Помоги проекту - поделись книгой:
Плохо было то, что далее мы повели себя с Японией отнюдь не так, как подобает уважающему себя государству.
Во-первых, Путятин был долгое время занят не мыслью о договоре с Японией, а географическими открытиями и исследованиями в Тихом океане. Его экспедиция нанесла на карту немало новых русских имен, и не только чисто русских — мыс Шлиппенбаха в северо-восточной части Кореи был назван так в честь участника экспедиции Путятина — капитан-лейтенанта А.Е. Шлиппенбаха.
Однако в результате этих — мелких, по сути, — открытий Путятин упускал из виду необходимость главного открытия — открытия для России Японии!
Экспедиция Путятина заходила на Филиппины, потом двинулась в гавань Хаджи (Императорская гавань, а сейчас — Советская гавань) на материковом, сибирском берегу Татарского пролива.
Коммодор Перри в это время уже во второй раз пришел к японским берегам — в феврале 1854 года, и 31 марта был подписан первый в новой истории Японии договор между ней и христианским государством — договор между Японией и США.
Путятин же в гавани Хаджи пересел на новый фрегат «Диана» под командой капитан-лейтенанта (будущего адмирала) Степана Степановича Лесовского. Лесовский пришел из Кронштадта специально в распоряжение Путятина. И географическо-дипломатическая миссия вернулась на «Диане» в Японию — в бухту Симода.
После Перри...
Я напомню читателю, что в свое время Федор Шимелин из РАК по поводу открытий «Невы» Лисянского резонно замечал, что географические открытия не всегда согласуются с коммерческой выгодой. Но, как видим, и с дипломатическими выгодами они тоже не всегда согласуются.
Мне сложно понять и другое — почему Путятин не прихватил с собой в Японию и «Палладу». Плыл он к японцам с миром, но лишний фрегат в бухте Симода не помешал бы... Конечно, по тем временам — шла Крымская война — русский фрегат был нелишним и в районе устья Амура, но...
Очень уж мы порой миролюбивы — когда не надо... И когда не надо — как на Балканах — воинственны.
11 декабря 1854 года «Диана» погибла во время землетрясения, и, сдается мне, что-то стряслось тогда и с мозгами Евфимия Васильевича...
Да, ничем иным симодский поворот русских дел на Дальнем Востоке я объяснить не могу! Царская Россия, владевшая в то время, кроме прочего, Русской Америкой, повела себя с Японией, отставшей в то время даже от России на добрый век, просто по-идиотски, сразу же начав «на корню» сдавать русские национальные интересы.
Ну, в самом-то деле... Возьмем эту самую первую российско-японскую договоренность — Симодский договор...
Вот исходные позиции сторон...
Россия во главе с новым самодержцем Александром Вторым — мировая и как-никак во многом по-европейски развитая держава.
Япония — «держава» в тот момент никакая, технологически отставшая от внешнего мира на века...
А Симодский договор закрепил размежевание на Курильских островах так, что русско-японская граница проходила в районе Курил между островом Уруп и островом Итуруп.
Итуруп, Кунашир, Шикотан и «мелочь» вокруг них получала почему-то Япония, хотя даже один, но честный взгляд на карту мира отдает всю Курильскую гряду по совести России.
Всю!
О Сахалине, который «прилип» к русскому Приморью, как прилипает рыба-прилипала к огромному киту, и вообще речи быть не может, кроме как о русском владении!
Тем не менее новоалександровская Россия спокойно и даже с благодарностью отнеслась к тому, что претендовать на Сахалин японцы — тогда до невероятного слабые — «милостиво» не стали. И в договоре было записано считать Сахалин «неразделенным между Россией и Японией, как было до сего времени»...
Эх, если бы лейтенанты Хвостов и Давыдов живы остались да в адмиралы вышли, да если бы они и в дипломаты выбились, то, может, и Симодский договор выглядел бы иначе?
Легко быть спесивым, когда тебе добровольно подставляют морду под кулак — на, мол, бей!
Лихое это было для России время, дорогой мой читатель! Авторитет России был подорван итогами Крымской войны. Япония, как я понимаю, накануне своего «вскрытия» исподволь за событиями во внешнем мире следила внимательно и разбираться в них умела... Поэтому задача у Путятина была, конечно, очень непростой. Тут нужен был действительно мудрый государственный ум в соединении с высоким и убедительным патриотизмом.
Надо было доказать японцам, что неудача России — явление временное, а вот потенциал ее — фактор постоянный. Надо было привезти в Японию альбомы фотографий о России и альбомы об ее истории, ее промышленные изделия и ее книги... И спокойно, с достоинством отстаивать русское дело, не идя на умаление России... Не останавливаясь при необходимости и перед спокойной жесткостью тона...
Но, безотносительно к личным, не очень-то выдающимся, качествам Путятина, вряд ли официальный представитель тогдашней России мог бы повести себя
К тому же везти все это надо было бы не на одном, не на двух фрегатах, а на флагмане во главе — внушающей уважение эскадры хотя бы в три-четыре корабля. При соответствующем почетном орудийном салюте! Из всех пушек...
Сила духа дипломата питается силой духа державы, пославшей его в чужие пределы для отстаивания своих национальных интересов. А мог ли Путятин, посланный в Японию еще николаевской Россией, быть вдохновлен Россией теперь александровской?
Ведь Путятин подписывал Симодский договор в преддверии тех времен, когда незабвенный сын незабвенного Николая Первого — Александр Второй-«Освободитель», вместе со своим августейшим братцем Константином уже задумывал «освободить» Россию от Русской Америки.
В 1867 году он нас от нее и освободил...
А вскоре он же «освободил» нас и от Курил — по трактату между Россией и Японией 1875 года (Санкт-Петербургский договор).
А за это Япония «отказалась от притязаний» на Сахалин, ни по какому праву ей не принадлежащий. Еще во времена Резанова аборигены Сахалина, айны, говорили: «Сахалин — земля айнов, японской земли на Сахалине нет...» Против русского же подданства они не возражали.
И ведь что еще позорно! Между заключением американо-японского договора от 31 марта 1854 года «о мире и дружбе» и заключением русско-японского договора от 7 февраля 1855 года была заключена англо-японская конвенция. Япония и Англия подписали ее в том же Нагасаки, где торчал Путятин, 14 октября 1854 года.
Так за что историки о Путятине отзываются неплохо — не пойму!
Надо сказать, что и в договоре с янки, и в конвенции с британцами, как одна из двух «станций» для американских судов, где они могли «продовольствоваться лесом, водой, средствами пропитания, углем и другими товарами...», и для английских судов «с целью производства ремонта и получения пресной воды, продовольствия и всякого рода иных нужных предметов...» указывался порт Хакодате на острове Хоккайдо.
Изучение карты показывает, что Хакодате — чисто внутренний японский порт, лежащий на отшибе от тогдашних международных торговых путей, был важен для англосаксов прежде всего как возможная операционная база для действий против России.
И это при том, что факт русско-японского соседства был неизбежно подтвержден уже первым нашим общим договором, где статья 2 касалась границ между Россией и Японией.
Соседство — не всегда добрососедство, однако лишь добрососедство — это умное соседство. Но умно ли мы разграничили себя с Японией с самого начала и умно ли мы себя представили перед японцами?
Так оно и повелось в русско-японских отношениях... Со стороны России — позорный для великого народа идиотизм в смеси с авантюрами властей предержащих. Со стороны Японии — неумная спесь в сочетании с таким же авантюризмом.
Хотя даже из того, что мной было сказано, уважаемый читатель может понять, что объективная основа у
Взаимно дополнять друг друга нам было чем.
Да и люди, понимавшие это, и в России, и в Японии имелись.
Причем с самого начала договорных отношений «демократические» англосаксы ставили себя по отношению к японцам в привилегированное положение, оговаривая лишь свои права в Японии, но не права японцев в Англии и США.
А вот в договоре 1855 года, подписанном Японией с «тоталитарной» Россией, статья 8 гласила:
«Как русский в Японии, так и японец в России всегда свободны и не подвергаются никаким стеснениям. Учинивший преступление может быть арестован, но судится не иначе как по законам своей страны».
Да, мы вполне могли дружить, взаимно уважая законные интересы друг друга.
Чехов в своих сахалинских очерках сообщает много интересных подробностей и констатирует: «Отношения у местной администрации и японцев великолепные, какие и быть должны».
Он же пишет, что после того, как со второй половины XIX века на Южном Сахалине стали укрепляться русские, японские промышленники, облюбовавшие эту зону из-за обилия рыбы и почти дарового труда айнов, встревожились... «Соображение, что они могут потерять хорошие доходы и даровых рабочих, — продолжал далее Антон Павлович, — заставило их внимательно следить за русскими, и они уже старались усилить свое влияние на острове в противовес русскому влиянию. Но... за отсутствием уверенности в своем праве эта борьба с русскими была нерешительна до смешного, и японцы держали себя как дети. Они ограничивались только тем, что распускали среди айнов сплетни про русских и хвастали, что перережут всех русских, и стоило русским в какой-нибудь местности основать пост, как вскорости в той же местности, но только на другом берегу речки, появлялся японский пикет, и, при всем своем желании казаться страшными, японцы все-таки оставались мирными и милыми людьми: посылали русским солдатам осетров, и когда те обращались к ним за неводом, то они охотно исполняли просьбу»...
Это было написано за пятнадцать лет до Русско-японской войны, и тут Чехов подметил в пустяке очень важное — отсутствие злобности по отношению к русским у простых японцев.
Спесью отличались власть имущие, но спесь — черта характера напускная. Ее устраняет или жесткий напор, или полная достоинства, чуть ироничная улыбка.
Улыбаясь Японии японцев и спокойно выдерживая взгляд Японии самураев, Россия могла обеспечивать себе на Дальнем Востоке прочный мир!
Однако у возможной русско-японской дружественности были на Тихом океане те же враги, что и в Европе у нас с немцами. Так же «гадила» нам здесь англичанка, и так же она все чаще гадила не только к своей выгоде, но и к выгоде дяди Сэма...
И все чаще гадил нам сам этот дядя Сэм...
Пиком (или, если желается —
А пока вернемся опять в Китай...
Великая Октябрьская социалистическая революция перевела отношения России с Китаем в плоскость «пролетарского интернационализма». Китай рассматривался как естественный великий союзник по будущей мировой революции.
Однако в революционно-демократических процессах в Китае преобладали антиимпериалистические и националистические, а не классовые факторы.
Тем не менее СССР весьма старательно помогал Китаю в его стремлении обрести самостоятельность, а также — и в его антияпонской борьбе. Еще в 1924 году было заключено советско-китайское соглашение, которое аннулировало все неравноправные договоры, заключенные царской Россией, с отказом (по статье XI соглашения) от «русской части возмещения», то есть так называемой «боксерской» контрибуции.
Помогали мы основателю Гоминьдана Сунь Ят-сену, помогали китайским коммунистам, но помогали и буржуазному националисту Чан Кай-ши. Он даже невестку от нас получил для своего сына Цзян Цзин-го — «Машу с Уралмаша». На Урале комсомолец Цзян Цзин-го работал под псевдонимом Николая Владимировича Елизарова.
Однако — вотще! «Русская» политика и Гоминьдана во главе с Сунь Ят-сеном, а впоследствии с Чан Кай-ши, и Компартии во главе с Мао Цзэдуном по отношению к СССР была, честно говоря, перманентно двуличной.
А в лучшем случае — меркантильно-иждивенческой.
Ну вот, скажем, лидер Китая Сунь Ят-сен. Умер он в марте 1925 года, то есть тогда, когда сам Советский Союз еще лишь выбирался из-под развалин двух войн и интервенции.
Тем более тяжело было нам в году 1922-м...
И...
И вот весной 1922 года Сунь встречается с сотрудником Коминтерна Сергеем Далиным и сообщает ему о своем настойчивом желании привлечь Советскую Россию к грандиозному железнодорожному строительству в Китае.
— Покрыть Китай сетью железных дорог — моя мечта, — простодушно признавался он Далину.
Далин знал, что Сунь в свое время заведовал Бюро по железнодорожному строительству, что мечты такие у него имеются издавна и что в 1914 году он даже создал в Шанхае для этого фирму.
Поэтому Далин вежливо согласился:
— Что же, ваша мечта — прекрасная и полезная мечта.
— И еще одна моя мечта — соединить Кантон и Москву железной дорогой через Туркестан.
— Идея прекрасная, но откуда же взять средства? — удивился Далин.
— А вы?
— Эх! Мы сами были бы не прочь получить их от кого-нибудь для
— Да-да, я пытался добиться поддержки от Запада...
— Ну и как?
— Безуспешно...
Далин был коммунистом, советником Коминтерна, и поэтому он предложил Сунь Ят-сену вполне естественный совет:
— А вы попробуйте провести хотя бы налоговую (не аграрную!) реформу в интересах прежде всего среднего крестьянства!
— Нет-нет, это категорически невозможно, — тут же вспыхнул китаец.
— Но это дало бы вам устойчивую массовую базу на селе.
— Нет-нет, это не выход...
Уважаемый читатель! Для 20-х годов предлагать разоренной России строить в Китае железные дороги было не просто прожектерством, но более того — свидетельством полного отсутствия политического реализма в сочетании с примитивным узконациональным эгоизмом.
А отказ от широких социальных реформ вел в никуда...
И если уж я тут начал рассказ о Сунь Ят-сене, то сообщу кое-что такое, о чем «историки ЦК КПСС» предпочитали помалкивать, дабы не потрескался «хрестоматийный глянец» на облике «вождя китайской революции».
С началом Первой мировой войны Сунь обратился к лидеру влиятельной японской буржуазно-помещичьей партии «кокуминто» Инукаи с призывом вступить в войну на стороне центральных держав (то есть — против России в том числе) во имя освобождения Азии.
Он писал: «Япония — моя вторая родина, а руководители Японии — мои учителя... Азия — наш дом, а Япония и Китай в этом доме близнецы-братья, которые должны тесно сотрудничать и на практике помогать друг другу»...
Сравнение насчет братьев выглядело несколько комично (если посмотреть на территориальные размеры «близнецов»), но мысль была выражена вполне определенно.
Накануне Первой мировой Сунь в очередной раз отправился в Токио и там такой его собеседник, как генерал-милитарист Кацура, был к идее предлагаемого «братания» очень даже расположен и даже предложил Сунь Ят-сену «по-братски» уступить Японии Маньчжурию. А за это обещал ни более ни менее как «освободить Китай от британского влияния».
96
Сунь мялся, чувствовал себя неуютно, но от этих «братских» идей резко не отмежевывался... Назвался груздем — полезай на засолку...
Шли годы...
Не принципиальная позиция мудрого лидера, понимающего жизненно важное значение для Китая прочного союза с Россией, а въевшаяся в самую суть политики Сунь Ят-сена конъюнктурщина и явно антикитайская линия Японии сделали из него «друга» России.
Однако отказываться даже от эгоистичного Китая и от возможностей влияния в нем было для Советской России не просто глупо, но и опасно. Япония была к нам враждебна, а Китай был тут хотя и ненадежным, но реальным фактором отвлечения Японии.
Тем более что в августе 1923 года Чан Кай-ши привез в Москву просьбу Сунь Ят-сена о посылке в Кантон советских политических и военных советников.
И с сентября 1923 по июль 1927 года главным политическим советником ЦИК Гоминьдана становится Михаил Бородин (Грузенберг). Вообще-то — троцкист, но — ладно... Хотя куда там — «ладно»! Троцкистские левацкие перегибы в конце концов обошлись нам в Китае дорого.
Главным военным советником революционного правительства Китая с 1924 по 1927 год был Василий Константинович Блюхер (генерал Галин).
Впрочем, параллельно отмечу, что с апреля 1934 по март 1935 года военным советником режима Чан Кай-ши (то есть — того же правительства Китая) был знаменитый германский генерал-полковник Ганс фон Сект (Зеект), а в 1932 году при высших штабных структурах режима было зарегистрировано около 60 германских военных советников.
Состоял военным советником Чан Кай-ши и майор японской разведки из «исследовательской группы по Китаю» Еремити Судзуки, через которого Чан в 1927 году в Токио установил связи и с самим шефом Судзуки — начальником военной разведки генералом Иванэ Мацуи.
Не помешает со слов кадрового сотрудника Разведывательного управления Генерального штаба РККА болгарина Ивана Винарова узнать и мнение Блюхера, относящееся к 1926 году: «Даже в военном совете в Кантоне до недавнего времени отвергали любую идею о военной разведке... Я не верю в то, что генералы... настолько профессионально неграмотны. Большинство из них окончили военные академии за границей... Наверно, они отвергают необходимость в китайской разведке, чтобы предоставить поле деятельности западным центрам разведки».
К этому можно лишь прибавить, что
Поделиться книгой: