжелое. Во-первых, потому что он многого лишился. Дома, например, он был полный хозяин своим игрушкам. Захотел крокодила — бери в любой момент. Здесь же взял крокодила — мало того, что крокодила отобрали, им еще и дали по голове.

И ребенок начинает искать выход. Он находит самый логичный — он становится образцовым ребенком, чтобы вновь завоевать любовь мамы, чтобы жить с ней дома, как раньше. Многие родители говорят, что первые дни в садике действуют на малыша как волшебная палочка: он становится послушным, вежливым, он съедает все, что положили на тарелку, убирает игрушки, прощается со всеми самым интеллигентным образом. Чудо, а не ребенок.

Кроме того, почти все дети, отвечая на вопрос взрослых, понравилось ли в садике, говорят, что очень понравилось. Даже если совсем не понравилось.

Дети улавливают, что в такой опасной ситуации надо вести себя так, как приятно взрослому. А взрослому приятно, чтобы ребенок был весел, чтобы играл и радовался. Грустные дети, даже наши собственные, самые любимые, нам нравятся меньше, мы как бы удовлетворены своим ребенком больше в тот момент, когда у него хорошее настроение.

Малыш старается. Но на следующий день его снова ведут в садик. Вечером он снова «объясняет», что исправился. И еще день, и еще.

И то, как быстро заболеет малыш, через три дня или через месяц, зависит не столько от его закаленности, сколько от его терпения. Малыш заболевает тогда, когда окончательно убеждается: той жизни, что раньше, больше не будет.

И, заболев, он получает все то, чего так долго добивался. Конечно, он лишен некоторых привилегий — он не может бегать по улице, играть с товарищами, ему надо сидеть в кровати, но все это неважно по сравнению с тем, что он получил — он снова хозяин своим игрушкам, рядом снова мама, которая выполнит все желания. А мама часто уже тоже успела соскучиться. У нее обычно бывает (когда это первая болезнь, а не двадцать пятая) хорошее настроение, она устала на работе, она с удовольствием готовит вкусные вещи, охотно выполняет все просьбы. Малыш снова единственный, самый любимый, он получает некую награду за свою болезнь. Так или примерно так думает малыш.

Не отсюда ли происходит наше желание уже во вполне взрослом возрасте рассказывать без конца о своих болезнях? Мы словно ждем подсознательно, чтобы нас полюбили за то, что нам плохо.

Вообще замечено, что одинокие, испытывающие дефицит любви люди больше болеют. Есть данные, говорящие о том, что одинокие люди болеют чаще и тяжелее семейных. Среди мужчин шестидесяти пяти лет и старше, как показали исследования, одинокие имеют в два раза больше шансов получить рак желудка, чем их семейные сверстники. От туберкулеза они страдают в десять раз чаще, от цирроза печени — в семь.

Во всех возрастных группах одинокие больше подвержены опасности инфаркта. Люди, испытывающие дефицит близких связей, чаще подвержены нервным и психическим расстройствам.

Потребность в любви в любом возрасте носит витальный характер, жизненно необходима.

Более того, острый недостаток в любви, который мы когда-то переживали, не зарубцовывается, дает себя знать все последующие годы. Даже пережитые в очень раннем возрасте драмы не забываются. Наша память вообще уникальна — как будто никогда не отдыхает. Поразительное наблюдение было сделано во время нейрохирургических операций. Когда делают такие операции, сознание не отключено. И когда больного спросили, что он видит, он описал рисунок обоев в комнате. После операции очень долго он не мог вспомнить, где он видел этот рисунок. И только потом выяснилось, что больной описал тот самый угол комнаты, который был виден из его детской кроватки, когда ему было всего несколько месяцев. Есть данные, говорящие также о том, что даже последний период внутриутробного развития откладывается в нашей памяти.

Но если в человеческой памяти запечатлена такая ничтожная деталь, как рисунок обоев над кроваткой, какой же след в душе ребенка должна оставить пережитая в младенчестве драма?

Следующий эксперимент, проводимый польскими учеными, был посвящен эмоциям людей, самое раннее детство которых прошло в доме малютки. Все они впоследствии были усыновлены. Усыновляют детей обычно люди серьезные, давно мечтающие о ребенке. К своим родительским обязанностям усыновители, как правило, относятся со всей ответственностью. Они не только хорошо ухаживают за ребенком и любят его, но и во избежание неприятных инцидентов порой меняют место жительства, фальсифицируют семейные альбомы, где рядом с реальной фотографией малыша, скажем, в полтора года подклеивают карточки, на которой мама держит на руках закутанного в одеяло младенца — пойди разбери, ты это или нет. В эксперименте, о котором мы рассказываем, испытуемые не знали тайны своего рождения.

Они воспитывались в хороших семьях, их любили, и, казалось бы, никакого следа первые месяцы жизни в их душе оставить не могли.

Но на самом деле было иначе. Эти люди, как показали исследования, в целом жили хуже, чем могли бы жить. Они были менее эмоциональны, более холодны, чем сверстники, более замкнуты, у них труднее складывались отношения с окружающими, не слишком удачными были их собственные семьи, хуже складывались отношения с детьми.

Что же не хватало детям в доме малютки?

Есть данные о том, что дети в доме малютки, даже совсем крошечные, часто радуются больше тому, кто пришел к ним просто поиграть, чем тому, кто приносит еду. Им тоже, как и старшим, необходима любовь, а не только питание и уход. Ну разве мало любви к детям проявляет персонал в доме малютки. Они все или, точнее, большинство из них стараются, чтобы детям там ни в чем не отказывали. Да и люди, работающие там, особые, за деньги никто туда работать не пойдет — здесь приживаются действительно только те люди, которые любят детей.

Но почему же любви все-таки не хватает?

В доме малютки, даже самом комфортабельном, нет того, что есть в самой безалаберной семье, где ребенка могут забыть вовремя переодеть или даже покормить.

В любой семье ребенка носят на руках. Его гладят, тискают, целуют. С ним забавляются. Оказывается, ребенка обязательно надо трогать — это способствует дальнейшему его развитию. Мы гладим ребенка — и возникает особый контакт с кожей, а он способствует в дальнейшем развитию у ребенка способности любить самому. Это наблюдается не только у детей. Вы никогда не задумывались, почему так целителен массаж? Не только потому, что в процессе массажа раздражаются определенные группы мышц и нервных узлов. Ведь в таком случае живого массажиста с успехом может заменить аппарат. Действительно, массажеры распространены широко. Но все мы знаем, что эффект их далек от эффекта настоящего массажа, во время которого массажист соприкасается с обнаженными частями нашего тела, воздействуя не только на группу мышц и нервов, но и на весь организм в целом.

Не удовлетворенная с детства эта потребность накладывает отпечаток на всю дальнейшую жизнь. Именно так и произошло с теми людьми, чье самое раннее детство прошло в доме малютки.

Необходимость тактильного контакта наблюдается не только у человека, она присуща и животным. Известный американский ученый Харлоу провел ряд экспериментов с молодыми шимпанзе. Разные группы молодых обезьян отделяли от матерей и наблюдали за их поведением. Одной группе мать заменял проволочный каркас, из которого торчал рожок с обезьяньим молоком.

Другая группа также питалась из рожка, но он был помещен уже не на проволочный каркас, а на каркас, обтянутый обезьяньей шкурой.

Третьи шимпанзе имели возможность выбора: перед ними был и проволочный каркас с обезьяньим молоком, и рядом — чучело обезьяны без молока. Оказалось, что те детеныши, которые общались только с проволочным каркасом, развивались физически и психически слабее сверстников.