Война 2011. Против НАТО

А в одном месте, где Полеводова, даже уложили спать в доме, ему еще поведали, что в Донецке расквартировалась чеченская дивизия, а то и сборно-кавказская, но вот кому подчинена неведомо. То ли, и вправду, Москве, то ли, все-таки, Тбилиси. Мол, встречная помощь грузин за поддержку техникой в осетинской компании. Правда, с кем та дивизия в городе воюет, или то у нее ученья, максимально приближенные к боевым, тоже неясно.

Встречный, в плане, попутный мотоциклист, который, вопреки традиции, Полеводова все же подобрал, по пути даже поведал, что это вообще не азербайджанцы с грузинами, а собственные украинские об-азиатившиеся части. Личный состав вернулся из Ирака, после миротворческой миссии, весь поголовно с травмой головы. Теперь на реабилитации, но оружие сдать отказываются, а в Донецке их держат на карантине. Самолеты же пожгла таможня: все трюмы были просто переполнены гашишем, и если бы хоть на день процесс упустили, всю Европу бы накрыло волной наркомании. Именно поэтому всяческое отребье теперь носится по округе – бесчинствует. Припрятанные дозы у них по-заканчивались, вот они и бесятся, смущают народ. Их всех надо срочно на процедуры к наркологу. По сему поводу, парень на стареньком, снабженном коляской, «Урале» интересовался, не слышал ли Полеводов, когда прибудет спецназ из Киева. Пришлось при прощании заверять мотолюбителя, что помощь, все едино, придет хоть и не своевременно, но скоро.

А вообще, Георгий редко путешествует по дорогам. После того памятного обстрела из пулемета, он весьма опасается снова набрести на какой-то непредусмотренный картой блок-пост. Вообще-то он уже несколько разочарован. Нет, не трудностями путешествия, хотя они весьма неожиданны, особенно это хождение пешком по самому индустриальному региону Отечества, а так же существование впроголодь. Но он до сей поры, не понял, что же вообще произошло. Честно говоря, большой уверенности в то, что все волшебным образом проясниться в самом Донецке, у него нет. Весьма может быть, что там он тоже встретит только растерянные толпы, но в гораздо большем количестве.

Решится ли хоть какая-то газета в Днепропетровске поместить его нелепые репортажи о странном помешательстве жителей целого края, без объяснения причины? Это весьма и весьма сомнительно.

83. Петля

Все присутствующие относятся к происходящему серьезно. Оно понятно. Люди уже участвовали в настоящих боях, причем не только инженерно-кибернетического вида, когда упархивающие куда-то «изделия» колошматят нечто на пределе видимости. Они били врага посредством простейшей операции совмещения мушки и целика. Это запоминается. Гипоталамус, и что-то там еще научно обозванное в мозгу, прекрасно реагирует на простые, чувственные раздражители, без абстрактных излишеств. А вот генерал-майор Саблин почему-то не уверен в действенности угрозы. Это даже странно, учитывая, что именно он главный объект в вершащемся аттракционе. Правда, тут не аттракцион, и не спектакль, все по-правдашнему. Может, у генерала Саблина включилась какая-то специальная блокировка в голове, предусмотренная на всякий случай у всех живых объектов, не только млекопитающего вида? Эдакая система, коя помогает держать марку до самого предела? Потому как, уж кому-кому, а Саблину все должно быть понятно-ясно. В конце-концов к нему применяли… мягко выражаясь, меры физического воздействия. Уж после такого, любой должен проникнуться реализмом по уши. Но, глядя на Саблина внимательно, остается ощущение, что для него все тут готовящееся, какая-то цирковая программа, должная просто напугать его до полусмерти и заставить признаться еще в чем-нибудь.

Дивизион, и все к нему прибившиеся, выстроен не ровными рядами – была охота привлекать фото-спутники геометрией – а как придется. Собраны все, включая операторов кабин. Нет только тех, кто несет охрану внешнего периметра, да и то, туда выставили людей постарше – «полуснайпера» Чикояна и прочих, коим по возрасту уже не так требуется политико-воспитательная работа. Весь молодняк из солдат и студентов здесь. Саблин по этому поводу даже пытается выразить какие-то возражения:

– Генерал Редька, какого хрена? – шипит он едва слышно, ибо наверняка боится получить удар от конвоиров по какой-нибудь части тела. – Разве по уставу допустимо унижать генерала при подчиненных? Тем более, при рядовых?

– Сам виноват, – ответствует ему Николай Редька, хотя вполне может промолчать. – Тебе «Батькивщина» для какого хрена звание и должность давала? Для чего платила бешеные оклады? Что б с врагами сотрудничал?

– Пожалеешь, Николай Николаевич. Меня унизишь, потом глядишь, они и тебя самого…

– Заткнись покуда, – машет на него Редка. – Будет тебе еще слово. Дадим из гуманности.

Он поворачивается к народу, стоящему по кругу среди деревьев.

– Товарищи солдаты, офицеры, наши гражданские соратники, все, кого сплотила вместе судьба! Мы, командное звено сводного отряда, собрали тут практически всех. То, что сейчас произойдет, очень неприятное, страшно нехорошее, античеловеческое даже, зрелище. Но вы должны это видеть. Почему я, и все командное звено дивизиона так решило? К сожалению, у нас здесь нет прессы, телевидения, которые могли бы донести это людям. Есть только вы. И дело в том, что мы все уже были в боях и знаем, что бои будут происходить и дальше. Нас ищут и очень даже не исключено, что найдут. И тогда снова придется сражаться за жизнь с превосходящими силами. Без потерь, наверное, не обойдется. Посему, это зрелище, должны увидеть все? Да, потому что если даже с нашим дивизионом случиться самое плохое, и спасется всего один человек, пусть он расскажет людям о том, что тут совершилось. И пусть поведает, что правда все равно торжествует. Не смотря на все препоны.

– Вот тут, товарищи солдаты, тут перед вами, наш соотечественник. И не просто соотечественник, а как бы лучший из лучших. Тот, кому Родина повесила на плечи генеральские погоны. И чем же он отплатил своему Отечеству и народу за доверие? Что он сделал для защиты страны, когда сюда явился осатаневший враг? Враг, который творит в Донецке, в Крыму, а теперь еще и под Киевом, все, что заблагорассудится? Когда пришла беда, он продался врагу. Вот так просто взял и продался. Мы тут денек поговорили с этой сволочью по душам, и кое-что выяснили. Конкретно ему дали сто тысяч американских долларов. Просто принесли в чемодане. И это еще до того, как все началось. То есть, этот человек знал, о том, что скоро на страну будет совершена военная агрессия. Но он никого не предупредил, не привел вверенные части в боевую готовность. А ведь как хорошо было бы перестрелять турецкие транспорты с десантом еще на подходе, правда? – почти мечтательно произносит генерал Редька.

– Покуда мы с ним беседовали, этот предатель, и, по сути, пособник убийц и насильников, пытался оправдаться тем, что он, мол, не один такой. Что они, мол, всем штабом, с верховным главкомом во главе продались. Как думаете, это является оправданием?… И я так считаю.

– И вот о чем хочется сказать особо. Прояснился некий общий план всего происходящего. Оказывается, тут все не хухлы-мухлы, а многоходовая комбинация. Турки, которые хозяйничают в Донецке, которые угоняют в сексуальное рабство наших украинских и русских девчонок, которые разрушают и обворовывают промышленные предприятия, действуют не сами по себе. Им полностью развязали руки. Соединенные Штаты Америки, которые для многих до сей поры являются светочем демократии и прав человека, прикрывают турецкую операцию. Причем, не только в политическом плане. Они прикрывают ее и своими собственными вооруженными силами. Недавно над Азовским морем, какими-то безвестными покуда ракетчиками с Керченского полуострова был сбит американский летающий радар марки «Авакс». Жалко он свалился в море, нельзя осмотреть осколки и полюбоваться лейблой изготовителя.

– Но дальше – больше. Следующая часть глобального плана приблизительно такая. Я подчеркиваю – приблизительно. Ибо мы знаем о намеченном из уст вот этого генерала-предателя. Но кто в курсе, не существует ли звеньями выше еще какой-то, куда более секретный план-максимум по разделке Украины? Однако оглашу вкратце подробности, которые выяснили уже сейчас.

– Итак, первая часть – нападение турецких вооруженных сил. Донбасс давно мешал киевской верхушке, вот он и послужил целью нападения. Как и Крым, кстати. Донецк решили наказать, преподать ему жесточайший урок. Одновременно, введена, так званая, информационная блокада. То есть, о том, что здесь, у нас, происходит, не знают не то что в других государствах, но даже в соседних областях нашей собственной страны. Более того, подчиненные верхушке средства массовой информации, и по сути, такие же продажные, как и она, специально распускают слухи, о том, что на Донецк и окрестности напала Россия. Ловко, правда?

– Но тут еще похлестче, товарищи бойцы! Туркам дадут порезвиться еще некоторое время. Быть может, точно оно и не оговорено. Видно будет по результатам их «творчества». Потом киевская банда обратится за помощью к военному блоку НАТО. Заявит, что, мол, «б’е» нас «бідніх» Россия, и «рятуйте», «добрі пани»! Не знаю, готовы ли натовские войска к немедленной реакции, но уж американский контингент в Европе наверняка готов.

– Итак, в страну прибывают войска НАТО под видом спасителей. Турки, понятно, заблаговременно уходят. Потом натовские части квартируют на восточной границе Украины, и где еще удумают. Может, по планам киевских оборотней, Донбасс должен будет встретить освободителей цветами. Вот, в том числе и на этот случай, я вам довожу подноготную будущих событий. Дабы рассказали людям. Соседям, родителям, сослуживцам, просто попутчикам, кому получится. Кстати, Крым, вроде бы, останется в распоряжении Турции. Тут наш подопечный не в курсе всего, знает только приблизительно. Вот такой расклад, солдаты.

Некому внешнему, отрешенному от ситуации и до противности разумному наблюдателю может показаться, что Николай Николаевич Редька бубнит нечто донельзя приземленное, разжевывает информацию до некой манной кашки, практически до банальщины. Частично так и есть. Однако надо учитывать, что обращается генерал к рядовому составу. Они хорошие, и как доказали последние события, по-настоящему бравые парни, однако они все-таки не заканчивали институтов и, в основной массе, вообще не примыкают к тем, кто в них когда-нибудь попадет. Обороноспособность страны в современной Украине относится к приоритетно-неотложным планам только в предвыборной говорильне кандидатов на всяческие кормушечные посты, в реальности, армейские задачи считаются делами излишними и до жути приземленными. Единственное на что они годны – это занять какими-нибудь лопаточными делами подросшую биомассу, причем только умственно неполноценную, не годную для напруги ягодиц в долготе аудиторной дремы. Всяческие продвинутые мальчики должны ни в коем случае не попортить тонкую субстанцию в голове грубостью казарменной муштры, а нежный слух, приспособленный для концентрации на воздыханиях и стонах в Интернете, какими-то примитивными клацаньями затвора. Стремящееся в европейские Эльдорадо «господарство»[137] должно позаботиться об их тонких плечиках, дабы оных не обидела прикладная отдача, и о хрупких ручишках, которые ни в кои веки не должны познать вогкость половой тряпки, а также долготу армейских швабр и дежурств «на тумбочке».

Вот именно потому, что интеллектуалы в рядах военных младшего звена украинских ВС явление неслыханное, Николай Редька и вынужден доводить суть дела не намеками, а доскональной расстановкой всех точек над «і». Однако основная его надежда не на логическая звено. Главное – это эмоции. Благо западные демократические ценности, усиленно прививаемые населению «Батьківщини» уже не первый год, как раз и делают основной упор на эмоциональную сферу, тянут человека толпы к плохо контролируемой чувственности, подальше от логики и прочих свойств, создавших когда-то цивилизацию.

На роль палачей благоразумно не стали назначать ни солдат, ни сержантов. Не стоило наносить молодым людям душевную травму на всю жизнь. Ведь вешать живого человека, это совсем не то, что стрелять по врагу из автомата. Там вы в равных условиях, а здесь налицо беззащитная, а потому невольно кажущаяся невинной, жертва. Не стали назначать и гражданских. Дмитрий Беда, Тигран Чикоян или Леонид Яровицкий, наверное, справились бы легко. Но, в конце-концов, это не их задача – разгребать армейский навоз. Поскольку никакой военной полиции в украинских вооруженных силах не наличествует, будет правильным, если армия разберется со своими предателями собственноручно. Значит неприятные функции – это привилегия офицеров. А для полного уравновешивания генеральских звезд преступника Саблина, на радость, имеется собственный генерал-майор Редька. Благо от функции вышибания из-под ног бывшего собрата по оружию табуретки его все же освободили, водрузив другую, более почетную, но не менее ответственную задачу, зачитать пану генералу приговор.

Однако отсутствие внешней, по отношению к изготовившемуся к бою подразделению, суеты позволяет осуществить некоторую растяжку процесса казни во времени. То есть, попытаться уравновесить общую негуманность акции человечным разрешением осужденному выговорится.

– Вам последнее слово, Павел Петрович Саблин, – сообщает Николай Редька после зачитывания приговора.

– Никому из вас такое с рук не сойдет! – шипит Саблин. – Эй, солдаты! Здесь вершится самосуд. Редька сам предатель, он не выполнил приказ.

– Все, довольно! – прерывает тираду генерал Редька. Поворачивается к приговоренному и говорит чуть слышно. – Лучше б чего-нибудь семье передал, что б не поминали лихом, или б покаялся в грехах.

– Приступайте! – обращается он к исполнителям в лице двух майоров – Корепанова и Шмалько. – То есть. Привести приговор в исполнение!

Быть может, расстрел оказался бы не менее эффектен, да и наверняка более подходил для русско-украинского менталитета, однако ружейные залпы – есть непозволительная роскошь для хоронящегося в засаде ЗРДН. Сейчас личный состав этого дивизиона с жутью смотрит на корчащееся и умирающее от собственного веса тело. Некоторые не выдерживают и отворачиваются. Наверное, сопереживание есть один из главнейших признаков разума, а быть может, это инстинкт, с которым разум, на счастье, никак не способен разделаться до конца.

84. Турбовинтовые мудрилы

Если бы кто-то донельзя опытный, да не здесь, а в нынешнем Афгане, рассматривал эту штуковину, причем сквозь прицел чего-нибудь более простого, чем индикаторы «Бука», он бы мог принять ее за «Спектр» – летающую канонерку нового колониального века. Штатовский прибамбас с водворенными на борт 25-ти, 40-ка, и 105-ти миллиметровыми орудиями. Поскольку вся эта икебана управляется ЭВМ, а скорострельность бешеная, то у того, кто поймал ее на мушку «Стингера», есть только одна возможность. В случае неудачи, все окружающие его дома, деревья и скальные выступы очень быстро деструктируются в аморфную первозданную глину господа бога, без признаков дыхания жизни. Однако в настоящее время такие подарки турецкому командованью от друга всех демократий только готовились к переправке в Крым. Там ведь, теоретически, но чуть позже, ожидались расистские выпады русскоязычных партизанящих групп, против спешно формируемых турецкой комендатурой татарских батальонов поддержания мира. Так что сейчас с аэродрома Донецк поднялся обычный базовый прообраз для небесной мясорубки, простой военный транспортник С-130 «Геркулес». Целью его являлся аэродром Полтава. Все-таки время подпирало: следовало срочным образом подлить силенок добровольцам НПА, покуда все еще контролирующим взлетные полосы, когда-то самой мощной военной авиабазы восточной Украины.

На борту помещалось шестьдесят человек, а еще пулеметы, боеприпасы, радиостанции, а так же всяческое специальное оборудованье для регламента самолетов, ибо кроме простых солдат, должных попросту усилить группировку «свидомытов», тут находился технический персонал, могущий обслуживать истребители-бомбардировщики.

Сразу после взлета, еще даже не набрав высоту, «сто тридцатый» взял чуть западнее, чем необходимо для прямолинейного и экономного полета. Маневр предусматривался именно в связи со все еще не нейтрализованным «Буком». Априорно предполагалось, что пропавший дивизион переехал от греха подальше, в более лесистую местность, скорее всего в сторону Славянска. Почему собственно нет? ведь смог же он, до того, незаметно перебраться с южного подбрюшья Донецка в его северные окраины, так? Это было явно неправильное предположение, пожалуй, не стоило основывать на нем боевое планированье. Но так уж случилось.

«Геркулес» – это большущая – размах крыльев сорок метров – небесная каракатица. Шел он на достаточно малой высоте, ибо как раз никаких зениток не опасался, а боялся ракет. Слава аллаху, «Бук» хоронился где-то вдалеке, и имел недостаточную дальность поражения, но все же не стоило дразнить его своим силуэтом. Именно такой распластанной, прущей по прямой, четырехмоторной стрекозой, турецкий С-130 и появился над позициями дивизиона майора Корепанова.

Поскольку ЗРДН «залег на дно», то на излучение не работал. Из-за этого он мог запросто упустить эту шикарную мишень. Транспортник обнаружился визуально, и кстати совершенно не случайным образом. Давным-давно, еще в момент размещения на новом месте, Алексей Яковлевич организовал, и по возможности оборудовал пост визуального наблюдения. Погода для обзора неба была не лучшая, но и не худшая – облачность с большими прогалинами. Если бы «сто тридцатый» ушел в облака, о его присутствии сообщило бы разве что гудение четырех турбовинтовых моторов, но он двигался много ниже. Между прочим, и гул двигателей тоже мог бы стимулировать Корепанова на включение аппаратуры, однако сейчас сообщение пришло по простейшей проводной линии связи, протянутой из «гнезда»: пост наблюдения располагался на дереве: «Наблюдаю цель по азимуту «девяносто», низковысотная, кажется, винтовая, бомбардировщик».

Командир дивизиона тут же инициировал станцию обнаружения «Купол». Однако еще до ее нагрева и включения, он объявил боевую тревогу для всех, и распорядился готовить ракеты. На счет бомбардировщика лейтенант Шелуханов нафантазировал, теперь в этом могли убедиться те немногие, кто находился на более-менее открытых участках рощицы, ибо «сто тридцатый» прошел практически над леском, в коем притаился «Бук».

Впулить в «Геркулес» пару, а лучше и четверку ракет, для надежного поражения многодвигательной конструкции, на встречном курсе ЗРДН уже не успевал, но транспортник являлся целью дозвуковой, в отношении него спокойно получалось отработать даже вдогон.

Что, естественно, и было сделано. Четыре ракеты из четырех пущенных подорвались вблизи С-130. Кстати, где-то непосредственно перед попаданием, самолет начал отстрел капсул с пассивными помехами. Допустимо, что это была реакция на облучение, а возможно, просто плановое действо. Однако облачка нарезанной радио-отражающей конфетти не только не успели, но и не могли повлиять на процесс. Для того чтобы изменить ситуацию требовалась плотность, а значит, количество и объем «засеивания», сравнимый с бесстрастно плывущими выше трагедии облаками.

«Геркулес» завалился на крыло. Три двигателя из четырех уже не работали, а горели, впрочем, как и сам самолет. Управляться он тоже стал более не способен: одним из взрывов у него сорвало киль.

Выслушав доклады офицера наведения, а так же запросив о происходящем у, все еще дежурящего на дереве с биноклем, Константина Шелуханова, майор Корепанов внимательно изучил индикаторную картинку от станции обнаружения. Никаких воздушных целей вокруг более не имелось.

– «Куполу» продолжать наблюдение! ПВН[138] так же наблюдать! ПУ-«два» – готовность не отменена! Остальным – сворачиваться! – распорядился Корепанов. – И поздравляю весь личный состав и от себя и от командира полка генерала Редьки. Лейтенанта Шелухава благодарю за бдительность. Всем, у кого наличествует, проверить личное оружие.

85. Проблемы экономии геликоптеров

– Принесите мне головы этих сволочей на блюде, – произносит генерал-майор Хайруллах и по его голосу чувствуется: он не прочь полностью откреститься от аллегории в пользу натурализма.

– Мы ищем, уважаемый Хайруллах-бей, ищем, – кланяется подполковник Барак Рушето. – Подключили местную милицию и…

– Вы ей доверяете, Барак?

– Они, вроде, произвели чистку рядов в плане лояльности, Хайруллах-бей, так что… Кроме того, целая рота перебазирована в… это… – турецкий пехотный офицер извлекает из кармана шпаргалку и читает по складам. – Оче-ре-ти-но, вот. Она все время на стреме и экипирована техникой. Причем, именно бронетехникой, хотя вы в курсе, генерал, как у нас ныне с запчастями. Бронетранспортеры очень быстро поизносились.

– Вы намекаете на наши милые проделки, господин подполковник? – голос у Хайруллах-бея металлический. – Однако если бы запчасти поставлялись по-прежнему, все бы у нас было о-кей. Из-за этого воздушного погрома, наши заокеанские друзья окончательно запретили своим «Гэлэкси» летать в Донецк. Вы понимаете, чем это нам грозит? Черт возьми, нам даже не успели прислать «беспилотники». Все транспортники заняты поставками в Крым. Оно и понятно, там-то мы останемся надолго.

– Какая-то цепочка из неурядиц прямо, – комментирует Барак Рушето. – Транспорт не может пригнать нам «Предаторы», а без них мы как без рук в плане просмотра местности. Если бы…

– Вот же поколение лентяев, – Хайруллах-бей по серьезному возмущен. – Если бы да кабы! Вы, прямо, без высоких технологий и ступить не можете. А как мы раньше курдов выслеживали? Никаких тебе «Предаторов» с «Файрскаупами». Вперед и прямо! Умение работать с местным населением. Склонение его к сотрудничеству и…

– У нас же тут противоположные задачи, Хайруллах-бей.

– Понятное дело. Побить как можно больше, но в то же время не переусердствовать, – кивает генерал-майор, у которого все же две звезды на погоне, ибо в турецкой армии это звание идет вслед за первичным генеральским – генерал-лейтенант. – Надо же, как этот Донецк достал их Киев. Впрочем, нам-то все на руку. Пусть эти свиньи западных и восточных областей вообще переколошматят друг дружку… Короче, подполковник Рушето, мне надо любой ценой стереть этот дивизион. И кстати, не какой-нибудь артиллерийско-минометной атакой! Не следует. Надо б захватить его более менее целеньким, дабы… Ну, сами понимаете, чтобы было что показать в красивом видео-очерке. Под тем же Киевом все получилось не ахти. Эти союзные нам «оранжевые», похоже, вообще не контролируют ситуацию. В общем, с тамошними дивизионами еще придется возиться. Благо, это не наша с вами головная боль. Пусть Крым решает, у них там главная группировка.

– Если все-таки надумают и далее использовать наших новых друзей в Полтаве совсем по серьезному, тогда…

– Да знаю я, Барак! Но, опять же, покуда мы тут не прихлопнем местных смутьянов с комплексом «Бук», никто не соизволит делать из Донецка по-настоящему важную перевалочную базу или плацдарм для налетов. Так вот, поскольку с теми киевскими зенитчиками проблемы сохраняются, то нам надо первыми продемонстрировать всем захваченный «Бук», понятно? А то союзнички смотрят на нас косо. Я их, кстати, понимаю. Сделай это, подполковник! Мало того, Барак, что это приказ, но я еще и в долгу не останусь. Прочеши местность вокруг этого Славянска! Найди этих гадов!

– Может можно все-таки вертолет?

– Опять! – взвивается генерал. – В прошлый раз вы уже потеряли один «Ирокез». Забыли, что у всей нашей страны их всего-то двадцать штук? И один угробил ты, подполковник Рушето. Я запрещаю использовать геликоптеры. Хватит нам уже потерь.

– Но с поддержкой с воздуха было бы…

– У меня тут и так всего один. Если этот шайтан – «Бук» – ухлопает еще и его, тогда…

– Но, генерал! Вдруг мы обнаружим этих русских и свяжем их наземных боем? Может тогда? Дабы не ушли опять? – подполковник смотрит на начальника умоляюще.

– Если только так, тогда еще туда-сюда, – генерал-майор все еще в сомнении.

– Все понял, генерал Хайруллах-бей. Спасибо! – тут же использует возможность Рушето. – Да благословит вас Аллах, за щедрость и понимание солдатских нужд.

86. Филогения[139]

Если не прислушиваться к звукам и видеть только то, что перед глазами, то тогда вообще все «ок!». Травушка-муравушка разрослась не в меру. Ей тупоголовой – даже хуже, без мозгов – все до глубокой лампочки. Сдохнет этот расплодившийся вид млекопитающих – люди – или еще поживет – никакой разницы. А уж тем более различать, какое из их родо-племен будет топтать тут погосты в ближайшие время – российско-мовные или турко-говорящие подсемейства – так то уж совершенно по барабану; тем более кожу на тот барабан сдирают никак не с травы. Если смотреть отрешенно, не в конкретно лицевом исполнении спектакля, то за последние полторы недели (неужели все же не полтора месяца?! или даже года?!) ничего в мире не изменилось. Раньше он ходил трудить руки на завод, вечерком бегал к Тане (об этом не стоит в подробностях), рулил в киношку «им. Шевченко», в Малахитовый или Рубиновый зал, смотрел, как всякие крутые товарищи – «Брюс Виллис и Ко» – маникюрят физии всяким недобро мыслящим двуногим организмам. Сам он, вместе с Таней, располагал попу в мягком сиденье за тридцать гривен, скрипел ароматными чипсами между вычищенными перед свиданием зубами, во время пауз промеж взрывами, косил глазам в профиль Тани и тискал ее пальчики. Мир представлялся мягкой, гораздо мягче креслица, небольшой, но очень устойчивой капсулой, защищенной волшебным силовым полем от всяческих катаклизматических процессов во внешнем пространстве так хорошо, что даже вообще сводил их к полной и непрерывной дезинтеграции. Теперь осознается, что на самом деле, роль силового поля играли какие-то другие, совершенно неизвестные, и вроде как не существующие реально, люди. Живые, скромно прячущиеся вне полосы его внимания. Они, где-то там, недоспавши, ходили с собаками вдоль какой-то расчищенной полосы – стерегли границы, зарабатывали будущие тромбозы – выворачивая мир с помощью штурвала истребителя, созерцали локаторные развертки на индикаторах и что-то там подкручивали. Они берегли эту его скорлупу, не позволяли совсем уже далеким, вроде бы вовсе сказочным бармалеям сдуть с черепа хотя бы один волосок или тронуть ветринкой ресничку. Он конечно, по снобизму и общей пришибленности мозга, не кланялся им за это до земли, не говорил «спасибо» и не нес на их далекое дежурство тарелку с дымящимися чебуреками, и даже странно косился, когда один мало знакомый, затесавшийся в компанию, предложил третий тост «за тех, кто в сапогах» (тот пришлый так и не прижился в компании, сгинул куда-то в сутолоке потребительского жития).

Ныне оказалось, что все это силовое поле в общем-то курам на смех. Точнее, не так. Его самого выбросило из оболочки и бросило, переместило на границы этого поля. Теперь он стал защитной оболочкой для кого-то другого. Нет, в настоящий момент «кинопалац»[140] «им. Шевченко», конечно же, не работал – Брюс Виллис потел где-то в других городах, но ведь, пусть для этих других городов, иных Сергеев и Тань он – Сергей Парфенюк – стал защитной оболочкой. Так что при широком панорамном обзоре, когда отдельные представители рода-племени никак не различаются, ничего вроде бы не изменилось. Ну там, оболочка чуть дрогнула, где-то, пусть немножечко, но утончилась, а так… В большей конкретике, он сейчас полеживая в травке и не снимая руки с готового к пальбе АКМ-а, прикрывал ракетчиков. Здесь, в отличие от неизвестных ему Тань и Сереж, соединенных с ним только лишь посредством вездесущего Брюса Виллиса, всё с локаторщиками и прочими операторами-механиками оказывалось по-честному. Ведь они тоже берегли его от неизвестных, движущихся где-то в небесах, опасностей.

Примятым им сейчас колоскам было от этого не жарко и не холодно. Как и положено несознательным жизненным формам, колосочки и травинки не переживают за себя лично, ибо вся сущность жизни, при взгляде адекватном смотринам на Землю из иллюминатора пролетающего мимо с субстветовой скоростью звездолета, представляет из себя просто эстафету олимпийского огня секретной формулы ДНК. Судя по звуку трудящихся двигателей, доносящемуся вовсе не со стороны предположительно готовящегося к новому перемещению дивизиона, вот-вот между травинушек, то есть в гарантированной зоне поражения АКМ, обязались появиться носители идентичного с Парфенюком генетического кода. Следовало сделать так, дабы их дезоксирибонуклеиновая кислота более никогда не вступила в сложную реакцию с себе подобной. Размышляя отрешенно, все из той же каюты «фотонолета», об этом вовсе не стоило расстраиваться. В конце-концов его хромосомы были ни чуть не хуже, и к тому же он еще так и не умудрился по-настоящему осуществить мейоз. Но покуда было вовсе не до этого. Приходилось пользовать весьма примитивные машинки для разгона крупинок железа до двух и более скоростей звука. К сожалению, в отличие от самонаводящихся сперматозоидов, этих букашек следовало весьма точно нацеливать. С точки зрения данной функции, человеческий организм имел ярко выраженный атавизм – у него наличествовал лишний глаз, который в нужные моменты следовало маскировать веком. По всей видимости, через пятьдесят или сто миллионов лет, если огнестрельные прореживатели популяции так и не выйдут из моды, окончательное генетическое преимущество получат все-таки представители вида, имеющие один глаз. Сергею Парфенюку были вовсе не симпатичны эти будущие циклопы, он бы совершенно не хотел встретиться с ними при дележе территории или самок, но с другой стороны, если его собственные гаметы успешно передадутся через эоны лет, то в результате филогении, через сонмы поколений, его пра-пра-пра– в n-ой степени – внучики как раз ими и станут.

Это не веселило.

87. Небесные зрелища

Сенсация сваливается на Георгия Полеводова, как гром среди ясного неба. Вот что значит оказаться в нужном месте в нужное время. Может, он не зря все-таки застрял в этих прогалинах Донецкой области, и никак не решается забраться даже в провинциальный Красноармейск?

Небо, кстати, далеко не ясное. На нем низкие тучи, и если бы TV-ящики не умолкли, и Гидрометцентр мог вещать, он бы даже предсказал дождливый денек. Так вот, гром раздается, может быть и не в небе, но в явно связанных с ним структурах. Теперь уж, присевший от неожиданности, Георгий наблюдает, как в небесной серости реализуется удлиненная, нитеобразная, дымчатая субстанция. Он подавляет отрепетированную намедни реакцию организма, спасаться любым путем. Щелчком включает корреспондентские рефлексы, извлекает сложную «петровскую» камеру и пялит объективом в небо. На экранчике ракетный факел в приближенном ракурсе. За ним еще пара-тройка таких же. Позиция запуска не видна из-за деревьев, зато теперь превосходно просматривается… Вот это да! Нет, все-таки не пассажирский, а транспортный винтовой четырехмоторник. Однако! Оказывается, вблизи Донецка самолеты горят не только из-за проделок таможни на аэродромах.

Георгий Полеводов прекрасно запечатлевает, как у серого, под небо, транспорта воспламеняются движки. Затем самолет клюет носом и пытается совершить кувырок. Очень неумело: трюк не отработан, как следует. Георгий отслеживает падение до самой кромки перекрывающих обзор деревьев. Черт! Как жаль, что не получится отснять сам момент втыка.

Все равно, он некоторое время не отключает камеру, ожидая хотя бы звуковой палитры. Возможно, будет и султан дыма, или хотя бы его верхний срез. Он с благоговением дожидается и того и другого.

Теперь, Полеводов лихорадочно соображает, за каким из двух зайцев следует податься далее. Место падения лайнера – это конечно круто. Но с другой стороны, не становится ли такое слишком однотипно? В конце-концов, он уже снимал взрыв большого иностранного транспортника на взлетной полосе, в родном Днепропетровске. Не стоит ли лучше, двинуть в сторону ракетной позиции? Вдруг заодно удастся определиться, кто тут все-таки и в кого стреляет.

88. Процессы и наблюдатели

Видимо он оказался никуда не годным футляром для семенной жидкости. Мало того, что он не умудрился никому ее передать в далеком раю внутренне-скорлупного существования, так он еще не берег ее и теперь. В смысле, как раз ее, родимую, он берег и не расплескивал, а вот себя, как сосуд содержащий бесценный манускрипт, передающийся эстафетой добрый два-три миллиона лет, он почему-то беречь не хотел. С точки зрения будущего, бесконечно ветвящегося древа передачи сочетания цитозина, тимина, аденина и гуанина[141], он поступал воистину безответственно. Требовалось давно бежать с этой позиции, может быть даже вместе с представителями доблестно сотрудничавшей с оккупантами ДАИ. Короче, в качестве передатчика кода, Парфенюк полностью прокололся. Тогда может быть, он проявил себя в ракурсе боевого героизма, с успехом перетащил бесценный опыт Брюса Виллиса с экрана в жизнь и показал на поле боя яркое мастерство в выкашивании противника? Здесь все тоже оказалось как-то не очень. Ну, тогда, не получилось ли так, что хотя сам лично Сергей Парфенюк и не проявил чудес в уничтожении вражеских полчищ, то хотя бы сумел пережить и, замерев, пронаблюдать, как это проделали другие? Увидеть, как сгинули герои, выстояв и не сдавшись превосходящим силам? Или хотя бы, отследить, как бесстрашно сотоварищи, пусть втуне, но с желанием и верой, прикончили боеприпасы, а уже потом пали? Ибо в самом деле, не каждый же должен проявиться непосредственно в бою, некоторым стоит сохранить силы на потом, как тому, далекому во времени, но вечно живому афинянину, который в смертельном марафонском пробеге донес весть о победе до готовящихся к предательству Афин. То есть, не обязательно с писательской дотошностью, но ведь кто-то должен огласить быль о славной последней битве «первого» ЗРДН «сто пятьдесят шестого» ракетного полка, отрапортовать, как все случилось на самом деле всем современникам и их внукам. Однако и в такой роли Сергей Парфенюк как-то не очень состоялся. И кстати, не по случаю склероза.

Все оказалось гораздо хуже. Когда поблизости раздались выстрелы, свидетельствующие о том, что либо, кто-то из, на беду жиденькой, цепочки обороняющихся разглядел наземного супостата, либо у кого-то нервишки все же не выдержали и он шандарахнул без повода, Сергей Парфенюк напрягся и уже даже решился высунуться на секундочку чуть повыше, дабы несколько увеличить обзор, ибо в отличие от далеких, отделенных от него эонами лет будущего, представителей рода человеко-охотников, эволюция покуда не удосужилась отрастить у него на затылке выдвижной глаз-перископ, могущий осторожно приподниматься над препятствиями и стереоскопически оглядывать окрестности на предмет выявления чего-либо выслужившегося до акции совмещения с мушкой, как…

В общем, на этом собственно все и кончилось. Как уже когда-то упоминалось, мир в отсутствии наблюдателя, вполне возможно, и правда, не существует. С точки зрения, индивидуального опыта это тем более понятно. Остаются только надежды, что когда-нибудь кто-то из пронаблюдавших процесс все же поведает нам, что произошло. Или по крайней мере, сделает не противоречащее реальной обстановке предположение.

89. Маленькие герои

Танк – вещь большая и пухлая, однако в окружающей области Метагалактики если чего-то прибыло, то где-то убудет. Странный такой, дурацкий закон, разработан узко мыслящей, страшно скупой эфемерной сущностью. В самом деле, чего было экономить, коль вокруг бесконечность по определению? Но куда ж деваться, пользуем то, что есть. И так, если танк штуковина тяжеленная и на внешность – что поставь, что положи, то отыгрываемся на экипаже. Он собран из маленьких, худосочных, подвижных человечков. Всунуть в танковое естество неповоротливых, громадных толстунов, противоестественно и значится бунтом метагалактического уровня. Карается строго, возможно вспышкой сверхновой. Сейчас, из-за этого следования обще-вселенскому протоколу, маленькие серьезные люди вынуждены напрягаться на пределе скудных сил. Их тоненькие жилы раздуваются, а аккуратные мышцы напряжены сверх всякой меры. В самом деле, в силу обстоятельств им требуется транспортировать человека совсем другой весовой категории. Транспортировка производится на себе, а иногда волоком. Причем, последнее не по случаю жажды сачкануть от процесса, просто, как ни странно, но именно для сохранности означенного тела. Нет, не подумайте, в Украине еще не ввели в пользование рикш, а тем более носилки для важных особ – это все со временем. Сейчас же просто, в угоду обстоятельствам – все той же компенсационности вселенских процессов – приходится перемещаться под автоматно-пулеметным огнем. В этих условиях маленький рост и угловые размеры относятся к плюсовым характеристикам. Наглядно демонстрируется примером: большой сильный парень Сережа Парфенюк, имеющий явно расширенную площадь внешней поверхности соприкосновения со Вселенной, как в профиль, так и в фас, умудрился получить пробой своей топологии. Какие-то запчасти внешнего мира, осколки чего-то там двадцатимиллиметрового, удосужились вспороть его до странности откормленное по нынешним временам тело. В этих условиях малая мышечная масса носильщиков естественно относится к минусам.

Младший сержант Ладыженский и рядовой Громов напрягаются не за медали. Вовсе даже не рядовой, а попросту комбатант – вооруженный гражданский – Парфенюк действительно весьма крупен и тяжел. Совсем недавно это было неплохо: его сила и не растраченная в суете долгой жизни любовь к физическому труду веселила зенитчиков неожиданной помощью цивильного населения – обратная картина забытой традиции посылать солдат на сбор урожая. Сейчас, ко всему прочему, Ладыженский с Громовым вынуждены еще и отвлекаться, давать время от времени короткие очереди по вроде бы мелькающим там и тут вражеским каскам. Как назло, эти каски вовсе не сверкают в солнечных лучах, возможно, они пластиковые, а к тому же покрыты специальным составом. Турки экипированы на совесть – они пришли воевать, а не собирать свеклу. Окружающая Вселенная, любящая сводить дебиты с кредитами, взвинчивает мзду за удачу гусеничного ракетчика Корепанова. Старая, двенадцатимиллиардолетняя карга никак не может простить себе приключившуюся дрему, в процессе которой майор умудрился обвести ее вокруг пальца. Весьма вероятно, Ладыженский с Громовым пойдут на оплату по векселям. Однако, как известно, у млекопитающих в этом мире завсегда наличествует надежда, она живет в них, даже если внезапно заканчивается самая главная подпитка извне – воздух. Потому Ладыженский с Громовым и тянут с собой тяжеленного Парфенюка, втиснувшегося в эту странную украинскую войну, в отличие от них, по собственной доброй воле. У них есть надежда, что в настоящий момент все же не они лично составляют зубную боль турецкого спецназа, все-таки наверняка заморской пехоте поставлена задача в первую очередь подавить систему ПВО.

Хотя, кто знает, помнят ли свое первичное поручение турецкие автоматчики теперь? Есть подозрение – или, скорее, тоже надежда – что капитан внутренних войск Алексей Мартынович Нелесный, уже наверное по привычке, ухлопав первым зарядом передовой броневик, заодно лишил турчаков командования. Хотя конечно, в нормальной армии существует командная цепочка, и в случае обрыва верхнего звена планка перескакивает ниже. К тому же, по случаю той же подозрительной экипированности янычаров, заставляющей призадуматься о совсем уж заморских гостинцах, стало бы ошибкой предполагать у них отсутствие радиосвязи. Косвенно ее наличие можно вывести из попытки установить на шахматной доске дополнительного ферзя – боевой вертолет марки «Ирокез». Попытка, опять же по хорошей дивизионной традиции, пресечена прострелом по линии другим офицером – все тем же Алексеем Яковлевичем Корепановым, предусмотрительно не выключившим после активации станцию обнаружения.

Правда, Ладыженскому с Громовым о горящем где-то в десяти километрах за полями, лесами и поселками городского типа, геликоптере нисколечко неведомо. Но они слышали шум взлетающей ракетной «сладкой парочки», а потому могут предполагать все что угодно. Само собой понятно, более всего им хочется вообразить пуски зенитных ракет по наземным целям, типа колесный бронетранспортер марки «Пиранья», ведь из бахвальства пэ-вэ-о-шников точно известно, что в некоторых особых случаях комплекс «Бук» умеет поражать наземные машины. Умного по всем вопросам, батальонного командира Шмалько рядом не наличествует, потому и некому обрезать еще и эту надежду, открыв глаза на то, что помещенный поблизости «Бук» не относится к последней русской модификации, а к тому же не умеет лупить не то что наземные, а даже воздушные цели на столь малой дистанции. Ракета – большая, набитая порохом труба, пока ее взнуздают рули и она войдет в заданную колею, проходит некоторое время. А ведь пространство и время – производные друг друга.

Громову с Ладыженским покуда везет, они все еще движутся и по одной и по второй координате, и даже волокут по одной из них комбатанта Парфенюка. Правда, пули 5,56 дружат с пространством гораздо более и свистят в нем голосистей, но в плане долготы жизни им не догнать ракеты, и даже то же пространство предоставляет им для путешествия весьма узкие коридоры. Пока Громову с Ладыженским удается их миновать.

90. Фронтовой оператор

Оболдеть! Премия Пулитцера, или, там, Свободы Прессы просто-напросто гарантирована. Георгий Полеводов снимает натуральный бой. Речь не о ракетном обстреле. Тут месилово на ближних дистанциях. Вокруг летают пули мелких калибров, а моментами даже что-то крупное. Но пушки, вроде, не используются, нет. Всякие гаубичные монстры – это все для другой серии. Хотя местами что-нибудь бухает. Гранаты, о! Но трудно без опыта определиться, это ручные, или нечто гранатометное. Вообще-то, «снимает бой» – громко сказано. В камере фиксируется в основном звуковой ряд. Все эти «пу-пу-пу» и «фьить» потом можно будет воспроизвести. Остальное – маскирующая панораму растительность. Однако были же и удачи! Тот горящий броневик коптящий колесами. Или проскочившие по прогалине люди в камуфлированной одежде. Причем, один из бегущих был остановлен в движении, повалился ничком и больше не шевельнулся. Хотя, Полеводов вникает в такую катавасию первый раз в жизни, так что может, то трюк, дабы ввести противника в заблуждение. Хотя толку от подобного трюка, если пространство боя явно подвижно?

Одновременно Полеводов пытается проявлять благоразумие: все же не высовывается из кустиков во всю оглоблю своих метр восемьдесят. Выгода от подобной тактики налицо. Когда с верхотуры акаций сыплются срезанные чем-то донельзя быстрым, прилетевшим в эту сторону по случайности, веточки и листочки, то очень радостно, что голова расположена несколько ниже баллистических, или каких-то еще траекторий. По крайней мере, некоторое удлинение жизни явный плюс. Будучи истинным альтруистом, Георгий расходует прибавку не для личных, а для общественных целей просвещения человечества. Поводя ворованной видеотехникой в сторону наибольшей шумности, он отснимает подвижку сквозь лесок чего-то малопонятного, но зато поставленного на гусеницы. Несколько деревцев помельче наваренный на танковую базу сарай перерабатывает в щеп походя: благо на его пути не оказался кустик с журналистом-днепропетровцем. Вообще, город Днепропетровск очень тихое, дремотное место, куда ему до кипящих жизнью преддверий Донецка. Если здесь удастся выжить еще хотя бы день-два, материалов будет на толстый еженедельник с продолжениями.

Очень скоро выясняется, что надежды преждевременны. Прямо в его сторону бегут несколько людей экипированных целой коллекцией автоматического оружия. Георгий решает, что лучшей тактикой будет пока оставить камеру и поднять руки вверх заблаговременно. Однако делает он это, по-прежнему оставаясь присевшим за кустиком.

– Не стреляйте! Я свой! – сообщает он осипшим голосом, когда бегущие оказываются с ним вровень. – В смысле, я – Независимая Пресса.

Товарищи с автоматами явно сильно перевозбуждены. То что, его не дырявят сходу – колоссальная удача.

– Какая, к черту, пресса? – высказывается наконец один, с явным трудом отводя ствол чего-то заграничного в сторону от Полеводова. – Мы не заказывали.

– Оружие? – интересуется второй из остановившихся. И тот и другой в военной форме, причем, вроде бы украинской.

– Нету, совершенно нету! – докладывает Георгий. – Только, вот, средство для съемки и все.

– Где ты был два дня тому? – интересуется неизвестный, приседая и нервно осматривая оставленные окрестности. Вопрос вообще-то идиотский, но к людям участвующим явно не в учениях, а в натуральном бою, следует проявлять терпение и чуткость.

– У себя, в Днепропетровске, – дает честное признание Георгий.

Офицер (теперь, после того, как они оказываются на одном уровне, Полеводов видит майорский погон) вскидывает брови в некотором удивлении.

– И чего тебя сюда принесло? Или у вас там тоже?

Оба вопроса требуют пространного, развернутого ответа, но времени на такое уже явно нет.

– Хватит баек! – заявляет второй офицер, пожиже званием. – Бежим отсюда к ебеням!

– Дуй за нами! – командует Полеводову майор. – А то турчаки решат, что ты тоже с дивизиона, и шкуру с тебя снимут. Все же жаль, что сейчас уж не вернуться, отснять твоей техникой болтающегося на суку, – сетует он, поворачиваясь и вновь переходя на бег.

У Георгия Полеводова куча вопросов, но кто будет их сейчас выслушивать? Он хватает причиндалы и несется вприпрыжку.

91. Боевой рой

Командный пункт 9С470 – машина гусеничная. По слабопересеченной местности – может и по северо-ледовитым торосам – она дает сорок пять км в час. Запас хода позволяет, двигаясь по прямой, дойти отсюда – из под Донецка – до Киев-града. Дабы никто по мелочи не мешал, в двадцать восемь тонн машины включено противопульное бронированье, так что вначале пути расчету внутри не следует сильно волноваться: патрон М-16 слишком легкое материальное тело для функции прокалыванья значимых узлов. Однако в этих гонках «Париж-Дакар» кое-кто подсуживает одной из сторон. У турецкой колесной смехоты все же пушечная навеска. Эх, где вы танковые дивизии на марше, для прикрытия коих и создавался когда-то «Бук»? Сейчас бы все это турецкое барахло уже бодренько дырявилось в неизменном духе социалистического соревнования. Однако мечтать о таком, так же бестолково, как о романтической войне с индейцами в прериях. Реальность подступает вплотную и медленно, с оттяжкой, додавливает сапогом.