Помоги проекту - поделись книгой:
Глава 10
Союзники поневоле!
Звон проклятого колокола вырвал Штелера из крепких объятий сна, когда моррон был так близко от разгадки. Наступила полночь. Прекрасная Линора уже наверняка переступила порог корчмы, а он все еще был здесь, лежал под забором, как последний пропойца, и судорожно пытался сохранить в памяти все до единой картинки последней части видения. До «Крылышка куропатки» было около получаса довольно быстрого хода, Штелер поспешно поднялся и тут же отправился в путь, однако не столь уж сильно и беспокоясь, что спесивая и несдержанная на язык дама соскучится без его компании и уйдет. Свидание, на которое он опаздывал, было прежде всего необходимо Линоре, а не ему, ведь именно близкий ей человек попал в беду. Барон лишь хотел помочь, притом не столько из соображений галантности, сколько преследуя свои меркантильные интересы. Он хотел постичь, какую игру затеял колдун, а спасение плененной юной особы было лишь тешащим мужское самолюбие, приятным дополнением к выполнению основной задачи.
Двигаясь почти на ощупь по темным извилистым проулкам, Аугуст полностью сконцентрировался на дороге и думал только о том, как бы не угодить в доходившую до колен лужу и не порвать и без того попорченную одежду о ржавые гвозди, угрожающе торчащие из гниющих досок заборов. Но когда барон покинул городские закутки и вышел на хорошо освещенную улочку где-то на границе между кварталами Ринктара и Рэбара, в его голове тут же зашевелились мысли, притом, как ни странно, весьма далекие от размышления над тем, где же раздобыть какой-никакой плащ и прикрыть залитую собственной кровью одежду. От него шарахались припозднившиеся прохожие, и первый же патруль непременно попытался бы задержать перепачканного кровью чудака, разгуливающего по ночным улочкам с дыркой от пули в животе, однако своенравный мозг упорно не желал решать практически значимую задачу и изо всех сил пытался углубиться в абстрактные размышления.
Успокоился он лишь, когда память моррона собрала воедино все части загадочного сна, разум проанализировал большое видение, наложил его на происходящее с бароном в реальной жизни и пришел к весьма поразившему Штелера выводу. Как ни крути, а выходило, что борющийся своеобразными методами за справедливость затворник являлся не кем иным, как многострадальным сержантом Жалом, точнее, тем существом, которое получилось из кодвусийского стрелка в результате эльфийских или чьих-то еще экспериментов.
Только приняв за правду эту гипотезу, Штелер мог ответить на многие «почему?». Почему сон так часто прерывался, притом на самых нелогичных, требующих продолжения местах? Коллективный Разум пытался предупредить своего верного порученца, с чем и с кем ему придется столкнуться в родном городе, однако хитрый колдун, наверняка перенявший многие знания своих создателей – эльфов, скорее всего, умел блокировать идущие к мозгу моррона сигналы. Постепенно набирая силу, его чары многократно прерывали видение, но поскольку Коллективный Разум человечества тоже был не так прост, нужная информация, хоть и в виде несвязных обрывков, в конце концов с грехом пополам все же достигала адресата. Только это предположение объясняло необычайное могущество колдуна и его нелюбовь к морронам, ведь именно благодаря Легиону была разрушена Великая Кодвусийская Стена и каким-то чудом выжившего сержанта Жала постигла незавидная участь. На закате своей цивилизации, когда уже все ресурсы для дальнейшей борьбы с набравшим силу человечеством были исчерпаны, древнему народу удалось создать грозное оружие. Однако почему оно не вступило в бой, моррону казалось необычайно странным. Возможно, эльфийские ученые не успели довести череду экспериментов до конца, а может быть, могущественное существо по какой-то случайности обратилось против них самих. Штелер был не силен в науке, но Мартин Гентар частенько рассказывал, что даже незначительное пренебрежение мерами безопасности в ходе исследовательских работ может привести к плачевным последствиям. У любого мага куда больше шансов отравиться неудачно сваренным зельем или взорваться при случайном опрокидывании колб с опасными жидкостями, чем сгореть на костре святой инквизиции.
По большому счету, Штелера не волновали события, произошедшие в далеком прошлом. Гораздо важнее было понять, что же так долго не показывающийся на людях колдун собирается делать теперь. Почему он объявился именно в Вендерфорте и зачем изучает природу морронов? Пока что барону на ум пришло лишь одно, самое правдоподобное объяснение. Бывший сержант Жал собрался мстить, но перед тем, как вступить в бой с действительно серьезными противниками, то есть старшими и куда более опытными, чем Штелер, легионерами, расчетливый и хладнокровный колдун решил немного попрактиковаться на несмышленом новичке, к тому же находящемся вдали от собратьев по клану. Борьба за справедливость в городе была лишь ширмой, за которой скрывались его грязные помыслы. Затворник хоть и выпустил моррона из особняка, но не прекратил эксперименты, а лишь перевел их в новую стадию. Теперь уже Аугусту казалось, что похищение баронессы понадобилось колдуну лишь для того, чтобы поставить перед безвольной «лабораторной мышкой» очередную задачу. Экспериментатора интересовало, ринется ли подопытный спасать юную красавицу или последует совету холодной, расчетливой логики, то есть попросту покинет город, в котором его уже ничего не держало.
Ощущать себя подопытным – дело малоприятное, однако барон не мог себе позволить оставить бедняжку в беде. Он переродился, превратился из человека в моррона, но в то же время не находил в себе сил отрешиться от людского прошлого. Как мужчина, он должен защитить женщину, а как единственный носитель прославленного имени ванг Штелер, просто обязан был вступить в борьбу за торжество справедливости. Бесстрастная логика заставляла делать барона одно, а честь и долг призывали к совершенно иному. Выбор был за ним, и моррон его сделал, хоть и понимал, что поступает глупо, подчиняясь крайне невыгодным правилам навязанной ему игры. Он решил спасти оказавшуюся по его вине заложницей колдуна баронессу и поэтому ускорил шаг, торопясь на встречу с Линорой.
Как однажды сказал мудрец, имя которого барон не только подзабыл, но никогда и не знал: "…самые сложные дела вершатся сами собой…» Штелер нашел плащ, когда его, собственно, еще толком и не искал. Осторожно крадучись по улочке и стараясь держаться поближе к стенам домом, чтобы в случае опасности успеть скрыться в подворотне, моррон заметил пару сапог, торчавших из веток раскидистого куста, недавно кем-то или чем-то примятых. Резонно отметив, что сапоги сами собой по улице не ходят, моррон допустил, что если подойдет ближе, то обязательно обнаружит в колючей зелени и их владельца. Так оно и случилось, хозяин стоптанных подошв и местами залатанных голенищ преспокойно храпел, широко раскинув конечности и пуская открытым ртом здоровенные пузыри. На руку, в которой были одновременно зажаты шляпа и почти пустая бутылка какой-то мутной гадости явно не коллекционного разлива, был намотан старенький плащ, хоть повидавший виды, но еще вполне пригодный для носки. Позаимствовав находку, Штелер из жалости оставил возле спящего золотой. Моррон по собственному опыту знал, что деньги весьма пригодятся бедолаге, когда он проснется: опохмеляться мерзким пойлом, от которого ты и впал в дурманное забытье, – не самая лучшая затея.
Последнее препятствие было удалено, теперь барон мог смело отправляться на свидание, хотя, говоря по чести, перспектива встречи с красавицей его ничуть не вдохновляла. Во-первых, какому же мужчине в здравом уме и трезвом рассудке понравится, когда его постоянно унижают и обвиняют в проступках и преступлениях, которых он не совершал? Госпожа Линора Курье была крайне остра на язык, и к Штелеру у нее уже сложилась устойчивая антипатия. Аугуст не сомневался, что первая часть разговора пройдет на повышенных тонах и он услышит многое, чего не хотел бы услышать. Барону не доставляла удовольствия незавидная участь – сидеть дурак дураком и изредка робко оправдываться. Во-вторых, и эта причина тоже была немаловажна, Штелеру не нравилось место, где он назначил встречу. Харчевня «Крылышко куропатки», которую он приметил еще в первый день по приезде, была излюбленным местом сборища городской стражи. Сюда приходили после дежурств уставшие блюстители порядка, а многие стражники, свободные от несения вахты, заявлялись перекусить даже со своими степенными семьями. Это было, пожалуй, одно из самых спокойных мест в городе. Закоренелые преступники и просто сброд обходили его стороной, и человеку, которого разыскивали, переступать порог заведения с аппетитным названием было необычайно опасно. Штелер понимал, что его могут узнать, но тем не менее назначил встречу госпоже Курье именно там осознанно, а не по неведению. Сколь ни велико было бы желание наставницы спасти воспитанницу, она вряд ли пришла бы одна, без сопровождения, в иное, менее спокойное место, да и ждать его слишком долго не стала бы. Моррон как чувствовал, что опоздает на встречу. К тому же к даме с такой эффектной наружностью всегда прицепится парочка-другая негодяев, а в «Крылышке куропатки» невзлюбившая его была как нигде защищена от пьяных домогательств. Конечно, сами стражники, тем более не на дежурстве, тоже изрядно любили пошалить, но для веселых утех выбирали иные заведения. Какой же дурак пустится в пьяные проделки на глазах у степенных семейств сослуживцев? Присутствие в харчевне хотя бы одной женушки офицера или сержанта напрочь отбивало у шаловливых гуляк настроение цепляться к случайным посетителям или посетительницам.
Барону оставалось лишь надеяться, что ни один из солдат – участников погонь за ним не придет сегодня в заведение промочить горло. Впрочем, одежда сильно меняет внешность человека, и его могли не узнать, ведь участники последней погони, видевшие его в костюме «от Гербранда», еще не сменились с дежурства и если бы даже появились в «Крылышке», то только ближе к утру.
Прикидывая в голове, в каком ключе следует начать беседу с Линорой, чтобы ее вступительная нотация продлилась не долее пары минут, барон и не заметил, как оказался возле харчевни. Колокол на часовне возвестил своим заунывным боем о наступлении половины первого ночи.
Вроде бы ничто не предвещало беды. Четверо стражников без доспехов в одних лишь привольно расстегнутых мундирах мирно болтали возле входа, распивая между делом бутылку вина. Приближение барона не заставило их встревожиться и хоть как-то проявить интерес к собиравшемуся посетить питейную обитель стражи чужаку. Ни один из них даже не одарил гостя пронизывающим насквозь, испытующим взглядом. Когда моррон взялся за дверную ручку, то не услышал за спиной ни вопроса, ни окрика, хотя был морально готов к проявлению к его персоне нездорового внимания.
Однако у Штелера все же возникло тревожное ощущение, что за ним наблюдает пара зорких глаз и что вот-вот начнется новый виток неприятностей, только непонятно, кто будет их виновником: то ли отдыхавшая после службы стража; то ли Линора, возможно все-таки не послушавшаяся его и пришедшая на встречу не одна; то ли зоркий колдун, каким-то образом умудрявшийся знать почти все, что происходило в городе и вблизи от его стен. Успокаивая себя мыслью, что ранее как-то выбирался из самых безвыходных передряг, что глупо бояться за жизнь, когда живешь во второй раз и уже однажды умер, Штелер переступил порог излюбленного блюстителями порядка заведения.
Как и ожидал барон, в этот поздний час в харчевне было многолюдно, но довольно тихо… без потасовок, оглушающей музыки и пьяных драк. Основную массу посетителей составляли солдаты, только готовящиеся заступить на долгое, двенадцатичасовое дежурство и отходящие за стаканчиком-другим доброго вина от двух-трехдневной спячки междусменья. За столами в зале сидели и пять дам. Три из них явно являлись женами низших чинов; одна была скучавшей офицерской вдовушкой, которую хоть и тянуло на приключения, но только в кругу своих, умеющих держать язык за зубами бывших сослуживцев мужа; и в последней особе барон тут же узнал притомившуюся в ожидании Линору. Одевшаяся во все черное, прямо как на похороны, красавица уныло ковыряла вилкой в миске с салатом и почти не притронулась к стоявшему на столе вину. «Похоже, моя задержка пошла ей на пользу, бойцовский дух иссяк, и дамочка не будет меня костерить уж слишком долго», – отметил про себя барон, отнюдь не торопящийся подойти к столику и тут же начать сложный разговор.
Харчевня была специфическим заведением, и это выражалось не только в своеобразности клиентуры, но и в довольно нетипичном для иных питейных мест антураже. На стенах не было ни гобеленов, ни картин с прекрасными видами, но зато, как в настоящем военном арсенале, повсюду были развешаны щиты, оружие, стяги и доспехи. Кроме того, на маленьком пятачке между стойкой хозяина и камином была устроена своеобразная экспозиция трофеев, когда-либо отнятых у наиболее выдающихся нарушителей правопорядка. Тут висели и самодельные кольчуги, обагренные кровью знаменитых преступников; и хитрые воровские приспособления для взлома замков и незаметного проникновения в чужие сокровищницы; а также прочие замысловатые вещицы, о назначении которых несведущему человеку оставалось лишь только догадываться. Однако внимание моррона привлекли два предмета, явно чуждые коллекции под названием «Из быта преступного мира».
Прежде всего, барона возмутил вид его собственного щита, прибитого к стене между копной волос остриженной перед казнью воровки и деревянной культей портового попрошайки, провинившегося перед законом тем, что он не только выпрашивал мелочь в неположенном месте, но и ловко срезал кошельки с ремней не дававших мзду зевак. Перечеркнутый крест-накрест герб древнего герканского рода смотрел на своего хозяина с молчаливым укором и молил о возмездии. Пьяная солдатня вытирала о щит сальные руки, а когда была особо навеселе, кидала в него кости, метясь в центр, где под черной краской позора еще проступали контуры свирепого герканского кабана, совсем недавно символизировавшего честь и доблесть прославленного рода ванг Штелеров. Хоть при взгляде на превращенный в унизительное посмешище щит сердце барона и сжалось от боли, но не только это далеко не самое приятное зрелище привлекло внимание посетителя и заставило немного повременить с беседой с давно уже поджидавшей его дамой.
Посреди хоть и забавного, но давно уже бесполезного хлама, выставленного напоказ, была одна очень ценная вещь, об истинном назначении которой, похоже, стражники и не догадывались. На железной трехногой подставке сиротливо возвышалась настоящая коммуникационная сфера, точь-в-точь такой же шар, какой Штелер забыл в Денборге. «Богомерзкий шар для вызова мертвяков и духов усопших, – гласила выведенная корявыми мелкими буквами надпись на стальной полосе, соединявшей подставку-треногу, – отобран у четвертованного, а затем сожженного колдуна-прорицателя Казимика, наводившего порчу на благочестивых жителей славного Вендерфорта…» Год казни приспешника темных сил не был указан: возможно, его не знали устроители экспозиции, но вполне вероятно, что на подставке просто не хватило места.
Рука моррона непроизвольно потянулась к шару и чуть было сама собой не легла на его гладкую хрустальную поверхность. К счастью, Штелер вовремя опомнился и отдернул руку назад. Если хотя бы один из присутствующих увидел, как засветилась разноцветными огоньками коммуникационная сфера при прикосновении к ней его вспотевшей ладони, то обвинения в колдовстве было бы не избежать. К тому же заявившегося в обитель стражи колдуна постигла бы участь куда ужасней, чем неизвестного ему шарлатана, использовавшего ценную вещь не по назначению. Аугуста не колесовали бы, не четвертовали бы, а незамысловато и просто разорвали бы на мелкие части испугавшиеся за чистоту своих бессмертных душ блюстители порядка.
«Потом я обязательно добуду ее, но потом, чуть позже… – успокоил себя моррон, направляясь к столу, где с нетерпением поджидала уже заметившая его появление Линора. – Никуда она от меня не денется. Примерно через час в харчевне не останется почти никого: стражники уйдут за доспехами да оружием в казармы, а их смена еще не закончит нести караул. Между двумя и тремя часами ночи здесь будет пусто, останется не более двух трех человек, и можно будет рискнуть…»
– Так вот вы каковы! Не только грубиян, пьянчужка, ничтожество, не гнушающееся ни похищением девиц, ни убийством, но еще и хам, каких мало! Вы, милостивый государь, не только вынудили меня явиться к вам на встречу одну, в поздний час, но еще и заставили ждать вашу необычайно важную особу! – вкрадчивым шепотом поприветствовала Линора подсевшего за ее стол сотрапезника. – Вы хам, милостивый государь, гнусный шантажист и хам! Бедняжка Анвелла, молю за нее Небеса!
Вкратце выразив свое нелестное мнение о партнере по предстоящей беседе, говорливая дама перешла к следующей части тщательно продуманной, но в ходе исполнения ужасно скомканной речи. В результате продолжительного ожидания красавица не только лишилась своего красноречия, но и подрастеряла душевные силы, так необходимые для точного изображения на лице соответствующих словам эмоций. Короче говоря, обвинительному вступлению пламенного монолога крайне не хватало страсти и куража, а при исполнении последующих причитаний, стенаний и заламывания рук было маловато слез. Конечно, дама не лицедействовала, не играла, а действительно чувствовала и страх за воспитанницу, и ненависть к пригласившему ее в харчевню барону. Однако моррон уже так устал от однообразного репертуара как будто живущей эмоциями и вечно недовольной им женщины, что не мог воспринимать ее слова и мимику всерьез. Аугусту не хватало сил, чтобы злиться, да и было лень искать слова, дабы что-то возразить, поэтому моррон и прервал выступление собеседницы в более приемлемой для него краткой и четкой манере…
– Заткнись! – с тяжким вздохом произнес Штелер, а затем учтиво добавил: – Будь любезна!
Как и следовало ожидать, наставница замолчала, а на ее красивом лице надолго отпечаталось выражение удивления. Она не могла поверить, что человек благородного происхождения, пусть даже опустившийся до пьянства, дебошей и похищения юных девиц, осмелился разговаривать с дамой в подобном тоне…
– Да, да… как вы осмелились! – Щеки прекрасной ворчуньи налились пунцовым, похоже, к ней пришло второе дыхание.
– Вы сами изволили назвать меня хамом, сударыня, вот я и пытаюсь соответствовать! – невозмутимо рассмеялся Штелер и залпом осушил стоявший на столе кубок, а затем без каких-либо церемоний принялся ковыряться чужим ножом в чужой тарелке, вылавливая из груды капустных листьев и прочего обилия зелени редкие куски мяса. – Если вы собрались сообщить мне, какой я гнусный тип, то, ради Небес, поищите иных, более достойных слушателей! Но мне почему-то кажется, что вы пришли сюда не за этим, а ради спасения вашей воспитанницы. Если я прав, то смените-ка тон и не смотрите на меня, как солдат на вошь!
– Как будто вам есть дело до того, как я на вас смотрю?! – единственное, что смогла прошипеть в ответ, обескураженная и растерянная Линора.
– Мне?! Мне совсем безразлично, – пожал Штелер плечами, – а вот стражники по соседству уже присматриваются к нашей парочке. Представляете, что будет, если они меня узнают?
– И что же страшного случится? Преступника настигнет возмездие? – в словах Линоры было все меньше гнева, но зато все больше злорадства и ехидства.
– Ага, – невозмутимо кивнул барон, – а поскольку, где находится баронесса, знаю только я…
– Довольно, – на лице госпожи Курье появилась решимость и одновременно испуг. – Чего вы хотите за освобождение Анвеллы? Деньги, драгоценности или вам нужно что-то еще?!
Хоть вопреки распространенному среди глупцов мужского пола мнению все женщины далеко не одинаковы, но многие из них грешат одним и тем же: говорят загадками да намеками, когда нужно выражаться просто и кратко. Штелер был озадачен словами наставницы и, хмуря лоб, долго пытался сообразить, что же крылось за этим таинственным «что-то еще» и что означали загадочные кивки головою в сторону лестницы, ведущей на второй этаж, где, по всей вероятности, находились комнаты для приезжих. Минуты две моррон изображал изумленное изваяние, пока его наконец-то не озарила догадка, и тут барону пришлось приложить немало усилий, чтобы не рассмеяться и тем самым не обидеть самоотверженную женщину, готовую пойти на крайние, с ее точки зрения, меры ради спасения любимой воспитанницы.
– Нет, что вы, сударыня! Мне не нужно от вас ни одно, ни другое, ни третье! – произнес барон как можно серьезней, хоть его губы предательски и пытались растянуться в широкой улыбке. – Вообще-то мне нужен сущий пустяк, и в нашей встрече не было бы необходимости, если бы ваш кучер не оказался шустр да криклив.
– Так чего же вы хотите?! – потупив взор, произнесла Линора. Похоже, ей было стыдно за свое предложение и в то же время как-то обидно, что отпетый мерзавец его отверг.
– Вы утверждаете, что были свидетельницей похищения баронессы. Вот я и хочу, чтобы вы мне рассказали, как именно было дело, как я ее похитил.
– Невероятно! – чуть не задохнулась в приступе негодования наставница. – Вот мерзавец, каких еще поискать! Мало того, что у меня на глазах Анвеллу выкрал, так еще и рассказывать меня об этом заставляет! Что дальше?! Может, мне еще в балладе ваш мерзкий поступок воспеть прикажете?!
– Не стоит, вряд ли вы преуспеете в сложении рифм, слишком уж вспыльчивы и импульсивны, а служение музам, как известно, не терпит суеты! – почти прошептал моррон, но, чтобы задушить на корню нараставшую вспышку гнева, схватил руку женщины под столом и крепко сжал ее своей ладонью. – Я понимаю, что звучит моя просьба странно, но, знаете ли, у меня в последнее время провалы в памяти образовались. Видимо, беспробудное пьянство дает о себе знать, – уверенно врал моррон, резонно рассудивший, что сказать красавице правду пока рановато.
– А вы… вы не обманете?! Вы обещаете, что отпустите Анвеллу, если я все расскажу?! – была готова пойти на унизительную уступку Линора.
– Я обещаю, что я ее освобожу! – не покривил душою Штелер, хотя за его словами и крылся совсем иной смысл, нежели подумала наставница.
Линора начала рассказ, принесший барону лишь разочарование. Красавица не поведала ничего интересного, ничего, за что можно было бы ухватиться и разгадать загадку затворника. Штелер внимательно слушал, но не почерпнул для себя никаких полезных сведений и очень сожалел, что потратил впустую время и усилия на эту бестолковую встречу.
Похищение баронессы произошло чуть позже полуночи, то есть примерно в то же самое время, когда он только вошел в захваченный колдуном дом. Чародейская иллюзия, фантом, бывший довольно точной копией его собственной персоны, проник через окно в спальню Анвеллы и, не постеснявшись присутствия наставницы в покоях баронессы, утащил юную деву с собой, лицемерно заявив напоследок, что это расплата, расплата за несдержанность Линоры на язык и ее возмутительное злословие и что если бы она, то есть Линора, отнеслась к ее благодетелю, то бишь барону, более благосклонно в лесу, то он бы не похитил бедняжку.
Теперь Штелеру хоть стало понятно, почему госпожа Курье, превратно истолковавшая слова фантома о «благосклонности», так упорно намекала на перемещение разговора на второй этаж. С опозданием, с огромным опозданием она хотела загладить свою вину и умилостивить мерзавца – похитителя девиц. Все это могло бы показаться очень смешным, если бы не было таким грустным. Аугуст по-прежнему не знал причины, толкнувшей колдуна на похищение юной девушки, почти ребенка. Хотел ли борец за правду научить благодарности самовлюбленную, эгоистичную даму, чересчур высоко оценивающую свои прелести, или это был очередной шаг в игре, направленной против него и всего Легиона? Моррон предполагал, что скорее второе, хотя не исключал и первой возможности. В любом случае он чувствовал себя обязанным помочь попавшей в плен бедняжке, хотя и сомневался, что колдун ее обесчестит или натворит с ней иных непристойных дел.
– Спасибо, госпожа Курье, я полностью удовлетворен вашим рассказом, – соврал моррон и тут же опустился до второй, не менее возмутительной лжи: – Возвращайтесь домой и отдохните, на вас лица нет. Ну а за Анвеллу не волнуйтесь, к вечеру этого дня она будет свободна…
– Нет, – твердо заявила наставница и даже осмелилась тихонько стукнуть кулачком по столу. – Я пойду с вами, и вы при мне отпустите баронессу, милостивый государь!
– Вы меня притомили и кого угодно можете с ума свести вашими ершистостью и упрямством! – на этот раз не соврал барон. – Делайте, как я сказал, и не смейте перечить! Вы не в том положении, чтобы ставить условия!
Моррон не поверил своим глазам, когда своенравная дамочка поднялась из-за стола и покорно направилась к выходу. Наконец-то его слова прозвучали для нее убедительно и не спровоцировали желание перечить. «Вот ведь есть люди, все делают по-своему, наперекор, их хлебом не корми, дай лишь норов свой дурной проявить!» – подумал барон, чувствуя не только облегчение, но и некоторое расстройство.
В принципе, Линора была не только красивой, но и очень хорошей женщиной. Она могла осчастливить любого, кто бы умудрился подобрать к ее сердцу ключик и был бы способен противостоять ее вечно рвущейся в бой натуре. Как ни странно, поведение госпожи Курье напомнило барону о поступках колдуна. У них, совершенно разных существ, была одна общая черта – обостренное чувство справедливости. Однако если затворник ратовал за справедливость вообще, в глобальном смысле, то Линора боролась за справедливое отношение к себе, ставила себя в центр мироздания и поэтому, в отличие от могущественного чародея, производила впечатление не наивного чудака, а вечно недовольной всем и вся, сварливой особы. Причина же ее недовольства крылась не в событиях, происходящих вокруг нее, а в неудовлетворенности своим положением в обществе. Она была еще молода и красива, однако со смертью мужа потеряла смысл жизни и никак не могла найти новую партию. Детей у вдовушки не было, поэтому она не смогла превратиться в своеобразный гибрид орлицы и наседки, прикрывающей потомство от бед мира своим крылышком, но так плотно, что подросшие птенцы никак не могут вылететь из гнезда и до собственной старости не имеют ни малейшей возможности отвоевать право стать взрослыми. Мужчины происхождением ниже ее как потенциальные супруги красавицей не рассматривались, а высокородные господа, конечно же, не строили серьезных планов в отношении хоть и привлекательной, но бедной и не столь знатной, как они, особы. Линора, определенно, желала всем сердцем найти свое счастье, но глупые представления о положении и статусе подрезали крылья женской мечте. До одних она не могла опуститься, другие не предоставляли ей шанса подняться.
Аугусту было грустно наблюдать за мучениями норовистой красавицы, но планов насчет ее укрощения он не строил. У него элементарно не хватило бы сил для выполнения этой трудной задачи, к тому же он сам ни в коей мере не соответствовал представлениям женщины о выгодной партии. Изгой, лишенный рода и племени, не знающий, как проведет эту ночь и где окажется завтра. Такие, как он, не созданы для тихого семейного счастья, не для того его воскрешал Коллективный Разум, чтобы он коротал вечера у домашнего очага и обзаводился потомством!
Барон не ошибся. С момента ухода Линоры прошло всего полчаса, а в харчевне уже почти не осталось завсегдатаев в мундирах. Заведение вот-вот должно было закрыться, троица припозднившихся горожан у окна допивала последнюю бутылку, а намаявшиеся за день прислужники нехотя начинали уборку. Впрочем, торговля выпивкой и съестным замирала здесь ненадолго, всего на пару часов. В половине второго или в два часа ночи «Крылышко куропатки» закрывалось, а открывалось каждый день около четырех утра, когда уставшие после двенадцатичасовой вахты патрули стекались к казармам, а там, избавившись от натерших мозоли доспехов, стражники отправлялись в любимый уголок, чтобы пропустить по паре стаканчиков перед сном. Харчевня жила особой жизнью, дни в ней измерялись не восходами и заходами солнца, а расписанием вахт и дежурств вендерфортского гарнизона.
К тому моменту, как горожане наконец-то опустошили злосчастную бутылку и, слегка пошатываясь, поднялись из-за стола, Штелер уже доблестно расправился с фирменным блюдом. Побывать в «Крылышке куропатки» и не попробовать яство, созвучное названию, было нелепо и смешно. Отметив про себя, что местный повар неплохо готовил, но не продержался бы при придворных половниках и кастрюлях и пары жалких дней, поскольку вкусы и пристрастия изнеженной знати были куда тоньше и изысканней здорового аппетита простой солдатни, моррон осмотрел пустой зал и пришел к выводу, что настала пора действовать.
Конечно, стащить в пустой харчевне сферу и остаться при этом незамеченным было невозможно, но, с другой стороны, ни троица драящих швабрами пол и оттиравших жир со столов тряпками слуг, ни сам хозяин, неестественно худой да щуплый для корчмаря, при всем своем желании не смогли бы оказать вору достойное сопротивление. Единственной помехой мог бы стать детинушка-вышибала, но по вполне понятной причине как раз он-то в заведении и отсутствовал. Шанс, что кто-то отважится учинять бузу в зале, переполненном стражниками, был настолько мал, что хозяин разумно решил сэкономить пару-другую золотых в месяц на содержании верзилы.
Поднявшись из-за стола и щедро расплатившись за пришедшуюся по вкусу его животу еду, моррон быстро направился к экспозиции воровского хлама. Он собирался схватить покоившуюся на треноге сферу и тут же бегом броситься к выходу, до которого было не более трех столов и шести-восьми шагов. Скорее всего, прислужников настолько удивил бы странный поступок гостя, что никто не успел бы очухаться и преградить ему путь. Впрочем, если бы среди сонных парней и нашелся смельчак с хорошей реакцией, он бы все равно не смог противостоять натиску опытного солдата. Бывшему полковнику даже не понадобилось бы обнажать меч, чтобы подавить неумелое сопротивление привыкших к подносам и швабрам, а не к оружию и доспехам противников. План побега с добычей был необычайно дерзок и прост, но все же он не удался, и притом по причине, которую нельзя было ни предвидеть, ни просчитать.
Правая рука барона коснулась верхушки сферы, но вместо того, чтобы схватить ее, резко отдернулась назад. Сначала уже приготовившийся к бегству моррон почувствовал на ощупь, что что-то было не так, а уж затем его мозг осознал всю глубину его просчета. Поверхность шара была не столь гладкой, как должна быть у настоящей коммуникационной сферы, да и при прикосновении ладони внутри его не заискрились, не засверкали разноцветные огоньки. Шар был ненастоящим, довольно точной подделкой, и только… К тому же, скорее всего, сделанной из обычного стекла, а не хрусталя.
– Хороший муляж, не правда ли, господин? – раздался за спиной замершего в растерянности моррона дружелюбный голос корчмаря. – Это гордость моей коллекции, шар для вызова духов! – произнес приятный голос с едва заметной ноткой печали. – Эх, жаль, что только муляж…
– Надо ж, а выглядит как настоящий, – не покривил душой барон, а затем, побоявшись, что хозяин его самого может заподозрить в причастности к колдовскому делу, пояснил: – Лет десять назад заглядывал я как-то к одному прорицателю, так у него был точно такой же…
– С виду, господин хороший, только с виду… – не скрывая расстройства, вздохнул корчмарь. – Кто же позволит простому бедному корчмарю держать настоящую колдовскую вещь, да еще выставлять ее напоказ? А жаль, я не отказался бы от такой вещицы… магические штуковины редко встречаются и дорого ценятся… Но позвольте заверить, муляж сделан на удивление точно! – оптимистично заметил корчмарь, а затем перешел на вкрадчивый шепот: – Знаете, господин, ко мне пару недель назад настоящий колдун собственной персоной заглядывал; тот самый, от которого наш город страдает. Вы, видать, приезжий, но, поди, о колдуне-то нашем слыхивали?
– Слыхивал, слыхивал, – хмыкнул в ответ барон, оторвавшись от созерцания фальшивой сферы и повернувшись к хозяину харчевни лицом.
– Ну так вот, этот колдун как шар призраков поддельный увидел, так до того шибко его расхвалил, что мне аж страшно стало… душа в пятки ушла… Думал, накажет меня сейчас за то, что для любого чернокнижника мерзкого важную вещь подделывать решился. Думал и мне, и стеклодуву несладко придется… Ан нет, колдун не разозлился, а, наоборот, очень даже довольным остался и несколькими золотыми пожаловал за то, что шар точно изобразил… Приказал с мастером поделиться, я и поделился… Кто ж осмелится воли колдуньей ослушаться? Уж больно силен он…
– Мда, муляж на славу удался! Уж если даже сам колдун работу высоко оценил, то что тут скажешь? – решил польстить корчмарю барон. – Но вот только одно мне непонятно: как мастеру удалось шар в точности сделать-то? Ведь чтоб копию создать, оригинал видеть надобно, хотя б мельком…
– Обижаете, господин хороший, обижаете, – лукаво усмехнулся корчмарь. – Все вещицы у меня правильные, и если под ними что написано, так на самом деле и есть! Шар призраков настоящий мне, конечно же, стражники не пожаловали, поскольку такая вещь опасная в надлежаще освященном месте храниться должна. Но, как только колдуна Казимика казнили, на пару деньков мне ее одолжили. Я тут же к лучшему стеклодуву Вендерфорта обратился, к Манкрону из квартала ремесленников… Три цены за срочность с меня старый скряга содрал, но я не в обиде, его работа того стоит! – подбоченившись, с гордостью заявил корчмарь. – Уж коли не только люд честной, но и даже колдун богомерзкий не сразу подделку от настоящей вещи отличил…
Штелер почувствовал облегчение, у него появилась надежда, которую вселили слова корчмаря про «надлежаще освященное место». Вполне вероятно, что настоящая коммуникационная сфера до сих пор находится в одном из храмов города или в монастыре неподалеку, а не была уничтожена священной инквизицией. Моррон должен был расспросить корчмаря, но беседу надлежало вести крайне осторожно, поскольку заподозривший неладное коллекционер мог замолчать, и уж тогда никакими побоями от него не выведать правды.
– Так-то оно, конечно, так, – недоверчиво ухмыльнулся барон, – но вот если два шара рядышком поставить иль сначала на один, а затем на другой хотя бы мельком взглянуть, то оригинал от копии завсегда отличить можно…
– Уверяю вас, это не так! – разгорячился хозяин. – Мой муляж выглядит точь-в-точь как настоящий шар призраков. Вот недавно сам преподобный отец Милвар заходил, а он толк в богомерзких приспособлениях знает… Так он как шар увидел, чуть было в колдовстве меня не обвинил… Уж потом только разобрался, когда господин капитан Берварг, у меня тогда отдыхавший, ему все разъяснил. Но все ж на всяк случай молитву святую над шаром прочел и лишь тогда успокоился, когда экспонат в прах не обратился.
«Ага, посмотрел бы я, как настоящая сфера от молитвы рассыпалась бы!» – усмехнулся про себя моррон, уже изрядно подуставший от пустых суеверий и домыслов святых отцов.
– Впрочем, вы бы и сами, милостивый государь, в правдивости моего заверения убедиться смогли бы. До недавней поры настоящий шар для вызова духов в храме Мината хранился и преподобные отцы его всем прихожанам показывали, чтобы честные люди знали, как анструменты нечестивцев выглядят, и чтоб коли у кого из соседей такую вещицу приметят, то сразу оповестить о том праведников святых могли б!
– До недавней поры?! Почему «до недавней поры»?! – удивленно вскинув брови, переспросил моррон.
– Да потому, – шепот разоткровенничавшегося корчмаря стал еще тише, – что колдун наш слишком силен для святой инквизиции оказался, не могут его преподобные извести. А шар, черную силу в себя впитавший, даже такое святое место, как храм Мината, осквернить может. Вот и приказал епископ его уничтожить! О том даже прихожан известили, да только… – хозяин заговорщицки огляделся по сторонам, – да только неправда это! Тишвар, прислужник мой, разговор стражников недавно слышал… Они по приказу герцога и шар призраков, и еще кой-какие вещицы ценные из храма в подвал дома графа Норвеса тайно свезли. Говорят, не только епископ, но и сам герцог о том распоряжение отдал…
– Выходит, дом какого-то графа святее храма будет? – выразил недоверие барон.
– Вы, милостивый государь, о графе так не говорите! Графа Норвеса весь город почитает, да и в Мальфорне….
– Ладно-ладно, – примирительно похлопал Штелер корчмаря по руке. – Род Норвесов и знатен, и славен, в том сомнения нет, но почему к нему в дом трофеи колдовские свезли?
– А мне почем знать? – пожал плечами корчмарь. – Но только предки Норвеса в походах святых участвовали и в жилах их течет кровь борцов за дело Добра и Света…
– Спасибо, милейший, – прервал дальнейшее, по большому счету, пустое объяснение барон, бросив на стол золотую монету. – Разговор с вами – прекрасный десерт к сытному ужину! Не забудь выразить повару мое почтение!
Не слушая благодарный лепет в ответ, Аугуст быстро направился к выходу. Судьба опять сыграла с ним злую шутку. Если бы он знал, что шар всего лишь подделка, а настоящая сфера пылится в подвале особняка питавшего к нему недобрые чувства графа, то не отпустил бы так быстро Линору. Госпожа Курье гостила в доме Норвеса, он мог бы ее расспросить и получить массу полезных сведений о том, как незаметно проникнуть в особняк, затем, минуя часовых и просто мучающихся от бессонницы домочадцев, пробраться в тайную кладовую подвала и завладеть вещью, так ему сейчас необходимой. Моррона не терзали угрызения совести, хоть его помыслы с первого взгляда и были недалеки от примитивного грабежа, да еще со взломом. Ни граф Норвес, ни его прославленные предки, ни уж тем более святые отцы не были настоящими владельцами так называемого несведущими обывателями колдовского шара. Наверняка случайно оказавшаяся в Вендерфорте коммуникационная сфера в прошлом принадлежала одному из морронов. Неизвестно, сколько незаконных владельцев сменил злополучный шар, пока не оказался в грязных руках шарлатана Казимика? Сейчас же барон не планировал низкое воровство, он только хотел забрать то, что принадлежало Легиону по праву.
Ночной воздух хоть и привел в порядок сумбурные мысли, но не поспособствовал возникновению в голове даже отдаленного подобия плана. Штелер потерял еще одну ночь, а значит, должен бесцельно пробыть в Вендерфорте как минимум еще один день. Посещение особняка графа Норвеса было возможно лишь в темноте, а вскоре уже начнет светать. Вдобавок ко всему моррон даже не знал, где следует искать жилище аристократа.
Испокон веков знатные семейства селились в самом центре города, их дома располагались на площади Доблести, а также невдалеке от дворца герцога и храма Мината. Однако граф Норвес был приезжим, его семейство относительно недавно перебралось в Вендерфорт, по крайней мере Штелер не помнил, чтобы во времена его безоблачного детства щит графского рода Норвесов украшал Стену Доблести города, да и имя-то у вельможи было не герканское, а слегка отдавало филанийским душком. Среди потомственных аристократов из Вендерфорта да и всей Геркании считалось зазорным продавать родовые дома в городах, в отличие от замков и усадеб, которые довольно часто меняли владельцев. И хоть большая часть особняков в центре Вендерфорта пустовала десятилетиями, ни один из их хозяев, проживавших в Мальфорне или в иных городах королевства, даже в случае крайнего стеснения в средствах не осмелился бы продать родовое гнездо. Подобный поступок считался в обществе столь же позорным, как продажа фамильного перстня, что бывший барон совсем недавно без зазрения совести и совершил. В немилость же к королю аристократы в последнее время попадали крайне редко, за последние полсотни лет во всем королевстве лишь род ванг Штелеров был лишен имущества. Граф Норвес, как бы его ни уважал герцог, не мог ни купить, ни получить в подарок чужой дом, следовательно, он мог его лишь построить, притом не в центре, где уже давно не возводились строительные леса и не стучали молотки по весьма банальной причине отсутствия свободного места. Скорее всего, его особняк находится где-то невдалеке от дворца герцога, в северной или северо-восточной части города, то есть в квартале Лукторы или на площади Пяти Торговых Постов. Туда моррон и направился, как только покинул харчевню, но поскольку путь был неблизким, район поиска являлся довольно большим, а ночью трудно найти, у кого спросить дорогу, Штелер не тешил себя пустыми надеждами, при самом удачном стечении обстоятельств он смог бы отыскать графский дом лишь к утру.
Искренне сожалея, что неосмотрительно поспешил отделаться от компании ненавидящий его Линоры и что даже не поинтересовался, где сиятельный граф Норвес вместе с его языкастым сынишкой изволят проживать, моррон медленно брел по пустынной ночной улочке. Он не знал, куда идти, лишь придерживался направления на северо-восток и инстинктивно шел поближе к спящим домам и спасительным при встрече со стражниками подворотням. Ведь близилось самое опасное для разгуливающего по улочкам преступника время – пора смены патрулей и постов. Освободившиеся от несения вахты стражники могли узнать его по пути к харчевне, и началась бы очередная погоня, от которых моррон уже основательно подустал. Трудно быть даже шустрым зайцем, если приходится разгуливать среди стай оголодавших волков.
Проходя мимо одной из подворотен, барон вдруг услышал тихий звук, не похожий ни на сдавленный крик, ни на шелест листвы, ни на скрип неплотно прикрытой ставни, раскачивающейся под дуновением ветра. Штелер уж было подумал, что ему померещилось, и собирался продолжить путь, как странный звук повторился. Его природу моррон по-прежнему не сумел определить, но зато мог поклясться, что ему не послышалось и что странный то ли скрип, то ли шелест исходит именно из подворотни. Непонятное одних пугает, а других привлекает. Барон оказался особой любознательной и, решив ненадолго отложить свое путешествие на северо-восток города, свернул в небольшой закуток между двумя домами, заканчивающийся выходом на параллельную улочку.
В царившей вокруг темноте было трудно что-либо разглядеть. Штелеру пришлось подолгу всматриваться в каждый куст, в каждую доску гнилого забора, но его усилия не увенчались успехом, и лишь когда моррон поднял вверх глаза, то не только понял природу странного звука, но и обнаружил его источник.
– Ночки вам доброй, госпожа Курье! – не смог сдержаться и все-таки рассмеялся барон при виде сидящей на ветке степенной дамы, запутавшейся в разодранных полах собственного платья. – Коль в следующий раз надумается вам детство вспомнить и по деревьям полазать, советую надеть поменьше юбок! Уж больно они в ночной тиши шебуршат, да и карабкаться без них сподручней. Сам не пробовал, но мне так почему-то кажется!
Обнаруженная в убежище среди густой листвы Линора ничего не ответила, лишь обиженно поджала губки, и в этот миг она стала очень походить на раздосадованного домашнего зверька, кошку, пришедшую утром позавтракать, но не обнаружившую в своей миске ни кусочка рыбки, ни свежего молока.
Глава 11
В западне
Любовь в определенном смысле схожа с безумством, временным помешательством, заставляющим пораженных ею разумных существ творить абсурдные, непостижимые здравым смыслом поступки. Только безумцы способны так увлечься беседой, чтобы бродить по опасным улочкам ночного города и мило ворковать, не обращая внимания на зловещую темноту, презирая возможно притаившуюся в ближайшей подворотне опасность и ничуть не беспокоясь, что о них подумают встретившиеся по пути люди, например промышляющие ночною порой разбойники или патрулирующие улицы стражники. Но вот что странно, сама Удача как будто покровительствует влюбленным парочкам, оберегая их от губительных встреч с лиходеями и просто подонками.
Патруль прошел мимо. Солдаты даже мельком не взглянули на шагавших под ручку и премило беседующих мужчину и женщину. А зря… ведь если бы они пригляделись повнимательнее, то сразу бы поняли, что последнюю пару часов оба «голубка» провели в делах, весьма далеких от любовных утех с романтическими воздыханиями. Подол платья женщины был разорван во многих местах, и из дыр не только просвечивала белая ткань нижних юбок, но и торчали небольшие обломки веток то ли куста, то ли дерева. На не прикрытой чепцом голове «вошедшей в самый сок» красавицы творилось невообразимое безобразие, которое даже в темноте никак нельзя было спутать с прической. Половина застежек на платье была оторвана. Волосы женщины были растрепаны, торчали в разные стороны, и между ними местами тоже застряли листья. На щеках и на лбу дамы красовалось несколько свежих царапин, левая сторона лица возле глаза слегка припухла, а из краешка нижней губы едва заметно сочилась кровь. Галантно ведущий ее под руку кавалер выглядел с первого взгляда куда лучше, но лишь потому, что усиленно прикрывал полами плаща переднюю часть своего дорогого наряда, скрывая от посторонних взоров довольно большую дыру с опаленными порохом краями и пропитанную кровью ткань. Оба спутника хоть неотрывно и глядели друг на друга, но в их взорах не было ни восхищения, ни умиления, да и разговор, который они тихо вели, никак не напоминал слащавое воркование влюбленных.
– Да перестаньте вы руку мою сжимать! Мне больно! Куда вы меня тащите, милостивый государь?! – почему-то боявшаяся привлечь внимание проходивших мимо стражников, Линора яростно возмущалась, но шепотом.
– Я не тащу, я лишь провожаю вас до дому, сударыня! Час поздний, по пути всякое может приключиться, всякий сброд может встретиться.
– Сброд мне уже встретился, это вы! И откуда мне знать, что ваши намерения чисты?! А вдруг вы затащите меня в подворотню и?..
– Я вас в подворотне и нашел, – невозмутимо опроверг смелое и далеко не лестное для мужского достоинства предположение спутницы Штелер, – для этого «и» совсем не стоило тащить вас куда-то силком, достаточно было остаться на месте и свершить то, в чем вы меня упрекаете. Не волнуйтесь, – усмехнулся моррон, – одну красавицу я уже похитил, а на вторую в моем возрасте и силушки-то не хватит…
– Ослабьте вашу хватку, мне больно, – видно принявшая приведенный аргумент всерьез, сменила тему упреков Линора, – гляньте, что вы и так со мной сотворили!
– Я?! – искренне удивился барон, все же немного ослабивший хватку. – Мне кажется, вы переоцениваете мои скромные заслуги. Я всего лишь ловил вас, когда вы весьма неудачно спрыгивали с дерева… Кто же вас просил потом еще дергаться?! Какой шаловливый бес нашептал на ваше прекрасное ушко, что нужно лезть обратно да еще дрыгать ногами как сумасшедшая?! Вполне естественно, что я вас немного не удержал…
– Не надо было руки распускать! Ловить – вовсе не значит за грудь пятернею хвататься! – надменно заявила дама и ткнула в бок барона острым локотком.
– Как получилось, так и поймал, – превозмогая боль и смех, ответил моррон. – К тому же вы мне так и не объяснили, зачем на дерево забрались.
– Так получилось, – раз в пятый, если не более, дала все тот же ответ наставница, но затем, решив, что не стоит долее скрытничать, осмелилась рассказать правду, естественно не упустив возможности обвинить в своем довольно банальном для ночной поры злоключении моррона. – Между прочим, как кавалер, хотя бы краем уха слышавший, что такое галантность, могли бы сразу догадаться проводить меня до дому. Я вышла из харчевни и отправилась домой, но тут впереди показалась компания. Молодые люди были довольно сильно пьяны, они направлялись в какой-то кабак и хотели силой затащить меня с собой. Я вырвалась и убежала, залезла на дерево. Они меня не нашли, потом появились вы…
– Ага, и это «потом» растянулось примерно на полчаса, – недоверчиво покачал головою барон.
Поделиться книгой: