Война 2011. Против НАТО

– Это я тебе не поведаю, Александр Карлович. Секрет.

– Не, ты все ж скажи, Дмитрий Гаврилович. Я никому, ни-ни. Я тебе скоко хошь солярки отдам. Могу и бензин даже, для «гаишки», например. Для родимой армии ничего не жаль.

– Слушай, Карлович, ты ж сельский предприниматель, у тебя хозяйство. Наверняка ж и оружие наличествует, ну хоть какое-нибудь… Да нет, я не реквизировать собираюсь. Я к тому, что нам умелые, да и «наши» люди требуются позарез. Может, айда к нам?

– Так я это… Ну, пьяный в стельку, ты ж видишь. Мне ж надобно в чувство прийти.

– Ну, вот и приходи. Вооружайся и айда! Ладно, поеду я. Канистры-то у тебя можно прихватить?

– Бери, сколько хошь, Дмитрий. Бензовоз, к несчастью, я недавно ухандокал. Ну, получилось так. В ремонте ныне. Оттого и запил спокойнехонько. А тут туркачи эти, твою в качель. Ну, никак не расслабиться, блин гребаный.

– Точно, Карлович. Вот также и Союз когда-то профукали.

– Ты про ваучеры эти «гайдаровские»? Во-во, мои знакомые спокойно на пузырики обменяли, а я, мудак, вложил в какую-то хрень. Помню быстро та фирма куда-то потом сгинула, без всяких «привет друзям»[130].

– Ладно, Александр Карлович. А на счет жратвы, ты как?

– В смысле? А, так пшеницы же в навал. Ты вот что, Гаврилович. Взял бы мой «Пазик». Это, правда, с возвратом. Идет?

– Идет.

– Но все ж, постой Дмитрий Гаврилыч. Не ответствовал ты все ж. Вы самолеты турчакские уделали?

– Да, мы, Карлович. Кому ж еще, в самом-то деле. Ракетчики у нас просто спецы-волшебники – «смерть оккупантам».

– Вот молодцы, Гаврилыч. Ой, молодца! Я б тебя сейчас расцеловал с радости, но боюсь, подумают, что гомик. Но все ж, дай я вас по-настоящему отблагодарю, Дмитрий. Только… Тс-с, – «фермеро-помещик» Александр Карлович приложил палец к губам. – Ты, Гаврилыч на ногах, вроде стоишь. Пошли со мной в подвал. Не, не этот. Другой, под сараем.

– Ну, ты врылся, Карлович! – восхитился Беда, оценивая входную створку, покуда «топливный спонсор» отстегивал от массивного самодельного люка два тяжелых навесных замка. – Атомное убежище здесь у тебя, да? Молодец.

– Давай за мной, Гаврилыч. Залазь. Щас, чего покажу. Где ж я… А, в том углу, под полкой. Короче, когда-то давно, тут у нас конверсия проводилась – часть поблизости сокращалась, вот я и… Ну, не за бутылку, но все едино, не дорого. Деньги ж тогда на бензине – о, какие поднимал. Короче, приобрел на всякий случай. Но прапор – сволочь – алкаш – на…бал. Саму систему не принес.

– Какую систему? – спросил Беда.

– Какую, какую… Эр-Пэ-Гэ, вот какую.

– Мать моя! – выпучил глаза Дмитрий Беда, когда перед ним наконец-то распахнули ящик, заполненный, на вид вполне новенькими, зарядами для ручного гранатомета.

– Но ты уж извини, Дмитрий Гаврилыч, – как-то вдруг засмущался Александр Карлович, – но это не лично тебе, хоть ты мужик и здо́ровский. Подари это, пожалуйста, своим ракетчикам. Подаришь?

– А то! – растрогался Беда. – Откинь сомненья. Что ж я эти «бронебое-кумулятивки» солить буду, что ль?

Вот таким вот образом ЗРДН и разжился некоторыми ресурсами. Корепанов жалел, что в личном пользовании предпринимателей не имеется изделий 9М38. Было бы очень кстати.

76. Миссия

Автомобиль приходится бросить. А какой выбор? Конечно же, выбор наличествует. Развернуться, и катить обратно в Днепропетровск. Чего сложного, сотни полторы километров – и все дела? Но для чего тогда было затевать всю канитель? Ведь именно перекрытая военными трасса к Красноармейску и свидетельствует о чем-то непонятном.

Именно поэтому, совершающий автономную экспедицию с неведомой целью, Георгий Полеводов уважительно кивает деятельным солдатам на блокпосту, разворачивает «шестерку» обратно и проезжает приблизительно километр, затем минует населенный пункт Андроневка, который столь мал, что платную стоянку там не найти. Сворачивает с трассы в весьма удобные, посаженные по предварительному заказу еще при социализме, кустики. Не только нет смысла накручивать на колеса больший отрезок, но такое даже вредно. Далее по дороге Славянка, которую он недавно проскочил. Туда тоже явно не добрались чудеса капитализма в виде сервиса по платной охране чужого транспорта, а вот на счет того, что там их не воруют – сомнительно. Но главное все же не в этом, а в километрах. Ведь каждую навинченную на шины стометровку придется протопать на своих двоих. Причем, не с пустыми руками. Экипировка Полеводова, помимо воды и кое-каких припасов, включает не только собственную маленькую видеокамеру, но и большую, выкраденную у редакционного оператора Петрова. Все это придется тащить на себе, и по пересеченной местности, ибо военные не пропускают не только автомобили, но и пеших путников. Тем не менее, вполне можно надеяться, что натуральная пограничная полоса между областями покуда не установлена. Проблема будет и в том, что приграничные населенные пункты лучше обходить – там наверняка наблюдают за чужаками, а еще предстоит пересечь по пути одну – две ныне так же пограничные речушки без мостков: но ничего – лето.

Георгий взваливает на плечи так предусмотрительно прихваченный с собой, и так недальновидно не выкраденный при взломе квартиры «случайными воришками», походный рюкзак. Затем он размышляет, стоит ли вытаскивать ключ из верного друга – автомобиля «Жигули»? Ясно, что покидает он его насовсем, ибо вряд ли вполне еще исправная машина, брошенная просто так, не заинтересует никого, даже если хозяин будет отсутствовать всего лишь сутки. А уж он-то рассчитывает на куда больший срок. С другой стороны, а вдруг речные прогалины впереди все-таки тоже перекрыты и его выловят? Тогда ведь машина еще на что-то сгодится.

Все это глупые размышления. Они уже нетипичны для новой реальности Георгия. Еще пару дней тому, он бы ни в коем случае не оставил родное транспортное средство на произвол первого же проходимца. Он не какой-то Рокфеллер, чтобы бросаться «тачками». Уж в крайнем случае, он бы вернулся обратно, хотя бы до районного центра Петропавловка, и поставил транспорт под нормальную платную охрану. Однако пережитые приключения изменили отношение к жизни. Какой смысл цепляться за эфемерные предметы бытия, когда, по крайней мере, один раз, Полеводова вполне могли убить, а еще несколько арестовать, с неизвестными последствиями? Кроме того, в аэропорту он вполне четко видел, как до того живой и подвижный человек мгновенно обращается ломаной куклой. Похоже, в его страну пришла натуральная, всамделишная война. Такое явление имеет свои приоритеты.

Кроме того, теперь у Георгия наличествует миссия. Ныне он действует по принципу «пан или пропал». В Днепропетровске за ним приглядывают и даже намереваются ликвидировать. Однако маловероятно, что эти неопознанные преследователи двинут за ним в края по-настоящему опасные. И потому сама жизнь повелевает ему смело топать в неизвестность. Конечно, может в Донецке и области все «чики-пуки». Ну и прекрасно, тогда тем более стоит разобраться, с чего бы это целая область перекрыта, по крайней мере, с западной стороны. Не исключено, что там, и правда, эпидемия «птичьего» или какого-то еще гриппа, как с полной внутренней убежденностью поведали на блок-посту. Не исключено. Но репортаж о происходящем совершенно не помешает будущей карьере журналиста. Абрам Львович еще будет кусать локотки по случаю ухода на вольные хлеба столь перспективного работника.

77. Встреча мятежных душ

Прибытие на место новоселья – всегда праздник. А представьте, когда этот праздник еще и подкреплен встречей со старыми друзьями, с которыми, ты, честно говоря, уже никоим образом не должен был свидеться: развела вас судьба-злодейка.

Однако поначалу все едва не вылилось в драку. Сами подумайте. Вы только что добрались до места, только-только принялись потихонечку, без наблюдаемой издали суеты, осуществлять маскировочные мероприятия, как бац, на вашу недостроенную позицию прибывает явно антагонистический джип.

Ваши действия? Так точно, расстрелять его к Едреной Фене. Против этого имеется одно возражение. Поднятый АКМ-ами и прочей всячиной шум-гам сведет на нет все проводящиеся мероприятия по маскировке дивизиона, а так же всю ранее проделанную работу по скрытому перемещению на место. Стоит ли этого один турчаковский внедорожник? Может, лучше подождать пока он остановится, и попытаться перерезать тех, кто внутри штыко-ножевой атакой? Да и вообще, может янычары просто для того сместились с трассы, дабы отлить в сторонке? Вдруг они такие стеснительные, и «ни-ни» при местном населении? Правда, имеется еще один нюанс. За «Хаммером» следует вполне так советских времен «Москвич». Сто лет тому перепаханное поле, явно не лучшая подложка для катания на марке «2141», и поначалу неясно, как «москвичек» не стопорится на каждом метре. При ближнем рассмотрении оказывается, что наличествует тягловый трос, протянутый к «Хаммеру». Страсть хочется узнать у турок, на кой ляд им сдалась данная рухлядь?

Как раз тут возможность и предоставляется. Кавалькада подруливает вплотную к деревцам и тормозит. Оттуда выпрыгивает несколько человечков. Не исключено, руководящий прикрытием позиции Дмитрий Беда совершил непростительную тактическую ошибку. Теперь всю банду не получится грохнуть однократной очередью или гранатой. Надо будет биться насмерть долго и нудно. А ведь условия не равны. К турчакам-то помощь явиться может, а вот к дивизионщикам Корепанова и иже с ним, покуда, не предвидится ниоткуда, даже из отстоящей на вытянутую руку Днепропетровской области.

Начало операции по отстрелу с ближней дистанции откладывается еще и по случаю того, что с этой же дальности получается кое-что слышать. Язык общения явно родной – русский. К тому же, прибывшие не похожи на турок внешне, да и не облачены в турецкую форму. А вот во что все-таки они наряжены – загадка. Какая-то смесь «гражданки» и… все же военной формы.

Дмитрий Беда дожидается пока двое самых надежных из имеющихся поблизости подчиненных – Парфенюк с Шампуром доползут до указанных позиций и приготовятся к нешуточному бою. Затем он подбирается еще ближе к непрошенным гостям, кои явно прибыли сюда надолго, ибо начинают собственную маскировочную суету, а потому надеяться на их добровольное убытия бесполезно, и громко кричит, маскируясь за толстенной акацией:

– Чьи вы хлопцы будете?! Кто вас в бой ведет?! На всякий случай, сообщаю! Всем стоять, не шевелиться! Вы окружены!

– Алексей Корепанов на месте? – спрашивает некто из пришлых, без паузы, как будто этого самого и ждал. – Позовите, будь ласка!

– Майор Корепанов? – удивляется Дмитрий Гаврилович. – А как вас представить, любезный?

– Скажите, приехал генерал-майор Редька Николай Николаевич. На постой прибыл, с ночевкой.

– Понятно, товарищ генерал. Может тогда, для начала, поставим ручную технику на предохранитель? И вообще, подошли бы вы сюда. Я вам дам нарочного и отправлю к майору. Он сейчас дюже занят, ходить туда – обратно.

– А вы давно на месте?

– Давайте уж все вопросы Алексею Яковлевичу, а то я вас не знаю, что вы за генерал не ведаю.

– Думаю, успеем познакомиться. Я, кстати, вроде обо всех своих подчиненных в курсе, а вот ваш голос, что-то не припоминаю.

– Я человек маленький, не генерал. Так что подходите смело. Желательно, без оружия.

Вот примерно в таком ракурсе и катят события. Ну, а уже после, происходит та самая встреча друзей – командира дивизиона и командира полка, одинаково мятежных душ. Дмитрий Беда любуется встречей с чистым сердцем.

78. Прогулянка пишкы у восточному напрямку[131]

Георгий Полеводов не слишком стар, но он не какой-нибудь салажонок. Он бывал в походах, так что топать с рюкзаком ему не привыкать. Однако оказывается сложность совершенно не в этом. То, что он движется не по дороге, возможно, спасает ему жизнь.

Через добрые десять километров от места старта, воодушевленный плановым обходом не только Андроневки, но еще и Каменки, а так же донельзя легчайшей переправой через речушку Бык (удалось воспользоваться чьей-то, совершенно не охраняемой лодчонкой), он наблюдает с большого расстояния еще один блок-пост. Точнее, что наверное кстати, для приведения организма в боевую готовность, вначале он его слышит. Слышать блок-пост очень просто, ибо солдаты там находящиеся не просто носят оружие – они из него стреляют. В принципе, если что, вполне можно одуматься и повернуть назад. Через пару часов он снова окажется в месте, где оставил машину. Если ее еще не свистнули, получится сесть за руль и возвратиться в Днепропетровск. Если кто-то в СБУ и узнает, что он покидал город, можно будет упереться и отрицать все на корню. Придется поставить коньяк оператору Петрову: он, наверное, с ума сходит. В худшем случае получить от него в глаз. Подумаешь? Сущая мелочь супротив пули. Еще можно пойти на прием в эту самую «Службу Бэзпекы»[132], поплакаться в жилетку, объяснить им все, рассказать, попросить чтобы больше не насылали убийц, когда он проходит через арки или подъездные лестницы. Они ведь люди серьезные – поймут. Да и дел у них и без него хватает.

Считается ли раздвоением личности, когда мысли идут своим чередом, и как бы в одну сторону, а сам ты топаешь совершенно в другую?

Георгий идет осторожно. Он внимательно смотрит под ноги. Черт возьми, если тут стреляют, так почему бы и мину не подложить? Мысль конечно бредовая, похоже, паранойя, но… Может, тут поблизости полигон? Армия готовится… К чему собственно? Попасть из автомата в вирус гриппа проблематично. Но неужели дойдет до отстрела самих переносчиков инфекции? Совершенная ахинея! «Штамм Андромеда» тут что ли?

Полеводов останавливается. В этом месте, как бы прогалина. Видимость вдаль превосходная. И отсюда, из кустиков, он различает тот самый блок-пост. Ух, ты! Тут даже танк, и еще какая-то боевая машина на колесах. Техника странная. Надо же, иностранного производства. В НАТО вроде бы еще не вступили, а глянь! Он вспоминает, для чего вообще путешествует. Достает солидную «петровскую» технику. Наводится.

Ныне все просматривается в увеличении. Возле танка несколько солдат. Все по-правдашнему, тела прикрыты бронежилетами. Форма, правда, непривычная. Но мало ли сейчас всяческих «Альф», «Бет», «Беркутов» и прочего. Тут же и вполне так привычные гаи-даи-шники. Непонятно для чего и по кому тут недавно стреляли. Возле блок-поста никаких признаков жизни: то есть, если одно, как раз не проистекает из другого.

Георгий Полеводов увлекается съемкой. Техника посложнее, чем его «простота», тут можно сразу накладывать на изображение захватывающие эффекты. Почему бы не потренироваться, покуда никто не мешает? Опыт пригодится потом, когда действительно попадется что-то захватывающее. Неплохо порепетировать с наплывом. Вот, ближний вид, теперь…

Эффекты просто-таки удивительные. По экранчику бегут какие-то яркие растры – расходящиеся жгутики искромсанных в лапшу золотых лучей. Надо же!

Когда трассирующая пулеметная очередь срезает несколько веточек и листочков чуть выше головы Полеводова, он соображает, что эффекты производит не камера, а вполне реальная, но не представимая ранее, как реальная, действительность.

79. Позолота

«Бук», расквартированный на местности в боевой готовности, есть настолько пышущая универсальностью система, что не нуждается более уже ни в чем. Но все же для еще большего совершенства, все-таки можно бы нанести один-два мазка позолоты. Тут не хватает настоящей командирской шишки, крутого фильмового генерала, опаленного в боях, истрепанного от недосыпа, а также огневых прорывов сквозь блок-посты и засады. А еще не достает его свиты – притершихся друг к другу за дни, крепче, чем некоторые за годы, солдатиков, враз переменивших приоритеты, и смотрящих ныне на офицера не как на занозу в заднице, а как на необходимый гвоздь крепления мироздания; а еще самих офицеров, которым расстегнутый солдатский ворот, более не срывает планку, ибо они видят за этой хлипкой шеей не расхлябанного отморозка, а настоящего мужчину поставленного судьбой удержать последний рубеж.

Но ныне именно тот день. Теперь на позиции, занятой ракетным дивизионом, как раз и хватает такого добра. Странно, скажет независимый наблюдатель из будущего, зависший в летающей тарелке-невидимке над ландшафтом. Турецкая армия, с GPS и ночными прицелами «COT», не способна обнаружить ЗРДН никаким боком, а какая-то горстка повстанцев на экспроприированных легковушках, просто-таки раз и все! Ну, во-первых, не враз, а со второй попытки. И к тому же, очень легко искать, когда в отряде наличествует тот самый генерал-майор, который когда-то бессонной ночью колдовал над картой местности именно с нужным капитаном, ставшим попозже майором. Да и вообще, если этих запасных тайных позиций намечено когда-то всего четыре, то угадать не слишком трудно, тем более, одна вычитается, ибо с нее обстрел противника уже произошел, а другая по случаю помещения в южной части Донецкой области – излишне далеко для передвижек в лихости нынешнего времени.

Но встречи часто начинаются с глупых вопросов. Вариация «Как дела?» в военную годину не прокатывает вовсе. Так что…

– Как вы нас нашли? – спрашивает пучащий глаза от недосыпа майор.

– Есть какие-то вариации, кроме правильной, Алексей? – расплывается в усталой улыбке генерал.

После чего оба враз нарушают субординацию и обнимаются как родные.

– Извини, пан майор, я внес диссонанс в царство твоего единоначалия, – смеется Редька. – Но, куда прикажешь податься? К тому же, я ж не один. Пополнение примешь?

– А разве я имею возможность не принять? – расцветает Корепанов.

– Конечно имеешь, Алеша. Ты ж у нас ныне кто? Бунтовщик, и пожалуй, террорист, так что… Начальства над тобой нет.

– Ладно, как-нибудь разрулим полномочия. Да, товарищ генерал?

– Питаю надежду, – весело кивает Редька. – Как у тебя с оружием? Хотя… Погодь о делах. Слушай, мне бы завалиться куда-то хоть на часок. Вымотался. Ну и личному составу, тоже неплохо б.

– Сделаем, – подмигиват ему командир ракетного дивизиона.

– Я, правда, говорю, часок, Алексей Яковлевич. Что б растолкал без всяких-яких. Надо будет многое обсудить.

– Вам моя палатка подойдет, генерал?

– Да мне хоть стул незанятый, Алексей.

Ну вот теперь на комплексе «Бук-М1» исключительное совершенство – он золочен.

80. Блокпосты

Вероятно, отблеск объектива его камеры на посту приняли за снайперский прицел. Как еще из танка не шандарахнули? Столь умные, полеживающие теперь на поверхности, догадки посещают Георгия Полеводова много позже, когда он солидно приноравливается к окружающей обстановке. Теперь-то он понимает: если периметр всего лишь против пандемического гриппа, с чего бояться снайперов? Ясно, что дело не в карантине. Однако тогда он решил, что охотятся за ним, именно как за журналистом.

Он правильно решил. Не на счет журналистики, а насчет того, что размышлять о происходящем попросту не время и не место, и надо делать ноги. О, как быстро он тогда бежал. А ведь он мог принять ошибочное решение и залечь, пережидая обстрел. Вполне вероятно, что от пулемета это бы не спасло, хотя вдруг бы и спасло. Но уж точно, не уберегло, когда к месту действия приехала бы шестиколесная бронированная машина иностранного производства, да еще и с десантом поверху.

Потом эти десантники все равно за ним гнались. Но видимо, не смотря на подготовку, бегать, обвешавшись бронепластинами все же не слишком сподручно. А главное, эта пехота и их постовое начальство, скорее всего, все же не слишком верили, что наблюдали настоящего снайпера. Никто, в конце-концов, по посту ни разу не выстрелил. Может, то просто блеснули очки? Была охота сутки напролет гнаться за каким-то очкариком, а тем более, теребить больших шишек, дабы осуществили оцепление местности, в квадрате десять на десять километров, или прислали вертолет. В Донецкой области пять миллионов аборигенов, где уследить за каждым в отдельности? К тому же, предполагаемая задача блок-поста, не выпускать никого вовне. И наверное, там все же не поощряются чрезмерно привлекающие внимание аттракционы, типа стрельбы из танка, например. Очень громкое дело. Будоражит окрестности на многие километры. Соседние области спасать от свино-птичье-муравьиного гриппа покуда, видимо, не планируется, и не стоит выносить сор из донецкой избы наружу.

81. Морали без басен

– Можно с вами поговорить?

Дмитрий Гаврилович Беда поворачивается. Перед ним сам Николай Редька. Надо же.

– Генерал? – удивляется Беда. – Конечно же, еще бы нет.

– Я, может быть, не по слишком приятному вопросу, Дмитрий Гаврилович.

– Какие уж приятности, товарищ генерал? Война вроде бы.

– Дошли слухи, что вы со своими парнями вели расправу над каким-то мафиозником-предателем. Так?

– Было дело, – кивает Беда. Он говорит без всякой досады. – Тут нечего скрывать. Я даже, обоим своим «мальчишам» указал, не утаивать историю. Лучше наоборот, рассказывать ее всем достойным людям. Все нормальные парни, генерал, должны не просто верить, а знать – справедливость торжествует. Правильно?

– Вот я об этом и хочу, – явно с внутренним напряжением произносит генерал Редька. – Без обиняков, вопрос такой: вас не мучает совесть? Нет, нет, не подумайте, что я как-то осуждаю, просто…

– Можно угадаю, в чем дело? – смотрит в глаза собеседнику Дмитрий Беда.

– Так тут и гадать-то, нечего, я думаю, Дмитрий Гаврилович. Но пробуйте, раз надо.

– Пришли к выводу, что с вашим привезенным пленным пора кончать, так? – Дмитрий Беда смотрит без всякого торжества.

– Примерно в таком ракурсе, – кивает Редька. – Ведь, понимаете, нас могут в любое время найти, и тогда придется решать все впопыхах и… Короче, как думаете, Дмитрий, чего делать?

– Вы, генерал, за совесть беспокоитесь? – уточняет Беда. – А если не наказывать этого служаку с большими погонами, то совесть, значит, мучить не будет, что ли? То есть, говоря прямо, Николай Николаевич, желаете устраниться от дела, переложить ответственность с себя на кого-нибудь? Но ведь так не получится. Уж сколько лет мы серьезные решения перекладывали на сторону. Видимо, еще при Союзе нас приучили. Мол, там наверху головы, если уж и не умнее, то, по крайней мере, у них обязанности возложены, вот пусть они тогда и решают. А потом, после СССР, опять. Черт с ним, что в стране бардак. Меня не трогают прямым образом, и ладно. Какие-то «майданутые» власть взяли нахрапом. Ну что ж, бывает. Не навсегда же? Когда-нибудь и на нашу улицу праздник придет. Причем, что интересно, прийти он должен сам собой, без личных усилий.

– Тут у меня паренек хороший, крепкий – Сережа Парфенюк, – разглагольствует Беда. – Он со студентами водился, и в курса́х. Короче, есть такая финтифлюшка – постмодернизм. Там бормочут что, мол, нет такой штуковины – добро и зло. Мол, что для одного – то, для другого – напротив, ну и далее по план-конспекту. Начинают нудить, типа, есть хищник, и когда он олененка хапает, то одному – кайф, а противоположному – беда, ну и так – вперед по линии. Однако я «розумию»[133] – все те плюхи-мухи, они для запудривания мозгов. Давай еще жучков, хомячков, а то и микробиков вспомним. Да и глистов в придачу. Давай жалеть комариков на воздушном шарике, что, мол, когда мы их лупим за кровососательство, то им, мол, тоже «боляче»[134]. Если так растягивать ноты во все стороны, то никогда и не сыграешь. Потому, давай поконкретнее, ребятульки. Как я понимаю, есть, все же, добро и зло. Ясно, что одно от второго полностью не огорожено, ну так что же? Спать и видеть сны про счастливое далеко, когда кто-то там, за нас самих когда-нибудь всю катавасию разрулит? Это пусть религиозно вывернутые ждут-пождут. А мы уж ждали, ждали. Все воспитывали товарищей, кои нам вовсе и не товарищи. Ибо если есть зло, то есть и его переносчики. Вот уж не ведаю, от природы они форменные сволочи, или, там, их жизнь таковыми воспитала, только вот если то действительно сволочь из сволочей, то надо с нею кончать. Они, собаки (да простит мне наговор это крепкое животное), как вампиры. Они ж вокруг себя и других заражают. В тюрьмах оно как? Всякие «ворюки» в законе устанавливают порядки, а ты не моги тявкнуть. А на кой паровоз тогда в тюряге эта самая государством установленная администрация? Все эти надзиратели, стража, да начальники зоны?

– Считаю, Николай Николаевич, что ненормальное это положение. Уголовный мир, он же откуда берется? Не отдельные проступки: детеныш, там, у папани чего своровал. А сам уголовный мир, как система? Убежден, я, господин-товарищ генерал-майор, что уголовщина порождает сама себя. И значит, чего надо-то? Один раз хорошенько резануть. Верно?! Вот и я, думу думаю, что совсем верно. Ну, разные стервецы с кошельками заморскими, те, конечно, вопят, «ой, не гоже, сталинизм!». Но, по-моему, тут и Цезарем быть «нэ трэба»[135]. Истреби все поколение этих преступников, и испарится начисто этот уголовный мир. Там, конечно, всякие любезные спорят, мол, генетика, то-се. Генетика, может, и само собой, только уж человек, все ж, воспитуемая животина, пусть и в каких-то пределах. Но гада, который людей резал, иль мучил, ради своего кошелька, или там дозы наркоты, однозначно требуется пришить. Нету другого пути для очистки дороги не просто в светлое какое-то завтра, а вообще хоть в какое-то. Этот уголовный мир, он гад не просто на шее у человека разумного сиживает, не просто кровушку пьет, он же, вампирюка, его еще ею заражает, и тянет назад в пещеру. Я вот в пещеру не хочу.

– Так что, Дмитрий Гаврилович, по-вашему выходит, надо целые миллионы, а то и десяток передавить? – генерал Редька не подкалывает, он вполне, так, серьезен.

– Ну, как говорится, если брать в мировом масштабе, то тут и все двести миллионов под ножик надобно. Но мы ж, покуда, на украинском уровне, локально, так? Может, и сто тысяч, а может и пятьсот. А куда деваться? Или все остальные миллионы, а считая будущие поколения, то, ой-ой как больше, должны мучится и сносить зло? Только не надо мне про относительность, я уж ранее пояснил, генерал-майор.

– Если брать наш сегодняшний – уж не побоюсь слова – исторический период. Нашу «туношню»[136] войну. Так у нас, кроме всего прочего, шанс, пан генерал Редька. Надо им воспользоваться, и поконча́ть всяческое отребье. Тем более, все эти сволоты на стороне агрессора. Вот и надо их дубасить, покуда обратно не переметнулись. Вы ж в курса́х, что как только ветерок переменится, и сила будет за нами… – допустим, турки решат все же откреститься от сотворенного и свалят – так вся мерзота тут же на фланге новой силы окажется. Надо их сейчас мочить. Потому, генерал Николай Николаевич, правильно вы решили (вы ж решили, сознайтесь?), этого своего штабного коллегу ликвидировать. Но конечно это потребно делать не втихомолку. Было б шикарно если б перед прессой, но нет ее – собаки – в наличии, – Дмитрий Беда чистосердечно вздыхаете. – Жалко, очень жалко, что ролик с этой будущей программой до народа-то и не дойдет. В телевизоре было б славно.

– Да, Дмитрий Гаврилович, тут я с вами согласен, – закивал генерал Редька. – Не хочется, но придется, совершить все открыто, при личном составе (да и вообще совершать!). Для воспитательных целей надо. Ностальгируя, как и вы сейчас, по СССР, тоже вспоминаю, что суды все больше были закрытые. Берегли что ли нашу психику так чрезмерно – не знаю. Но народу не изволили даже доводить, что за то иль это какая-нибудь сволочь получала; сколько лет назначили, и прочее. А это плохо влияет на воспитание, потому как, кому кнут, а кому пряник – это уж от природы, видимо. Народ должен знать своих героев, но и то, что сволочи наказаны так-то и так-то тоже надобно доводить. Одним неповадно будет, а другие – большинство – просто убедятся, что правда торжествует. А за закрытыми дверями, оно – фиг его знает – куда клонится. Вдруг там, прямо в зале, судье вручают откупные и все «фифти-фифти»?

– Правильно, генерал. Нам надо делать все по-военному жестко и организовано. Так что не мучайтесь в сомнениях. Вы у нас самый важный в звании, когда перейдем из этих подлесков в обще-украинские масштабы, то, может, кроме вас и некого будет предложить на пост какого-нибудь главкома, а то и президента. Чем черт не шутит!

82. Техно-коммуникационная катастрофа

Полевой корреспондент Георгий Полеводов путешествует пешком. Автобусов ему как-то не попадается, а иногда шастающие в округе машины почему-то не реагируют на голосующую руку вовсе. Точнее, весьма странно реагируют. Обычно ускоряются, обходя по дальней обочине, а один раз грузовая «газелька» вообще тормознула и срочным образом покатила в обратку. Через некоторое время добрые люди кое-что ему растолковывают, и теперь, экстраполируя, удается хоть как-то объяснить фобию водителей на автостоп. Эти добрые, а так же все прочие люди, живут в городках и поселках Донетчины вроде бы как обычной жизнью. Исключение состоит в том, что приток товаров в местные лавки и магазинчики, идущий обычно из столицы области, почему-то иссяк. Так же в нескольких местах начисто вырубилось электричество. Это не какое-то веерное отключение, все явно серьезнее, потому как длится многие сутки. Поскольку все виды связи отсутствуют еще дольше, то узнать, что произошло, и надолго ли, не представляется возможным. Провинциальный Донбасс полнится слухами. Кое-какие имеют под собой основания. Вокруг, вроде, не средневековье. Ведь край впал в технологическую катастрофу скачком, у многих машины и все такое. Осуществляется общение с соседними селениями, что в условиях Донецкой области не представляет труда: городов и поселков пруд пруди, хватило бы на весь российский Дальний Восток, а значит и расстояния между пунктами смешные, а дороги терпимые. Кое-кто добирался и до Донецка. Вернулись, правда, не все. Это настораживает, и заставляет верить россказням возвратившихся, тем более, телевизора нет, а народ привык усваивать информацию ушами.

Говорят, в столице области какое-то военное положение. Что, почему – мнения расходятся. Вроде бы там осели какие-то пришлые террористические банды. Они же и бродят по области, порой маскируясь под гражданских; тормозят машины и… (Полеводов вспоминает свои попытки измерить мили автостопом). Прибыли на самолетах, а потом, заметая следы, подожгли аэропорт. Вот то, что нечто солидное горело, подтверждают визуально даже те, кто до Донецка не добирался. С другой стороны, в соседнее село Шевченко приезжала машина с громкоговорителем, с нормальной милицией, а с ней еще непонятный броневик. Объявляли, что столица края закрыта по случаю повальной эпидемии свиного туберкулеза, или чего-то там, и соваться лучше «ни-ни». Потом, правда, приехали снова, уже с двумя пулеметными джипами, рассказали новое. На самом деле не холера и не штамм пандемический, а просто «обычное» военное положение, в связи с ожидаемым наступлением российских войск. И даже сейчас в областном центре орудуют группы русского спецназа, запугивают население перед приходом своих. Но волноваться, убеждали, не следует. Это мы, мол, только без телеэфира, а мир все видит, слушает. Так что вот-вот прибудет помощь из НАТО и родимой Америки – «путинцам» как следует наваляют. Народ, правда, не уверен. И на счет того, что НАТО придет, и на счет того, что наваляет, и даже на счет самого российского нашествия.