Туманы Эвернесса

Азраил де Грей надел великолепный голубой пиджак в светлую полоску и темно-синие пальто самого дорогого пошива — но эффект был доведен до абсурда несколькими тяжелыми золотыми ожерельями и полудюжиной брильянтовых запонок на запястьях и воротнике. Он не постыдился даже надеть женский пояс из золотых нитей.

За ним появились три человека в деловых костюмах. Один из них выглядел совершенно нормальным, по осанке и выражению лица; другой шагал, покачиваясь, переваливаясь с ноги на ногу, как будто еще не привык использовать человеческие ноги. Он и сказал, «Ставь его сюда, приятель!» третьему, который держал в руках стул. У третьего был стеклянный взгляд загипнотизированного или зачарованного человека.

Азраил махнул им рукой, приказывая отойти подальше, вниз по коридору. Из-под пальто он вынул жестяную банку с солью Мортона и высыпал соль так, что вдоль стен образовался круг, причем ему пришлось протискиваться в дыру между изголовьем кровати и стеной. Потом повернулся лицом к стене, особым образом сложил пальцы — средний и безымянный согнул колечком, большой и мизинец вытянул — и махнул рукой во всех четырех направлениях, шепча «Изыди! Изыди! Изыди!» Потом повесил пальто на крюк на стене так, что закрыл меловое лицо зверя.

Очевидно, волшебник хотел, чтобы их никто не слышал и не видел. Питер с усмешкой отметил про себя, что Азраил и не подумал о камере наблюдения.

Азраил сел.

— Надеюсь, ты так разоделся не на мой банковский счет, — проворчал Питер.

Азраил пробежал унизанными кольцами пальцами по золотым цепям, надетым на него.

— Это камни, выросшие в лоне Земли и достигшие совершенства, которое позволяет им стать зеркалом Небес. Они обладают двойной ценностью: здесь они эмблемы богатства, там — амулеты, налитые силой. Тем не менее я вижу, что ты презрительно кривишь губы и считаешь мой пышный наряд безвкусным и кричащим. Мои здешние советники тоже дружно осудили мой вид. В глубине души ты усмехаешься и называешь меня разряженным павлином; тем не менее я вовсе не пава. Это поколение людей намного более странное и удивительное, чем любое прошлое на Востоке или в Гиперборее. Почему твой народ вместо того, чтобы облачиться в пышные одежды, носит простые джинсы и темные рубашки, причем так одеваются даже те богатеи, перед которыми Соломон и Крез показались бы нищими? Они жертвуют бедным деньги, которые и не снились бессмертным, танцующим на Горе Киферон и затянутом облаками Олимпе, но одеваются скромнее, чем кающиеся монахи. Заметь, как искусно сделаны швы на этом рукаве, какая умелая рука сметала их, какие они ровные и гладкие. Такие не в состоянии сделать даже швеи-феи при дворе Финна Финнобара. Ла! Ты думаешь, я надел на себя слишком много? В Тирионе я одевался в рубище и коросту.

— Ты чертовски много говоришь, — прервал его Питер.

Азраил застыл.

— Тебе не с кем поболтать, а? — сказал Питер.

Вокруг глаз Азраила появились крошечные морщинки.

— Да ты просто умираешь от желания с кем-нибудь поговорить, — неумолимо продолжал Питер. — После стольких лет заточения ты вернулся на землю, и все изменилось. Никто тебя не знает и всем напевать, кто ты такой. — Питер громко и язвительно рассмеялся. — Да, я знаю, что ты чувствуешь. Добро пожаловать домой, ветеран.

На темном лице Азраила появилось выражение холодного величия. Он резко встал и слегка оперся рукой о спинку стула. Было видно, что его душу раздирают два сильных желания: уйти или остаться. Он повернулся к двери. Потом, как если бы против воли, он опять повернулся к Питеру.

— Я пришел умолять тебя, — сказал он примирительным тоном, его глаза вспыхнули от напора чувств.

IV

— Мне нужен Серебряный Ключ, чтобы закрыть Ворота Эвернесса: сны просачиваются в дневной мир, а человечество еще не готово сражаться с ними.

— Не все пошло так, как ты планировал, а, старина?

Азраил нечего не сказал, но его лицо стало холодным и надменным.

— Планетарий в аттике — если он еще работает и не сгорел во время штурма — скажет тебе, где она, если она еще на Земле. Или в стране снов. Но ты — тебе будет не так-то легко навестить ее, а? Сколько ворот закрылось навсегда, когда картины и шпалеры превратились в дым? Или может быть твои черные салаги больше не приходят, даже когда ты ревешь как сирена на эсминце? Ну, ну. И какой придурок все это сделал?

Азраил так сжал спинку стула, что костяшки пальцев побелели, но выражение на его мрачном лице не изменилось.

— Конечно, — сказал Питер, — я помогу тебе, видя, как ты заботишься о своей семье и все такое. Ты не будешь возражать, если я буду называть тебя «Папочка», пока мой отец лежит там, наверху.

Азраил сжал губы и сузил глаза.

— И ты меня так потрясно здесь устроил, — продолжал Питер. — Ты знаешь, что все это время я был голоден как волк, а мои мышцы начали гнить? Ты знаешь, как приятно иметь эту чертову трубку в моей раненой заднице?

— Где вы были, сэр, когда я гнил в Тирионе? — глухо ответил Азраил.

— А где был ты, когда я был мальцом и ненавидел своего отца за ложь, потому что единственная вещь, которую я страстно желал, — встретиться с волшебником, о котором он прожужжал мне все уши?

Темные глаза Азраила сардонически сверкнули:

— Прости меня, я слегка задержался.

— Какого черта я должен тебя прощать? — пробормотал Питер, его низкий голос дрогнул от сдерживаемого гнева.

Лицо Азраила опять окаменело, как будто закрылась каменная дверь.

— Серебряный Ключ может восстановить Эвернесс, так что весь мир будет защищен от орд тьмы. Защищен и даже больше.

Питер моргнул.

— С этим проехали. Что еще?

V

Внезапно Азраил наклонился вперед, сбросил маску, и на его лице заиграла настоящая глубокая страсть.

— Этот мир и люди — самые могущественные силы во вселенной; тем не менее они не могут заставить звезды спуститься вниз и принести присягу на верность. Тысячи миров и далеких королевств, находящихся там, наверху, со всем их золотым величием и сумрачным великолепием, ничто по сравнению с этим железным миром и его страшной дневной силой. И это все будет нашим.

— Пророчество возвещает, что следующий Король уже живет где-то на Земле. Сейчас, уже сейчас! Королю суждено восстановить и Империю, и разделенную вселенную. Его потомки будут править людьми и богами; его власть протянется за границы Земли, Неба и Ада, и охватит космос. Весь космос станет его королевством, не меньше; его подданными станут созвездия.

— Последний Король, я потерпел поражение от Оберона и Нимуэ, и обещанная Империя родилась мертвой, убитая луком Купидона и интригами фей.

— Сейчас он пришел опять, Король; и сами боги трепещут на ониксовых тронах, а их перья дрожат на широких крыльях, потому что они знают, что если мой ум сумеет разобраться в их кознях, они не смогут остановить завоевание Высших Миров; и этот мир станет троном и столицей всего творения.

VI

— Новый король, а? — насмешливо сказал Питер. — Прости меня, что я не встаю и не аплодирую. Я голосую за республиканцев.

Азраил выпрямился, его лицо опять стало бесстрастным, но глаза все еще сверкали огнем.

— Обещанный Король будет править тысячи лет, его скипетр закроет щель между этим миром и следующим; из его руки родятся всеобщий мир и правосудие.

— Ой-ли? Тогда почему ты все это делаешь?

— Именно для этого, — приглушенным шепотом ответил Азраил.

— Для мира и справедливости? Ну и ну. Ты нашел самый прикольный способ показать это. Мне кажется, что «мир» означает атаковать и сжечь свой собственный дом, а «справедливость» — бросить свою семью в тюрьму без всякого суда и причины, верно?

Питер громко раскатисто рассмеялся. — Нет, Азраил, старина. Мне кажется, что твои дела не так-то хороши, иначе ты бы даже не пришел ко мне. Ты хочешь, чтобы я помог тебе найти Венди Вранович только потому, что ее муж уже доставил тебе больше хлопот, чем ты мог себе вообразить.

В глазах Азраил сверкнула слабая искорка страха.

— Неужели он сбежал? Ворон утек! — радостно воскликнул Питер.

Азраил отпустил стул и шагнул к двери. Это был страх. Питер сообразил, что Азраил очень суеверен. Может быть все маги такие. И сейчас этот маг столкнулся с тем, чего не понимает.

Питер заговорил холодным спокойным тоном.

— Ты боишься. Ты думал, что собрал все козыри, но они улетели у тебя из рук. Прямо на глазах. Ты думал, что сможешь предать своих кошмарных друзей, как предал свою семью. Ты думал, что сможешь использовать Ключ и закрыть Врата Эвернесса прежде, чем Ахерон всплывет со дна моря. Ты не смог. Серебряный Ключ исчез. Ты спрашиваешь себя, что Люцифер[7] увидит в твоей душе, когда посмотрит тебе в глаза. Ты спрашиваешь себя, не приготовил ли Люцифер в своей мрачной башне особую комнату для тебя. Как ты смог допустить, что Серебряный Ключ проскользнул между твоих пальцев? Ты ведь не знал, кто выйдет против тебя сражаться, правда, дружок? Ведь ты до сих пор не знаешь, на кого мы работаем.

Лицо Азраила не изменилось, но он побелел и опять повернулся к двери.

— Ты был такой трогательный, когда пришел за помощью к своей жертве! Но мне кажется, что вы, маги, не можете сделать ничего, если мы сами вам не поможем. Если мы не согласны. Но ты! Тебе не нужно помогать им, когда они придут убивать тебя. Ты уже согласен! Заранее! Ведь ты подписал договор кровью.

— Какое пророческое искусство могло тебе рассказать об этом? — прошипел Азраил. — Как ты узнал о договоре? Или о том, что чернилами была кровь? Я был защищен…

— Что ты собираешься делать, когда протрубит рог и все спящие парни встанут, чтобы поучаствовать в Последней Битве? Думаешь, твои штучки и заклинания могут остановить таких как они?

— А с другой стороны, что ты собираешься делать, если рог не протрубит и Ахерон выйдет из моря? Может быть, Люцифер разрешит тебе стать придворным шутом. Но как ты собираешь развлекать его, если он не разрешит тебе сохранить глаза и руки?

— Но нет, подожди! — продолжал саркастически Питер. — У тебя созрел блестящий план. Этот парень, твой Король, остановит все это, верно? Но если он такой честный и прямой, что он подумает, когда посмотрит на такого, как ты? Ведь ты надеешься, что он будет восхищаться тобой, а? Но что он на самом деле сделает с тобой, когда завоюет вселенную? Быть может то же самое, что ты сделал с моим отцом.

Питер остановился, чтобы дать последним словам запомниться.

Потом негромко сказал:

— Ты идешь прямиком в Ад, дружок. Вниз, в зловонный Ад. Ты уже сидишь в яме по уши в дерьме; и не знаешь, как из нее выбраться, потому что тебя тянет на самое дно. Попытайся махать почаще руками. Нужна моя помощь? Счастливо выбраться на берег.

Азраил повернулся и вылетел из комнаты, держа руку у лица: средние пальцы согнуты, большой и мизинец вытянуты, как если бы он хотел защититься от заклинания.

Смех Питера преследовал его до самой двери.

VII

Питер уставился на пальто, которое, судя по всему, должно было остаться здесь надолго, и задумался.

Вечером, как всегда, пришел дневальный, чтобы проверить Питера, перевернуть и обмыть его, и, конечно, он не забрал с собой пальто. Дневальный проверил, действует ли камера слежения, но никто не сказал ему, что нарисованный мелом монстр тоже часть системы безопасности. И даже если бы даже и сказал, то он бы не поверил.

Когда дневальный ушел, Питера внезапно охватило ощущение тревоги и гнева. «Как я мог упустить это из виду?», спросил он сам себя. «Ну как можно быть таким идиотом! Немедленно спать, прежде чем Азраил сообразит, что он наделал. Эй, Морфей, Сомнус и, как твое чертово имя, а, Гипнос, и все остальные парни, ударьте меня как следует».

VIII

Он заснул мгновенно. Во сне он опять оказался в запертой камере какой-то мрачной башни, в чье зарешеченное окно смотрела одинокая луна. Питер лежал на узкой койке, но и во сне его руки и ноги были связаны многими ярдами веревки.

Зверь все еще бродил снаружи, ревел в гневе, рычал, с его морды падала пена, и он тряс массивной цепью. Время от времени он бросался на дверь, царапал ее, и вся башня тряслась от ударов его могучих лап. Через залитое светом луны окно Питер услышал отдаленный бой церковного колокола. Шесть раз.

Но когда Зверь доходил до конца цепи, Питер через окно видел, что вокруг головы Зверя намотано пальто. Зверь спотыкался, пытаясь стащить пальто массивными когтями, но материя держалась.

Питер напрягся и проверил веревки, державшие его. Увы, это был один из тех снов, когда ты пойман и не в состоянии убежать.

— Великолепно, — проворчал Питер. — Что теперь? Может захотеть, чтобы появилась магическая мышь и перегрызла эти чертовы веревки?

И он вздохнул. Вот Гален, да, Гален бы сразу понял, что надо делать. Скромный мечтательный Гален, который не мог даже дать сдачи мальчишкам, дразнившим его в школе, и не смог сохранить работу разносчика газет, потому что всегда просыпал. Гален знал магические слова и всякое мумбо-юмбо, которое действовало в мире снов.

— Быть может, я был слишком суров с пацаном, — задумчиво сказал Питер.

Большой коричневый мышонок, на задних лапах, в куртке, с карманными часами и тросточкой в руке, прыгнул на грудь Питеру. Мышонок засопел и вытер маленький мохнатый лоб карманным платком.

— Добрый день, сэр, — сказал мышонок. — Мне потребуется некоторое время, чтобы разобраться с веревками, но не беспокойтесь! У меня сильные зубы! — Он наклонился и начал грызть узлы на запястьях Питера.

Все это выглядело как на иллюстрациях к сказкам Беатриссы Поттер.

— Ну и ну, чертова конница несется над холмами, а это проклятый Могучий Мышонок.

— Прошу прощения, сэр, но «Луговой». — Он слегка глотал слова, как если бы его рот был чем-то набит. — Извините, что так долго, но я не мог пробраться мимо Ужасного Зверя, пока Волшебник не замотал ему голову плащом.

— Кто тебя послал? Добрые эльфы?

Мышонок пробежался по груди Питера, и Питер почувствовал, как маленькие лапки коснулись его. Блестящие маленькие глаза, похожие на пуговицы, серьезно посмотрели в человеческие.

— Эльфы? О нет, сэр. Не шутите так.

— Прости. Просто не понимаю, откуда ты взялся.

— Эльфы работают на Оберона и Титанию, короля и королеву Благого Двора в Моммуре, граде Бесконечном. Рыцари Оберона спят под Осенними Звездами. Я же скромный мышонок из Сияющей Долины, который пытается выполнить свою часть общего дела — помочь вам освободиться.

— Тогда грызи дальше. Каждый немного помогает.

Мышонок перебежал на левое запястье и исчез из поля зрения, по дороге прокомментировав.

— В точности наша философия, сэр, но мы говорим: каждый укус немного помогает. Готово! Попробуйте поднять руки!

— Не могу. Меня еще что-то держит.

— Нет, можешь, но не хочешь, ты, большой ребенок. Да меня тошнит, когда я вижу как гигантский человек, вроде тебя, становится трусом. Просто выворачивает наизнанку!

— Что! Какой-то маленький вонючий зубогрыз будет меня… — Питер с силой рванул правую руку вверх, обрывки веревок взлетели в воздух и упали, превратившись в пыль и паутину.

Питер рванул левую руку и растер запястья.

— Что все это означает? Когда я проснусь, руки будут работать, или нет?

— Этого, сэр, я вам не могу сказать. Видите ли, я не маг. Но я надеюсь, что если вы вспомните этот сон, то будете в полном порядке, когда проснетесь. Эта веревка была сделана из ваших волос, так что можно сказать, что вы связали сам себя.

— Волос? — Питер размял пальцами обрывки веревки.

— Возможно в вашем мире, мире бодрствующих, это называется иначе. Но что заставляет ваши волосы встать дыбом? Страх. Так что веревка сплетена из вашего страха. Конечно только маги могут выполнить такую тонкую, паучью работу.

— Но что, если я не вспомню, когда проснусь. Черт возьми. Когда я был еще мальцом, отец научил меня специальному упражнению, но это было так давно…

— О, сэр! Каждый мышонок и любая птица на гнезде знают, как построить Убежище, из которого сон не убежит. Это совсем просто! Нарисуйте в уме круг, вписанный в квадрат. Круг — башня Вечности, квадрат — четыре сезона Высокого Дома Времени. Представьте себе, что квадрат — это дверь, которую охраняет человек с двумя лицами, одно смотрит вперед, другое — назад, и в его руке палочка, которая разделяет.

— Это парадная дверь дома, в котором я вырос.

— Тогда для вас это как детская игрушка, сэр. Представьте себе, что дверь открылась, и вы вошли в башню с четырьмя дверями. У каждой двери стоит страж. Лев держит в лапе железную державу, которая указывает его величие; ангел поднимает меч четырех ветров; бык выходит из моря; орел несет факел, чтобы осветить встающее Солнце. Каждый коридор посвящен своему времени года…