Помоги проекту - поделись книгой:
Вообще-то, особого избытка этих двух вечных «эквивалентов счастья» в Японии не было. Да и существует ли где-либо лишний драгметалл? Однако расставаться с ним японцев вынуждала необходимость — взамен золота и серебра они получали огнестрельное оружие. А платить за него ничем иным, кроме презренного, но отнюдь не презираемого металла, Япония не могла.
Впрочем, по мере того как арсеналы заполнялись, а японские мастера сами осваивали оружейное производство, сворачивалась торговля и с Голландией. Вначале был ограничен, а потом запрещен вывоз золота. В 1685 году до 130 тонн была снижена норма вывоза серебра и ограничен вывоз меди.
В Нагасаки приходило два-три голландских корабля в год, с 1715 года разрешалось приходить двум, а с 1790-го — лишь одному.
В 1790 году вывоз серебра японцы ограничили вообще 30 тоннами.
С началом XIX века ситуация не изменилась. В мире, в котором сильные державы начали усиленную колонизацию всего, что плохо лежало (точнее — было плохо защищено!), Япония была по-прежнему предоставлена самой себе.
Ситуация, читатель, просто-таки невероятная и уж точно в мировой истории уникальная. И лично я такое благодушное отношение алчного и далеко технологически обогнавшего Японию Запада к японским претензиям на «закрытость» могу объяснить лишь крайней сырьевой бедностью Японии. Япония во внешний мир не шла, но и ее не трогали.
С воцарением первых сегунов Токугава и изгнанием европейцев на Японских островах наступил Великий мир, благодетельствовавший их более двухсот пятидесяти лет.
Многие самураи, носившие на поясе традиционные мечи, не знали даже, как ими пользоваться! Японское общество как бы закапсулировалось. Жизнь в нем текла не то чтобы вяло, но без того, что спортсмены называют «алертностью» («подтянутостью»).
О тогдашнем своеобразном социальном тонусе японцев говорит уже то, что полтора века — почти до самой «революции Мэйдзи» — население Японии
По данным правительственных переписей, в 1726 году население страны исчислялось в 26,5 миллиона человек, в 1750-м — в
26 миллионов, в 1804-м — в 25,5 миллиона и в 1846-м — в
27 миллионов.
Не исключаю, что у читателя возникнет вопрос: а может, японцы в своем стремлении быть самобытными зашли так далеко, что просто не проявляли к процессам, обуславливающим прирост народонаселения, никакой склонности?
Да нет, пожалуй — нет. Не говоря уже о блестящих эротических гравюрах Хокусаи, об обратном свидетельствует и статистика. Когда жизнь веселела, японцев прибавлялось сразу заметно.
Скажем, во время «революции Мэйдзи» в 1868 году в Японии было 30 миллионов человек (за двадцать лет прирост — три миллиона). А вскоре после «революции», в 1883 году, — уже 37,5 миллиона человек (семь с половиной миллионов за пятнадцать лет).
Дальше — больше! В 1925 году японцев насчитывалось 59,7 миллиона, в 1935-м — 69 миллионов, а в 1940-м — 73. Но тогда это была уже совсем другая Япония.
Где-то гремели громы Полтавы и войн Фридриха Великого, Великой Французской революции и Маренго, Трафальгарского сражения и Аустерлица, Бородина и лейпцигской «Битвы народов»...
Волей европейских масонов рождались Североамериканские Соединенные Штаты, а трудом народов рождался новый промышленный век.
Жан-Жак Руссо, Фурье и Маркс задумывались о строении общества, а Пьер Симон Лаплас — о строении Вселенной.
Где-то бурлили великие события, делались великие открытия, а Япония все подглядывала за ними через узкую «голландскую» щелку да за счет периодической посылки секретных эмиссаров в Китай и Европу...
В мире рождалась новая жизнь. А в Японии не рождались даже дети.
Вообще-то я не хочу сказать, что Япония пребывала в некой тотальной цивилизационной спячке... Скажем, искусство... Оно ведь — если оно, конечно, искусство — отражает психологическое состояние общества получше любых социологических опросов. И даже антиискусство (тот же поп-модерн или квази-реализм Ильи Глазунова) говорит о состоянии умов и душ в обществе также немало.
Так вот, я смотрю на гравюру Хиросиге Андо из серии «53 вида Токайдо»... Это Япония 1834 года. Но ощущение такое, будто наш современник привел нас на уютную улицу современного небольшого городка, полного воздуха и света...
Годы жизни великого Утамаро — с 1753 по 1806-й.
Годы жизни великого Хокусаи — с 1760 по 1849-й...
В искусстве Европы того и более позднего времени — сплошь и рядом академизм или разного рода
А гравюры японских мастеров естественны, как небо и море, как птицы и травы, как простые человеческие чувства и как сама быстротечная жизнь...
Нет, Япония не хлебала лаптем щи не только потому, что японцы не носили лаптей и щей не варили... И даже в состоянии самоизоляции Япония была, в общем-то, цивилизационно состоятельным обществом.
Однако психологически Япония первой половины XIX века была по отношению к внешнему миру чем-то вроде дремлющего зимой дерева. Соки в нем есть, и есть воля к жизни... Но при взгляде на него извне дерево выглядит чуть ли не мертвым. Хотя на самом деле просто не пришла еще для него пора бурления накопленных соков.
Проходили годы...
Сама по себе Япония интересовала внешний мир по-прежнему не очень-то. Однако была удобна как база для Америки на пути к Китаю, к России.
Америка за Японию и принялась...
В 1837 году американский корабль «Моррисон» приблизился к японским берегам, был обстрелян береговыми батареями в районе бухты Урага и поспешно удалился.
Через восемь лет к той же бухте Урага подошла экспедиция коммодора Бидля из двух кораблей и с полномочиями конгресса США на переговоры.
Простояв в бухте 10 дней, Бидль (на этот раз не обстрелянный) удалился восвояси. Но «вскрытие» Японии становилось делом считаных лет.
8 июля 1853 года уже в бухту Эдо прибывает «с визитом» коммодор Перри — во главе эскадры из 4 военных кораблей с экипажем в 560 человек и при пушках, многозначительно направленных на берег.
Ошеломленным чиновникам сегуна Перри привез:
а) письмо президента Фильмора;
б) модели машин;
в) кучу мелких механизмов;
г) предложение с ответом не торопиться;
д) сообщение о том, что снимается с якоря и уходит в Китай, и...
е) второе сообщение о том, что к весне он вернется в Эдо за ответом.
Вернулся коммодор даже раньше, чем растаял снег, — в феврале 1854 года.
Десять кораблей.
Две тысячи человек экипажа.
И звездно-полосатый флаг над каждым из кораблей и над каждым из бравых янки на их палубах...
Вот это «посольство»!
Результат сказаться не замедлил: через шесть недель был подписан первый японо-американский договор. Америка получала в Японии свои первые топливные и продовольственные «станции».
Есть японская гравюра тех времен, где корабль Перри в водах Токийского залива, заслоняющий полгоризонта, и подплывающие к нему японцы в ярких разноцветных лодках под японскими флагами великолепно иллюстрируют вызревающую в Штатах политику канонерок.
Нет, было, было все же у японцев и чувство жизни, и чувство историзма.
Приезд в страну первого консула США Таунсенда Гарриса практически совпал с англо-французской «опиумной» интервенцией в Китае. И в качестве первого «доброго совета» Гаррис порекомендовал японцам в отношениях с «цивилизацией» не артачиться. Мол, видите, как приходится нам обращаться у вас под боком с вашим несговорчивым континентальным соседом.
Возможно, что это был единственный в истории США случай, когда янки постарались в тот момент не только для себя, но и для Европы. Ведь японцы «совету» Гарриса вняли и быстренько подписали серию абсолютно неравноправных торговых договоров со Штатами, Голландией, Англией, Францией и даже с Россией. Иностранцы в Японии приобретали права экстерриториальности и супервыгодные таможенные льготы.
Но тогда воспользоваться плодами усилий решительных Перри и Гарриса в полной мере Америка не смогла — помешала начавшаяся в Штатах Гражданская война Севера и Юга 1861 — 1865 годов.
И на первое место в «разработке» японских рынков выдвигается Англия. Впрочем, в деле подавления антизападных настроений в Японии Англия и ее конкуренты действуют согласно — в 1864 году объединенная англо-франко-американо-голландская эскадра бомбардирует японские батареи в проливе Симоносеки, обстрелявшие иностранные суда.
Соответственно, и токугавский сегунат, уже юлящий перед внешней силой, и сторонники нового «закрытия» Японии были обречены.
Краткий очерк истории Японии, вышедший в 1939 году из-под пера профессора Жукова, описывает ситуацию так: «Японская интеллигенция — «разночинцы» самурайско-буржуазного происхождения — со времени прихода в Японию европейцев впервые в широких масштабах столкнулись с буржуазной культурой Запада... Токугавская узость мысли, полицейская регламентация, феодальный произвол казались особенно нетерпимыми передовым людям из среды молодой японской интеллигенции. По существу эта интеллигенция в острой форме выражала чаяния и политические притязания буржуазного класса, находившегося в Японии еще в периоде первоначального становления и самоутверждения».
Тут хорошо уловлено то основное, что обеспечило перелом ситуации, — напор молодых, подлинно национальных сил, не желающих, чтобы их Родина стала задворками мира.
Слышите, молодые русские ребята? Да и не очень уже молодые их матери и отцы?
В 1866 году умер сегун Иэмоти Токугава. Новым сегуном (как оказалось — и последним) стал Кэйки, до этого бывший четыре года регентом при Иэмоти.
В 1867 году в древней столице Японии Киото умер и император Комэй. Его сыну Муцухито было тогда 15 лет, и новый император-подросток становится знаменем (не более того, но...) обновления Японии.
Да, феодальный сегунат был обречен...
Обречен и потому, что по стране начались крестьянские восстания.
И потому, что подчиняться токугавской администрации отказывались города. Поддерживала ее лишь токугавская столица Иеддо-Эдо (будущий Токио), где располагалась «бакуфу» — ставка сегуна.
Против сегуната выступал и блок феодальных князей-даймьо при финансовой поддержке богатейшего банкирского дома Мицуи. Деталь, безусловно, важнейшая!
Сегунат мешал и Англии, которая обещала моральную поддержку походу антисегунских сил на Эдо.
Промежуточный финиш наступил в ноябре 1867 года, когда Кэйки пригласил всех виднейших даймьо на совещание в Киото, где в присутствии Муцухито заявил о своем намерении сложить власть. Однако на самом деле крупнейший феодал Кэйки, контролировавший более половины Японии, был склонен еще побороться. Поэтому окончательно сегунат «финишировал» в 1868 году, после поражения войск Кэйки при Фусими.
Самого экс-сегуна спасли военные французские моряки (Франция в противовес Англии поддерживала Кэйки). Французы высадились в Иокосуке и пригрозили, что если Кзйки будет убит, то они начнут интервенцию.
События двух бурных лет — борьба кланов князей с сегуном, крестьянские волнения и волнения в городах, сражения, победы одних и поражения других в гражданской, по сути, войне — положили начало смуте до второй половины 70-х годов.
Кульминацией феодально-самурайского сопротивления стало противоправительственное восстание самураев из клана Сацума в 1877 году.
Главой и сердцем восстания был военный министр Сайго Такамори. Он открыто призывал повторить давний поход Хидейоси на Корею (даром что те давние походы кончились ничем) и собирал вокруг себя молодых безработных самураев, лишенных правительством Мэйдзи «рисовой стипендии» и старинного права носить два меча.
Штабом Сайго была военная школа в вотчине клана Сацума — городе Кагосима. Семь тысяч курсантов изучали там кроме европейской военной науки также и основы «самурайского мировоззрения».
В 1877 году Сайго выступил. И сразу же совершил стратегическую ошибку. Он осадил крупный административный центр Юга — Кумамото. А там располагался многочисленный гарнизон правительственных войск, состоявший не из самураев, а из призывных солдат, набранных в армию по новому закону 1872 года о всеобщей воинской повинности. И эта осада связала все действия Сайго.
Залогом успеха полководца Наполеон считал умение быть в нужное время в нужном месте. Однако место Сайго выбрал явно неудачно. Да и время работало не на него — как в прямом, так и в переносном смысле слова.
У Сайго было 40 тысяч человек. Общее количество правительственных войск составляло через три месяца после начала мятежа 60 тысяч плюс добровольцы. Поэтому столкновение двух сил оказалось исключительно ожесточенным и кровавым (с обеих сторон было убито 60 тысяч и ранено 10 тысяч).
Но поражение войскам Сайго правительство Мэйдзи нанесло, а мятеж был обезглавлен. Причем обезглавлен — в буквальном смысле!
После краха под Кумамото Сайго бежал в Кагосиму. Теперь уже был осажден он, и правительство начало бомбардировку Кагосима. Сайго был ранен и, не желая сдаваться в плен, «попросил — как сообщает профессор Жуков, — одного из своих вассалов отрубить ему голову, что тот и исполнил».
То есть нечто вроде гражданской войны длилось на Японских островах почти 10 лет.
Но именно период 1867 — 1868 годов был назван «Мэйдзи исин» («реставрация Мэйдзи»), или «революция Мэйдзи». Эпоха каждого японского императора получает свое наименование, и годы правления Муцухито были заранее определены как «просвещенное правление» — «Мэйдзи».
Так оно, в общем-то, и вышло.
Капиталистический старт Японии был более чем впечатляющим. Конечно, на волне смут и реформ наверх выплывало всякое и всякие... Вот одна из примет эпохи.
Уже после разгрома Сайго группой участников мятежа был послан в Токио (бывший Эдо) самурай Иокояма — с петицией к правительству.
Иокояма, сам написавший эту петицию-памфлет, вручил ее чиновникам и тут же сделал себе харакири.
Все эти обвинения были высказаны, в общем-то, по адресу. Но если бы все обстояло только так и простой народ (а не лишившиеся казенных «пенсий» и риса самураи) голодал, то ни о каком росте, скажем, населения, и речи быть не могло.
А в стране массово начали появляться новые маленькие японцы.
И не только они, но и много еще чего другого — нового и непривычного, но полезного и нужного. Так что сентенции Иокоямы в чем-то напоминали критику новаторов-большевиков провалившимися белыми-дворянами. Белые не во всем были не правы, но будущее объективно было не за ними, так же как и в Японии будущее было не за консервативной частью самурайства.
В 1872 году первая японская железная дорога соединила Эдо, переименованный в Токио, с портом Иокагама.
В 1873 году было положено начало современной японской металлургии. Но тут первый опыт был неудачным — через 10 лет завод вблизи железных рудников Камаиси в префектуре Ивате закрылся. И лишь в 1901 году начал успешно работать крупнейший государственный металлургический завод Явата.
Началось же все в 1868 году... Тогда 3 января был издан императорский манифесте решением «утвердить отставку правительства Токугава... упразднить власть сегуна... восстановить императорскую власть».
Итак, формально все проходило под лозунгом «восстановления власти императора», откуда потом и пошел термин «реставрация» (что и означает, собственно, «восстановление»).
6 апреля 1868 года император (к слову, японцы именуют его не «микадо», а «тенно») Мэйдзи в торжественной обстановке принес клятву, состоявшую из пяти пунктов.
Провозглашалось вот что:
«
.
Это была, конечно, декларация, но ее дух был не
Что интересно, уважаемый читатель! В ту действительно бурную и незаурядную эпоху в Японии не выдвинулся какой-то конкретный мощный национальный лидер. Были, конечно, в «революции Мэйдзи» фигуры яркие и деятельные — иначе и быть не могло в любом успешном политическом предприятии. Но это была группа.
Поделиться книгой: