Помоги проекту - поделись книгой:
Да и опереться нам в Корее тогда было на кого. Энергичная и властная корейская королева из рода Мин ориентировалась на Россию и группировала вокруг себя активные антияпонские силы. И Мин оставалась сторонницей России до конца, поддерживала связи с русской миссией...
Безвольный же и ничтожный король Ко Чжонь (Ли Чже Хван, И Хый) находился под влиянием Китая.
В 1894 году в Корее начинается крестьянское восстание под флагом нового религиозного учения «тонхак» («восточное учение»). За помощью в его подавлении Сеул обратился и к Китаю, и к Японии.
Китай направляет в Корею три тысячи солдат. Япония оккупирует Сеул.
В связи с подавлением «союзными» японскими войсками восстания тонхаков Япония вновь стала хозяином положения, арестовала королевскую семью и образовала марионеточное правительство 80-летнего Те Уонь Гуня — бывшего регента и отца арестованного короля. Это правительство отменило договор Кореи с Китаем и заключило договор с Японией. Последняя признавала независимость Кореи от Небесной империи.
27 июля 1894 года Те Уонь Гунь объявил Китаю войну и сразу спрятался за спину той Японии, которая его для этого из-за своей спины и доставала.
Защита Японией новодельной корейской «независимости» и послужила формальным поводом к японо-китайской войне 1894 — 1895 годов. Официально объявленная 1 августа, она началась фактически 25 июня 1894 года, когда японское военное судно «Нанива» под командой капитана Того (будущего адмирала и победителя в Цусимском сражении) потопило без предупреждения английский пароход «Коушинг», зафрахтованный Китаем и перевозивший китайских солдат.
В ходе войны японцы оккупировали корейскую столицу, но закрепиться тогда они там не смогли.
Помешали и антияпонские выступления самих корейцев, и политическое (увы, не силовое!) вмешательство (так и хочется сказать — уже «помешательство») России.
Теперь, когда за десять лет все тут изменилось для России не в лучшую сторону, мы начали вдруг махать кулаками... Советский историк Федор Ротштейн позднее писал: «Россия не для того согласилась на независимость Кореи, чтобы предоставить Японии возможность овладеть ею и запереть выход из Владивостока».
А чего иного, спрашивается, могла ожидать Россия после того, как «согласилась на независимость Кореи»? Китай был в состоянии нарастающего кризиса и осуществлять реальный патронаж в Корее не мог. Защитить себя самостоятельно Корея тоже не могла. И, отказываясь от протектората над Кореей, Россия отдавала ее Японии почти автоматически! Вопрос был лишь в темпах и сроках.
Впрочем, и тогда еще время для решительной (то есть — неизбежно силовой) русской политики окончательно упущено не было, потому что 6 июля 1895 года по инициативе королевы Мин король Ко Чжонь удалил из правительства японских ставленников и назначил вместо них министров русской ориентации. Японии отказали в праве держать гарнизоны в главных городах страны.
Ну пусть и с опозданием, но можно было энергичными действиями России переломить ход событий в свою пользу. Ведь Япония хотя и быстро усиливалась, но все еще была достаточно слаба. В июне 1895 года в Корейском королевстве было всего-то две тысячи японских войск! Японский флот тогда еще очень уступал нашему — если брать общее соотношение боевых кораблей.
Но что толку от этого, если все лучшие наши морские силы были заперты в узкостях далекой от Желтого моря Балтики и развернуты на Германию?
А ведь можно, можно было своевременно перебросить все приличное и новое на Тихий океан... Сделай мы это вовремя, и не надо было бы даже организовывать в Сеуле очередной — теперь уже прорусский — переворот. Его уже провела законная корейская королева Мин!
Но и этот, уже окончательно последний разумный, наш шанс Россия бездарно упустила...
И ведь что обидно и досадно, уважаемый читатель! Молодой император Николай Второй в то время на записке Лобанова-Ростовского пометил:
Очень здравая мысль! Причем — именно на юго-востоке, потому что тогда коммуникации от такого порта к Владивостоку не пережимались бы Корейским проливом, посередине которого, разделяя его на Западный и Восточный проходы, стояли японские острова Цусима.
Юго-западный же, например, корейский порт Инчхон (Чемульпо) был-то неплох — на расстоянии трехсот миль через Желтое море находился германский Циндао (Кио-Чау). Но внутри Желтого моря русский флот было легко запереть в случае войны, а уж связь с Владивостоком блокировалась точно.
Недаром позднее, в Первую мировую войну, японцы весьма быстро и без проблем захватили Циндао, хотя эскадра адмирала Шпее с «Шарнхорстом» и «Гнейзенау» ушла заблаговременно в Океанию.
Вот когда — в конце XIX века — нам по-настоящему стала «икаться» продажа Русской Америки. В новой ситуации на Тихом океане державе действительно очень бы не помешала незамерзающая база флота. Но Россия Александра Первого упустила «гавайский» шанс, Россия Николая Первого — Форт-Росс, а Россия Александра Второго — и всю Русскую Америку.
Да, наследство они оставили своим преемникам непростое...
То есть Николай здравомыслия был не лишен, но, во-первых, его политика была отягощена ошибками деда и прадедов (не говоря уже об ошибках отца). А во-вторых, Николай, увы, тоже был лишен умной государственной воли. Зато неумное упрямство демонстрировал потом не раз.
Вот и на этот раз все ограничилось умной пометой при неумной политике.
20 сентября 1895 года российский поверенный в делах в Корее и генеральный консул в Сеуле Владимир Карлович Вебер отослал в российский МИД депешу, в конце которой писал:
Император Николай сделал и на этой депеше помету: «Я разделяю мысль Вебера».
Пометой все ограничилось, увы, и в этом случае...
Ну что тут скажешь, уважаемый мой читатель?!
А 8 октября 1895 года японский посланник Иомиура проводил в японской миссии в Сеуле смотр своих сил — полицейских, солдат и наемных бандитов «соси».
Японские «соси» имели богатый опыт предвыборного террора и политических убийств в самой Японии и в тот день оказались на высоте... Они ворвались в королевский дворец и перебили всех находившихся там женщин, рассчитывая на то, что уж таким образом они не упустят и Мин.
Они ее и не упустили.
Опознав потом труп королевы, «соси» вытащили его в сад, изрубили на куски, облили керосином и сожгли.
Эх!
Король Ко Чжонь оказался под стражей, но 11 марта 1896 года бежал, укрылся в здании российской миссии и там издал указ об увольнении министров прояпонских и назначении министров — сторонников России.
Увы, русских броненосцев, способных подкрепить своим главным калибром это решение Ко Чжоня (как-никак — законного монарха), поблизости не было... Они выстраивались в водах Кронштадта на парадных императорских смотрах...
Кончилось все это тем, что 14 мая 1896 года Владимиром Карловичем Вебером и японским представителем Дзютаро Комурой было подписано первое российско-японское соглашение по Корее — Меморандум 1896 года.
Внешне миротворческое, оно стало первым реальным камнем преткновения в отношениях России и Японии в наступающем новом веке. Обе державы соглашались на присутствие в Корее «в целях охраны» равного числа солдат, а также на прочее — по мелочам.
Не прошло и месяца, как уже в Москве представитель Японии на коронации Николая Второго Аритомо Ямагата и министр иностранных дел России князь Алексей Борисович Лобанов-Ростовский подписали 9 июня новый протокол по корейскому вопросу, где предусматривался совместный контроль обеих держав над бюджетом и иностранными займами Кореи, контроль за формированием корейских вооруженных сил и полиции.
В Корею прибыли русские военные инструкторы и финансовые советники. Кто-то из них представлял российские интересы, а кто-то был и эмиссаром Витте.
На должность главного советника министерства финансов и главноуправляющего таможенным ведомством Кореи король назначает К.А. Алексеева.
Основывается Русско-корейский банк (впрочем, и «русским», и «корейским» он был лишь в кавычках).
А Николай писал другу Вилли в Берлин:
«
Вильгельм к тому времени мог бы без обиняков ответить, что почему бы и нет, если Россия готова обратиться против старого партнера — Германии, только ради «les beaux yeux» Франции (да и Англии в придачу).
Однако Вильгельм, не без лукавства, конечно, писал из Берлина:
Н-да, устами бы германского кайзера — да мед пить!
В 1897 году русским посланником в Токио назначается 50-летний барон Роман Карлович Розен. Просто справки ради замечу, что он оставался там два года, а в конце 1902-го был вновь назначен в Токио, сменив Александра Петровича Извольского, и встретил в Японии начало Русско-японской войны.
Розен-то 13 (25) апреля 1898 года и подписал последнее наше довоенное соглашение с Японией по Корее.
На протоколе Розена — Ниси (Ниси — японский министр иностранных дел) нам надо бы остановиться подробнее...
Он рождался уже в обстановке резкой активизации России в чужих и чуждых ей краях — после «аренды» романовской империей зоны Порт-Артура в китайской Южной Маньчжурии, после начала строительства КВЖД в китайской Северной Маньчжурии, после получения в 1896 году первой «русской» лесной концессии на реках Ялу и Тумынь по корейско-китайской границе.
Россию, упустившую в Корее свой шанс тогда, когда Япония была слаба, теперь — когда там уже прочно обосновывалась Япония, антинациональная клика просто-таки втаскивала в Корею.
А при этом по соглашению от 13 апреля Россия отказывалась от привилегий в Корее и отзывала своих финансовых и военных инструкторов.
МИД, правда, оставлял открытым вопрос о возможности занятия при осложнениях северной части Кореи. Но возникал ли бы он, если бы в Корее были наши не военные инструкторы, а воинские части?
А Япония не просто обосновывалась, а уже вытесняла из Кореи даже Соединенные Штаты, которые в 1882 году заключили с корейским королем свой собственный «договор».
К слову, в тот же период, в марте 1898 года, Япония хотела добиться от России гарантий полной свободы своих действий в Корее в обмен на признание «особых интересов России в Маньчжурии». Предложение не такое уж и неразумное: раз уж мы влезали в Маньчжурию и, скажу, забегая вперед, перехватили у Японии Ляодунский полуостров с Порт-Артуром, то можно было бы что-то и разменивать...
Хотя разумнее было бы — если уж мы упускали Корею как таковую — попытаться нейтрализовать ее в военном отношении в обмен на экономическую свободу для Японии и военный порт для России на юго-востоке Кореи.
Россия же отказалась, боясь... испортить отношения с Америкой и Англией.
Воистину, можно было бы сказать, что тех, кого он хочет наказать, Бог лишает разума. Однако можно ли лишить кого-то того, чего тот не имеет? А внешнеполитического разума-то романовская Россия уже давно не имела.
И пошла, как баран на веревочке, к войне с Японией.
Витте от такой политики внешне дистанцировался. Он все сваливал (я потом еще это покажу) на министра иностранных дел Муравьева — мол, это он повлиял на царя и добился роковой аренды Порт-Артура.
Но общие отзывы об этом Муравьеве -«Порт-Артурском» не расходятся: полуобразованный жуир, проныра, ограниченный лентяй, изворотливый обманщик и ловкий царедворец, обязанный карьерой протекциям.
Короче — идеальный вариант идеального «агента влияния». То есть агента, используемого «втемную», так, что он даже не догадывается о том, что его делают орудием и проводником чужой воли.
При таком великосветском олухе царей небесного и земного Витте несложно было обеспечивать себе прикрытие по принципу «я — не я, и лошадь не моя, и я не извозчик».
Русско-японская война дала абсолютное преимущество в Корее и на Дальнем Востоке Японии. И это пришлось признать даже США. Даром, что они и сами на Корею виды имели, а по американо-корейскому договору 1882 года обещали корейцам содействовать в их отношениях с другими странами.
Так вот, они и «содействовали»! В 1907 году военный министр США Уильям Говард Тафт (чуть позже он станет президентом США) официально заявил: «Весь мир должен питать доверие к политике Японии, которая стремится распространить в отсталом народе правосудие и образование».
Под такие авансы Япония вела дело к полной аннексии Кореи, которая стала фактом 22 августа 1910 года после того, как японским и корейским «императорами» (оба в кавычках, но по разным причинам) был подписан соответствующий «договор».
Этот «договор» стал одним из логических результатов бездарности нашей дальневосточной политики и поражения России в дальневосточной войне.
В нем было сказано, что «император» Кореи (в кавычках потому, что «империей» в кавычках была Корея) «желая увеличить общее благосостояние обеих наций и для сохранения мира на Дальнем Востоке» уступил на вечные времена все права суверенитета на свою страну японскому «императору» (в кавычках потому, что — как мы увидим из дальнейшего — он правил, но не управлял).
Япония из тех же «высоких побуждений» «соглашалась» на это.
Россия и Япония таким образом получили фактически пусть и коротенькую, но общую сухопутную границу.
Много бурных событий пронеслось над Россией, Японией, Кореей и Китаем за десятилетие до такого взаимно «великодушного» решения двух «императоров»... Да и сама аннексия Кореи оказалась, как сказано, лишь итогом многих из этих событий.
Но об этом — о КВЖД и Ляодуне, о Порт-Артуре и реке Ялу, о Витте-«Полусахалинском», Жамсаране Бадмаеве и много еще о чем и о ком — у нас будет время поговорить в деталях позднее.
А сейчас поговорим о Японии...
Официальные отношения наши с Японией были намного более молодыми, чем с Китаем. Удачное по японским результатам, но неудачное по петербургскому итогу посольство Адама Лаксмана и странно неудачное посольство Резанова — вот и весь наш японский «пассив» первой половины XIX века.
Без «актива»...
К середине этого века, имея Русскую Америку, в случае нарастающего на Тихом океане усиления, Россия могла бы сдвинуть с глупой точки и японские дела. По крайней мере — попытаться это сделать!
Вместо этого Петербург Нессельроде и ему подобных уступал инициативу на Тихом океане янки. За восемнадцать лет — с 1834 по 1852 год — в тихоокеанские воды было направлено всего 5 русских судов. Позднее это удивляло кое-кого даже в царские времена!
Но даже неповоротливая на Дальний Восток николаевская Россия видела, что с Японией надо входить в официальные контакты... И наш первый с ней договор — трактат о торговле (Симодский договор) был заключен в 1855 году. С российской стороны его подписал граф и вице-адмирал Евфимий Васильевич Путятин.
За год до этого состоялось «вскрытие» Японии Соединенными Штатами. И надо сказать, что бравый штатовский коммодор Перри, с которым мы еще познакомимся, действовал при этом методами не столько специалиста по вскрытию сейфов — «медвежатника», сколько методами громилы-налетчика...
Снявши голову, по волосам не плачут. После открытия японских портов Симода в княжестве Циосю и Хакодатэ в княжестве Матсумай для далеких Штатов, можно было открыть их (в количестве уже трех штук — Симода, Хакодатэ и Нагасаки) и для соседки — России.
Как себя поставишь, так и стоять будешь... Особенно — на Востоке. Восток ведь — дело действительно тонкое! 18 февраля 1855 года скоропостижно скончался Николай Первый, а первый договор с Японской империей был подписан 7 февраля этого же года руководителем дальневосточной экспедиции 1852 — 1855 годов и главой дипломатической миссии по установлению отношений с Японией адмиралом Путятиным.
Это была, как мы знаем, уже третья, и явно запоздавшая, русская миссия в Японию.
Телексов тогда не существовало, и Путятин, надо полагать, руководствовался долгосрочными инструкциями. И уж не знаю, сам ли Николай санкционировал обязательства Российской империи по этому договору или все решал «по ситуации» Путятин, но обязательства России с самого начала выглядели, уважаемый мой читатель, странно.
Граф Путятин плыл на Дальний Восток на фрегате «Паллада» (том самом, гончаровском, на котором великий писатель плавал секретарем адмирала). Времени на раздумья вроде бы хватало. Однако договор он подписал такой, что я, например, по его поводу лишь плечами пожимаю.
Правда, даже патриотичное второе издание Большой Советской энциклопедии определило его как «благоприятный для России». Но что там усматривалось для нас «благоприятного», мне лично непонятно.
Евфимий Васильевич Путятин моряком был весьма лихим. Мичманом на фрегате «Крейсер» обошел вокруг света с адмиралом Лазаревым, увидел Русскую Америку. По возвращении побывал в Наваринском сражении... Быстро повышался в чинах: еще не «отплавав» по жизни четыре десятка лет, стал контр-адмиралом. Но потом пошел по дипломатической линии, возглавлял миссию в Персию, где, как сообщают источники, «добился обязательства не чинить препятствий русской торговле на Каспии».
Персия в то время была уже далеко не державой легендарного Дария и Ксеркса, и какие такие серьезные препятствия она могла чинить на Каспии Родине героев Наварина — адмиралов Лазарева и Путятина, — мне понять не дано...
Свою государственную карьеру Путятин закончил, к слову, пятидесяти восьми лет от роду (прожил он восемьдесят), уйдя в 1861 году со скандалом в отставку с поста министра народного просвещения после того, как вызвал студенческие волнения.
Пробыл адмирал министром полгода, а волнения вызвал тем, что запретил студенческие сходки, кассы и библиотеки.
Вот этот «великий дипломат» и «реформатор образования» и заключал первый наш договор с Японией.
Обращу внимание читателя на то, что задумка-то была неплохая... Путятин двинулся из Кронштадта устанавливать отношения с Островной империей 7 октября 1852 года — за два года до акций коммодора Перри.
В Японию его эскадра прибыла раньше Перри — в августе 1853 года она бросила якоря в бухте Нагасаки. Причем Путятин имел предписания добиться открытия страны исключительно мирными средствами.
Похвально!
Итак, Евфимий Васильевич предложил японцам установить торговые отношения и провести границу между русскими и японскими владениями на север от Японии.
Тут было все верно — с Японией России надо было как-то определяться, потому что Россия для Японии — не то, что Америка. И Япония для России — не то, что США. Россия и Япония — соседки. И два народа постоянно сталкивала сама жизнь — то шторм прибьет к русским землям потерпевших кораблекрушение японцев, то наткнутся друг на друга в море промышленники или рыбаки.
А новые времена все более сокращали и так невеликие расстояния между японскими и русскими пределами... Так что миссия Путятина — это была акция давно необходимая и разумная.
В принципе было разумно и то, что мы на японцев пушками не давили. Путятин мирно предложил, японцы обещали подумать. И русская эскадра отбыла восвояси.
Это-то все было неплохо...
Поделиться книгой: