Помоги проекту - поделись книгой:
Впрочем, сами-то они так не считали...
За семь лет до начала нового века Китаю пришлось пройти испытание войной с Японией, и он этого испытания не выдержал.
Китаю, правда, «помогли» тогда как-то выпутаться из ситуации Россия, Германия и Франция, однако поражение в китайско-японской войне 1894 — 1895 годов было стратегическим предвестием конца монархии. На рубеже веков Китай сотрясало то Ихэтуаньское восстание, которое задавили лишь объединенными усилиями коронованной и «демократической» сволочи со всего мира.
Впрочем, опыт взаимодействия верховной власти Китая и Запада для подавления широких народных движений был накоплен уже до этого. Уже для подавления движения тайпинов, пик которого пришелся на годы после последней «опиумной» войны, режим Цы Си привлекал «всегда побеждающую армию» под началом англичанина Гордона.
Сегодня даже в России некоторые историки пытаются представить Цы Си умным, дальновидным и тонким политиком. И в их изображении Цы Си напоминает некий китайский аналог русской правительницы Софьи — амбициозной сестры будущего Петра Великого. И некое сходство тут, пожалуй, усматривается — в полной неспособности режима Цы Си (как и режима Софьи) предотвратить деградацию собственной страны. А Китай — держава потенциально великая — деградировал.
Уродливость общественных процессов в нем и проявилась в . буйствах ихэтуаней. Но еще до этого восстания в Китае произошло несколько событий — некоторые из них имели далеко идущие последствия...
Так, за четыре года до восстания, в 1895 году, министр финансов России Витте (опять и опять — он!) устроил для Китая заем под русской гарантией на парижском денежном рынке (читай — при участии еврейских банкиров Франции) и создал Русско-китайский банк.
В 1896 году по уже упомянутому договору с Россией, инициатором которого был все тот же Витте, Китай соглашается на проведение по его территории в Северной Маньчжурии одного из участков русской Сибирской железной дороги — знаменитой впоследствии КВЖД (расшифровка этой аббревиатуры читателю уже известна).
В ноябре 1897 года в провинции Шаньдун были убиты два католических миссионера — как раз в той зоне, где католические духовные миссии находились под покровительством Германии... Берлин давно искал повод для действий определенного рода, и повод теперь был... Германская эскадра вошла в бухту Цзяочжоу и высадила десант. В начале марта 1898 года Германия заключила с Китаем договор об аренде района Цзяочжоу сроком на 99 лет. Так создавалась опора рейха в Китае — военно-морская база Циндао.
Вскоре, 27 марта 1898 года, уже Россия по конвенции с Китаем получила на 25 лет в аренду порт Люшунь (Порт-Артур) и порт Далянь (Дальний). И этот факт мы выделим особо, потому что о нем нам предстоит немало поговорить в дальнейшем.
В соответствии со статьей 4 конвенции на арендуемой территории «все военное командование сухопутными и морскими силами, а равно и высшее гражданское управление будет всецело предоставлено русским властям...»
Порт-Артур объявлялся исключительно военным портом с правом использования только русскими и китайскими судами.
Порт Дальний за исключением одной внутренней бухты, оставленной для военных целей, объявлялся статьей 6 конвенции «открытым для иностранной торговли», и открытый доступ в него предоставлялся «коммерческим судам всех наций».
Просто наблюдать такие шаги Германии и России просвещенная Европа, конечно же, не могла. И 30 мая 1898 года под видом «аренды» Англия захватила порт Вэйхайвэй в провинции Шаньдун и полуостров Цзюлун.
Чуть позже «арендовала» Гуанчжоувань на юге Китая Франция.
Япония, одержав над Китаем легкую военную победу, все более активно — хотя пока еще и не очень широко — резвилась по всему Китаю, особенно «увлекаясь» Маньчжурией.
Соединенные Штаты в рамках «политики открытых дверей» (точнее — открытых
Формула «открытые двери» впервые появилась в инструкциях чрезвычайного посольства Кашинга, отправленного во времена президента Тайлера в Китай.
Кашинг прибыл в Китай, в Макао, на 4 военных кораблях 24 февраля 1844 года, и нельзя сказать, чтобы все дела обделал без труда. Лишь 3 июля в Ванься был подписан первый американо-китайский договор.
Зато был он — хоть куда! И это при том, что военным Могуществом США — тем более на Тихом океане — тогда и не пахло. Однако для янки было открыто пять портов, в них назначались американские консулы, граждане США получали права экстерриториальности, а что уж говорить о таможенных льготах!
Янки открыли двери в Китай не совсем в той манере, в какой «медвежатник» открывает банковский сейф, — силенок для этого было маловато. Но золотых долларов хватало — ведь за спиной США стояла Золотая Элита. Она с момента создания США обеспечивала им всегда и во всем режим наибольшего благоприятствования. И поэтому «китайские» дела янки неизменно процветали.
После упомянутой выше серии «аренд» Британия забеспокоилась и предложила янки как-то совместно отреагировать на новую ситуацию. Но до поры до времени «младший» — заокеанский «брат», как и за семьдесят с лишком лет до этого в случае с доктриной Монро, предпочел ввести в оборот единолично американскую доктрину госсекретаря Хэя, которая известна также как доктрина «открытых дверей».
«Бескорыстным» и «высокоморальным» янки и долларов не надо — дай им только о других народах позаботиться... Вот и тут предложение «сохранить во всех частях Китая открытый рынок для торговли всего мира» объяснялось ими желанием «провести административные реформы, настоятельно необходимые для сохранения целостности Китая». Именно это было сказано в ноте, подготовленной для Хэя специальным советником госдепартамента — востоковедом, дипломатом и, по совместительству, разведчиком Уильямом Вудвилом Рокхиллом.
6 сентября 1899 года нота была направлена правительствам Англии, Германии и России, а вскоре — и Франции, Италии и Японии.
3 июля 1900 года — уже во времена восстания «боксеров»-ихэтуаней — появилась вторая нота Хэя с призывом придерживаться «принципа равной и справедливой торговли во всех частях Китайской империи».
Какой прогресс, надо заметить! От «тарифов абсурда» в начале XIX века Штаты пришли под конец этого века к политике «равной торговли». Правда, «тарифы абсурда» не пускали чужих на рынок США. А доктрина Хэя была ключом янки к чужим рынкам. Но это была деталь «малозначащая». Не так ли?
В нотах Хэя говорилось о реформах...
И они Китаю — пусть и не в редакции Хэя — были действительно необходимы.
В САМОМ преддверии Ихэтуаньского восстания, в 1898 году, молодой император Гуансюй рискнул пойти на реформы. Риск был не в том, что реформы могли оказаться несвоевременными, а в том, что им упорно противилась уже помянутая выше клика его тетки — 63-летней императрицы-регентши Цы Си.
Собственно, и Цы Си о реформах рассуждала весьма громко — как и царевна Софья в допетровской России. Но «гладко было на бумаге»...
Главной фигурой короткого периода «Ста дней реформ» (с 11 июня по 21 сентября) стал лидер движения «обновления» сорокалетний философ Кан Ювэй (автор трактатов «Тонкости в учении Мэн Цзы», «Исследование идей Конфуция об изменении общественного строя» и др.).
За «Сто дней» было издано более 50 указов: о поощрении промышленности, о развитии сельского хозяйства, об открытии университета, о строительстве железных дорог, об усилении армии и т. п.
Увы! Герои любых «Ста дней» не очень-то, похоже, везучи. 21 сентября Цы Си произвела очередной (не привыкать!) переворот, арестовала Гуансюя, от его имени издала указ о возобновлении ее регентства, прекращенного с началом ученых «реформ», арестовала «реформаторов», казнив шестерых из них.
Но Кан Ювэя упустила. Автор трактата «О великом единении» успел бежать и стал за границей главой... монархической партии. Что ж, с философами — от большого ума — такое случается.
Забегая вперед, скажу, что в 1911 году Кан Ювэй решительно выступил против революции Сунь Ят-сена и против него самого, а в 1917 году, за десять лет до смерти, участвовал в неудачном монархическом путче милитариста Чжан Сюня, пытавшегося восстановить на престоле маньчжурского императора Пу И (значительно позднее это сделали японцы).
Неудалые реформаторы потерпели крах прежде всего, конечно, потому, что много философствовали на манер русского Манилова и мало действовали. Свое гнусное значение сыграло — как тоже случается нередко — и вульгарное предательство командующего Бэйянской (Северной) армией тридцатидевятилетнего генерала Юань Шикая.
Не первый (и, увы, не последний в истории государств и народов) генерал-предатель получил в награду пост губернатора Шаньдуна, а после активного участия в подавлении Ихэтуаньского восстания стал губернатором столичной провинции Чжили.
В 1908 году Цы Си скончалась, а через три года началось Учанское восстание — пролог китайской Синьхайской революции.
Началась она в 1911 году, в год «синьхай» по старому китайскому календарю, отсюда и название. Последней каплей стало принятие цинским правительством акта о... национализации железных дорог. Фактически это означало передачу железных дорог в провинциях Сычуань, Хуюэй и Гуандун иностранному консорциуму.
10 октября 1911 года восстали солдаты 8-го саперного батальона в Учане — с того и пошло. К концу года императорская власть в стране полностью себя исчерпала.
Революция сделала вначале премьер-министром пекинского правительства, а затем и временным президентом Китая не кого иного, как... Юань Шикая. Собственно, вначале временным президентом был провозглашен 29 декабря 1911 года Сунь Ят-сен, вернувшийся из эмиграции. Но Юань Шикай добился от него отказа от президентства в свою пользу.
Потом генерал установил военную диктатуру, а позднее даже пытался провозгласить себя императором. Все это политическое фокусничество с удовольствием поощряли и Запад, и Япония... Да и без благословения самой китайской буржуазии (не такой уж и слабой к тому времени) все это вряд ли было бы возможным.
Чудны дела твои, Господи, но дела Капитала еще, пожалуй, чудеснее...
Китай Юань Шикая вряд ли можно было назвать Китаем в полном смысле этого слова, ибо к тому времени он как единая держава начинал уже распадаться... В китайских портах высаживались иностранные десанты.
Одновременно активизировался Гоминьдан Сунь Ят-сена (и за три года до своей смерти, в 1913 году, Юань Шикай объявил Гоминьдан вне закона).
Распоясывались понемногу и генералы-милитаристы.
В великом по своему комплексному потенциалу Китае начиналась очередная многолетняя и изнуряющая смута, которую не умаляли большие и малые интервенции, а прежде всего — интервенция японская.
Неспокойно было и в маленькой, но древней Корее. И как раз в Корее завязался тот узел взаимных русско-японских противоречий, который потом затягивался все туже и туже...
Король Кореи, провозгласивший себя в конце XIX века после ряда иезуитских подзуживаний императором, был тогда формальным вассалом императора Китая (о чем напоминал и указ Цы Си накануне китайско-японской войны).
Фактически же Корея была от Китая независима. Но в перспективе дело шло к зависимости от Японии. Однако Корея могла стать и зоной разумного влияния России в том случае, если бы мы пришли в Корею вовремя и значимо — почти сразу после того, как отказались от Русской Америки.
То есть — в конце 60-х или в самом начале 70-х годов... Конечно, наших отношений с режимом Цы Си это не. улучшило бы. Ну и что? С Россией из-за Кореи маньчжурская династия воевать не стала бы не только по причине своей фактической крайней слабости, но и потому, что японцы в Корее справедливо воспринимались как оккупанты, а русские могли быть восприняты как гарант стабильности.
Еще более перспективно такой вариант выглядел бы, естественно, при
Увы, не для квази-русских «бар Романовых» и тяжеловесного Александра Третьего это было возможным и доступным для понимания и осуществления.
А вот Россия такое вполне могла бы осилить!
Эх!
Позднее, когда время было упущено, Россию в Корею настойчиво толкали многие, и Витте — в том числе. Хотя основное направление, задаваемое Витте, было маньчжурским.
Цели у него были, скажу прямо и заранее, провокационными и антирусскими. Результатом здесь могло стать только возникновение и развитие русско-японских трений, что на деле и произошло.
Иными словами, в интересах тех мировых антироссийских сил, для которых Витте в Европе старался рассорить Россию и Германию, он же в Азии стравливал Россию и Японию.
Причем, что интересно и в каком-то отношении даже забавно до грустного... Знаменитый в будущем геополитик Карл Хаусхофер, знаток Японии (в 1908 — 1910 годах он был там военным атташе Германии) и мировой ситуации вообще, оценивал Витте как проводника прогерманской линии в России, да и его дальневосточную политику ценил высоко.
Ловок был граф Сергей Юльевич на актерство и притворство — что и говорить!
Вообще-то вначале в Корее соперничали — как мы об этом уже немного знаем — Япония и Китай. Корея издавна считалась феодальным «леном» Небесной империи... Но в 1875 году Япония предприняла туда военную вылазку.
Всего двадцать лет назад Япония находилась в состоянии жесткой феодальной самоизоляции, режим которой длился к середине XIX века уже третий век.
Лишь под корабельными пушками эскадры американского коммодора Перри Япония была вынуждена открыть страну для внешнего мира.
Теперь уже японцы требовали от корейцев «открытия» страны методами классической «дипломатии канонерок». В апреле 1875 года три военных японских корабля впервые вошли в устье реки Ханган, на которой стоит корейская столица Сеул.
В 1876 году Япония навязала Корее неравноправный торговый договор, открывший дорогу уже договорам с Кореей Соединенных Штатов и Запада.
Корейцы — народ небольшой, но упрямый, независимый, себя уважающий. В 1882 году в Корее поднялось первое антияпонское восстание. Япония отступила.
В декабре 1884 года в Сеуле произошел прояпонский дворцовый переворот (провернули все это, конечно, сами японцы). Но все быстро закончилось тем, что население столицы напало на японское посольство и сожгло его, убив нескольких японцев.
Прояпонское правительство сбежало в Японию.
А в Корее возросло влияние вмешавшегося в ситуацию Китая. Во второй половине 80-х годов доля Японии в корейском импорте резко снизилась, зато доля Китая возросла.
Что же до России, то королевская Корея была не прочь пойти и под руку России (на правах чуть ли не присоединения!).
А вот Россия...
Я, уважаемый читатель, признаюсь, глазам своим не поверил, когда прочел, что к тому времени, когда 7 июля 1884 года в Сеуле был подписан первый русско-корейский договор о дружбе и торговле, Корея была единственной из сопредельных стран Востока, с которой Россия до этого не поддерживала никаких официальных, в том числе и дипломатических, отношений.
Это надо же!
Оказывается, мы «в упор» не замечали как раз то
Александр Третий под авантюрный «тибетский» проект (о нем будет рассказано в свое время) отваливал два миллиона рублей. Николай Второй субсидировал постройку КВЖД.
А ведь не в Тибет, не в КВЖД, а в Корею надо было вкладывать русские силы и средства. В Корею России можно было идти — как сильной и дружественной соседке — еще тогда, когда коммодор Перри лишь подплывал к берегам Японских островов, а Муравьев только-только раскручивал амурские наши дела...
Мы могли идти в Корею еще даже до основания Владивостока в 1860 году, а уж после основания — тем более!
Тем не менее японцы опередили нас в «корейских» делах чуть ли не на десяток лет, хотя любви и доверия к ним у корейцев традиционно не было испокон веку.
И корейцы в 1884 году — через полгода после заключения договора с нами — показали, что совсем не склонны изображать из себя перед японцами, как кролика перед удавом... Пожалуй, свою роль тут играл и этот «свежий» русско-корейский договор.
Куда только Россию не совали на Дальнем Востоке всякие там витте и романовы — в Маньчжурию Северную, в Маньчжурию Южную... Но только не туда, куда нам надо было идти... То есть — в Корею.
Впрочем, и в Корею, как я уже говорил, нам надо было если и идти, то — вовремя... Скажем — в 1885 году, когда растерявшийся под напором обстоятельств и массы новых «торговых партнеров» и «друзей» Сеул выразил желание принять прямой протекторат России. Прямой протекторат! Добровольно! Это, по сути, был бы первый шаг к включению сопредельной Кореи в состав России — на правах широкой автономии при верховном праве России на защиту рубежей своего дальневосточного протектората.
Не решились...
Зато за шесть лет до этого русский военный министр Милютин (надо сказать, глубоко русский патриот, реформатор русской армии, но человек невеликого политического ума) не находил ничего более подходящего, как выдвигать русские войска к границе с Германией — к досаде и недоумению кайзера Вильгельма.
О непонимании этого и впрямь рациональным мышлением не понимаемого шага Вильгельм прямо говорил самому Милютину.
Не более понятным было строительство железных дорог на западе России — явно в целях быстрой переброски русских войск опять-таки к германской границе...
А если бы эти дороги да вести на русский Дальний Восток — по русской, естественно, территории?
А если бы эти бы войска да постепенно перебросить по ним туда же, на Дальний Восток, — так, для острастки горячих голов и для укрепления веры в мощь России голов трезвых и осторожных?
А если бы после первой же просьбы корейского короля да и ввести их в Корею и начать в Корее укрепляться прочно? У нас же была с ней пусть и узенькая, но сухопутная граница.
Причем и естественные «рокады» вдоль китайско-корейской границы были — реки Ялу и Тымынь... Было по чему совершать маневр войсками для защиты границ нового благоприобретенного протектората.
Вместо подобных решений и действий романовская Россия в 1888 году навесила на себя цепи первого французского займа, которым облагодетельствовали Отечество Витте вкупе с экс- и нью-бердичевскими банкирами («Новым Бердичевом» именовали Санкт-Петербург бывшие местечковые еврейские ростовщики, удачно перебравшиеся в русскую столицу)...
Россия ввязывалась в чуждые ее интересам европейские свары. А перспективная ситуация в Корее была отдана на откуп Японии.
18 апреля 1885 года Япония и Китай заключают в Тяньцзине конвенцию о равных, по сути, правах в Корее и об отказе от ввода туда войск сторон. Войска из Кореи взаимно отзывались, но могли быть введены туда вновь. «Равновесие» оказывалось, конечно же, неустойчивым.
В том же 1885 году Англия оккупирует порт Гамильтон на крохотных корейских островах Комундо в сотне километров от материка.
И Россия...
Нет, Россия Александра Третьего и Победоносцева не спохватывается... Она, уважаемый читатель, устами российского поверенного в делах в Китае Ладыженского, встретившегося с наместником столичной провинции Цин Ли Хунчжаном, заключает в 1886 году
Китай за это обязался совместно с Россией добиться... от Англии эвакуации Гамильтона, что вскоре и произошло.
Китаю-то это было выгодно, потому что английский Гамильтон — это база для английской интервенции в Китай вне Китая... Китай мог теперь говорить и о его поддержке Россией...
А Россия? Что реально выгодного для себя получила Россия?
Ничего!
Так был упущен очень уместный шанс и повод войти нам в Корею уверенно и сильно. Ведь, в отличие от Японии, у нас, напоминаю, была с Кореей сухопутная граница.
Поделиться книгой: