Туманы Эвернесса

Все радостно закричали.

— Помогите мне вылечить этот мир. Молитесь вместе со мной Солнцу, источнику всей и всяческой жизни, и Всемогущей Руке, создавшей звезды, источник жизни за пределами жизни.

Все опустились на колени, за исключением самого Галена, который натянул лук и направил его на Землю между ног; и за исключением Ворона, который считал все это глупостью, но старался сохранить свое важное спокойствие.

Гален, нахмурив лоб, напрягся изо всех сил и выстрелил в почву. Стрела немедленно пустила корни и на ней появились листья.

— Что теперь? — спросил Ворон.

— А вот теперь я произнесу свое кровь-проклятие, — сказал Гален. К этому времени стрела выросла в дерево, выше человека.

Гален поднял на лук и посмотрел на звезды, сияющие в черном небе рядом с ослепительно-ярким солнцем.

Черная тень выросла за ним.

— Проклятие? — сказала тень.

К этому времени дерево пустило побеги, и стояло в центре рощи саженцев.

— Я проклинаю их прощением, — сказал Гален. — Пускай они едят плоды с древа добра и зла, и пускай знание никогда покинет их, какими бы слепыми они не хотели стать. Пускай каждый проходящий год углубляет их познания, пока они станут по-настоящему мудрыми и добрыми, и пускай все, что они видят, напоминают им об их преступлениях и бередит их память. И я взываю к Архангелу Рафаэлю: приди в эту сферу, помоги им и управляй ими. И только тогда, когда сменится три поколения, вернись в империю тронов или останься здесь, по своему желанию. Смотрите все! Я призываю ангела в эту сферу выстрелом из лука!

И он выстрелил в воздух. Стрела взлетела в лунное небо, поднялась выше, еще выше, и исчезла из виду.

— Ты мудро выбрал свое проклятие, смертный, — прошептала тень. — Если бы ты выбрал гнев и ненависть, то убил бы жену того, кто стоит рядом с тобой, потому что и она пила твою кровь, не меньше чем эти…

К этому времени роща разрослась, и они стояли на зеленом холме в сердце густого леса. Зеленые лозы уже начали хоронить разбитые остатки башни города пыток.

Из того участка неба, в котором исчезла стрела Галена, спускалась падающая звезда.

— Это просто метеор, верно? — неуверенно спросил Ворон. — Ты же не сбил звезду с неба, а?

— Приближается Рафаэль, — твердо ответил Гален. — А теперь последнее дело, и я вызову сон-лошадку, чтобы она перенесла нас на землю. Не смотри. Это будет отвратительное зрелище, но я не собираюсь носить лицо Дилана на себе больше, чем должен!

Он выстрелил прямо над собой. Стрела взлетела, задержалась на мгновение в апогее, перевернулась и начала падать вниз. Гален отбросил капюшон и с отвращением сбросил плащ из шкуры сэлки; свет солнца осветил его обезображенное лицо и изуродованную грудь. Стрела ударила Галена и превратилась в поток тепла, омывший его с головы до ног. В то же мгновение он стал таким, как был, и какое-то время стоял под небом, широко раскинув руки: обнаженный, вновь родившийся человек.

Небо над ними наливалось синевой.

Гален надел белую хламиду, и из леса вышли четыре прекрасных девушки с серебряным оружием в руках. Одна застегнула на нем шпоры и пожелала, чтобы мужество толкало его только вперед; другая накинула на его плечи серебряную кольчугу, пожелав, чтобы только скромные желания охраняли его сердце; третья надела на него остроконечный шлем, пожелав, чтобы осторожные мысли стерегли голову, а последняя встала на колени и опоясала серебряной портупеей, с которой свисал колчан со стрелами. Она пожелала ему использовать оружие мудро, не поддаваясь гневу или гордости.

Потом все четыре девушки поцеловали его, одна за другой, и, со скорбными лицами, грациозно покачиваясь на ходу, ушли обратно в зеленый лес.

Ворон наблюдал за всем этим, широко разинув рот от смущения.

— Что это? Кто это? Разве бывают в мире такие женщины, а?

Гален улыбнулся.

— Мне по-настоящему нравятся некоторые особенности моей работы. Ты видишь свет за холмами?

— Восход солнца?

— Нет, солнце в зените. Это тот, кого я вызвал: Рафаэль. Я хочу уйти до того, как он появится. Нужно особое мужество, чтобы разговаривать с Серафимом. Отойди в сторону, пока я рисую на песке линию воображаемой стены.

Гален произнес заклинание призыва, и прекрасное крылатое существо спустилось с неба, ее серебряные копыта не оставляли следов на новорожденной траве.

Гален обнял сон-лошадку и ласково потрепал ее по носу; светящиеся клочки тумана погладили его пальцы.

Ворон поглядел на свет за горами (который приближался, сопровождаемый песней горнов, боем барабанов и звоном цимбал), на новое синее небо, на новорожденный лес и на только что появившееся прекрасное создание, которое ело яблоко из руки Галена, и его челюсть отвисла от благоговейного страха.

Гален взглянул на Ворона через плечо и засмеялся.

— Да не удивляйся ты так! В конце концов это только сон…

Ворон нахмурился, потому что не помнил, когда заснул.

II

В это мгновение сверху слетел кусок темноты, принявший форму летучей мыши. Мышь замахала крыльями вверх-вниз, прицепилась к ветке ближайшего дерева и заговорила высоким тонким голосом.

— Дело сделано! Я взываю к тебе, Ворон: отплати мне обещанной шкуркой.

— Я знаю твой голос, Дилан! — сказал Гален. — Ты попортил мне немало нервов. Почему бы мне не убить тебя прямо сейчас? — и он поднял лук, но не сумел согнуть его.

— Злая тварь! Разве ты не сбежал от меня, а? — резко сказал Ворон.

Но тут заговорила сон-лошадка, и как будто музыка заиграла на вершине холма. — Ворон сын Ворона, ты должен сдержать свое слово. Здесь, в этом мире, мы не ценим золото, потому что оно растет на деревьях как осенние листья, не ценим и вино, которое течет в щедрых ручьях. Но слово, данное однажды, нельзя вернуть, потому что нашего самого главного врага зовут Забвение, и существует только одно оружие, которым можно победить его: выполнять свои обещания.

Ворон шагнул вперед, вынул шкурку человека и бросил ее на корни дерева, на котором висела летучая мышь.

— На! Это твое. Бери.

Мышь ринулась вниз, прямо в складки кожи, и на поляне появился седоволосый бородатый человек.

— Не надо быть таким надменным со мной, пацаненок, — сказал Дилан. — Ты уже забыл, что мы, сэлки, сделали для человечества? Самые первые из нас были обыкновенными тюленями. Это человеческие пальцы застегнули на наших шеях первые шкурки; тогда у нас не было рук, чтобы сделать такое!

Гален, с рассчитанной небрежностью, вынул волчью шкуру, которую сохранил, и бросил ее к ногам сэлки, равнодушно сказав:

— О, я думаю, это тоже твое. Бери.

Дилан недолго думая подобрал и ее.

И тут Гален указал на Дилана тремя пальцами и громко сказал:

— Подарок из страны эльфов, добровольно принятый!

Дилан застыл на месте.

— Что? Что ты несешь, урод?

— Я требую дар за волчью шкуру, которую ты взял, — воскликнул Гален. — Я требую руку, которая взяла дар, и все тело, частью которого является эта руку, и я требую душу, которая оживляет это тело! Теперь твоя душа в моей власти, Дилан Ньердлинг. Я знаю твое настоящее имя. Я знаю его!

— Ар! Нет такого заклинания, — неуверенно проворчал Дилан.

— Во мне течет кровь Азраила де Грея. Я взываю к духам предков, связанных с ним и глядящих на наш дом: унесите…

— Стой, подожди! — в панике крикнул Дилан.

— Разве есть хоть что-нибудь, что ты можешь дать вместо твоей души, о лгущий дух? — очень серьезно спросил Гален.

Испуганный взгляд Дилана заметался из стороны в сторону. Тем не менее, он заговорил напряженным, но уверенным голосом:

— Что ты хочешь получить от меня? Быть может судьба маленькой жены Ворона стоит моей души?

— Говори! — рявкнул Ворон.

— Азраил отправил девяносто полков Сварталфар, темных эльфов, и злых Пери против долины Невердейл, где она сейчас находится. Но Мананнан обманул его и собирается захватить ее первым, чтобы сохранить это прекрасное место только для себя!

— Я освобождаю тебя от своего проклятия, — крикнул Гален и прыгнул на сон-лошадку, которая встала на дыбы и замолотила по воздуху своими замечательными широкими крыльями. — Ворон, быстрее! Держись за мою руку! Мнемозина, может ли ты перенести нас туда раньше них?

— Быстрее, чем мысль и надежда, я проношусь над миром, — ответила сон-лошадка, — мне предназначено судьбой принести героев к последнему бою и войне на кровавых равнинах Вигрид[41] и Армагеддон. Но смогу ли я обогнать самый быстрый страх? Даже мне придется поднапрячься. Это будет настоящая гонка.

Ворон вспрыгнул на нее, она взлетела в воздух, и луна превратилась в маленькую сферу прежде, чем она закончила предложение.

Ворон сидел на сон-лошадке перед Галеном, неудобно держась за гриву, звезды проносились мимо них, созвездия вставали на дыбы, кланялись и расступались, пропуская бешено мчащуюся сон-лошадку. Ворон, умевший скакать на лошади, старался не нервничать, несмотря на головокружительные изменения мистической скорости; они спускались вниз через планетарные сферы, эпициклы и светящие облака, обгоняя странных посланников на кометах.

— Тебе пришла в голову замечательная мысль, а? — наконец сказал он, чтобы скрыть нервозность. — Ты заставил Дилана заговорить. Похоже ты действительно знаешь множество заклинаний и всяких сонных штучек.

Улыбка расцвела на лице Галена, но он просто сказал:

— Нет, не слишком. Это был трюк. Он прав, действительно, такого заклинания нет. Но, знаешь ли, некоторые из этих волшебных существ очень заботятся о своей репутации.

И он весело рассмеялся.

11

За Преступление Надо Платить

Они выехали поздно вечером, и была уже глубокая ночь, когда Вашингтон остался позади. Перед машиной ехали двое, переодетые в тяжелые плащи и шлемы мотополиции, на их мотоциклах мигали синие огни.

На шоссе не было никого. Действовал комендантский час, к нему добавился режим чрезвычайного положения, и ночью по хайвэям могли ездить только правительственные машины.

На заднем сидении серого седана сидели двое: Уэнтворт и Ван Дам. Впереди, рядом с шофером, сидел толстый специальный агент государственного казначейства с пистолетом-пулеметом на коленях и радионаушником в ухе. Все эти люди, в том числе и оба мотоциклиста в форме полиции, были членами внутреннего круга. Ни у кого из них не было друзей или родственников в Лос-Анджелесе, и вообще им не было о ком беспокоиться.

На всех основных дорогах, ведущих из Округа Колумбия, стояли блокпосты, превратив любую улицу в ряд клеток с многими воротами, хотя эти ворота на самом деле представляли из себя желтые барьеры, охраняемые войсками в полном боевом обмундировании.

Наконец, позади остался последний блокпост, впереди протянулся пустой, закрытый для других хайвэй: бетонированная черная полоса, освещенная бледным светом нечастых уличных фонарей.

Рука Ван Дама лежала на белом металлическом ящике между ними, его пальцы нервно барабанили крышке, наигрывая вечернюю зарю. Время от времени он говорил, «А вы уверены в этом, сэр?» Уэнтворту, который сидел с каменным лицом, уставившись на пустые эстакады и перекрестки, через которые они пролетали.

Когда Ван Дам повторил вопрос в четвертый или пятый раз, Уэнтворт взорвался:

— Черт побери! Заткни свое хлебало, большой осел! — проорал он со странным архаическим акцентом. Потом, уже нормальным голосом, добавил: — Простите, Ван Дам. Но у нас действительно нет другого выхода. Мы даже не предполагали, что заговоры зайдут так далеко! У нас и в мыслях не было, что владельцы маленьких магазинов могут вооружиться и начать сражаться. А водители грузовиков? ФАПС[42] должна была найти эти проклятые пиратские радиостанции и заставить их замолчать. Никто не должен был узнать, что полиция штата открыла огонь по федеральным военным силам! Мы должны были сжечь эти суды и их глупые предписания!

Уэнтворт покрепче сжал портфель, лежавший на коленях. Внутри находилась тщательно сложенная белокожая шкурка. А также золотой лук и колчан стрел, похищенные из хранилища Пентагона. Некому было сообщить о загадочном исчезновении Азраилу де Грею, который, впрочем, тоже исчез.

— Мне кажется, что на телевидении Вице-Президент выглядел очень неплохо. Столько людей кругом… — пальцы Вам Дама опять застучали по ящику.

— В Нью-Йорке, О.К. и кое-где в Калифорнии наших людей еще не убивают, — сказал Уэнтворт. — Пока. Городские центры. Слава богу, что есть контроль над оружием! Вооружены только торговцы наркотиками, но они знают, от кого получают очередной чек. Но остальные штаты, как они осмелились сражаться? Хар-хар! В наше время пистолеты — обычные игрушки. Ничего, мы им покажем, что такое настоящее оружие!

Пока Уэнтворт говорил, Ван Дам резко сбросил руку с ящика, как если бы тот обжег ему пальцы. Потом уставился на ящик расширившимися глазами и тяжело задышал.

— А вы уверены в этом, сэр? — опять спросил он.

— Ты сходишь с ума! Засунь свои опасения себе в…!

— Но мы никогда даже не предполагали, что эта штука окажется у нас! Только Президент и Вице-Президент могут носить белый ящик!

— Мы оба знаем коды доступа, — успокоительно сказал Уэнтворт. — Мы можем перепрограммировать ракеты на новые цели и открыть огонь прямо отсюда, спасибо компьютерам. Персоналу стартовой шахты приказано быть наготове и помогать в запуске. КВК на уровне готовности Один. Другие страны напуганы и едва ли осмелятся вмешаться. Никто не захочет вмешаться в первую атомную войну в истории.

— А… а персонал шахты подчинится приказу?

Уэнтворт странно рассмеялся.

— Там есть один, который сделает это с удовольствием, и мои матросы… хм. У нас есть по меньшей мере одна точка с преданным персоналом. Им приказано соблюдать полное радиомолчание. Никаких дополнительных приказов, никаких изменений кодов. Только сигнал из этого ящика.

Ван Дам содрогнулся.

— Прошлой ночью мне приснился странный сон: по улицам бегало кошмарное чудовище, с его клыков капала кровь. И там, где оно появлялось, люди сбивались в толпы, вооружались и поджигали собственные дома…

Агент казначейства повернулся и постучал в стеклянную перегородку, отделяющую передние сиденья от задних. Уэнтворт опустил стекло.

— Сэр, я потерял контакт с блокпостом 235-12, — сказал агент. — Может быть, что-то случилось с радио, но не похоже. Я бы ничего не сказал, но несколько минут назад мы потеряли связь с 235-11.

— Может быть совпадение? — спросил Ван Дам.

— Одиннадцать, потом двенадцать? Значит кто-то позади нас… — предположил Уэнтворт.

Агент с сомнение покачал головой.

— Может быть, но тогда они едут чертовски быстро. Десять, пятнадцать минут? Между блокпостами двадцать миль. Значит их скорость где-то сто миль в час. И спутник не видит на дороге никаких фар.

Уэнтворт и Ван Дам дружно повернулись и поглядели в заднее стекло.

За седаном простиралась длинная лента хайвэя, темная, пустая, быстро убегающая во тьму. И ни единого огонька.

— Быть может, стоит отправить одного из мотоциклистов назад, пускай посмотрит? — предложил Уэнтворт.

— Это не слишком мудро, сэр, — ответил Ван Дам. — Быть может лучше вызвать подкрепление?

— Подкрепление! — недовольно отозвался Уэнтворт. — Вспомните, что никто не знает, что мы едем в этом направлении. Азраил вообще запретил нам и мечтать об Эвернессе! Как вы думаете, почему мы не взяли Борт Номер Один?