Туманы Эвернесса

Ворон на ощупь пошел к звуку. Его пальцы нашли плоть, кандалы и иглы, державшие изуродованное тело, распятое на колесе. Он попытался найти шею и плечи Галена, но его пальцы обнаружили, что эхвиски вырвали у Галена язык, выбили зубы и отрезали нижнюю челюсть. Из горла человека торчала длинная трубка, так что если бы в клетке жило какое-нибудь насекомое или животное, оно было бы вынуждено переселиться в живот Галена.

Руки Ворона затряслись, его чуть не вырвало.

Ему совсем не хотелось узнать, какие еще ужасы эхвиски сделали с телом Галена. Вместо этого он накинул шкурку волка на горло Галена и застегнул застежки.

Какие бы цепи не сковывали человеческие руки и ноги, они не смогли удержать более маленького волка, который упал на землю и встал на ноги, радостно лая. Ворон немедленно нагнулся, накинул кожу придворного, которую так высоко ценил сэлки, на горло волка и выпрямился. Вслед за ним выпрямился и обнаженный человек.

— Благодарю вас, сэр, кто бы вы не были.

— Меня зовут Ворон, сын Ворона.

— Черт подери! — воскликнул молодой удивленный голос. — Я надеялся, что вы из настоящего мира. Но, судя по имени, вы из мира снов, не так ли?

10

Стрелы Солнца

I

— Я — настоящий человек, не магическое существо, — ответил Ворон. — Я пришел спасти вас.

— О, боже мой! Надеюсь, это не очередной трюк. Агошкой не могут быть настолько хитрыми. Вы не могли бы опять зажечь свет? А то я ничего не вижу.

В руке Ворона появился огненный шар.

Гален уставился на него: черная борода, всклокоченные волосы, длинный инвернесс, на пальце магическое кольцо, в одной руке зеркало, в другой потрескивающий шар, в котором сверкают крошечные молнии, лицо странно серьезно.

— Да, ты не магическое существо, — рассмеялся Гален. — Какой я дурак! Хахахаха!

Он выхватил зеркало из руки Ворона и жадно поглядел в него.

— Черт побери! Да я совсем старик.

Отражение в зеркале показало седовласого мужчину с тяжелым лбом, широкими скулами и выступающим подбородком, окаймленным черной бородой с серебряными нитями, «соль с перцем».

Его лицо исказилось от страха. Гален поднял руку, соединив большой палец и мизинец как в салюте бойскаута.[40]

— Это же тело Дилан Ньёрдинга! Как оно попало к тебе? Говори! — и он протянул обе руки к Ворону.

На Ворона напал странный паралич, он не мог пошевелить ни рукой, ни ногой.

— Я пришел из-за Венди.

— В-Венди… — Внезапно взор, полный радости и невыразимой надежды осветил лицо Галена.

— Я ее муж.

Гален, совершенно неожиданно, раскинул руки и обнял Ворона, паралич которого уже прошел. К своему бесконечному замешательству, Ворон обнаружил, что седовласый мужчина плачет в его руках, хныкая как ребенок, а он сам поглаживает его по спине одной рукой и приговаривает:

— Ну, ну, успокойся, все позади. — Другую руку Ворон держал подальше от спасенного им человека, чтобы того не ударил электрический ток.

— Она — единственная — знает, что я здесь… Я думал только… если бы она могла сказать деду… но я был таким идиотом… только сумасшедшая девушка в больнице, — сквозь слезы бормотал Гален. — Люди всегда забывают сны, знаешь? Они вырезали мне язык… Я мог поблагодарить ее, только коснувшись… но потом мои руки… мои глаза… они что-то накапали в них и сказали… Я думал, что ее вырвет, когда она увидит меня, просто вырвет… и я не мог даже, не мог ничего…

— Возьми себя в руки! — сказал Ворон. — Престань хныкать как ребенок!

— А — а — она все это начала, ты знаешь. Я хотел просто доказать деду… Что я… Что мне можно доверять…

— Твой дедушка находится в намного более худшем месте! Аполлон сказал, что он в Ахероне! Ты должен доказать, что ты — настоящий мужчина, и мы спасем его. Да перестань реветь! Венди сама в опасности, может быть. Твоего отца, Питера, арестовали, как и меня.

— Папу арестовали? За что?

— Он убил двух гигантов.

Лицо Галена опять осветилось от удивления и радости. Он вскинул руки вверх и стал крутиться, весело крича:

— Папуля — молодец! Наконец-то он присоединился к нам. Убил гиганта? Двоих? Здорово! Держу пари, он поверил в магию! Как это ему удалось?

— Он взял молот Мьёлльнир, а Венди — жезл Моли.

Внезапно шум сверху прервал их. Он походил на рев потока воды, и кровь, несшая куски костей и внутренние органы, хлынула в помещение через трубы в стене.

Ворон и Гален прыгнули на стол, глядя на кровь, собиравшуюся вокруг них. Части массы начали пульсировать и плавающие органы стали соединяться, образуя какой-то организм.

— Самая большая и противная вещь, которую я только видел… — сказал Ворон, зажимая ноздри. Внутри крови блеснули молнии, разрушая некоторые из органических масс. Остальные быстро собирались.

Уровень крови поднялся. Толстые раздутые тела эхвиски стали, содрогаясь, всплывать, а отвратительная масса оживляла их.

Наконец вместе собрались глаза, и с безумной ненавистью уставились на Ворона и Галена. Кости росли в размерах, образуя заостренные рога и когти, паутина жил и мышц начала соединять кости.

— Прости, Гален, — сказал Ворон. — Я пытался спасти тебя, но теперь не знаю, что делать. Еще несколько секунд — и мы окажемся в огромном рту, полном острых зубов. Но погоди! Ты же волшебник. Мы можем что-нибудь сделать?

— Агошкой — это вид кэлпи. Их может остановить только Лук Бельфана. Но где мы возьмем…

— Может быть, я могу прожечь дыру в потолке…

Молнии ударили в железный потолок, безрезультатно. В груди Ворона опять появились страх и гнев, молнии потухли. Кровь подобралась к ногам людей.

Один из эхвиски встал прямо, плеснул по крови рукой и захихикал.

В душе Ворона боролись удивление и гнев на самого себя, и тут внезапное воспоминание осветило его лицо; рукой, свободной от огненного шара, он вынул из кармана скомканную долларовую банкноту.

— Вот! Как глупо, что я не вспомнил о ней! Здесь! В стране золота! Посмотри на оборот! Великая Печать! Стрелы в когтях орла!

Внезапно глаза Галена загорелись, и он схватил банкноту. В то же самое мгновение щупальце схватило Ворона за ногу. Он ударил в ответ гаснущей молнией. Щупальце отшатнулось и освободило ногу.

В наступившей темноте захихикали эхвиски.

— Как и было предсказано, день пришел, — глубоким торжественным голосом заговорил Гален. — Пускай рог сыграет песню смерти и откроет Ворота Золота. Клянусь светом моей души, что буду использовать это оружие только для таких дел, на которые с гордостью будет падать солнечный свет; клянусь, что всегда буду применять его осмысленно, с холодным рассудком, не отступая от света правды; клянусь, что никогда не отброшу стрелы в сторону и не отступлю ни перед каким врагом до конца битвы. Я беру его с гордостью, но без тщеславия; передай его мне, о Великий Дух.

В помещении появился золотой свет солнца, его лучи образовали жесткую деревянную дугу в руках Галена. Другие лучи упали у его ног, в поверхность стола воткнулись золотые стрелы.

Кровь поспешно отхлынула от них.

Какой-то эхвиски взвизгнул и бросился бежать, царапая стены и пол в поисках выхода; он неуклюже барахтался в красной жиже и по ней побежали волны. Но остальные просто отступили назад, пораженные теплом, которое шло от Галена.

— Эй ты, глупый мальчишка! — крикнул один из них. — Только те, кто свободен от тщеславия, могут натянуть лук! Ты можешь стараться, сколько хочешь, но тебе не согнуть его и на дюйм!

— Ты будешь первым, кто почувствует на себе его силу, глупый призрак, — спокойно ответил Гален. Он даже не пытался поставить ногу на лук, чтобы согнуть его и натянуть на него тетиву. Вместо этого он поставил конец длинного лука на крышку стола и поклонился. — Приветствую тебя, о божественное, сострадательное оружие. Я скромно прошу твоей помощи для этого доброго дела. Я склоняю свою голову, не унижаясь и не падая духом. Может ли ты сделать так же?

Огромный деревянный лук согнулся, и Гален натянул на него тетиву. Потом он выпрямился.

— Я стою опять, прямо и гордо, но не настолько высокомерно, чтобы отбросить прочь все, что связывает меня. Может ли ты сделать так же?

Лук согнулся, и тетива загудела от напряжения. Частицы света струились во тьму, золотые, сверкающие, теплые.

Теперь все эхвиски бросились бежать, неуклюже размахивая руками, падая в жижу, шипя и причитая.

Тем временем Ворон, с беспокойством глядя на руки, зубы и рога, постепенно появлявшиеся из вязкой массы вокруг них, спросил Галена:

— Ты можешь что-то сделать с этой кровавой кашей?

Гален взял стрелу и наложил на тетиву. Потом поднял лук, держа его странным способом, над головой, как бы приветствуя невидимое солнце, потом развел пошире ноги и оттянул тетиву к уху. В его позе было что-то восточное.

Потом сказал счастливым спокойным голосом:

— Не беспокойся об этом супе. Множество раз они пытались растворить меня в нем. Они думают, что все их слуги будут служить им лучше, если перемолоть их всех вместе в одном общем бассейне. Но получилось только одно общее озеро крови. На самом деле это только одна большая рана.

— Но стрелы могут ранить эту штуку?

Гален направил лук вниз.

— Нет. Стрелы не могут ранить никого.

Он выстрелил в кровь, и в тот же миг кровавая масса начала вытягивать себя из помещения через отверстия, трубы и решетки.

Издали послышались слабые крики радости и надежды.

— Все равно мы сильнее, чем кучка людей, — крикнул тот самый эхвиски, который осмелился утверждать, что Гален не сможет натянуть лук.

Гален выстрелил в него. Мужчина мигнул, и в его глазницах появились глаза.

— Посмотри на себя, — саркастически сказал Гален. — Ты толстый, жирный и грязный. Красавец!

Мужчина посмотрел на свои испещренные проказой руки, на бледные комки жира, свисавшие со всех частей тела, его глаза расширились, на раздутом лице появилось выражение ужаса и удивления. Его ноги ослабели, и он упал, как если бы мускулы больше не могли поддерживать огромную массу.

— Это все ложь! — крикнул другой. — Это не будет правдой, пока мы внутренне не согласимся с ним. — Именно в него Гален выстрелил следующим, и эхвиски упал на колени, не в состоянии вынести свой вес и вытирая слезы, лившиеся из вновь обретенных глаз.

Несколько мгновений, и все раздутые тела осели на пол.

— Почему они ничего не сказали нам! — крикнул один из эхвиски. — Откуда мы знали?

— А это что за шум? — спросил Ворон.

— Когда я исцелил их, вся кровь и сила, которую они украли, вернулась к своим настоящим владельцам, — ответил Гален. — Ха! Кстати о крови, я ждал этого. Быть может, я вылечил сам себя, и моя челюсть вернулась обратно!

Он поднял руку так, чтобы лук оказался над ним и немного позади, и тень от золотого света простерлась прямо перед ним. Потом Гален опустился на колени и поцеловал тень.

— Моя кровь пролилась на землю и вопиет о мщении.

Тень встала и наполнилась материальной тьмой.

— Произнеси свое кровь-проклятие. Земля под тобой и все те, кто живет здесь, внимайте. Все, кто пил твою кровь, сейчас в твоей тени, и у тебя есть власть над всеми ними.

Ворон, который вначале спокойно наблюдал за всей этой процедурой, не выдержал.

— Быстрее! Выговори свое проклятие, взорви весь этот город и пошли!

— При всем уважении, мистер Ворон, я уже однажды поторопился. Теперь, прежде чем действовать, я хочу подумать. Во-первых, давайте освободим всех пленных из купола и вылечим их.

Пристыженный Ворон замолчал. Он вспомнил, как омыл всю крепость разрядом электрического тока и даже не подумал о пленниках и мирных электрического жителях.

— А что со змеями? — спросил он после минутного молчания.

— Змеи?

— Преврати-их-в-камень!

— А. Подожди. Мне кажется, что у меня есть подходящее заклинание за дверью зеркалом ванны западного крыла… Дай мне вспомнить. Да, я открываю зеркало, за ним сад, а не таблетки, а в саду три женщины ткут…

— Что ты делаешь?

— Моя память организована как мой дом. Это очень удобно, потому что пока спишь, ты не можешь взять ни карандаш, ни бумагу. Здесь. Смотри. — И Гален поднял зеркало вверх, проговорив нараспев, — Девушка, Мать и почтенная Бабушка! Все живое в мире уважает вас.

В то же мгновение крошечное зеркало начало увеличиваться, чем-то похожее на растущую луну, пока не стало в два раза больше щита и в два раза ярче.

— Вот, — сказал Гален, передавая зеркало Ворону. — У василисков та же самая проблема, что и у эхвиски: они не могут видеть друг друга.

Меньше чем через час Гален стоял на холме за развалинами Ухнумана; красивые обнаженные люди — симпатичные мужчины и прекрасные женщины — танцевали среди камней у подножия холма и пели гимн Галену, благодаря его за исцеление от ран, шрамов и ужасных пыток. Камни, среди которых они танцевали, являлись статуями змей с петушиной головой, каменные рты статуй были широко распахнуты, как если бы они шипели и кукарекали на свое ужасное отражение.

Гален вытянул нитку из плаща Ворона и произнес:

— Крутись, нить, сплети все сама! И я верю, что ты станешь лучшей одеждой, которую я когда-нибудь носил. Арахна, Пенелопа, Урс! — И нить превратилась в прекрасную белую хламиду, которая выскользнула из его пальцев.

— Не пора ли нам вернуться на Землю? — громко спросил Ворон, перекрывая звук песни.

— Еще мгновение, — ответил Гален. — Не хочу опять сглупить. Что эти ребята будут есть? И что случиться с другими городами Агашкой на этой планете?

Он поднял руку. Освобожденные рабы остановились и замолчали.

— Ваши ночные кошмары закончились! — крикнул Гален.