Постарайся попасть по кольцу

— У тебя, Лена, характер чемпионский? Сама скажи.

— Нет, наверное.

А что тут ответишь?

— Не наверное, а точно. — Поставила точку Марина. — В спорте с твоим характером делать нечего.

Лена ничего не ответила. Но почему-то не сникла, как всегда, а подумала: «Посмотрим».

Когда человека постоянно ставят в пример, его обычно не очень-то любят. Если это происходит в школе, ребята посмеиваются: «Учителя его хвалят, потому что их, учителей, обмануть легко. А нас-то не обманешь». А Сережа — исключение. Сколько ни приглядывайся, все видят одно и то же: действительно, умеет организовать свой день, в самом деле учится хорошо, на подготовительных курсах в университете занимается, в спортшколе тренируется три раза в неделю. Над ним не посмеешься. Справляется человек с делами, другим на пятерых бы хватило, а он один все перемалывает. Они к нему относятся с уважением, а он это чувствует, но навстречу никому не идет — держится в стороне. То ли ребята Сереже не совсем доверяют из-за его положительности, такой уж он идеальный. То ли они ему не очень нужны, занят очень. Нет контакта. Раньше Сережа это переживал, а теперь привык. Не лидер. Но, в общем, положение у него в классе приличное. Чего же еще?

Если бы кто-нибудь захотел выслушать Сережу, он бы объяснил, что дело вовсе не в какой-то сильной воле и не в особом трудолюбии. А, может быть, как раз в том, что Сережа бережет свои силы. Он, Сережа, не любит лишней работы. Вот и все. Плохо учиться? А зачем тогда ходить в школу? Ходить, отсиживать и выйти невыученным? А смысл? Решил поступать после десятого на химфак. Лучше с первого захода, каждому понятно. Иначе придется год торчать в лаборантах, время потеряешь, а сдавать с каждым годом будет труднее. А если в армию попадешь — вообще все перезабудешь. Тренер сказал, что из Сережи может выйти толк — значит, надо, чтобы этот толк был непременно, иначе зачем же столько лет тренировался?

Ничего впустую. Все с толком, с результатом. Так сам Сережа понимает свою жизнь, такие у него принципы.

Когда-то Сережа сердился на отца за то, что тот записал его в секцию спортивной ходьбы: «Ты что, папа, получше ничего не нашел? Ребята на футбол ходят, на теннис. Кольку в яхт-клуб отдали. Ну что это — ходьба». А сейчас? Ребята побросали свои секции. Никто не занимается всерьез ни футболом, ни теннисом. А Сережа не бросил. Втянулся, привык к спортивной ходьбе, даже понравилось.

Отец как-то сказал:

— У тебя, Сергей, легкий характер. Тебе нравится все, что твое. Втянулся — и пошел. Молодец.

Сережа, как все люди, любит, чтобы его хвалили. И, как все люди, стремится нравиться самому себе. Для развитого человека мало физической силы и школьных знаний. Надо и за искусством следить. Раз в неделю Сережа ходит в кино. Охотиться за какими-то особенными фильмами, стоять в очереди за билетами Сережа не может, некогда. И он ходит по вторникам на любой фильм в ближайший кинотеатр. Специально ничем другим не занимает вечер вторника, это — вечер кино. И не пропускает. Сережа знает: раз пропустишь, потом втянуться трудно. Человек не машина, но что-то машинное иметь надо. Отлаженный ритм, например. Очень помогает.

В кино Сережа ходит один. Это удобно — вдуматься в фильм, разобраться, что в нем хорошо, что плохо. Если идешь в кино с кем-то, подумать не дают. Чужие мнения хороши, если это авторитетные мнения. А откуда? Так, болтовня на уровне «мне понравилось, а тебе?»

Один раз Сережа хотел пригласить в кино Лену. Но вспомнил, как она болтала тогда в метро. Не позвал, пошел один. Но в кино думал о ней. Нравится она ему? Она лучше всех девчонок в классе. Конечно, это не так много — лучшая девчонка в их очень обыкновенном девятом «А». Но Сережа и не принимает Лену за великую любовь, за окончательный вариант. Да и вообще, в последнее время он не знает, кто ему больше нравится — Лена или Марина. Все в классе считают Марину самой красивой. И она сама интересуется Сережей. И не скрывает это. И все просто. А Лена? А Лену не поймешь.

Он собрался в кино, и тут позвонила Марина.

— Привет, ты свободен?

— Почти.

— Гулять хочешь?

— Я в кино иду.

— Меня возьмешь?

Простой конкретный разговор. Очень удобно. Главное, не надо сложностей. Современный человек устал от сложностей.

— Пошли, конечно, — согласился он весело.

Весь фильм Марина молчала. И вообще вела себя как-то незаметно. Сережа даже забыл, что она сидит рядом. Вспомнил, только когда в зале зажгли свет. Только когда она сказала:

— Проводи меня, я боюсь ходить одна.

И про фильм ни слова. Что это? Такт? Или ей нечего сказать? А не все ли равно? Всю дорогу до ее дома он размышлял о фильме, она ему не мешала.

В следующий вторник Марина позвонила снова, и он сам предложил:

— Хочешь в кино?

А она даже не спросила, на какой фильм. Сразу ответила:

— Хочу.

Спокойно с ней, просто и легко.

И опять после кино он проводил ее. Марина чувствовала, что молчат они не вместе, а каждый о своем. И, конечно, раз он не с ней, а сам по себе, в этом провожании мало смысла. Она прекрасно могла бы дойти из кино до дома одна — никого она не боится. Но приятно, когда тебя провожают. Чувствуешь себя слабой и — сильной от этого.

Марина глянула на Сережу сбоку. Широко шагает, смотрит прямо перед собой. Но уже не убегает вперед, идет рядом. Не смотрит на нее, но его шаги уже привыкли к ее шагам. Медленное дело — воспитание. А может — ну его вообще? Поглядела искоса — высокий, красивый. Пусть будет.

Теперь каждый вторник они ходят в кино. Он привык к этому, сам звонил и приглашал. Теперь он наверняка не помнил, что завела этот порядок она, Марина. В какой-то книге она читала, что женщина не должна бояться проявлять инициативу: если она мужчине нравится, он не помнит, кто кому первый позвонил, кто на свидание пригласил, кто в любви признался.

Марина не думала о том, как приручит Сережу. Думать было не надо. Она надеялась на свое верное чутье — женское чутье от возраста не зависит. В пятнадцать лет оно очень даже сильное. Оно подсказывало: Сережу надо сначала приучить к себе, пускай он привыкнет к Марининому присутствию, пусть ему без нее будет неуютно. Вот! Неуютно! Тогда можно предъявлять права, требовать и капризничать. А до этого замолкни и притаись.

Марина приучала к себе Сережу не спеша. Но иногда терпение готово было лопнуть. Сегодня в кино перед ними сидела пара, парень обнимал девушку за плечи. Марина и Сережа сидели, как две параллельные прямые, которые никогда не пересекутся.

— Холодно, из двери дует, — сказала Марина.

Может быть, он теперь догадается обнять ее? Любой парень догадался бы, что это не жалоба на сквозняк, а поощрение. А Сережа, не отрывая глаз от экрана, стащил с шеи шарф, сунул его Марине на колени.

Но все равно за этот месяц результаты были. Марина довольна. Она знает точно, что ни с кем больше Сережа не встречается — только ее провожает по вечерам, только с ней ходит в кино. Конечно, хотелось бы большего. В чем-нибудь себе отказал бы ради нее. Тренировку бы пропустил — для него это целый подвиг. А он подвигов не совершает. А ей так хочется, чтобы совершил. Хоть один. Или курсы в университете прогулял бы, что ли. Нет, этого от него не дождешься. Иногда Марину берет тоска, ей кажется, что это будет вечно: в понедельник тренировка, во вторник, и только во вторник, — кино, в среду — курсы. И еще надо все уроки делать, Сережа так считает.

И тогда Марина придумала: а что если записаться в баскетбольную секцию? У них с Сережей появятся общие интересы. Ему понравится, что она занялась спортом — спорт его пунктик. Когда-то в пятом, что ли, классе она была в баскетбольной секции. Потом бросила, как большинство людей. Но тогда говорили, что у нее способности. А вдруг в школьной секции она станет звездой? Марина верила в успех. «Ну, Сереженька, держись!» — так она подумала.

Марина шла через двор, малыши играли в футбол. «Бей! Бей!» — «Ну куда ты, Петька!» — «Мазила» — «Пусти, я сам на ворота встану!». Они носились по площадке, красные, взмокшие, глаза горели. И напористо кричал один, кудрявый, в синем школьном костюме. А пальто валялось на земле. Напор и скорость. Чемпионский характер. Вот тут и вспомнила Марина Лену. Наверное, Лена обиделась, когда Марина сказала ей про чемпионский характер. Но ведь это правда. Лена ни в чем не возьмет верх. Она и Сережу проморгала из-за этого. В каникулы Марина видела, как Лена стояла под дождем у перехода. А потом заметила их с Сережей и пошла обратно. Тогда Марина и вспомнила, как Лена говорила в спортзале, что ей нравится Сережа. Долго что-то объясняла, в дебри какие-то лезла, психологию какую-то пыталась подводить под все. Умная больно. А нравится — чего ж ты от него убегаешь-то? Шарахнулась от перехода, как будто за ней гонятся. Нет, Марина так просто ни за что бы не ушла. Хоть он с другой девочкой стоял бы, хоть с десятью девочками. Ей-то какое дело до чужих девчонок? Именно подошла бы, смутила бы, напомнила о себе, а как же? Почему надо кому-то уступать? Может быть, как раз ты и победишь? А Лена — нет, Лена — шляпа. А таким в жизни не везет. Так считает Марина.

Чем ближе была пятница, тем тверже Лена знала: на баскетбол она не пойдет. Хватит с нее спорта. Бицепсы ей ни к чему, а больше ни на что спорт не влияет, это проверено на опыте. Ирина Петровна велела — ну и что? Нет, не пойдет Лена. Зря сразу не отказалась, но в том и беда, что Лена не умеет отказываться. Соглашается. Иногда потом ругает себя, а чаще и не ругает. Ну такой она мягкий человек, чем уж так плохо быть мягкой?

Лена всегда ходила во все кружки и секции, в которые ее записывали. А потом постепенно переставала: пропустит раз, потом еще, а там уже идти неудобно, давно не была; еще объясняться придется — лучше просто спустить на тормозах.

Но все эти дни Лена почему-то помнила о баскетболе. Спорила с Мариной, про себя, конечно. «А откуда тебе, Марина, знать про мой характер? А может, быть, я просто деликатная и вежливая? Может быть, мне не нужно было показывать свой напор и смелость? Воспитанные люди это не проявляют без острой необходимости, поняла, Марина? А острой необходимости-то и не было». «А Сережа? — это уже спрашивала воображаемая Марина». — «А Сережа? — отвечала Лена, — это тот случай, когда он мне нужен, только если я ему нужна. А без этого — ноль эмоций. И не стану навязываться. Я еще в жизни никому не навязывалась». И гордо вскидывала голову.

Этот спор длился каждый день. И прибавлял уверенности. Чемпионский характер. Ну, даже если не очень чемпионский. Что же теперь делать? У кого такой характер, у кого — другой. Не всем быть первыми. Почему слова Марины так глубоко задели? Сколько раз Лена слышала, что она не умеет за себя постоять, добиться своего. Да, слышала. Но тогда говорила мама. Это раздражало — не надо лезть в мои дела. Но не обижало. А вот сказала Марина, чужой человек, не друг. А больно. Потому что сверстница, одноклассница, то самое человечество, в котором Лене существовать. И потом, ведь именно Марину Сережа предпочел Лене.

Марина считает людей с нечемпионским характером неполноценными, какими-то убогими.

А сама Лена как считает? Она ругает себя. Если бы хоть раз попытаться вступить в борьбу, победить, выиграть. Тогда бы все поняли, что Лена отходит в сторонку не потому, что она проигравший по натуре. Нет, она такой же боец и победитель. А не ввязывается потому, что не любит соревнований и борьбы за какие-то там места на каких-то там пьедесталах. А любит она тишину, раздумья. Вот что надо доказать. Кому? Марине? Кто ей Марина, чтобы ради нее что-то доказывать? Сереже? Но с ним на эту тему разговора не было, как и вообще ни на какую. А кому же? Себе? Да, пожалуй, себе. И — Марине, которая причинила боль. И Сереже, который ее не замечает. Всему миру надо доказать, что ты не безвольная тряпка, а крепкий, смелый человек. Почему именно теперь это надо доказывать? Наверное, накопилось большое недовольство собой, вот и пришло время переломить себя.

В зале было очень светло и очень тихо. На уроках физкультуры всегда шум-гам, а сегодня какая-то особенная тишина. На низенькой скамейке у стены сидела незнакомая женщина в васильковом тренировочном костюме с белыми лампасами. На голове розовый пушистый берет, на ногах почему-то старые черные туфли. Новые туфли под крокодиловую кожу стояли на скамейке. Женщина ела печенье, и пачка стояла рядом с новыми туфлями. Лена застряла у дверей и смотрела. Наверное, это тренер. А почему она не в кедах, а в туфлях? Женщина обернулась.

— Тебе что, девочка?

Можно было прикрыть дверь и уйти. И никто бы не кинулся догонять, и никто бы, возможно, не вспомнил про Лену. Обошлось бы без нее. Но она не стала убегать. Почему-то в этот раз не стала.

— В баскетбол играть, — сказала она, слова прозвучали гулко в пустом зале.

— Играла когда-нибудь? — тренер оглядела Лену.

— Нет, но меня записали.

«Сейчас прогонит, — подумала Лена, — ну и пусть, даже лучше». Но стояла, не уходила.

В зал вошли Марина, Галя, а за ними Света и Катя из параллельного класса. Вон что, и Марина, оказывается, хочет играть в баскетбол. А молчала, Лене ни слова не сказала. Лена чувствовала себя скованной и неловкой. А девочки весело болтали.

— Ой, девочки, а вдруг я до кольца не допрыгну? — смеялась Света.

— А у нас в лагере летом был баскетбол, одна девочка такая высокая была в первом отряде, она прямо с земли, без всяких прыжков, мячи в корзину закладывала, только чуть руку поднимет, вот так — и привет. — Это Галя.

Марина молча смотрела на тренера. А потом громко спросила Лену:

— Все-таки пришла?

— Пришла, — ответила Лена.

И опять грубость, на которой вроде и поймать нельзя. Все просто пришли, а Лена — «все-таки» пришла. Не такая, как они.

Тренер на них — ноль внимания. Медленно стряхнула крошки с брюк, не спеша прошла через зал. Походка была особенная, ноги как-то очень легко отпрыгивали от пола. «Сережа тоже так ходит», — вспомнила Лена. Спина у тренера была прямая, и сразу захотелось распрямиться. Лена и сама не заметила, как перестала сутулиться, развела плечи, а голову подняла.

В углу зала лежала большая сетка с мячами, рыжими, как апельсины. Тренер сказала:

— Меня зовут Светлана Михайловна, — и выкатила пять мячей. Она стала кидать их девочкам. Кидала не глядя, но мяч летел точно в руки. Вот мяч застыл, прикоснувшись к рукам Гали. Вот Марина схватила свой мяч. И Света. «А я ни за что не поймаю», — мелькнуло у Лены. Мяч уже летел прямо в нее, и она, спасаясь от удара, схватила его. Схватила! Не уронила, нет. И вздохнула тихонько. Мяч оказался жестче, чем она ожидала. Он был шершавый, холодный, покрытый коротенькими колючками.

Девочки стояли в ряд и смотрели на Светлану Михайловну. Лена стояла отдельно. Она сделала шаг, почти незаметный, как будто просто переминалась с ноги на ногу. Но теперь она оказалась с ними вместе, рядом с Катей. На Кате была голубая майка, немного выгоревшая. А на спине написано «Лесные зори» и нарисованы две елки.

Светлана Михайловна опять села на низкую скамейку и сказала безразличным тоном:

— Каждая пытается попасть по кольцу.

«Ни за что не попаду», — подумала Лена.

Марина тряхнула темными волосами, завязанными в хвост. Она сделала два длинных шага, подпрыгнула и легко подтолкнула мяч. Он, не коснувшись деревянного щита, лег прямо в кольцо. Лена видела, как много в Марине точности, ловкости. Она двигалась пружинисто, не сильнее и не слабее, чем надо, а так, чтобы попасть по кольцу.

«Ни за что не попаду», — опять подумала Лена, когда мяч в кольцо с разбега закинула Галя, а потом — Катя. Но надежда на невероятное чудо все равно оставалась. И кольцо не так высоко. И рост у Лены не маленький. И кидать ей после всех, можно еще успеть собраться, успокоиться. Хорошо, что последняя.

— Теперь ты, — сказала Светлана Михайловна. Все повернулись и стали смотреть на Лену. Какие счастливые, они все уже попали по кольцу. Чего ж им теперь не поглазеть, как она промажет. Театр, почти цирк.

У Лены стало пусто в руках и в ногах. И в голове тоже. Как будто Лена была сама по себе, а руки-ноги — сами по себе. И все-таки желание вырваться из этой вязкой неловкости заставило Лену побежать к кольцу и кинуть мяч. Кинула. Мяч стукнулся о край зеленого щита и отскочил в сторону.

Марина за спиной звонко сказала:

— Мимо!

Ее голос легко взлетел под потолок и, гулкий, вернулся.

«Так и знала. Так мне и надо. Зачем сюда притащилась? А они, конечно, все посмеиваются. Ужас. Теперь еще надо пройти за мячом через весь зал».

— Можно я еще? — спросила Катя. Она беленькая, и кожа у нее светлая, а глаза прозрачные и серые под светлыми бровями. — Можно я?

Светлана Михайловна кивнула. Катя побежала мелкими шагами, ойкнула, откинула от себя мяч, как будто он горячий. Мяч пролетел мимо кольца и высоко отпрыгнул от пола. Девочки засмеялись. «Славная какая Катя», — подумала Лена.

Правильно, наверное, говорят: чему раз выучился, того уже не забудешь. Марина всего полгода занималась в баскетбольной секции, и было это давно, в пятом классе, но как только в руках оказался мяч, Марина не вспомнила даже, а почувствовала, что никогда не забывала, как все надо делать. И были два шага, один совсем длинный, другой тоже длинный, но покороче, чтобы оказаться в самой точной, самой удобной позиции перед кольцом. И она бросила мяч в кольцо. И он полетел не просто так, а слушался ее руки. Она даже удивилась. Марина знала, что у нее все будет получаться лучше всех, но такого легкого ощущения она не ожидала. Все получалось само. То, о чем она четыре года не думала и не вспоминала, существовало в ней — в руках, ногах, в кончиках пальцев. Все получится отлично, надо только верить в свои руки, в свою скорость, легкость и силу.

Марина насмешливо оглядела остальных девочек, но в ее взгляде не было снисходительности. Она чувствовала себя на другом уровне, они были ей не интересны. У нее, скорее всего, талант. Может, зря тогда бросила. Но ничего, она свое наверстает.

И уж, конечно, за Леной она не следила. И не видела ни скованности, ни некрасивости Лены. Но когда брошенный Леной мяч еще был в воздухе, Марина уже сказала: «Мимо!» Неуверенность — вот что чувствует Марина в людях сразу. И в Лене. А тогда хочется пнуть. И толкнуть под локоть. «Мимо!»

Девочки бросали мячи в кольцо. Попадали, не попадали. Марина кидала лучше остальных. Она даже и не думала о мячах, доверилась той силе, которую чувствовала в себе. А в это время думала о чем-то другом. Хорошо бы Сережа увидел ее сейчас. Сказать ему сегодня вечером, что она стала заниматься спортом? Или потом его ошарашить?

Лене показалось, что тренировка была очень долгой. Временами она переставала думать, что девочки смотрят ей в спину и пересмеиваются. Тогда становилось легче. Один раз ее мяч попал в кольцо. Но это было в самом конце, когда все остальные пошли уже в раздевалку.

— Девочки, не забудьте, во вторник в три, — сказала им вслед Светлана Михайловна и переобулась в новые туфли. Она подошла к Лене и тихо произнесла: — Ты можешь больше не приходить. Я же вижу, как ты мучаешься.

— До свидания, — сказала Лена.

Ну и что? Удачно получилось, больше она не придет на баскетбол. Не хотела — и можно не ходить. А тренер какая хорошая — не прогнала при всех, а тихо сказала. Не придет Лена больше, и никто не будет ее ругать.

Не может она быть свободной и ловкой, когда все на нее смотрят. Да еще говорят под руку: «Мимо!»

Она шла по улице она. А впереди переговаривались девчонки. Начался дождь. Намокла куртка, и портфель заблестел как новый. В нем отражались фонари. «Рано стало темнеть», — подумала Лена.

Она смотрела на прохожих. Вот парень без шапки, в волосах капли блестят. Живет себе, не играет в баскетбол. И женщина в блестящем плаще тоже не играет. И ничего, живут без баскетбола.

Лена постаралась не сутулиться, некоторое время шла прямо, а потом забыла и опять ссутулила плечи.

У Светланы Михайловны много подруг. И они никак не могут понять, почему она работает в школе. Двадцать лет назад все они играли в одной команде, это была одна из лучших команд в городе. Потом стали постепенно уходить в тренеры. И каждая старалась найти перспективных учеников, чтобы была отдача. Это так естественно — хотеть высокого результата. Не можешь брать вершины — радуешься за учеников.

И Светлана Михайловна сначала взяла одаренных, перспективных. И так хорошо было с ними работать — ее ученицы переходили в настоящие команды. Кубки, медали — все как у людей.

И вдруг стала замечать — ходят по улицам неперспективные девчонки. Не замечала, а тут заметила. Почему? Наверное, созрела, накопился в душе опыт, пришло новое понимание жизни. Ходят просто девчонки. Много высоких, акселератки. Но стесняются своего роста, зажатые, неуверенные. Некоторые грубые — может быть, от неуверенности? И так захотелось помочь им. Ну просто как о самом благодарном деле на этом свете стала мечтать — тренировать самых обычных девочек. В самой обыкновенной школе. А заниматься со способными и подающими надежды найдется кому и без нее. Странное решение? А на этих странностях так много в мире держится…

Позвонила Ирине.

— Здравствуй, Ирина, теперь уже Петровна. Ты все в школе работаешь?

— Да, Светлана, все в той же.