Беззвёздная ночь

Действительно, наставником Бергиньона был Дантраг.

— Ты готов встретиться с Дзиртом До'Урденом? — спросил Дантраг, и Бергиньон чуть не вывалился из седла от такого вопроса.

— Ведь это не исключено, раз мы собираемся напасть на Мифрил Халл, — холодно добавил Дантраг.

Бергиньон тяжело вздохнул, несколько растерявшись. Когда-то они с Дзиртом вместе учились в Мили-Магтир, Академии воинов. Бергиньон, подготовленный Дантрагом, поступил туда, ничуть не сомневаясь, что будет лучшим в классе. А этот выскочка, предатель Дзирт До'Урден, побеждал его каждый год. Конечно, Бергиньон считался одним из первых в Академии, но Дантрагу этого было мало.

— Так ты готов с ним встретиться? — настаивал Дантраг уже с заметным раздражением.

— Нет! — выпалил Бергиньон. Он прямо сидел на своем ящере, и на его привлекательном лице играла нахальная улыбочка. Бергиньон понимал, что брат неспроста добивается от него ответа. Дантраг хочет убедиться, что Бергиньон останется лишь зрителем, если им доведется столкнуться с бродягой До'Урденом.

И еще Бергиньон знал, почему Дантрагу хотелось первым сразиться с Дзиртом. Младшего До'Урдена обучал Закнафейн, главный соперник Дантрага. Он был единственным оружейником Мензоберранзана, дравшимся лучше, чем Бэнр. Все говорили, что Дзирт стал по меньшей мере равен своему учителю, если не превзошел его, и, если бы Дантрагу удалось его победить, он наконец вышел бы из вечной тени славы Закнафейна.

— Ты дрался с нами обоими, — хитро прищурившись, начал Дантраг. — Скажи мне, дорогой братишка, кто же лучше?

Бергиньон не мог бы ответить с уверенностью. Тридцать лет прошло с тех пор, как он сражался с Дзиртом До'Урденом, и с тех пор он даже не видел его в бою.

— Дзирт раздавит тебя, как козявку, — все же сказал он, чтобы позлить своего заносчивого братца.

Дантраг так быстро взмахнул рукой, что Бергиньон едва заметил его движение. В мгновение ока оружейник рассек мечом ремни на седле Бергиньона; не помог даже наложенный на них заговор на прочность. Другой рукой старший брат молниеносно выдернул уздечные ремни из креплений, и Бергиньон полетел вниз.

В воздухе младший Бэнр перевернулся. Он воспользовался магическими способностями к левитации, присущими каждому дроу, но у знати развитыми особенно сильно. Вскоре падение прекратилось, и Бергиньон, сжимая в руке свое страшное копье, медленно начал подниматься к хохочущему брату.

Если бы Мать Бэнр узнала, что ты выставил меня на посмешище перед солдатами, она бы тебя убила, просигналил он Дантрагу на языке жестов.

Пусть лучше пострадает твоя гордость, чем глотка, быстро знаками же ответил ему Дантраг и, пришпорив ящера, скрылся за сталактитами.

Приблизившись к своему ящеру, Бергиньон немного повозился с ремнями и уздой. Он только что заявил, что Дзирт — лучший воин, но теперь, учитывая, как ловко Дантраг провел атаку и вышиб его из седла, засомневался, так ли это на самом деле. Может статься, что, доведись этим двоим сойтись в бою, оплакивать надо будет Дзирта До'Урдена.

Бергиньону было приятно об этом размышлять. Со времени учебы в Академии слава Дзирта затмевала его собственную, как это было и с Дантрагом, которому не давала покоя память о Закнафейне. Если Дантраг одержит верх над Дзиртом, то братья Бэнр будут считаться сильнейшими воинами и положение Бергиньона станет выше уже оттого, что он ученик Дантрага. Это Бергиньону нравилось. Ему приятно было мечтать о славе, ради завоевания которой ему не придется пальцем о палец ударить, и не нужно будет снова драться с этим лиловоглазым дьяволом До'Урденом.

А ведь не исключено, что последствия этой битвы окажутся еще более выгодными, и втайне Бергиньон на это рассчитывал. Возможно, Дантраг убьет Дзирта, а потом, обессиленный и, вероятно, израненный, сам падет жертвой меча младшего брата. Тогда и слава, и положение Бергиньона окажутся несравненно выше, и он станет наиболее вероятным преемником почетной должности оружейника Дома.

Юный Бэнр перевернулся в воздухе, чтобы снова сесть в седло, и коварно улыбнулся, предвкушая выгоды, которые сулило ему предстоящее вторжение в Мифрил Халл.

* * *

— Джерлис, — угрюмо прошептал дроу.

— Джерлис Хорлбар? — уточнил Джарлакс. И прислонился спиной к неровной поверхности сталагмитового столба, пораженный этой вестью. Джерлис Хорлбар была Матерью Дома, одной из двух высоких жриц, управлявших Домом Хорлбар, двенадцатым по счету в Мензоберранзане. И вот она, бездыханная, лежит под грудой булыжников, а рядом с ней валяется сломанный хлыст.

Хорошо, что мы шли по его следам, пальцами показал солдат просто для того, чтобы сделать приятное главарю, а не сообщить что-то новое. Конечно, хорошо, ведь Джарлакс сам приказал следить за ним. Он знал, что этот человек опасен, невероятно опасен, но сейчас, глядя на лежащий перед ним располосованный мечом труп Матери Дома, одной из высших жриц Паучьей Королевы, наемник подумал, что недооценивал обстановку.

Мы можем донести и тем снять с себя подозрение, замелькали пальцы другого члена банды.

Сначала совет показался Джарлаксу дельным. Тело матроны, несомненно, найдут, и тогда начнется основательное следствие. Если никто другой не предпримет его, то Дом Хорлбар сам возьмется за дело. А в Мензоберранзане соучастие и укрывательство считалось нешуточным преступлением. Джарлаксу же подпольная война с двенадцатым Домом была совершенно не нужна, особенно теперь, когда и так назревало столько серьезных событий.

Но потом он принялся просчитывать другие возможности. Конечно, это происшествие было очень некстати, но, может, и его можно обратить себе на пользу? В игре, затеянной Матерью Бэнр, должна была быть по меньшей мере одна шальная карта, некий неизвестный фактор, который мог бы вместо неустойчивого хаоса вознести наемника к новым ступеням славы.

Завалите ее снова камнями, жестами показал главарь, спрячьте поглубже, но не слишком усердствуйте. Я хочу, чтобы труп обнаружили, только не сразу.

И наемник пошел прочь, бесшумно ступая тяжелыми сапогами и ни разу не звякнув многочисленными побрякушками.

Мы должны встретиться позже? — так же знаками спросил один солдат.

Джарлакс, не останавливаясь, покачал головой. Он знал, где искать того, кто убил Джерлис Хорлбар, и еще он знал, как использовать против него новые сведения ради того, чтобы укрепить его рабскую преданность Бреган Д'эрт или для чего-либо еще. Однако Джарлакс понимал, что провернуть все это надо предельно осторожно. Придется пройти по узкой грани между интригой и войной.

А никто во всем городе не умел это делать лучше него.

* * *

Утегенталь скоро прославится.

Мысль внедрилась в сознание, и Дантраг скривился. Он знал, откуда она исходила, и понял ее скрытый подтекст.

Мать Бэнр рассчитывает на него, последовал следующий телепатический посыл.

Дантраг вынул из ножен свой меч, когда-то принесенный им с поверхности, и взглянул на него. Торец невозможно острого лезвия светился невероятно тонкой алой линией, и рубиновые глазки чудовища, изображенного на эфесе, тоже горели внутренним пламенем.

Дантраг крепко сжал эфес и прислушался к тому, что внушал ему меч Хазид-Хи, Потрошитель.

Он силен и только выиграет от набега на Мифрил Халл. Он жаждет крови молодого До'Урдена и не меньше твоего хочет унаследовать славу Закнафейна — а может, даже больше.

Последнее замечание было сделано только затем, чтобы привести Дантрага в ярость. Хазид-Хи относился к нему не как к хозяину, а как к равному, соратнику, и знал, что им проще манипулировать, когда дроу разъярен.

Однако Дантраг, уже много лет владевший этим мечом, сам знал это, поэтому заставил себя сдержаться.

— Никто не желает Дзирту До'Урдену смерти больше, чем я, — заверил он клинок. — И Мать Бэнр постарается, чтобы именно у меня, а не у Утегенталя появилась возможность прикончить предателя. Мать Бэнр не допустит, чтобы слава такого выдающегося деяния досталась воину из второго Дома.

Алая полоса по краю меча загорелась еще ярче и отразилась в янтарных зрачках Дантрага.

Убей Утегенталя и облегчи ей задачу, уговаривал Хазид-Хи.

Дантраг расхохотался, и рубины на эфесе гневно вспыхнули.

— Убить его? — переспросил сын Бэнр. — Убить того, на кого Мать Бэнр собирается возложить важное задание? Да она с меня с живого шкуру спустит!

А ты мог бы убить его?

Дантраг снова рассмеялся, потому что упрямый клинок намеренно дразнил его, надеясь спровоцировать схватку, которой Хазид-Хи уже давно с нетерпением ожидал. Меч был страшно честолюбив, ничуть не меньше своего хозяина, и отчаянно желал принадлежать лишь сильнейшему в Мензоберранзане, причем ему было совершенно все равно, кто им окажется.

— Тебе бы следовало молиться, чтобы я мог это сделать, — ответил Дантраг, поигрывая настырным мечом. — Имей в виду, что Утегенталь предпочитает трезубец. Если он окажется победителем, то великолепный Хазид-Хи может окончить свои дни в ножнах какого-нибудь посредственного воина.

Он от меня не откажется.

Дантраг убрал меч, даже не думая отвечать. Он уже устал от препирательства с собственным оружием, да и Хазид-Хи задумчиво умолк.

Но клинок навел Дантрага на некоторые размышления. Он понимал всю важность предстоящего нападения. Если во время него он одержит верх над молодым До'Урденом, вся слава достанется ему, однако, если Утегенталь доберется до него раньше, Дантраг окажется на втором месте и никогда не освободится от этого унизительного положения, если только не убьет Утегенталя. А его матери такой расклад не понравится, это Дантраг знал точно. Пока Закнафейн был жив, его собственное существование было пыткой, потому что Мать Бэнр без конца наседала на него, требуя, чтобы он убил легендарного оружейника.

Но если он останется вторым и теперь, мать может не оставить ему даже такого выбора. Бергиньон становится отличным воином, и она вполне способна пожертвовать средним сыном и передать высокое место оружейника младшему. Если она обоснует подобную перестановку тем, что Бергиньон бьется лучше, соперничество между оружейниками двух Домов все равно сохранится.

Решение было простым: Дантраг должен сам расправиться с Дзиртом.

Глава 8

ЧУЖОЙ

Он беззвучно пробирался сквозь кромешную тьму туннелей. Глаза его сияли лиловым пламенем, и он внимательно всматривался в неразбериху тепловых следов на полу и стенах, оценивая близость врага. Он казался обычным обитателем Подземья и вроде бы чувствовал себя здесь как рыба в воде, двигаясь легко и уверенно.

Но тем не менее Дзирту было не по себе. Сейчас он находился ниже самых глубоких туннелей Мифрил Халла, и стоячий воздух угнетал его. Почти двадцать лет он провел на поверхности, следуя правилам и обычаям земной жизни. Они отличались от тех, что были приняты в Подземье, как цветок из лесной чащи отличается от пещерной поганки. Ни человек, ни гоблин, ни даже чуткий эльф не заметили бы Дзирта, пройди он в паре метров от них, но ему самому казалось, что он ужасно неуклюж.

Он замирал на каждом шагу, боясь, что эхо его шагов гремит на сотни ярдов вокруг. Ведь это Подземье, и здесь зрение не играло большой роли, важнее были слух и обоняние.

Почти две трети своей жизни Дзирт провел в Подземье, а добрую часть последних лет прожил в подземных туннелях, принадлежащих Клану Боевого Топора. Но он больше не причислял себя к жителям Подземья. Его сердце осталось там, где высились горы, где сияли звезды и луна, где всходило и садилось солнце.

А это была ночь без звезд — точнее, одна бесконечная тьма, в которой трудно было дышать. Да и свисающие сталактиты затрудняли движение.

Туннели были разной ширины — в некоторые Дзирт едва протискивался, а в иных могли бы с легкостью разойтись десяток человек. Пол плавно уходил вниз, уводя Дзирта все глубже, но свод тоже понижался, так что высота коридора все время оставалась равной примерно двум ростам дроу. Довольно долго на пути Дзирта не встречалось ни пещер, ни ответвлений, чему он был рад, поскольку пока еще не был готов к выбору маршрута. Да и нежданные враги могли появиться только спереди.

Дзирт никак не мог привыкнуть даже к врожденному инфразрению. Через некоторое время напряженного всматривания в тепловые узоры в мозгу начала пульсировать боль. Когда-то Дзирт мог не то что неделями, а месяцами пользоваться одним лишь инфразрением, различая только тепловые градации. Теперь же глаза, привычные к солнцу и свету факелов, горевших в коридорах Мифрил Халла, болели.

В конце концов он не выдержал и извлек из ножен Сверкающий Клинок. Магическая сабля осветила тьму бледным голубоватым сиянием. Дзирт прислонился спиной к стене и подождал, пока зрение перестроится, а потом пошел вперед, освещая дорогу саблей. Вскоре он оказался на перекрестке двух горизонтальных туннелей с вертикальной шахтой в месте пересечения.

Дзирт спрятал Сверкающий Клинок и посмотрел вверх, во тьму. Тепловых пятен он не увидел, хотя это его не особенно успокоило. Многие хищные твари Подземья научились разными способами скрывать тепло своих тел, подобно тому как тигры используют полосатый рисунок шкуры, чтобы прятаться в густой траве. У некоторых развился внешний панцирь: наружные костяные пластинки надежно прятали тело существа, так что теплочувствительным глазам они представлялись всего лишь ничем не примечательными каменными глыбами. А многие из подземных чудовищ были хладнокровными и потому почти невидимыми.

Дзирт несколько раз втянул носом тяжелый воздух, замер и прикрыл глаза, пытаясь сосредоточиться на звуках. Но ничего, кроме биения собственного сердца, не услышал. Тогда он проверил свою одежду и вещи, чтобы убедиться, что все надежно держится, и начал медленно спускаться вниз, стараясь не задеть какой-нибудь шаткий камень.

Он бесшумно преодолел шестьдесят футов, отделявших его от нижнего коридора, но в то мгновение, когда его сапоги легко коснулись пола, один-единственный камешек оторвался от стены и с громким стуком ударился об пол.

Дзирт замер на месте, прислушиваясь к многократно отразившемуся от стен эху. Когда-то он руководил патрульными отрядами и мог безошибочно идти на любой звук, машинально определяя, откуда он доносится. Но теперь ему стало трудно различать особенное звучание каждого эха. И он снова почувствовал себя здесь чужим. Тьма подавляла его. А сейчас он к тому же был в опасности, поскольку большинство жителей подземных коридоров легко ориентировались по эху, и отражение звука упавшего камня любого из них вывело бы прямиком к нему.

Он быстро помчался по лабиринту пересекающихся, разветвляющихся, иногда круто сворачивавших или резко шедших вниз туннелей, которые часто соединялись с другими ярусами не менее запутанных коридоров.

Как же ему не хватало Гвенвивар! Пантера нашла бы дорогу в любом лабиринте.

Чуть позже, сделав очередной поворот и внезапно наткнувшись на недавно убитую кем-то тварь, Дзирт снова вспомнил о кошке. У его ног лежал какой-то из подземных ящеров, слишком изувеченный, чтобы Дзирт мог с уверенностью определить его вид. Хвост и нижняя челюсть были оторваны начисто, брюхо распорото, а внутренности сожраны. На коже твари виднелись длинные глубокие царапины, как будто следы когтей, и длинные тонкие кровоподтеки, какие остаются от ударов плетью. В нескольких шагах от тела, рядом с лужей крови, Дзирт обнаружил единственный след — отпечаток огромной кошачьей лапы, который вполне мог бы принадлежать Гвенвивар.

Но его верная спутница была в сотнях миль отсюда, а ящер, как решил дроу, был убит не более часа назад. Обычно животные Подземья не уходили далеко от своего логова, как делали их собратья на поверхности, поэтому вполне вероятно, что опасный хищник затаился где-то поблизости.

* * *

Бренор Боевой Топор несся по коридору, сметая все на своем пути, его безысходное горе на время отступило под натиском едва сдерживаемой ярости. Тибблдорф Пвент еле поспевал за ним и, захлебываясь, засыпал короля вопросами, в то время как его доспехи пронзительно скрипели и визжали.

Бренор вдруг резко остановился и развернулся к берсерку, приблизив разгневанное лицо почти к самой физиономии Пвента, покрытой косматой бородой.

— Шел бы ты помылся, что ли! — рявкнул Бренор.

Пвент отшатнулся, не веря своим ушам. Когда дворфский король приказывает подданному вымыться — это все равно как если бы какой-нибудь король человеческой расы велел своим рыцарям идти и убивать младенцев. Так считал берсерк. Ведь есть же границы, которые даже правитель не волен переступать!

— Пф! — фыркнул Бренор. — Ну и черт с тобой! Пойди хотя бы смажь свои проклятые доспехи — король думать не может, когда ты так скрипишь и скрежещешь над ухом!

Пвент с готовностью согласился на такой компромисс и немедленно поспешил прочь, опасаясь, как бы этот деспот снова не вернулся к теме мытья.

А Бренору хотелось только отослать куда-нибудь берсерка — все равно под каким предлогом, и он тут же и думать забыл о нем. Нелегкий выдался денек. Король только что принимал у себя Берктгара Храброго, посланника из Сеттлстоуна, и узнал, что в городе варваров и слыхом не слыхивали о Кэтти-бри, хотя прошла уже почти неделя, как она покинула Мифрил Халл.

Бренор лихорадочно припоминал подробности последней встречи с дочерью. Он пытался восстановить в памяти, как она выглядела и что говорила, поймать хоть какой-то намек на то, что она в действительности задумала. Однако тогда Бренор был чересчур поглощен собственными мыслями. Если даже Кэтти-бри и обмолвилась, куда она на самом деле направляется, дворф попросту пропустил это мимо ушей.

Беседуя с Берктгаром, он сначала испугался, что в горах с девочкой могло что-то случиться. Он уже готов был вызвать целую армию дворфов и приказать им прочесать местность, но тут по какому-то наитию спросил, как обстоят дела с курганом Вульфгару.

— С каким курганом? — переспросил Берктгар.

И Бренор тотчас понял, что обманут. Но тут же решил, что выведет на чистую воду сообщника Кэтти-бри, если девчонка действовала не в одиночку.

Он чуть не снес с петель тяжелую, обитую железом дверь, ворвавшись в мастерскую Бастера, одного из лучших оружейников Клана. Бастер, дворф с синей бородой, и находившийся в мастерской хафлинг застыли от изумления. Реджис стоял на небольшом возвышении, а оружейник как раз измерял его талию, чтобы подогнать доспехи с учетом еще больше выросшего животика хафлинга.

Бренор бросился прямо к возвышению (при этом Бастер предусмотрительно отскочил в сторону), сгреб в кулак рубашку на груди Реджиса и одной рукой поднял его в воздух.

— Где моя девочка? — зарычал он.

— В Сеттлсто… — заученно начал хафлинг, но Бренор бешено встряхнул его, так что голова Реджиса мотнулась туда-сюда, как у тряпичной куклы.

— Где моя девочка? — чуть спокойнее, но недобро повторил Бренор. — И не вздумай водить меня за нос, Пузан.

Реджису уже основательно поднадоели грубые выходки со стороны его так называемых друзей. И сообразительный хафлинг быстренько сочинил про себя байку о том, что Кэтти-бри сбежала в Серебристую Луну в поисках Дзирта. В конце концов, это было не так уж далеко от истины.

Но тут он взглянул в изуродованное, искаженное гневом лицо короля, на котором при этом читалось глубочайшее страдание, и не смог солгать.

— Опусти меня на пол, — тихо сказал он, и дворф, видимо уловив в голосе хафлинга подлинное сочувствие, осторожно поставил его на ноги.

Реджис оправил рубашку, погрозил Бренору кулаком и крикнул:

— Как ты смеешь?

Дворф даже отступил на шаг перед таким неожиданным выпадом, не свойственным хафлингу, но Реджис и не думал останавливаться.

— Сначала является Дзирт и требует, чтобы я все сохранил в тайне, — бушевал маленький человечек, — потом врывается Кэтти-бри и чуть не вытряхивает из меня всю душу, требуя, чтобы я ей все рассказал. А теперь вот ты… Хороши же у меня друзья, нечего сказать!

Его резкая отповедь слегка охладила разгневанного короля. Но о какой такой тайне болтает этот хафлинг?

Тут в комнату ввалился Тибблдорф Пвент. Скрежет навешанного на него металла не уменьшился, зато все лицо, борода и руки были основательно намазаны жиром. Он остановился рядом с Бренором, мигом оценив обстановку.

Пвент с удовольствием потер руки, а потом пробежался пальцами по торчащим из его панциря лезвиям.

— Прикажешь, чтобы я от души обнял его? — с надеждой обратился он к Бренору, указывая на Реджиса.

Но король лишь жестом показал, чтобы он не вмешивался.

— Где моя девочка? — еще раз спросил Бренор, но уже спокойным, тихим голосом, каким и подобало разговаривать с другом.

Реджис с достоинством поджал губы, кивнул и начал рассказ. Он ничего не утаил, даже не забыл упомянуть, что сам помог Кэтти-бри, отдав ей волшебную маску и кинжал наемного убийцы.