Постарайся попасть по кольцу

Марина вдруг сказала:

— Надо же. Какой принц учится в нашем классе, никогда бы не подумала.

Сердце у Лены сжалось. От собственной глупости? От ожидания беды?

Они шли вместе с Мариной, и Лене было так одиноко, как, может быть, никогда еще не было.

Марина шла молча. Лена пыталась себя успокоить: «Наверное, она задумалась о чем-нибудь своем». Но холодно молчала Марина, жестко и отчужденно. И попрощалась с Леной равнодушно. Не подруга, а случайная попутчица.

— Вот мой дом. Пока. — Кивнула и пошла.

«Ну зачем, зачем я полезла к ней со своими тайнами? Что я наделала!» — Лена брела опустив голову, согнувшись крючком. Тяжело чувствовать, что навредила себе сама, по своей воле.

Марина ей не подруга. Станет когда-нибудь подругой? Это еще вопрос. А она выложила ей все подряд. И себе-то в этом с трудом признавалась. А теперь что будет? Марина, наверное, считает Лену дурочкой из переулочка — это раз. Расскажет всему классу, и все будут смеяться — два. Еще и до Сережи дойдет — ой, мамочка! — Лена приложила ладони к щекам и долго качала головой. Что теперь делать? Невыносимое состояние. Что делают в таких случаях люди, не умеющие бороться? Ищут выход без борьбы. Бегство! «Перейду в другую школу, — решила Лена. — А что? И ничего. А мама? Ну, что-нибудь можно придумать. И мама согласится. Или так — сначала перейти, а потом рассказать маме. Чтобы не было длинных объяснений. «Знаешь, мама, я в другой школе теперь учусь». И все, и никаких лишних слов».

Придумав все это, Лена немного успокоилась. В глубине души она прекрасно знала, что ни в какую другую школу она не перейдет, что все это выдумка. Но важно было иметь запасной выход — и она его нашла. Теперь хоть дышать можно спокойно, а то прямо горло перехватило. Как у пловца. Плывет, плывет — и уверен в себе. А спасательная шлюпка пусть все-таки будет поблизости…

Марина действительно была занята своими мыслями и не замечала Лену. Лена ее не интересовала. А вот Сережа — это было занятно.

Марина всегда считала, что в их классе нет ни одного мальчика, хоть сколько-нибудь достойного внимания. «Какие-то они все дети глупые», — так думала Марина. Всех этих мальчишек она знала с первого класса, помнила, когда они были чуть выше парты — тоже еще герои. А Сережа Лебедев? До сегодняшнего дня он был, как все. Теперь Марина вдруг увидела, что спортсмен вовсе не глуп и не ребенок. Ей как-то не запомнилось, что все это пришло от Лены. Ей казалось, что она сама вдруг увидела: Сережа хороший парень. Высокий, красивый, ловкий. На улице на таких обращают внимание. А тут вот он, в классе, через парту от нее сидит.

Интересно. Марина твердо верила: раз Сережа ей понравился, то и она ему понравится тоже. Обязательно. Иначе быть не может. Кто самая красивая девочка в их классе? Она, Марина. И она об этом не забывает, хотя вслух не говорит. Зачем говорить о том, что и так любому видно. А если кто забудет, Марина умеет напомнить — без слов. То волосы на перемене распустит, то новое пальто на себя накинет, то французской тушью ресницы покрасит. Не отвлекайтесь, не забывайте, кто перед вами, девочки и мальчики.

Лена хотела быть уверенной: она понравилась Сереже. Дальше ее мечты не шли. Марине надо, чтобы Сережа в нее влюбился, чтобы все об этом знали и завидовали ей. Меньше никак нельзя, на меньшее Марина не согласится.

…Утром Лена вошла в класс и сразу отыскала глазами Сережу. Сережа стоял рядом со своей партой, а рядом с ним была Марина. Они разговаривали. Лена даже глаза закрыла, так ей больно было это видеть. Сейчас Марина расскажет про вчерашний разговор, про письмо, про великое открытие. Потом они посмотрят на Лену и начнут смеяться! Куда деваться? Лена торчала посреди класса, не могла даже дойти до своей парты.

Она заставила себя еще раз взглянуть на Марину и Сережу. Марина приветливо улыбнулась и помахала рукой. Рука у Марины красивая. Длинная кисть, узкая. И серебряный маникюр. Раньше Марина не делала маникюр. Классная заставит стереть, это уж обязательно. У нее на столе для таких случаев стоит ацетон в квадратном пузырьке. Но химия на четвертом уроке. А до четвертого урока маникюр уже все увидят. Кому надо — уже увидели.

Марина помахала Лене, а сама знала, что Сережа заметит, какая красивая у Марины рука. Откуда знала? А вот так — знала, и все. И сама бы не смогла объяснить, как это получается. Наверное, когда человек нравится, про него всегда такие вещи знаешь. А Сережа Марине нравится. Со вчерашнего дня. Вчера еще немного сомневалась в этом Марина. А сегодня уже нет. Когда увидела его утром в классе, сразу перестала сомневаться. Нравится. Он ей нужен. И теперь Марина от него не отступится.

В последний день четверти в школе был вечер.

Лена сказала Марине:

— Не знаю, пойти или не ходить. Всегда одно и то же.

Жалкая хитрость нехитрого человека. Лена знала, что пойдет. И знала, что Марина это знает и посмеивается над ней, а вслух ничего не говорит.

Лене почему-то казалось, что на этом вечере у них с Сережей будет какой-то важный разговор. И многое станет ясно. И Сережа станет уже не просто Сережей, а ее другом Сережей. Мечтать об этом было приятно.

— Почему не сходить на вечер? — сказала Марина. — Поплясать, попрыгать не каждый день удается.

Школьный оркестр играл громко. Все танцевали кучей. Те, кто не танцевал, усиленно делали вид, что не хотят. А тогда было непонятно, зачем они сюда пришли. Лена тоже делала вид, стоя у стены. Она смотрела в темное окно, на белый потолок. И на ребят, которые танцевали, и делала вид, что это даже интереснее, чем самой танцевать. Все девочки во все времена делают такой вид — а куда денешься? Лена заметила, что десятиклассница Надя, как всегда, сидит на табуретке возле сцены. Надя никогда ни с кем не танцует на вечерах, все время сидит на своей табуретке, ее никто и не приглашает — все знают, что она откажет. К концу вечера главный гитарист Володя Чижов спустится в зал и Надя встанет ему навстречу. Володя положит на табуретку свою сверкающую электрогитару и будет танцевать с Надей. Они станцуют несколько танцев. И все будут смотреть на них, потому что они танцуют лучше всех в школе. И оба очень красивые. Марина как-то сказала:

— У Чижова лицо, как у рыцаря.

Лена думает, как верно сказала тогда Марина — правда, как у рыцаря. И Надя похожа на польскую киноактрису. Или французскую, Лена забыла какую. Легкая сила в фигурах, светлые лица, свободные движения. А главное — полная гармония между ними. Володя танцует с Надей, и всем от этого радость. Неизвестно почему — просто радость, и все. Потом Володя берет свою гитару, поднимается на сцену и говорит в микрофон:

— Два последних танца. — Он смешно разводит руками, и это значит, что если бы была его, Володи Чижова, воля, то играли бы музыканты до утра, да хоть три дня подряд, пороха хватит. Но есть завуч, есть дежурный учитель — обстоятельства сильнее нас.

И все понимают, как надо. И все всегда соглашаются, что обстоятельства сильнее нас.

И Надя снова садится на табуретку, почему-то именно на табуретку, а не на стул, и ждет, пока все разойдутся, Володя уберет гитару в чехол и пойдет ее провожать.

И сколько бы Надя ни сидела во время танцев на табуретке, никому в голову не придет считать, что Надя скучает, что она покинутая, неприглашенная, обойденная. Кто из девочек не согласился бы вот так сидеть на табуретке? И нечего притворяться.

Лена уже видела Сережу в коридоре. Он пришел на вечер, хотя раньше не ходил. Ради кого он пришел? Сережа стоял с мальчишками из их класса, а Лена в стороне. Вернее, шла к двери в зал, но медленно шла и видела Сережу. Вот Витя вынул сигареты, а Сережа покачал головой и улыбнулся. Саша сказал:

— Космонавты не курят. Не знаешь разве?

Другого некурящего мальчишки в свою компанию не приняли бы, а Сережу приняли, вот он стоит с ними вместе. «Наверное, потому, что независимый, — подумала Лена. — С ним все считаются. Он с характером».

А потом, когда все танцевали, Сережи в зале не было. И Лена стояла у окна и старалась сделать вид, что ей очень весело разглядывать всех и все, что попадает на глаза. Она поглядывала на дверь. Он еще не вошел в зал, а она уже почувствовала: сейчас войдет. И обрадовалась, что не ошиблась. Сережа действительно шел по залу, и она знала, что он видит ее, идет к ней. Сейчас он пригласит ее танцевать. Сердце заколотилось, стена, к которой она прислонилась, показалась очень холодной. Лена не притворялась — пусть Сережа видит, как она рада, что он сейчас пригласит ее танцевать. И в это время между Леной и Сережей появилась Марина. Она просто так шла по залу и случайно пересекла Сережин путь. И как будто оборвала ниточку, протянувшуюся между Сережей и Леной. Ниточку-паутинку, невидимую, тонкую. Сережа пригласил танцевать Марину. Совершенно случайно, только потому, что она в ту секунду попалась на глаза.

Лене стало пусто. Пусто и грустно, и все вдруг показалось совсем бессмысленным. Зачем этот зал? Зачем туфли? Зачем прическа? Зачем шла? Надеялась, радовалась, сияла, волновалась. Зачем? Чтобы этот чужой парень Сережа, который даже не способен отличить, кто к нему относится по-настоящему, а кто — никак, чтобы он станцевал с ней танец или два? И ради этого столько переживаний? И еще выдумала: будет важный разговор, все решится. А что — все? Так Лена грызла себя, это занятие не приносило облегчения, но она продолжала. «К чему все? Сама не знаешь, чего хочешь. Разве тебе нужен Сережа? Выдумки! Не нужен он тебе, чужой какой-то».

И тут к Лене подошел Ромка из параллельного класса. И они вошли в танцующую толпу. Ритм, праздник, толпа. Если танцуешь со всеми и всем весело, грусть постепенно проходит. Тем более непонятно, кто с кем танцует, пусть будет Ромка — не все ли равно. Иногда Ромка надувал щеки, иногда подмигивал Лене, она улыбалась Ромке. Громкая музыка — печаль, пройди, хотя бы на время! Может быть, потом опять навалится холодная тоска, а пока — веселись. Мы все вместе, мы танцуем, нам хорошо. И даже замечательно. И вообще, жизнь прекрасна. Только бы не видеть Сережу, отвлечься, забыть. Повернулась и увидела Сережу. Он танцевал с Мариной. Все танцевали — не поймешь кто с кем. А Сережа и Марина танцевали вдвоем. Они не растворялись в толпе, они держались вместе. Сережа придерживал Марину за локоть, не давал буйной толпе оттеснить ее. И двигались они медленнее остальных. Все прыгали, буйствовали, бесились, подшучивали над собой. А они — танцевали.

Лена подумала: «Как хорошо он танцует». И сразу движения ее перестали быть легкими. Почему-то заболела голова. И музыка показалась слишком громкой. И сил стало мало, их не хватало даже на то, чтобы уйти из этого зала, взять пальто и — ну его, этот вечер. Чего в них хорошего, в этих вечерах?

«Надо уйти, надо уйти», — твердила она себе, а сама натянуто улыбалась Ромке. И вдруг увидела, что Марины и Сережи уже нет в зале. Пока она собиралась уйти, они ушли.

Теперь можно и остаться. Вот так у нее всегда — решает так, а делает по-другому. Слабый человек Лена — ни характера, ни легкости. Тяжелый, слабый человек.

Марина сказала:

— Музыка громкая, дикая какая-то сегодня. Надо пройтись, а то уши заложило от этих воплей.

Сережа промолчал. У него такая манера. Как будто он всегда помнит: есть главное, а есть неглавное. Главное — это школа и спорт. Все остальное менее существенно. И не надо портить нервы — как будет, так и будет.

Он искоса поглядывает на Марину — красивая. Хотя есть в ней что-то лишнее, чрезмерное.

— Проводишь меня? — спросила Марина.

Марина против самолюбия в мелочах. Для нее главное — я так хочу! Хочу, чтобы он меня проводил, этот высокий, складный, серьезный парень Сережа. А если он такой недогадливый, придется самой действовать.

— Провожу, — ответил он покладисто, но без радости.

Сережа бережно провел Марину через толпу, в раздевалке подал ей пальто. Вежливый, корректный. Не то что Сашка или Витька из их класса. Или какой-нибудь Ромка из параллельного.

На улице было прохладно. Светила луна, а по ней бежали черные непрозрачные маленькие облака.

Марина шла медленно, она как будто хотела сказать: мы не просто идем, мы гуляем. С тобой. Вдвоем. Сережа сначала примеривался к ее шагам, потом задумался о чем-то своем, пошел быстрее. Марина хотела сказать, что тут не соревнования по спортивной ходьбе. Но остановила себя: не все сразу. Скоро он будет ходить так, как ей надо. Будет, будет, куда он денется.

Возле ее дома Сережа остановился и посмотрел вопросительно. Марина поняла вопрос: «Теперь можно мне идти домой?» Конечно, Марина надеялась, что он захочет еще погулять или постоять и поговорить. Но он не захотел. Да и какой интерес гулять бегом. Она устала, и туфли у нее на очень высоком каблуке.

— Ты запыхалась, — сказал Сережа, — потому что неправильно дышишь. Нетренированная.

— Ты что? — она нарочно пошире раскрыла глаза. — Я не спортсменка. Я слабая девушка. — И вошла в подъезд. Оттуда сказала: — У меня другие достоинства.

Сережа пожал плечами. Чего она злится? Нервные все какие-то. Занималась бы спортом — сразу уравновесилась он.

И пошел — сначала обычной походкой, а потом зашагал по пустой улице специальным шагом спортивной ходьбы. Все равно время идет, почему бы не потренироваться. Он сильно двигал локтями, а ногами перебирал очень быстро, но не бежал, а шел. Это в спортивной ходьбе главный фокус: не побежать, ни на долю секунды не оторвать от земли обе ноги. В беге есть момент, когда бегун как бы в прыжке и обе ноги не на земле, а в воздухе. Называется — фаза полета. Ну это пусть бегун бежит… А Сережа выбрал свой вид спорта и нисколько не жалеет.

Вот он идет по пустой улице, вот свернул на бульвар. Из троллейбуса смотрят, наверное. Странно парень передвигается, вихлявая походочка, а скорость — будь здоров. А пускай посмотрят. Сережа привык — на стадионе столько зрителей, что же он стесняться их будет? Наоборот, приятно. Кто-нибудь еще и крикнет пронзительно на весь стадион: «Сергей! Длинный! Жми!» И жмет, и жмет — весело и трудно. Это и есть спорт.

Осенние каникулы Лена не любит. Обман это, а не каникулы. Всего пять дней, а из них два — праздники. А еще какие-нибудь выходные к праздникам добавляются. Разве это каникулы?

— До чего я люблю каникулы, девчонки! — говорит Марина. — Хоть бы почаще они были.

Девчонки смеются. Удивила. Каждый любит, каждый хочет, чтобы почаще они были. Лена молчит, стоит в стороне.

— Лена, — зовет Марина. — Ты что грустишь? Каникулы завтра.

— Я не грущу, — быстро отвечает Лена. — Каникулы — это хорошо.

Не скажешь ведь при всех, что не любишь каникулы, которые почти целиком совпадают с праздниками и выходными. А если бы Лену спросили: «Почему не любишь?», она должна была бы ответить: «Потому что мама дома».

Да, вот так. Лена не любит бывать дома, когда дома мама. Раньше, когда маленькой была, — другое дело. А теперь старается уйти куда угодно, только бы не видеть мамин взгляд, не ждать ее вопросов и не подозревать, что в молчании тоже вопрос, и совет, и сожаление. Нет, нет, Лена не обижается на маму. Считает, что с мамой ей повезло — мама не пристает, она все вечера занята своей диссертацией, или домашними делами, или друзьями. Но у Лены перед мамой какое-то чувство вины. Как будто она, Лена, единственная дочь, не оправдывает маминых надежд. И не такая она совсем, о какой мама мечтала. Недостаточно красивая или не совсем удачливая, ловкая, смелая в жизни. И друзей нет. Стыдно перед мамой. И хочется видеться реже.

Вечером мама дома. Лена валяется на диване, вовсю орет проигрыватель: «А он мне нравится, нравится, нравится!» А потом на обороте: «Все пройдет — и печаль, и радость. Все пройдет, так устроен свет. Все пройдет, только верить надо, что любовь не проходит, нет!» В последнее время Лена перестала слушать хорошую музыку, в консерваторию не ходит и абонементов больше не покупает. Тоже какое-то одинокое дело — эти абонементы. Туда — одна и обратно — тоже одна. А все шлягеры крутят, танцуют, дурачатся. Может быть, так и объединяются люди? Может, самое главное — быть такой, как все?

Мама читает и как будто не слышит грохота песенных обвалов. Но все равно как-то несвободно, как будто не у себя дома. И Лена надевает куртку и выходит на улицу. Кажется, мама даже не заметила этого. Или сделала вид.

На улице дождь. Ну и что? Кто сказал, что под дождем нельзя гулять? В песнях под дождем почему-то не гуляют, а бродят. «Хорошо, поброжу», — решает Лена. Народу на улице немного, все спешат и садятся в метро или в автобусы — праздник. Если не празднуешь праздник, чувствуешь себя одинокой и решительно никому не нужной. Лена шла не спеша по бульвару в сторону школы. Этот путь от дома до школы в обычные дни занимает десять минут. А если идти медленно, обходить каждую лужу, рассматривать мокрые машины, можно идти целый час.

Дождь холодный и сильный, настоящий ноябрьский дождь. Куртка не выдерживает такого долгого дождя, она протекла по швам. Но домой Лена не пойдет. Сядет в автобус, покатается, пока куртка не высохнет, а потом опять погуляет. Чем плохо? «Все пройдет, только верить надо, что любовь не проходит, нет!» Привязалась песенка. Лена пошла быстрее, вот переход, а вон, на той стороне остановка, туда ей и надо. И вдруг она увидела на остановке Сережу. Он держал пестрый зонтик. И от радости зашлось сердце. И призналась себе, что не просто «бродила» под этим холодным и каким-то липким дождем, а ждала, надеялась — «увижу!». И дождалась. Сейчас она подойдет к нему, только соберется с силами. И он улыбнется, как тогда в метро. Он тогда ей обрадовался. Ей, а не Марине. Это было. Пусть и сейчас ей обрадуется и улыбнется.

Зонтик в Сережиной руке качнулся. И только тут Лена заметила, что зонтик Сережа держит не над собой, рядом с Сережей стояла Марина. Ее он спасает от дождя, сам мокнет, а Марину прикрывает. Зачем тогда подходить к нему? И вообще все это глупость, надо иметь самолюбие и ума побольше.

Лена резко повернулась и пошла домой. Как побитая — какое точное, оказывается, выражение. Как побитая. Она ссутулилась, засунула мокрые руки в мокрые карманы. «Дома высохну, подумаешь — дождь». И тут надумала: «Надо поговорить с Сережей. Без Марины. В любом, самом обычном разговоре можно понять, как человек к тебе относится». Поговорить без Марины — это самое трудное, она все время рядом с ним. Навязывается Марина, нисколько она Сереже не нравится, Лена же видит. Надо позвонить ему, вот и все. А что? Позвоню завтра и поздравлю с праздником. Праздники для того и придуманы, чтобы люди могли напомнить о себе тем, кому хотят. Решительно шла Лена по лужам. Выход нашелся простой и хороший.

Назавтра Лена долго повторяла про себя: «В праздники все звонят друг другу, и ничего такого в этом нет, и никто не удивится». Один раз она убедила себя так, что даже сняла трубку и набрала Сережин номер. Но было занято. Трубка в руке стала тяжелой и горячей. Наверное, он разговаривает с Мариной, с кем же еще? Лена совершенно уверена. Никогда она не бывает такой уверенной, как тогда, когда думает о своих поражениях. Ничего не получилось. Так и должно быть.

В последний день каникул Лена увидела на улице Марину. Марина быстро шла одна, легкая походка довольного человека. Лена к ней не подошла, а Марина ее не заметила.

Лена спустилась в метро. Она любит ездить на метро, здесь никому нет до нее дела. А все же люди вокруг, не одна. Сама не заметила, как оказалась на другом конце города. И вдруг увидела на станции Сережу. Она смотрела в окно вагона. Сережа прошел по перрону совсем рядом с дверью, возле которой стояла Лена. Ну, почувствуй взгляд, поверни голову, увидь меня, обрадуйся. Не почувствовал, не увидел, не обрадовался. Сама окликни, позови. Нет, ни за что. Зачем? Еще подумает, что она специально за ним ездит. Еще скажет, чего это ты здесь делаешь? Еще окажется скучный голос, равнодушный взгляд. Может ведь оказаться? Да, скорее всего. Поражение — вот чего она всегда ждет. Вот к чему она всегда готова. Почему? Ну, это сложный вопрос. Почему бывают победители, а бывают побежденные. В чем угодно — в спортивном состязании, в любви, в споре. Характер играет одну из первых ролей. Лена не умеет бороться. А чтобы поверить в себя, надо, наверное, чтобы в тебя поверили другие…

Лена и Марина сидели на партах в пустом классе и ждали, пока высохнет пол. Они были дежурные, с ними должен был дежурить еще Сережа, но он сказал: «У мамы день рождения» — и ушел.

Марина на днях убедила всех, что надо поменять график дежурств — ей хотелось дежурить с Сережей.

Света попробовала возразить:

— Зачем менять? Привыкли уж к такому графику.

— Ну и что же? — нажала Марина. — Привыкнешь и к новому.

Логики никакой, зато напор непреодолимый.

Только Галя проворчала:

— Опять меня с Сережей Лебедевым напишите? А с ним дежурить, значит, одной парты двигать и воду таскать. У него вечно — ах, ах, тренировка.

— Не страдай, — оборвала ее Марина. — Могу сама с ним дежурить.

— Вот и давай, — обрадовалась Галя. — А я с Сашей.

Марина быстро вписала свою фамилию рядом с Сережиной. И Лену тоже вписала, не спрашивая. Никакого особого смысла она в это не вкладывала, она о Лене вообще не думала.

И вот Лена и Марина сидят в пустом классе.

— Вчера в кино ходили, — говорит Марина небрежно и покачивает ногой. — Ерунда дикая, а Сережке понравилось.

В класс заглянула учительница физкультуры.

— Наконец-то я тебя нашла. Ты будешь играть в баскетбол.

Хотя рядом сидела Марина, Лена поняла, что Ирина Петровна сказала это ей.

— Я не умею, — ответила Лена.

— Ничего. Ты высокая, — Ирина Петровна закрыла дверь.

«Поговорили, как двое глухих, — подумала Лена. — Я про одно, она про другое».

Марина засмеялась. Лена спросила:

— Ты что?

Марина посмеиваясь смотрела на Лену.

— Тебе, Лена, только в баскетбол играть. Для баскетбола знаешь что нужно?

— А ты знаешь?

Лена спросила почти резко. Ей хотелось, чтобы уверенная во всем на свете Марина услышала за этим вопросом: «Откуда ты-то знаешь? Никогда ты не играла в баскетбол». Но не такой человек Марина, чтобы улавливать какой-то второй смысл.

— Нужен чемпионский характер. Напор и смелость. Поняла?

Сказала и замолчала. Лена опять поразилась, как точно умеет Марина замолкать. Сказала про чемпионский характер и дала Лене время освоиться с этой мыслью, понять, что Марина права, что она опять победила. Как всегда. И во всем.

Когда Марина увидела, что Лена молча признает свое поражение в этом разговоре, она продолжила: