Постарайся попасть по кольцу

— На голове стоять, носом воду пить? — веселеньким голоском спрашивает Лена. — Можно попробовать, мама.

— Эх ты, — смеется мама, — «носом воду пить». Все профаны говорят одну и ту же пошлость. А люди четыре тысячи лет йогой занимаются, и почему-то не уходит она. Я думаю, эти люди не дурнее нас с тобой.

Мама сильный человек, Лена не спорит. Не любит она спорить.

А занятия гимнастикой йогов Лене понравились. Тренированному человеку нетрудно и приятно делать и «кобру», и «свечу», и «плуг». Радость движения давно знакома. А здесь радость позы. Оказывается, и она существует.

Оказалось, что в классе еще трое занимаются по системе йогов — Светлана, Миша Шапкин и Андрей Левин. Они на переменах говорили между собой, рассказывали, у кого что получается, не получается. И у всех что-нибудь не получалось. А у Лены получались все позы, даже стойка на голове. Но они не стеснялись делиться неудачами. А Лена и удачами делиться стеснялась. Помалкивала. Никто и не знал, что она с интересом прислушивается. А когда Миша Шапкин улегся на пол и стал показывать «плуг», Лена хотела сказать: «Колени разогни», но почему-то не сказала. «Чего лезть с советами. Нужны они им, мои советы. Если бы нужны были, сами бы спросили».

Все как-то сложно, тяжеловесно. И сама не рада, а так уж получается.

Ничего, будет случай, будут обстоятельства, будет перемена к лучшему. И все поймут друг друга. Лена уверена в этом. Само все образуется.

Гремит музыка, как будто в доме праздник, а просто Лена в кухне моет посуду. Летают в руках ложки и вилки, тарелки, как у жонглера, поворачиваются, как надо. Лена почти танцует в маленькой кухне. А вода льется из крана, как хрустальный родник. А за окном поют синицы. И музыка заглушает их нехитрую песню, потому что весело, всем весело, всему миру весело, и земле, и небу, и скамейке под окном.

А все потому, что весело Лене — и причины для веселья вовсе не обязательны. Просто хорошо жить. Быть молодой, смотреть на солнце, слушать музыку, верить в счастье.

Кружится по кухне девочка с тарелкой в руках, она пощелкивает по мокрой тарелке пальцами, как по бубну. А на плече у девочки развевается шарф, вернее — кухонное полотенце.

Стройная девочка, ритмичные движения, только что придуманный танец — не придуманный даже, а рожденный из музыки, света за окном, радости в душе.

Она была в эти минуты самой собой, не зажатая, не смущенная. И ей было хорошо, и она была хороша. Жаль, что никто никогда не видел такой Лены. Впрочем, как раз сегодня один человек видел. Этот человек недавно завел новую моду — стоять на другом конце двора и смотреть в освещенное окно Лены. Этот человек, к сожалению, всего лишь Ромка из параллельного класса. Но — стоит и смотрит, глаз не спускает. Конечно, подглядывать нехорошо. Но Ромка считает, что он не подглядывает, а любуется. Любоваться никто не запретит.

…Прошлой весной, в конце восьмого класса, был с Леной такой случай.

Мама позвонила с работы и сказала:

— Сегодня будет кино, приезжай. Только нарядись.

В мамином институте иногда показывали фильмы, это называется клуб кинолюбителей или как-то в этом роде. До самой последней минуты никто не знает, какой фильм привезут. Но бывает, что привозят шедевры. И все мамины сотрудницы к концу дня звонят: «Приезжай, будет кино». А мама еще обязательно добавляет: «Только нарядись». Мама знает, с кем имеет дело.

Лена надела новое платье и пошла к метро. Мама не догадывается, что Лена любит ездить к ней на работу именно из-за того, что может нарядиться. Мамы часто имеют о своих детях одностороннее представление. Лена не любит наряжаться на школьный вечер. Там, ей кажется, кто-нибудь обязательно скажет: «Чего это ты вырядилась?» И все начнут ее разглядывать. А это перенести трудно. Пусть уж она будет привычной для их глаз. Они привыкли видеть ее в школьной форме, ну и пусть будет на вечере что-нибудь неброское, неяркое, не очень новое. А к маме на работу — пожалуйста, с удовольствием. Там взрослые люди, никто не прицепится, не пошутит, не обидит. И не вытаращит глаза: «Чего это ты?»

В метро было тесно, конец рабочего дня. Плечами по плечам, портфелями по ногам, сумкой по чулкам — обычное дело. Но, кажется, чулки не порвали.

— Привет, ты куда? — услышала Лена знакомый голос. Она увидела Сережку Лебедева, своего одноклассника.

Сережка был высокий, выше всей толпы. Спортивная сумка висела на плече.

«На тренировку едет», — догадалась Лена. Все в классе знали, что Сережка Лебедев занимается спортивной ходьбой. Забыть об этом было нельзя, потому что учителя часто ставили Лебедева всем в пример. Классная особенно: «Посмотри на Лебедева — все успевает. Учится лучше тебя, спортом занимается три раза в неделю. А ты?..» И получалось, что, как ни поверни, ты — ничтожество, а Лебедев — молодец. В классе к нему и относились как-то сдержанно. Может, он и хороший парень, но от всех в стороне — некогда ему.

Сережа пробился к Лене сквозь толпу. На него ворчали, а он не обращал внимания и улыбался ей. Лена обрадовалась Сереже, и сама удивилась: «Чего это я? Лебедев и Лебедев. Случайная встреча». Но радость не проходила.

— Ты куда? — снова спросил он.

Лена хотела ответить: «В кино». Но почему-то стала подробно рассказывать про мамину работу, про киноклуб, где будет новый фильм, а какой, неизвестно. Мелькали станции, а она все талдычила про не интересный никому киноклуб. И с ужасом понимала, что надо остановиться, перестать говорить, спросить о чем-нибудь. Ей так хотелось поговорить с Сережей, а получалось, что она произносит длинный, дурацкий, никому не нужный монолог. Что это с ней? Ей неприятно было слышать свой голос, слишком взволнованный, взвинченный. Она хотела хотя бы говорить помедленнее, не трещать — и все равно говорила быстро. Ее трудно было слушать, и она сама это знала. А ведь при этом голова работала нормально, и она понимала, что незачем спешить с рассказом, Сережа ведь не уходит, он же сам продрался через толпу, чтобы с ней поговорить, именно с ней, с Леной.

Поезд подходил к станции. Сережа сказал:

— Ну, я пошел. Мне выходить на следующей. До свидания.

Все ребята в классе говорили друг другу «пока», а Сережа попрощался как взрослый: «До свидания».

Как грустно ей стало, когда Сережа вышел из вагона. С этой грустью надо было срочно что-то делать. И Лена с ней расправилась, как умела: «Подумаешь! Кто он мне, в конце концов? Не понравилась я ему. Ну и что? Разве обязательно мне ему нравиться? Конечно, лучше было бы не вести себя так глупо. Ну и наплевать».

А какие-то крохи радости от этой встречи в метро все-таки остались. Не выветрились они и на следующее утро. Когда Лена вошла в класс, она почувствовала, что очень хочет понравиться Сереже.

После экзаменов почти весь восьмой класс собрался дома у Гали. Лена тоже пошла туда, а сама думала: «Сережа, конечно, не придет. Он никогда не ходит на вечера и на вечеринки». Она нарочно уговаривала себя, чтобы не расстроиться, когда так и окажется. Но когда Лена пришла к Гале, Сережа был там.

Громко играла музыка, но никто не танцевал, потому что Славка Рогов вспоминал, как принес голубя на биологию. Мало ли было важного в жизни? А вспоминать почему-то хочется вот про такое.

— Где ты его взял, этого голубя? — спросил Сережа.

— В сером доме! На чердаке! — с упоением рассказывал Рогов. — Носовым платком поймал! Легко, думаешь?

— А что трудного? — сказала Галя. — Он же летать не умел.

— Ха, не умел! Еще как летал! Ты не видала!

— Зато я видела, как он между партами по проходу бегал.

Марина засмеялась своим красивым смехом.

— А биологичка-то! Как закричит: «Мышь! Уберите мышь!»

— Просто у него в портфеле крылья примялись, — объяснял Славка, — поэтому он взлететь сразу не мог. И шок, само собой.

— А я чувствую, у меня по ногам кто-то бежит, — сказала Галя.

— А орала ты, Галка, — вспомнил Рогов, — до сих пор в ушах звенит.

— Слушай, Рогов, — спросила Марина, — а зачем ты вообще его принес?

— Хотел проверить, правда она любит животных, наша биологичка, или притворяется по долгу службы.

Все слушали Славу и смеялись после каждого его ответа. Так уж повелось за все восемь лет: когда говорит Рогов, надо смеяться.

Все роли давно распределены. Марина — красавица, Сережа — спортсмен, Рогов — остряк, Галка — добрая. А Лена? Лена никакая. Что может быть противнее, чем такая роль. Но сегодня лучше об этом забыть. Сегодня весело, настроение у всех прекрасное, очень хочется смеяться, хоть палец покажи.

Лена чувствовала на себе Сережин взгляд и боялась посмотреть в его сторону, чтобы не встретиться глазами. Вдруг она опять смутится и на нее нападет дурацкая разговорчивость. Только этого не хватало, уж лучше смотреть в другую сторону. Ведь он пришел из-за нее. Откуда Лена это взяла? А вот знала, чувствовала, интуиция подсказывала. Набравшись, наконец, смелости, она взглянула в Сережину сторону и не увидела его там, где ожидала увидеть — он отошел к проигрывателю, чтобы перевернуть пластинку. Он не смотрел на Лену, был занят пластинкой. Она посмеялась над собой: подвела интуиция. Но все равно Лена твердо знала — он все время видит ее.

Сережа подошел к Лене и пригласил ее танцевать.

Они молчали и почти не смотрели друг на друга. Лена радовалась всему. Вот она танцует с Сережей. А Сережа танцует с ней, с Леной. А музыка такая громкая, что можно ничего не говорить. Никто не ждет от Лены никаких слов. Обычно, когда возникала пауза, Лене почему-то казалось, что именно она должна эту паузу заполнить. Почему — она? Неизвестно. Сейчас паузу заполняла музыка.

Сережа был рад, что Лена молчит. Тогда, в метро, он хотел рассказать ей о спортивной ходьбе. Он занимается уже несколько лет. Большинство людей ничего не знает о спортивной ходьбе. А это так интересно, если понять, вглядеться, вжиться. Азарт и сдержанность — великое сочетание. В каком еще виде спорта найдешь такое? Азарт бегуна. Выдержка шахматиста. А чтобы в сочетании, в полном единстве… Он хотел рассказать об этом Лене, а она не захотела его слушать. Наверное, ей неинтересно. А с другой стороны, откуда она знает, интересно или нет? Она даже не попыталась его услышать. Надо к ней пробиться, так решил Сережа, выйдя в тот вечер из метро. А почему именно Лена? Разве она ему нравится? Он ни разу не задавал себе этого вопроса, а теперь задал. И ответил честно: нравится. Больше других девчонок в классе.

Когда-нибудь он с ней поговорит. А пока случая не было. Сережа действительно очень занят. Уроки, тренировки, да и в кино надо ходить, чтобы не отстать от жизни.

После той встречи в метро у него все время было ощущение, что поговорить с Леной он еще успеет. Вот она, Лена, все время здесь, в классе. А тут учебный год вдруг взял и кончился. Выпускного вечера восьмиклассникам не положено. В десятых классах вовсю идут экзамены, тут уж не до восьмых. Так что можно считать, что сегодняшнее сборище у Гали — это и есть выпускной вечер восьмого «А». И Сережа танцует с Леной. Может быть, в последний раз. Как же могло так получиться? Он же никогда ничего не откладывает. Занятым людям нельзя ничего откладывать — копится, накладывается одно на другое, не успеешь оглянуться, а уже гора, и ты во всем виноват.

Когда музыка кончилась, Сережа спросил:

— Ты в девятый?

— Да. А ты?

— Я тоже.

Это было очень важно. Впереди еще два года.

На физкультуре мальчики играли в волейбол. Сережа высоко прыгал у сетки, и Лене казалось, что он взлетает. Прыгали все, конечно. Но только Сережа вот так зависал в воздухе надолго. Другие мальчишки только прыгнут и сразу притягиваются к земле. Сережа медленно опускался на пол, Сережа во всем особенный.

На низкой скамейке рядом с Леной оказалась Марина.

— Смотри, как здорово Сережа прыгает, — сказала Лена и сразу испугалась: сейчас Марина обо всем догадается. Только бы не догадалась. Когда любишь, кажется, что все к тебе присматриваются очень внимательно и ждут, чем ты выдашь себя. Все хотят разгадать твою тайну. Не обязательно, чтобы посмеяться — просто, чтобы уличить: не скрывай от нас, не заводи своих собственных секретов. Ишь какая.

Это так кажется. Особенно такому человеку, как Лена. На самом-то деле никто не приглядывается, никто не становится к нам внимательнее, когда наше сердце празднует любовь. Они догадываются не потому, что особенно приглядываются. А только потому, что любовь написана на человеке огромными буквами. Нет на свете людей, которые умеют скрыть любовь — ведь для этого надо быть сильнее любви. А так не бывает…

Лена испугалась, что выдала себя. Но Марина ничего не заметила. Глянула на Сережу мельком, пожала плечом:

— Прыгучесть хорошая. Он же спортсмен.

Вот так. Кому — полет, а кому — прыгучесть.

Марина ни о чем не догадалась.

Конечно, хорошо бы подружиться с Мариной. И тогда они могли бы все доверять друг другу. И, может быть, Лена решится поделиться с Мариной своим главным секретом — про Сережу. Но только пусть будет так: Лена выберет время и сама расскажет. Доверие рождает доверие, и они станут подругами. Надо только выбрать момент и настроение. Уже две недели Лена выбирает время, а оно все никак не выбирается. Лена сама себя постоянно упрекает в нерешительности. Но от этого не легче.

Наконец Лена собралась с духом и сказала:

— Марина, после уроков я расскажу тебе одну вещь. Ладно?

Марина кивнула — ладно.

Из школы Марина и Лена вышли вместе. Лена без предисловий спросила:

— Тебе Сережа нравится?

Вот так, прямо, с плеча. Знала, что, если начнет издалека, может запутаться в собственных словах и так и не доберется до главного. А так вот сразу — как с обрыва в воду прыгнула. А теперь не она ведет разговор, а он ее сам поведет.

— Какой Сережа? — спросила Марина.

Лена забыла, что у них в классе три Сережи.

— Лебедев, — сказала Лена сдавленным голосом.

— Лебедев как Лебедев, — ответила Марина. — Учителя его больно уж хвалят. Ограниченный, по-моему, мозгов не густо. А так нормальный парень. А что?

Как же так? Лена — с обрыва доверчиво — в воду. А вода оказалась чересчур холодной. Но именно такая вот пренебрежительная невнимательная интонация была нужна, чтобы Лена заговорила горячо и откровенно: захотелось защитить Сережу.

— Ты, Марина, его совсем не знаешь. Ему просто некогда, поэтому он не раскрывается. Знаешь, как он тренируется? Он каждое утро на лыжах бегает, а когда нет снега — пробежка каждое утро, ни дня не пропускает. А теперь и по асфальту на лыжах бегает.

— Ты что, тронутая? Какие тебе лыжи по асфальту?

— Ну, конечно, Марина! Роликовые лыжи. Он бегает по бульвару, он встает в шесть утра.

— Та-ак. А ты откуда знаешь, что — в шесть встает? А?

Лена растерялась. Даже мама не знает, что Лена встает в шесть часов вместо половины восьмого. Зачем? А затем, чтобы смотреть в окно. А там, за окном, среди желтых кленов и голубых елочек бежит по бульвару на роликовых лыжах высокий мальчик в синем тренировочном костюме и красной шапочке.

— Марина! Ты знаешь, что такое встать в шесть утра?

— Не знаю, — Марина презрительно кривит губы. — Не пробовала.

— Вот видишь! А говоришь! Просто к нему надо приглядеться. Он очень умный, он интересный, он все понимает.

Лена запнулась. Может быть, напрасно она все это говорит?

Но остановиться не могла, продолжала откровенничать. Она рассказала Марине то, чего не решилась бы рассказать никому. Она рассказала про письмо.

Одинокие люди даже откровенными быть не умеют. То молчат, молчат, живут отдельно, сами по себе. То вдруг понесет их в откровенность, не удержишь. Наверное, чувство контакта с другим человеком тоже бывает тренированным и нетренированным…

И она, сама не зная почему, рассказала Марине про письмо. Это было прошлым летом. Лена сидела на большом камне. Если не оборачиваться, то можно считать, что этот валун посреди моря, и волны открытого моря перекатываются через серый в розовую крапинку камень и уходят к далекому невидимому берегу. На самом деле этот «невидимый» берег был в нескольких метрах. Но если не поворачивать головы, он — невидимый. И волны накатываются на него и, шипя, удаляются. Лена щурится на солнце и решает: «Сегодня напишу Сереже письмо. Нечего тянуть, нечего откладывать».

Лена знала совершенно точно: Сережа прочтет ее письмо и сразу поймет, что она умная, тонкая, интересная. А совсем не такая несуразная болтушка, какой она показалась ему в метро. У нее есть вкус и чувство меры. И она умеет понимать красоту.

И Лена снова стала сочинять письмо.

«За нашим окном луг с красной травой. Думаешь, не бывает красной травы? Я тоже так думала раньше, а теперь увидела — бывает. Утром солнце светит прямо в окно. Это очень хорошо — проснуться от солнца. А если не проспать, в окно — прямо в окно, представляешь, виден восход. Ни один восход не похож на другой. Мы с мамой живем здесь уже второй месяц, и я ни разу не видела двух похожих восходов».

Ей было так важно, чтобы Сережа увидел все, что видит она. Поделиться. А без этого радость не радость и красота не красота. Поделиться богатством. А может быть, это и есть любовь? Лене показалось, что в эту минуту она сделала великое открытие. Любовь — это желание поделиться. Вот это да! Никто никогда не мог объяснить толком, что такое любовь, а она вдруг смогла. Теорема ферма! Бермудский треугольник. Тайны мира. Их открывают простые люди. Люди-то обыкновенные, но состояние совершенно необыкновенное. Любовь — вот какое это особое состояние.

Письмо Сереже Лена так и не написала. Не собралась. А по правде — не решилась. Вдруг не так поймет? Боялась. Гордость и трусость. Как часто они подменяют друг друга. В холодную воду броситься — пожалуйста. Какая смелая девочка! С крутой горы сигануть на лыжах — да хоть сию минуту, сколько угодно. Ну скажите! Ничего не боится! Отчаянная! Настоящая спортсменка! А какое-то письмо несчастное написать — ну, это все не так просто.

Марина смотрела на Лену с интересом. Любопытство — это ведь тоже интерес. Ну, не к нам, а к нашим новостям. Да ведь, когда раскрываешь свои тайны, хочется верить, что слушают тебя с сочувствием. Иначе как рассказывать.

— И вот я сделала открытие, — говорит Лена. — Любовь — это желание делиться. Понимаешь, Марина?

— А что? Ничего, — сказала Марина.

Она смотрела пристально, она не перебивала и не пыталась встревать со своим, как часто делают девчонки. Марина — человек непустяковый. И не зря Лена выбрала ее. Вот теперь будет у нее наконец подруга.

— Не знаю, что мне теперь делать, — закончила Лена. Ей хотелось, чтобы Марина дала совет. Может быть, дружба — это когда дают советы?