Богами не рождаются

– Цел…чего? – грубо подмигнул Педро.

К счастью, по причине собственной наивности, Антонио не смог понять пошлого намека. Зато двусмысленный разговор не ускользнул от бдительного уха лейтенанта де Ретайя, проводившего полуденный обход караулов.

– Это что еще такое? – грозно рявкнул командир герцогских кирасир. – Вас тут для чего поставили? Почему задержали кардинальского посланца?

Кирасиры немедленно вытянулись по стойке смирно. Глядя на них, Антонио тоже невольно приосанился, старясь придать своей высокой, худощавой фигуре более представительный вид

– Был дан приказ никого не пускать к Его светлости! – четко отрапортовал Педро

Де Ретай хмуро воззрился на нерасторопного подчиненного:

– Идиот! Просителей не пускать, ибо виконт занят важными государственными делами. А депеши – доставлять немедленно. Пусть проходит!

Антонио нерешительно замялся на пороге, страшась вступить в герцогский дворец, в котором до этого дня, ему еще ни разу не довелось побывать.

– Да пошел уже ты внутрь, посол! – напутственно подтолкнула его рука в железной перчатке. – Подвел ты нас парень, под монастырь!

Антонио птичкой перелетел через порог, пропахал носом метров десять по красной ковровой дорожке, поднял всклокоченную голову и замер в немом восхищении. Прямо перед ним переливался всеми цветами радуги огромный витраж, украшающий окно лестничной площадки. Разноцветное стекло изображало саму Рыжую Нику, сидевшую, с задумчивым видом на скамеечке в парке. Портрет святой разительно отличался от привычной трактовки, практикуемой во всех религиозных картинах. В первый раз юноша видел Нику не в образе уверенной в себе победительницы, несущей людям избавление от неминуемой гибели, а в виде обычной земной девушки. И хоть и была святая все в том же странном мужском облачении, которое ей одной и прощалось только, но лицо ее, свободное от обычной ироничной улыбки, хранило печать тоски и легкой меланхолии.

– Чудо! – трепетно шепнул Антонио, не в силах отвести глаз от чудесной картины.

Лучи палящего солнца, проникающие сквозь витраж, оживляли нежные черты вдохновенного девичьего лица. Еще ярче сияли волнистые рыжие волосы, еще прекраснее казались изумрудно-зеленые глаза под тонкими бровями в разлет… Под изображением красовались строки одной из молитв, создание которой приписывалось самой Нике:

И влившись вновь в круговорот, Смерть оттолкнув движеньем рук, Мы будем жить из года в год, Бессмертия замкнувши круг Антонио громко прочел хорошо знакомое четверостишие.

– Молодец, служка, старательно читаешь! – прозвучал насмешливый голос.

Послушник испуганно ощутил, как в его сутулую спину, точно между лопаток, уперлось что-то острое и тонкое.

– Это случайно не рапира? – жалобно хныкнул Антонио.

– Она самая! – констатировал незнакомец. – А ну-ка, сбацай мне всю молитву целиком!

И такая непререкаемая властность слышалась в этом холодном голосе, что Антонио не посмел ослушаться. Он прикрыл веки, вспоминая давным-давно вызубренный наизусть священный текст, и начал старательно декламировать на распев, наслаждаясь проникновенными мыслями, содержащимися в молитве:

Я вижу ясно – сквозь века А может и в разрез веков, Течет бессмертия река Под крик «Агой!» и стук подков. Верблюдов длинный караван И резвых лошадей табун, Идет, бредет через бархан Или змеится среди дюн Я слышу четко – как ветра Дробят на годы жизни ход, Играют пологом шатра Потоки переходят вброд И песней о любви звучит Напев ветров со всех сторон, Душа в ответ не промолчит Рождая крик, и плач, и стон Я чую сердцем – время бег Вибрирует внутри меня, Неся с собой дожди и снег Сменяя ночь на отблеск дня Я понимаю – мы песок Струящийся, года храня, Но нас скрепляет жизни сок В едином ритме бытия Нас смелют смерти жернова И веки смежим мы в раю, Но прорастет из нас трава В сухой степи родном краю И влившись вновь в круговорот, Смерть оттолкнув движеньем рук, Мы будем жить из года в год, Бессмертия замкнувши круг

– Замечательно! – снисходительно похвалил властный голос. – Хоть чему-то полезному тебя смогли в монастыре научить!

– Молитвы Ники – всегда полезны! – убежденно ответил Антонио. – В них высший, потаенный смысл, не доступный разуму простых людей.

– Это какой еще? – ехидно полюбопытствовал насмешник.

– Ника вернется, спасет всех нас и подарит бессмертие! – заученно выпалил послушник.

– Чего?

Острие рапиры, упирающееся в спину Антонио, исчезло. Незнакомец обошел вокруг послушника и, протянув руку, поднял его голову за подбородок, вглядываясь в серые глаза юноши. Антонии испуганно мигнул. Незнакомец оказался никем иным, как Его светлостью виконтом Алехандро.

Конечно, все в городе хорошо знали Наследника престола, но счастье видеть его так близко, выпадало не многим. В присутствии виконта, Антонио, и сам не жалующийся на недостаток роста, сразу ощутил себя маленьким и слабым. Алехандро внушал восхищение, а простолюдинам и экзальтированным дворянским дочкам на выданье, даже благоговение. Очень высокий, широкоплечий, смуглый, длинные черные волосы падают на воротник простой льняной рубашки. Внимательные карие глаза необычного шоколадного оттенка, с интересом наблюдающие за кардинальским посланцем, решительный очерк губ под тонкими усиками и неожиданно мягкая, пикантная ямочка на уверенно выступающем вперед подбородке.

– Балбес! – печально констатировал Алехандро. – Фанатики несчастные! Какое спасет, какое бессмертие? Стихи красивы сами по себе и ценны как литературное наследие, художественное достояние нашего народа. Ясно?

Антонио отрицательно помотала головой, немного кружившейся от страха.

– Балбес!– со вкусом повторил виконт. – На земле итак осталось слишком мало чего-то по настоящему прекрасного. А литература, стихи – смогли пережить время и катаклизмы, и ничуть не потускнели, не утратили исходной свежести и силы.

Антонио недоуменно пожал плечами.

Виконт рассмеялся, выпустил подбородок юноши и махнул рукой:

– Ладно, черт с тобой! Хотя, надо бы говорить – пошел-ка ты к Верховному Навигатору. Но мы все верим в древних чертей. Вот странно – сколько на земле религий сменилось, но в каждой из них, черти остаются неизменными – обновляются лишь боги! Не пора ли пересмотреть пантеон? Верховный Навигатор… да рядом с ним все черти – всего лишь неловкие дилетанты…

Антонии то бледнел, то краснел, выслушивая столь крамольные слова из уст самого виконта. Его светлость снова усмехнулся и сменил тему:

– Ладно, забудь. Пошли со мной. С чем ты там ко мне прибыл? Постой! – виконт бесцеремонно ощупал худые плечи послушника. – А знаешь, ты ничего. Силач. Грудь впалая, зато спина – колесом. Вполне подойдешь!

– Для чего? – вздрогнул юноша.

Но Алехандро упрямо тащил Антонио следом за собой по запутанным пересечениям дворцовых коридоров. Юноша пытался запомнить дорогу, но вскоре совершенно заплутал в обилии дверей, шикарных портьер и вычурных статуй, большая часть из которых опять же изображала ее – рыжую святую. Послушник испуганно семенил, пытаясь приноровиться к размашистому, упругому шагу виконта. Проклятые сандалии снова слетели с ног и держались только на хилых веревочках, обмотанных вокруг щиколоток. В какой то момент одна из завязок порвалась… Антонио растерялся, Наследник остановится.

– Пришли! – к облегчению послушника, громко объявил виконт.

Антонио поднял взгляд и робко осмотрелся.

Огромное помещение с широкими окнами, щедро пропускающими беспощадный полуденный жар. Стены сплошь завешаны всевозможным оружием. У Антонио даже колени подогнулись от страха, неужели Его высочество привел назойливого посыльного в камеру пыток?

– Эй, парень, ты чего? – Алехандро заботливо вгляделся в побледневшее лицо монастырского посланца и даже встряхнул того за плечи.

Вновь очутившись в мощных руках Его высочества, Антонио жалобно пискнул:

– Мой господин, не погубите жалкого слугу своего! Азмь есть грешен!

Алехандро хмыкнул, явно забавляясь испугом послушника:

– Да ты, по-моему, вообще не мужчина, а одуванчик божий. Где ж ты, сердешный, нагрешить то успел?

– Яблоки у нашего садовника воровал! – с паникой в голосе обреченно признался Антонио.

– Я-я-я-яблоки, – нахмурившись, издевательски протянул виконт. – Яблоки – это, братец, серьезно! Яблоки я и сам люблю. Вкусные они, зараза, особенно – краденые. Такому греху только позавидовать можно. Придется искупать!

– Как искупать? – окончательно сник грешник.

– А вот так.

Наследник стащил с манекена, стоявшего в углу комнаты, тяжеленный металлический нагрудник, и умело напялил амуницию на растерянного послушника. Полюбовался его запаренным видом, снова насмешливо хмыкнул и сунул в вялую ладонь Антонио огромную боевую рапиру.

– Я сразу хотел тебя в спарринг-партнеры завербовать, – признался виконт. – Больше то ведь некого. Тем более, раз уж ты оказался таким закоренелым грешником, то – как говорится, сама Рыжая велела! – и виконт многозначительно ткнул своей рапирой в самую середину нагрудника до смерти перетрухнувшего юноши.

Антонио не к месту вспомнил разговоры про честь, зачем-то заведенные стражниками, струсил окончательно и бухнулся на колени.

– Не погубите, Ваше высочество! – заголосил грешник. – Его преосвященство Кардинал на каждой проповеди твердит, что мужчина– партнер, это очень плохо, это страшный грех! За это гореть мне в пламени огненной колесницы святой Ники!

– Тьфу на тебя! – в сердцах выругался виконт, бросая рапиру на пол. – Вот дурень то, простите меня семь ангелов! И надо же такое выдумать. Да чтобы я – с тобой… тьфу, мерзость какая!

И Алехандро с отвращением оглядел тощую шею послушника, покрытую первой юношеской щетиной, еще не знавшей бритвы цирюльника.

– Отбил всю охоту приемы отрабатывать! – виконт плюхнулся в кресло и наполнил два бокала из стоявшего на столике кувшина. – А мне, скорее всего, опять придется на празднике не раз и не два, заезжих хвастунов на дуэль вызывать. Обломалась тренировка… Ты пей, – он придвинул один бокал к потному Антонио.

– Нам нельзя, – затряс вихрастой головой послушник, – нам вино пить по уставу не положено.

Алехандро улыбнулся в усы. Ему очень понравился чистосердечный мальчишка. Впрочем, плохого, надо думать, Кардинал к нему бы и не послал.

– Вода это, – виконт вновь настойчиво подтолкнул угощение поближе к Антонио. – Чистая, из скважины. Да ты не бойся, другого – не держим.

Забегавшийся Антонио с наслаждением, до дна, опустошил не маленькую емкость.

– Садись, – виконт указал на пуфик. – Рассказывай, что в монастыре затеяли? С чем тебя Кардинал прислал?

Посланник опасливо угнездился на хрупкой, обтянутой дорогим шелком мебели. Попутно, подивился причуде сильных мира сего – ведь не стул, не лавка – а так, недоразумение одно. Не откинешься, ноги не вытянешь, глядишь – на полу окажешься. Алехандро насмешливо наблюдал за робкой возней послушника.

– Ну? – требовательно выгнул он черную бровь.

Антонио еще раз предусмотрительно огляделся, не обнаружил ничего подозрительного, придвинулся поближе к Его высочеству и торопливо зашептал:

– Именно в день празднования святого восшествия на небо, истекает срок, указанный в летописи!

– В этот день она и должна вернуться? – уточнил виконт

– Да, да! – закивал послушник, выкатив от усердия серые глаза. – Точно так, Ваша милость!

– И астролог точно уверен, что там, – Алехандро, не глядя, указал пальцем куда-то вверх (угодил точнехонько в аляповатую потолочную фреску с семью ангелами), – там, прилетевший обратно звездолет?

– Вы правы, Ваша милость! Это не знамение, как говорят люди, а именно звездолет.

– Мда! – задумался виконт. – Согласно всем законам подлости, Ника высадится в самый разгар праздника. И что получится? Богоявление? Паника?

– Чудо! – благоговейно подсказал послушник.

– Да ну тебя, фанатик хренов! – как от мухи отмахнулся виконт, вскакивая на ноги. – Люди, понимаешь, дурень, люди – а вовсе не боги, выполнили свою работу и возвращаются домой. А дома… Мда, – Алехандро покрутил пальцем у виска, – дома разруха и дурдом! Мне ее жалко даже, девочку эту – Нику. Она то думает, что просто рапорт сдаст, и будет отдыхать по полной программе – с мороженым, танцами и прочей женской дребеденью. А вместо этого – ее тут ждут, как манну небесную и готовятся свалить на хрупкие девичьи плечи проблему планетарного уровня. И как она все это разгребать станет?

– Но она же – святая! – однообразно напомнил послушник.

Наследник неприлично заржал и хлопнулся обратно в кресло:

– Если она сможет сделать что-то существенное для умирающей планеты или нашего народа, тогда и я поверю в то, что она – святая, и скажу – чудо! – пообещал он. – А чего хочет от меня Кардинал?

– Не могу знать, не моего ума это дело, – признался Антонио. – Но Его преосвященство доверил мне письмо для Вашего высочества, скрепленное личной печатью.

– Давай! – протянул руку виконт. – Может хоть оно что-то прояснит

Алехандро сломал сургучную печать и принялся читать, время от времени задумчиво хмыкая, мысленно соглашаясь или не соглашаясь с Кардиналом:

« Сын мой! (официально писал пастырь)

« Заклинаю тебя о помощи (ясно дело, кого же еще заклинать, если не титулованного воспитанника).

На острове Сатар, этом рассаднике зла и интриг, наблюдается необычное оживление. Полагаю, оно вызвано ни чем иным, как очередными происками проклятого Верховного Навигатора. Думаю (тут Алехандро полностью согласился с Кардиналом), Орден не меньше нашего (больше, Ваше высокопреосвященство, намного больше) ожидает прибытия Ники. Могу только догадываться (вот именно, ведь Вы, учитель, никогда не были на острове лично), что с помощью Ники, Навигатор собирается укрепить свою власть…

(Дочитав до этого места, Алехандро хмыкнул еще громче: «Не власть он укрепить хочет. Отнюдь. Смотаться он собирается из этого радиоактивного гадюшника. Вот так то!»)

Поэтому заклинаю тебя, возлюбленный сын и воспитанник, собрать отряд преданных короне кирасир под руководством опытного лейтенанта де Ретайя, и защитить Нику от возможного посягательства Ордена, насколько это в наших скромных силах.

Волей святой Ники – Его преосвященство Кардинал, отец и пастырь герцогств Федрина и Багардия»

– Передай Кардиналу, я все сделаю, – приказал виконт. – Только вот не знаю, поможет ли это? Одно из двух, либо Орден имеет в запасе достаточно сил, чтобы захватить звездолет, либо Ника держит в кармане козырь – способный заметно поуменьшить аппетиты Верховного Навигатора. Впрочем, это уже…, – он требовательно посмотрел на Антонио.

– Не моего ума дело! – послушно закончил сметливый посланник.

– Верно, – удовлетворенно кивнул Наследник. – Беги, давай, обратно к Кардиналу, а я посижу тут, подумаю. И еще, – крикнул он в спину Антонио, – зайди к нашему управляющему, передай, что я велел выдать тебе приличную обувь!

– Не нравится мне все это! – мрачно изрекла я, разглядывая картинку на внешнем экране.

– Что все? – рассеянно спросила Крися, продолжая усиленно напихивать медицинскую сумку громадным количеством каких-то тюбиков и баночек.

– ВСЕ! – многозначительно обобщила я. – Мои предчувствия, наши выводы, оперативная информация, поступающая с мониторов и датчиков… Крись, у тебя сейчас сумка лопнет.

– Не лопнет, – подруга отложила распухшую торбочку и выжидательно уставилась на меня донельзя довольнющими, синими глазищами. – Нужно быть готовой ко всему

– Вот именно, – согласилась я. – Поэтому корабль останется на орбите, а мы выведем из ангара единственный имеющийся у нас десантный бот, и совершим тихую посадку без лишней помпы и шумихи.

– И окажется, что предчувствия ее не обманули, – хорошим поставленным шаляпинским басом пропел Феникс, неслышно вошедший в отсек.

– Типун тебе на язык! – тут же пожелала я в ответ, услышав такое дурное пророчество

– Типун – это чирей? Где чирей? – вскинулась биологиня.

Феникс согнулся пополам от бурного хохота:

– Крись, ты хоть иногда о работе не думаешь?

Подруга задумчиво подергала ремешок вместительной сумки, перегруженной медикаментами:

– Да, во сне! Потому что во сне она мне снится…

– Так, хорош прикалываться! – Змей просунул в дверь голову, украшенную пижонистой, залихватски заломленной набекрень бейсболкой с надписью « I am bad» и, размахнувшись, запустил в нас грязной тряпкой, отвратительно воняющей какой-то машиной смазкой. – Я там пашу один, как проклятый, бот готовлю, а они тут байки травят. Закурить у кого есть?

– Курить – вредно для здоровья! – наставительно изрекла Крися, непедагогично складывая для штурмана красивую фигуру из трех пальцев. – Вот тебе, а не сигареты!