Постарайся попасть по кольцу

— А возьми меня в свою школу тренером. Возьмешь?

— С ума сошла! Я обыкновенная, а тебе-то зачем? Ты же талант, Светланочка.

— А можно, я не буду тебе объяснять? Ну, по дружбе — поверь, и все. Я тебя не подведу, ты знаешь.

— Еще бы! Только у нас ведь обычные дети, никаких выдающихся.

— Это и нужно, — засмеялась Светлана Михайловна. — Обычные, длинные, неуклюжие, с неважной координацией, косолапенькие. Какие хочешь, Ирина теперь уже Петровна!

В школу ее взяли охотно. Какой директор школы теперь не верит в спорт? Таких отсталых, наверное, нет. Спорт спасает от неорганизованности, от плохой дисциплины, от двоек и троек, от фокусов и выкрутасов.

На первой тренировке Светлана Михайловна смотрела на девятиклассников. Вот та, смуглая, Марина, кажется, вполне могла бы заниматься серьезно, если бы начала пораньше. Есть у нее уверенность и данные неплохие, способности, похоже, есть. Остальные — ничем не выдающиеся, таких она и ждала увидеть. С ними можно работать. Кроме самой первой — Лена, что ли. Ее Ирина явно заставила прийти. Девочка страдает, стесняется всего на свете, даже мяча, кажется, стесняется. И баскетбол ей, похоже, вовсе не нравится. А, впрочем, может быть, это всего лишь маска? Она показывает окружающим, что не хочет играть в баскетбол. Что не нуждается ни в каком успехе. У застенчивых иногда так бывает. Да, та, которая пришла на тренировку первой, стесняется своего неумения. И себя стесняется…

А Ирина во многом права. В спортивной школе все девочки хотели стать баскетболистками. Кто не хотел, тот не ходил в спортшколу — нагрузка слишком велика, чтобы без большой мечты ее выдерживать. Там девчонки жили от тренировки до тренировки, дни считали. С ними у Светланы Михайловны контакт установился легко — она была для них почти кумиром, баскетболистка «из той самой», прославленной команды. А этим девочкам безразлична ее прошлая слава. Они и не знают ничего. Этим их не привлечь. А чем? Может быть, ничем. Но кто сказал, что ее ждет в этой школе успех? Она не педагог, она баскетболистка. Бывшая центровая. А еще раньше — длинная девочка, стеснявшаяся своего роста. Она тоже сгибалась, втягивала голову в плечи, чтобы стать пониже. Баскетбол ее спас. И пока она помнит себя такой, юность не покинула ее совсем. Она небезразличный человек, и ей не все равно, как живут и чувствуют себя другие девчонки. Она будет тренировать их, обыкновенных.

Что помогло в то давнее время длинной Светлане поверить, что она не хуже всех на свете? Мяч. Да, как только он попал к ней в руки, ей стало ясно, что делать — бежать, бросать, попадать в кольцо. Забивать. И проблемы и страхи отходили на второй план. Сразу? Конечно, нет! Это теперь кажется: взяла в руки мяч, и стала другой. Совсем не таким легким был путь от длинной Светки до центровой Светланы, а потом до прославленной на всю страну баскетболистки. А потом тренера Светланы Михайловны. Путь длиной в жизнь. И всегда кто-то помогал.

После тренировки Марина прибежала домой. Приняла душ, причесалась. Она все делала быстро. Вот сейчас зазвонит телефон, Сережа позовет в кино. Но телефон молчал. Это еще что за новости? Не звонит. Что делать? Марина не станет мучиться — ждать очень трудно. Она сняла трубку и сама набрала Сережин номер.

— Привет, — сказал Сережа. — А я уже выходить собрался. Пойдешь в кино?

Что это он? Так бы и ушел без нее, если бы она не позвонила. Хорошо еще, что она со своим самолюбием не носится.

— Как всегда, — ответила Марина.

Пусть он знает, что это не случай и не его прихоть — ходить с ней в кино. Это было и будет всегда.

Пока одевалась, думала с досадой: «А почему все-таки он собрался в кино один, без меня?». И тут же нашла ответ: «Он звонил, а я еще не вернулась с тренировки». Ну хорошо, а почему он не побежал ее искать? Даже не подождал? Мог бы не пойти один раз в кино, раз Марина куда-то делась. Нет, он не отказался от кино.

Дождь кончился. Хорошо, можно надеть новое замшевое пальто.

Мамы не было дома, и это было хорошо.

Лена пришла с тренировки усталая. От неудач она всегда чувствовала себя усталой. Мама бы обязательно спросила, почему бледная. Или бы потрогала лоб — нет ли температуры. Или сказала бы: «Не горбись. Хорошая фигура, а ты что с ней делаешь». Или, что не легче, ничего не спросила и не сказала бы, а все равно Лена знала бы, о чем мама молчит. И так трудно быть рядом, в одном доме, с человеком, который все про тебя знает и обо всем догадывается. А ты знаешь, что ничего хорошего этому человеку не даешь — одни разочарования. Лена еще умеет видеть все в несколько преувеличенно трагическом свете. Мама вовсе не так пристально пересчитывает дочкины неудачи. Мама тоже себя обманывает и заклинает — все хорошо, все было хорошо, все будет хорошо. А иначе — как жить?

Хорошо, когда мамы нет дома. С ее активностью, она заполняет собой, своей личностью, или, как теперь говорят, своим биополем, все пространство. Лене тесно, и деваться некуда.

Лена достала из ящика письменного стола потрепанную колоду карт. Включила проигрыватель. Все последние дни она слушала одну и ту же пластинку. Особенно не вслушивалась, но чем-то эта пластинка была созвучна ее состоянию. Лена раскладывала на широкой тахте пасьянс, думала о своем. На баскетбол можно больше не ходить, ее оттуда вежливо выставили. И никто не ждет ее там. «Этот день, быть может, где-то вдали мы не однажды вспомним», — пела пластинка. А Марина была права, настоящий спорт не для таких, как Лена. Всякие семейные воскресные лыжные прогулки и водный туризм — не в счет. Легко быть чемпионкой в своей семье. А вот в зале, где чужие и не добрые к тебе глаза, — там попробуй. Не вышло. Сама атмосфера спортзала вытолкнула Лену, не приняла ее. Почему-то смириться с этим было трудно.

Странно получалось.

Всегда Лена старается уходить от соперничества, от состязаний. И все равно без конфликтов жить не удается. Когда мечтала о дружбе с Мариной, хотела во всем ей подчиняться. А теперь? После тренировки Марина стала неприятна — видит только себя, собой любуется. И у Лены возникло противодействие. Пусть слабый, пусть внутренний, но протест. «Спой о том, как вдаль плывут корабли, не сдаваясь бурям».

Пасьянс не сошелся. Лена перемешала карты и начала снова.

Однажды мама сказала:

— Лена, ты плывешь по течению. Не владеешь ситуацией.

Лена тогда обиделась. Теперь даже не помнит, по какому поводу мама это сказала, а обида не забылась. Лена как раз считает, что она не плывет по течению. А сопротивляется, только это, может быть, не всем заметно. У нее же есть на все своя твердая точка зрения. А если она не вступает в открытую борьбу, то только потому, что не считает нужным бороться за себя, отстаивать себя.

В первый раз Лена захотела бороться. Она хотела опять пойти на тренировку. Хотела победить в себе то, что самой не нравилось. Неужели пойдет? Неужели решится? А что если Светлана Михайловна посмотрит удивленно и скажет: «Я же просила не приходить». А Что если девчонки захихикают? А что если Марина отпустит что-нибудь такое, что все подхватят и будут потом повторять в коридорах?

«Спой о том, что ради нашей любви весь этот мир придуман».

Пластинка кончилась, Лена поставила ее снова. «Вновь о том, что день уходит с земли, в час вечерний спой мне».

Ей нравится Сережа. И она придет на тренировку. Какая тут связь? Логикой невозможно ее объяснить. Но связь есть. И Лена пойдет. Она знает, как надо сделать. Прийти раньше всех. Светлана Михайловна велела приходить к четырем, а Лена придет к половине четвертого. Переоденется, сядет на скамейку в спортзале. Если Светлана Михайловна захочет ее выставить, она скажет Лене об этом не при всех. А вдруг и вообще не прогонит? «Лишь о том, что все пройдет, вспоминать не надо». Из чего делать трагедию? Мячом по кольцу попасть не может. Ну сегодня не может, а в другой раз возьмет и сможет. Надо только не бояться, что все над тобой будут смеяться. Что им всем больше делать, что ли, нечего? Лена расхрабрилась, раскраснелась, смахнула карты в ящик и пошла на кухню, чтобы что-нибудь поесть.

«Буду бороться с собой, — решает Лена. — Этот дурацкий характер надо переламывать».

Светлана Михайловна вернулась домой недовольная собой. Первая тренировка прошла как будто нормально. В чем же дело? А, ну, конечно, та девочка — Лена. Нарушен главный принцип, своя собственная установка. «Не приходи». Она ведь для того и пошла работать в обычную школу, чтобы не говорить такие слова никому. И в первую же встречу не удержалась. Показалось, что девчонка мучается от собственной закованности, что ей этот мяч, как камень, а вовсе не спасательный круг. И Светлана Михайловна почувствовала обиду за мяч. Всем он помогал, кого она встречала, — в команде у них и потом всем, кого она тренировала. А тут вдруг с первого шага — такая несуразная девочка. Как спортсменка эта Лена никуда не годится. Закрепощенная, зажатая, угловатая. Бойцовские качества равны нулю. И все равно так говорить было нельзя.

Теперь все. Ее в секцию не затащишь. Обиделась, такие не прощают обид. Да, напорола. А именно спорт мог дать этой Лене легкость. Хотя бы немного избавить от застенчивости и от слишком серьезного и потому трудного отношения к самой себе. А теперь ничего не получится. Может быть, объяснить Лене, почему именно ей, явно неперспективной, баскетбол нужен. Не поверит. А вдруг поверит? Простит?

Ирина, наверное, права — педагогом надо родиться. А Светлана Михайловна не педагог. Но вести секцию надо, хотя бы до конца года. Раз взялась, бросать неудобно.

Марина сидела в зале рядом с Сережей. Он, как обычно, уткнулся в экран и не замечал ее. Ну разве можно не замечать Марину? Ресницы черные, глаза русалочьи, пальто замшевое.

Но сегодня ей было и не до кино, и не до Сережи. Марина чувствовала, как ноги наливаются какой-то свинцовой тяжестью. Казалось, что их невозможно оторвать от пола. Захотела попробовать, может ли она шевелить ногами, пошаркала по полу. Пока еще кое-как двигаются, но как же она после кино дойдет до дома? Вот она, тренировка. Теперь она поняла, почему Сережа после каждой тренировки спешит домой и некоторое время лежит, подложив под ноги диванный валик. Он рассказывал об этом Марине, а она тогда посмеялась, сказала: «Как много разных правил, с ума сойти».

Теперь она чувствовала себя разбитой, ноги гудели и болели. Главное, чтобы Сережа ничего не заметил. Почему-то пришли на ум светские барышни, которые дотанцовывались на балах чуть не до обмороков. Затянутые в какие-то жесткие корсеты, танцевали в душных залах — и ничего, терпели, у этих слабых созданий была, значит, самодисциплина. При чем здесь были эти красавицы, Марина и сама не смогла бы объяснить. Но помогло. Подобралась, заставила себя улыбаться экрану.

Они вышли из кино и пошли по бульвару. Каждый шаг Марина делала так, как будто к сапогам были привязаны тяжеленные гири. А бульвар, по которому она ходит всю жизнь, всегда казался абсолютно ровным. Теперь выяснилось, что он все время вверх-вниз, и откуда взялись эти горки? Вверх еще так-сяк, а вниз — хоть плачь. Марина старалась улыбаться. Сережа молча шел рядом. О фильме этом ерундовом, наверное, размышляет. Ну его, невнимательный какой-то. Вдруг Сережа сказал:

— Ты что, бегала сегодня? Ноги болят?

— Откуда ты знаешь? — Марина смутилась.

— Вижу. Характерная походочка, колени не гнутся. Ничего, завтра легче будет, через два дня совсем пройдет. Говорил я тебе, что спортом надо заниматься.

— А я и занимаюсь, — не утерпела она. — Сегодня была на баскетболе.

Вот сейчас он обрадуется, с уважением скажет: «На баскетболе? Ну молодчина ты». А он сказал:

— То-то же.

Учительский какой-то у него тон. Лучше бы идти помог.

И тут Сережа взял ее под руку.

— Держись, доковыляем как-нибудь.

Она постаралась улыбнуться. Оказывается, Сережа умеет и под руку взять. Когда считает нужным.

Когда Светлана Михайловна объявила дома, что пойдет работать в обычную школу, муж отодвинул стакан с чаем и сказал:

— Наконец-то! Я не хотел говорить, но нельзя так много отдавать спорту. В полночь домой приходишь. А давление, между прочим, не девичье.

Дочь Тамара вздохнула:

— Ура! Наконец-то мы повидаемся со своей мамой. И родным детям перепадет материнская ласка. Еще раз — ура!

Тамара учится в университете на психологическом факультете. Пишет курсовую работу о психологии спорта. Серьезный человек, совсем взрослая стала. И как незаметно выросла.

Олег, независимый пятиклассник, всунул голову в дверь кухни и тоже крикнул: «Ура!», а потом спросил все-таки:

— Что случилось-то?

— Мама в простую школу переходит. Прощай спортшкола!

— И что? — Олег любил во всем честно разобраться.

— Ну как «что»? Маленький разве? — Тамара воспитывает брата сурово. — Больше свободного времени. Чемпионов учить надо сколько? А обыкновенных людей просто для общего развития можно и не до полуночи. Понял?

Оказалось, рано обрадовалась семья.

А может быть, не от места работы зависит нагрузка, а от самого работника?

С первых дней Светлана Михайловна была занята не меньше, чем в специальной спортшколе. Там, в спецшколе, девочки были больше понятны ей. Она знала, чего они хотят, и они это тоже знали с самого начала: стать спортсменками высокого класса. А эти девочки? Чего хотят они от баскетбола? Умеют ли они любить спорт? А бороться? А честно побеждать? А объединяться? Способны ли на самоотверженность? Ничего она о них не знает, закрытый мир. И пока нет ответов на все эти вопросы, нечего и думать, что пять девчонок станут командой.

— По-моему, ты, мамочка, растерялась, — сказала через некоторое время дочь Тамара. Она смотрела на Светлану Михайловну удивленно и встревоженно. Не приходилось ей видеть свою маму растерянной. Тамара по молодости, справляется со сложностями просто: главное — не раздумывать, а побыстрее преодолеть все, что огорчает и мешает. Настоящих трудностей и сомнений Тамара еще не испытала. Но маму она умеет понимать. Может быть, потому, что с пятого класса сама полюбила баскетбол. И знает, что в нем есть и радость, и поэзия, и множество всяких оттенков и настроений, и характеры, и их сочетания, и тысяча разных нравственных проблем. А не просто мячик, летящий в кольцо.

— Ты, кажется, растерялась, мама?

— Ничего, — ответила Светлана Михайловна, — просто надо осмотреться.

Она пришла в школу к началу большой перемены. Надо увидеть девочек не в спортзале, а в обычной школьной жизни. Сразу бросилась ей в глаза Марина. Яркая, красивая, она стояла у окна, а вокруг одноклассницы. Она в центре, привыкла к этому. Способная девочка. А в команде? В команде с ней всем трудно — она лидер, которой всех подавляет. На первой тренировке было видно, что Марине хотелось бы стать капитаном команды. Конечно, это напрашивается само собой. Играет она лучше всех и еще долго будет играть лучше всех. Но… Капитан должен хоть иногда верить, что вот сейчас кто-то может сыграть лучше, чем ты. И уступить ведущую роль, уйти в тень, а выдвинуть вперед другого игрока. Этого такие, как Марина, не могут.

— Так и сказала? — спросила Марина девочку в сером свитере.

— Да, представляешь? Так прямо и сказала.

— Ну, ты молодец. Я тебя всегда уважала. А вот у меня…

Девочка в сером хотела рассказывать дальше, но Марина не дала. Такие люди любят слушать только себя. Это было особенно заметно, когда Марина слушала других. Она не перебивала, а пережидала. И это было заметно, особенно со стороны. Ну что ж, кое-что яснее.

И тут Светлана Михайловна увидела Лену. Она все это время, оказывается, стояла у соседнего подоконника. Светлана Михайловна ее не сразу заметила — обратила внимание сначала на Марину. А почему Лена всю перемену стоит одна? Разве она человек, которого отталкивают люди? Не похоже. Вот проходит мимо Лены мальчик в джинсах и в школьной куртке, что-то спросил, что-то сказал, засмеялся, пошел дальше. Лена тоже с ним смеялась. Может быть, эта девочка не умеет удерживать людей около себя? О, это сложнейший механизм. Теперь это называют «слабое биополе». Модное слово, ученые спорят, а неученые уже все для себя выяснили. У одних сильное поле, у других слабое. Такой человек меньше может влиять на других, а сам больше подчинен всяким влияниям.

Вот подошла к Лене Катя из параллельного класса, Лена сразу оживилась, видно, рада Кате, болтают вполне по-приятельски. А сама Лена не оторвалась от своего подоконника, не пошла к Кате, не отыскала ее. Почему? Слишком застенчивая? Скорее всего, так. Эх, если бы удалось раскрепостить ее, в команде ей было бы так хорошо, этой Лене. Такие люди всякую поддержку принимают с благодарностью.

Но ведь она не придет больше в зал. «Какую глупость я сделала, — ругает себя Светлана Михайловна. — Может быть, просто подойти и сказать — приходи во вторник. И ничего не объяснять, не выяснять? Вот сейчас прямо все исправить». Но тут ее отвлекли:

— Вас завуч зовет, Светлана Михайловна, — сказала Ирина Петровна, появляясь в коридоре.

— Иду, иду, — ответила Светлана Михайловна. А Лена обернулась, увидела ее и почему-то покраснела.

Вторник наступил совсем быстро. Домой Светлана Михайловна не пошла, не было смысла ездить туда и обратно. До тренировки оставалось полтора часа. Она купила в школьном буфете пачку печенья, спустилась в зал, переобулась в старенькие туфли, которые лежали в шкафу с прошлой тренировки. И почувствовала, что она у себя. Этот знакомый уже зал, а больше всего туфли, печенье, низкая скамейка. Села, развернула пачку. Хорошо. И тут услышала тихие шаги. Стряхнула с брюк крошки, обернулась и увидела Лену. Лена стояла у самых дверей, как будто готова была сразу уйти. Она вопросительно смотрела на Светлану Михайловну.

— Пришла, — засияла ей навстречу Светлана Михайловна. — У тебя, Лена, настоящий спортивный характер.

Сразу что-то изменилось в Лене, даже внешне — нет напряженности, с которой она стояла в дверях, и лицо не застывшее, не скрытное, а мягкое, легкое, глаза смотрят веселее.

Конечно, она ничего не умеет, с ней придется повозиться. Но разве впервой опытному тренеру Светлане Михайловне начинать с нуля?

— Разминайся, Лена, времени не теряй.

Вот и все, что было между ними сказано в тот раз. А как много они сказали друг другу.

«Разминайся, чтобы зря время не терять». Здесь и признание, и тепло, и даже симпатия. А сама Светлана Михайловна стала есть печенье, отвернувшись, чтобы не смущать Лену.

Лена взяла мяч. Как разминаются, она не знала и решила делать то, что они делали на тренировке — кидать мяч в кольцо. Для начала стукнула мячом об пол, он ударился гулко, Лена не ожидала, что получится так громко, и смутилась. «Как бомба, — подумала она. — Светлана Михайловна, наверное, смотрит в спину». Покосилась незаметно — тренер сидела по-прежнему отвернувшись, грызла свое печенье, листала какой-то журнал. Тренера звуками спортзала не удивишь. И ничего она не смотрит. И никто не смотрит. Вот бы научиться жить так, как будто на тебя никто не смотрит с насмешкой, никто не посягает на твою полную свободу.

В зал вбежала Катя.

— Лена, ты уже здесь! Здравствуйте, Светлана Михайловна.

— Разминайся, — сказала Светлана Михайловна, не отрываясь от журнала.

Катя отошла в сторонку и стала делать приседания. Она вот знает, как надо разминаться. А Лена не знает.

— Катя, не отрывай пятки от пола, — сказала Светлана Михайловна, — А ты, Лена, что стоишь? Разминаться, разминаться!

Приседать, не отрывая пятки от пола, довольно трудно. Катя с трудом удерживала равновесие и смеялась. Лена тоже смеялась. Как хорошо, оказывается, посмеяться над собой. Тогда тебе ничьи насмешки уже не страшны. Да и кому насмехаться?

— Работайте, девочки, работайте.

Лена повернулась и бросила мяч в кольцо. Он пролетел мимо, Лена побежала за ним.

— Хоть побегаю, — сказала она, и Катя опять засмеялась.

Пришли остальные девочки.

Марина спросила:

— Светлана Михайловна, разминка?