Война 2011. Против НАТО

– Деньги вперед, – уверенно говорит на эсперанто мужичишко, поясняя жестом, что они «родимые» счет любят.

Турок берет его за рукав рубашки и приглашающее тянет за собой.

– Вы эта… деньги, – произносит мужик, но упирается очень в меру.

Они уже рядом с колесной бронемашиной. Турок-начальник смотрит на него сверху как на насекомое. Мужичек понимает, что нужно срочно, уже на близкой дистанции, продемонстрировать связную речь.

– Террористы стрелять, летать, «та-та-та», самолет упал, упасть, – вкратце пересказывает он впечатления от, только совершенно недавно, виденного в натуре. – Я знаю, знать, где террористы. Но деньги, доллар мне щас, сюда, – он стучит по рубашечному карману, демонстрируя полную обученность либералистическому эсперанто.

Возвышающийся над люком начальник-янычар благосклонно кивает, наклоняется в соседний люк, что-то отрывисто каркает, схватывает поданную из недр столь небольшой, но явно богато экипированной бронемашины полевую кожаную сумку, открывает, очень недолго возится, наконец, извлекает оттуда нечто вида портмоне, достает три, не – две… все же одну бумажку и наклоняясь сверху протягивает… Нет не непосредственно говорящему насекомому, а передаточному звену – солдату переводчику.

Теперь истинный символ либерализации Земного шарика попал к адресату. Однако в этом монетиризированном мире все не так просто. В плане того, что важно махнуть рукой в нужном направлении недостаточно.

Турок приглашающее показывает на броню. Ну что ж, ради полусотни и возможной прибавки стоит, наверное, и прокатиться. Хотя ведь там, на конечном участке, может случиться стрельба, или с «теристами», в смысле, украинскими военными, турки тоже будут вести торговлю? Сомнения остаются.

57. Найвероянейшая вероятность

Все же если ты не ниндзя, не стоит вторгаться в мир поединков «иду на вы». Глупое дело, не будучи десантником-громилой со стажем, пытаться обвести профессионалов-фронтовиков на их поле деятельности. Для добычи ударно-наступательной позиции требовалось готовиться загодя, формировать собственную вооруженную оппозицию. А теперь тоже мне – Сальвадор Альенде – решил дать бой с превосходящими силами. Тому чилийцу тоже умные товарищи советовали: «Соратник Альенде, ваши противники готовят вооруженный мятеж. Известны время и сроки. У них танки, истребители, боевые вертолеты. Пора раздавать оружие прогрессивным рабочим». А он: «Нет, нет, что вы?! Я крови не допущу. Все обойдется «чики-пуки». Народ у нас умный, благонравный, а демократия превыше всего». Ну, синьор Помидор Пиночет и устроил ему демократические перевыборы с минометным аккомпанементом. Вот и генералу Николаю Николаевичу Редьке стоило загодя создать в родном штабе революционное подполье, выдрессировать и вооружить, а только потом тягаться с турками на ближней дистанции.

Короче, решение о таком виде отхода оказалось однозначно неверным. В принципе, альтернатив-то особо не имелось. Разве что прыгать в окно на газончик со второго этажа. Но было б невероятно, если бы он после этого успел достичь забора, преодолеть его бетонную двухметровость, плюс – колючку-путанку, а находящиеся в пяти шагах от окна автоматчики не подрезали ему ноги своим 5,56-миллиметровым калибром.

Была еще альтернатива застрелить Саблина, а потом себя. Так сказать, свести в ничью – «один-один». Ну так опять же, какого рожна требовалось тянуть резину с побасенками целых двадцать пять минут? Повеселить себя и обогатиться знаниями перед «самогубством»[115]?

Неверный отходный маневр завершился в секунды. Командир зенитно-ракетного полка однозначно оказался не на своем поле. Ведь как он по личностному оперативному мышлению, а может и по голливудской белиберде представлял? Выйдут они с коллегой Саблиным из кабинета под ручки, «Макаров» целит штабной шишке в печенку. Саблин скомандует свите сложить оружие. Затем вся толпа вывалит на свежий воздух. Здесь им без сучка-задоринки уступят чего-нибудь штабное, на чем прибыла кавалькада, затем Редька займет место за рулем и решит, тащить ли генерала-майора Саблина с собой далее, или попытаться оторваться от скорой погони самостоятельно.

Все эти пункты «Б», «С» и далее остались в альтернативной, наверное, весьма маловероятной реальности, осуществление коей «ноль, ноль, и еще сколько-то там страниц с нулями после запятой, по шкале вероятностей. В общем, следовало вначале просчитать, а потом уже пробовать «была – не была». В реале, как только Редька с Саблиным шагнули за порог кабинета, один из ближайших пехотинцев сделал быстрое движение прикладом и смешной пистолетик Николая Николаевича оказался на полу. Ну, а следующий из янычар повалил Редьку на пол так быстро, как будто только этого и дожидался в течении всей задверной беседы генералов между собой. Пинать, правда, Николая Редьку не стали, видимо, сохранили эту привилегию до лучших времен, для которых требовалось переместиться с пространства украинского штаба в какое-то другое менее насыщенное неподготовленными глазами и ушами. Зато на Редьку впервые в жизни напялили наручники. Век живи – век учись!

58. Плотность населения, нобелевский лауреат Мишка Горбун и броне-слоники на прицеле

Экспансия человеческого творчества неумолима. Принцип Стругацких, о прихлопывании разума обще-вселенским законом «Ша! Баста!», покуда не работает. Один из поджанров – боевые колесные машины. Список дает энциклопедию, с солидным многохвостием отсылок к специальным монографиям. Капитан Нелесный не относится к фанатам, листать энциклопедию ему не охота, к тому же таковой не имеется. Он сразу срубает хвост.

Почему в фильмах боевые машины тут же по попаданию стопорятся? Явнее ясного! Когда снимают, даже голливудовский бюджет не потянет при каждой пробе гробить по механику-водителю. Приходится мостырить взрывпакеты к неподвижному металлолому. Вопрос номер «два». Свидетельствует ли пышущий пламенем «Драгун» об окончательном вырождении конкретно этого вида эволюции машинной жизни? Весьма маловероятно. Да и в самом деле: «Драгун» был полнокровным, подвижным малым, любил шалить на улице Артема, перечеркивая разделительную полосу прямо по центровому газону с розочками. Когда-то недавно, мэрия так гордилось этим своим достижением, городскому голове и придерживающим двери клеркам обильное «розоводчество» напоминало славную прелесть пионерского детства: «Дадим на каждого жителя города по кусту!». И давали. Но «Драгуну» не ставилась задача окучивать, поливать грядки, и даже выкапывать и переправлять трофейным сухогрузом кусточки в Анкару. Ну а то, что не запрещено, то… Так ведь говаривал дядька Мишка, даруя Раиске очередную люстру за лимон баксов? Любила, ох, любила! И кстати, вазы в этом плане лучше. Туда можно складировать эти самые лимоны, скрепленные копеечной тесемкой. Если что – хватаем фикус подмышку и бегом: летайте самолетами «Аэрофлота», причем, как можно далее, за океан.

Так вот, «драгунчика» подрезали в период расцвета. Сие никак не свидетельствует о его функциональной внутренней несостоятельности. Оступиться может всякий. Конечно, он не оставил потомства, но машины плодятся не столь примитивно. У них есть большая царица-матка – завод изготовитель. Там их строят, ваяют. Кстати, если сейчас сунуть Нелесному энциклопедию, он затаит обиду. Сведения о помещенном внутрь количестве экипажа способны травмировать психику и привести к передозировке снотворного в старости. Вы еще их пап-мам приведите и постройте в округе с цветочками! Ладно, какие там папо-мамы, тут и так турок как собак нерезаных. Да еще и…

Вот негоже все-таки воевать в подобной плотности населения. Меченому Мишке все же зря, по торопливости, дали нобелевку, он с поставленной теткой Тэтчер задачей сокращения популяции русичей не сладил. Может, тетка уже тогда была в не совсем здравом уме и переборщила с пятилеткой? Но с населением Донбасса действительно конфуз. Из-за этого конфуза славной Киевской области в статистических таблицах приходится хитрить. Корешки отдельно, вершки врозь. В плане того, что население Киева по одной графе, области по другой, алфавитно удаленной, ибо Донецкая кладет Киевскую на лопатки даже после двадцати лет счастья освобождения от индустриальной культуры. Ничего, турки помогут. Интересно все-таки, щедрый на посулы Мишка поделится ли с ними хоть одной люстрой или вазочкой?

Какие-то статистические единицы из областной плотности в четыре с половиной миллиона вышли из-за кусточкой и дивятся зрелищу. Понятно, что они не стоят рядом, а смотрят издалека. Но, господи, неужели в школе уже совсем нет начальной военной подготовки, где поясняют насколько колотит ростовую мишень «Калашников» и прочее добро, уже из «Энциклопедии стрелкового оружия»? Или на «мове» все сглажено, а слово «гармата»[116] звучит чрезмерно комично? В настоящий момент дополнительные занятия бесполезны, да и не докричаться. И не успеть повсюду. В самом деле, еще какие-то статистические болтики выруливают из-за деревьев на «жигулёнке». У них что? Музыка в салоне на всю катушку, компенсируя ущербность тачки относительно «Опеля» – не слышали подрыв? Но эти хоть соображают. Уже начинают вертеть рулем, стремясь улизнуть подальше. Все коту под хвост. Турки работают без шпаргалок. Не зная точно, откуда получили оплеуху, чистят покуда местность от отвлекающих факторов. Трудит ствол какая-то тарахтелка на башне второй бронемашины. В энциклопедии колесной брони эта машина явно пятьюдесятью страницами далее – у нее шестиколесная схема. Может быть, следовало прошить дыроколом ее, а не первую? Но смысл в перестановке этих слоников? Тем более, у капитана Нелесного тут ничего личного. Война большая статическая мешалка. Пользуясь случаем, следует отодвинуться от этого миксера к бортику кастрюли.

Покуда турецкий пулеметчик с воодушевлением обрабатывает статистически случайный «жигуль», капитан Нелесный вместе с расчетом осуществляет смену дислокации. Имеет ли значение данная мышиная возня? Возможно. Всяческие шарады испокон веку изобретаются для убийства времени. Нельзя сбрасывать со счетов, что в эту временную выкройку всунет голову чудо – пэ-вэ-о-шный майор Корепанов уведет свой гусеничный табун на какую-нибудь неведомую, страшно засекреченную и не обнаружимую супостатами запасную позицию.

59. Часовой у знамени

«Как вы судно назовете, так оно и поплывет». Приблизительно под этим лозунгом действует украинский политический бомонд. Для улучшения армии, требуется все и вся переименовать. «Товарищ полковник» отменим. Будет «пан полковник». «Товарищ рядовой Петренко» тоже нехорошо. Вот если «казак Петренко». Тогда любо-дорого. Любой солдат сразу расправит плечи и будет стоять на страже Батькивщины в неусыпно-неустанной бодрости. «Казак-відмінник»[117] Триколич ныне часовой у прапора[118]. Он, и правда, уже не полусонный, а пялит глаза в окружающий мир. Тот, вообще-то, скуповат на эффекты. Два часа кряду один и тот же коридорный разрез, но благо, в связи с летним периодом, дверь на улицу распахнута: оттуда ветерок и яркость светлого солнечного мира. Судя по времени, вот-вот прибудет смена. Разумеется, казак Триколич не может ведать точные минуты и часы: ему не разрешается шевелиться, а значит, и подсматривать в наручный циферблат; не положено ему и уточнять время у периодически шарящегося впритирку дежурного по части – капитана Чаленко. Вообще-то сейчас не до дремы не только от этого приевшегося местного занудства. Во всем двухэтажье штаба полка переполох. Несколько минут назад сюда прибыла целая делегация вооруженных турок. Наконец-то происходящая в городе непонятка докатилась и до их войсковой части.

Турки прибыли не просто так, а в сопровождении целого генерал-майора украинских ВВС. Триколич понятия не имеет, кто это такой, но по отрывочным инсинуациям окружающих и бодро-молодцеватому докладу Чаленко подозревает, что данная шишка покруче их собственного шишака. Исходя их шумовой палитры переотражающейся сверху, надо предположить, что сейчас один генерал-майор, обнявшись с другим генерал-майором, заперлись в кабинете и тихонько распивают коньяк и заодно политкорректно распекают один другого, делая это по очереди в силу путаницы субординации. Сам казак Триколич достаточно напряжен. Какая уж тут дрема, если турецкие воины (союзники? противник? черта лысого разберешься без отмененных замполитов) вперлись в расположение штаба в полной военной снаряге: куда там Сереже Триколичу с его АКМ, тут каждый обвешан, что та елка, или Арнольд Шварценеггер на спецзадании.

Теперь, судя по шумовому разнаголосью, политкорректность генералов утекла вместе с коньяком, а перепалка переросла в зуботычину и вылилась в коридор. Но вот уже вся банда чужеземцев, вместе с украиноязычным начальством спускается вниз. Казак Триколич вливается в контур стойки «струнко»[119] еще с большим рвением. Глаза у него расширяются. Но не от того, что кавалькада не отдает честь хранимому им знамени части. От другого. Их родного генерала Редьку конвоируют, а на руках у него наручники. Правда, генералу-майору вроде бы нет до этого дела, он продолжает активную словесную перебранку с пришлым начальником. Триколич не ловит смысл; для переполнения мозговых трактов ему хватает и визуальных образов. Вся процессия, под таким же оторопевшим взглядом, приложившего руку к фуражке, дежурного по части, вываливает на улицу и движет по бетонной дорожке к входной калиточке штабной загородки.

60. Реки-ручейки и археологическая задача века

Со времен Фон Неймана компьютеризация достигла невиданных вершин. Однако все эти достижения где-то в других областях метагалактики. Раскрашенная в оранжевую расцветку и присыпанная нацистским нафталином Украина, кособочась и прихрамывая, придвигается к прогрессу несколько с другого боку. Компьютерами здесь не пахнет, но вдыхать глубоко и не рекомендуется: вокруг вскрытые склепы. Тут тасуют трупики согласно национальной «свидомисти», и всех скопом переносят в холмик с надписью «Голодомор – главное украинское достояние». А там вываливают из гробов на солнышко победителей фашизма; тоже землекопной работы выше крыши – сколько их в самом-то деле здесь полегло. Так что о режиме управления боем в реальном масштабе времени, и развертке всего этого дела на монитор можно покуда и не мечтать. Вопрос конечно об общем совмещении боя наземного с воздушным. Слава, не на кого не надеющемуся, атеистическому СССР – в отношении отображения на происходящее конкретно в небе все шикарно. Например, попытавшийся вмешаться в свару вертолет – предполагаемая марка «Ирокез» – свое уже получил и с экранов стерт. Хочется верить, что не просто приземлился с легкими повреждениями, а успешно горит посреди пшеничного поля. Потом, юные натуралисты, следопыты-этнографы отыщут обгорелые останки экипажа и с великой радостью присовокупят их тела к жертвам сталинских репрессий. Круши тиранов! Фашизм не пройдет! А если и пройдет, то свой, хоть и коричневатый, но национально маркированный.

Так что о схеме протекания боя наземного можно судить разве что по звуковой палитре. Вот там, вроде, что-то шандарахнуло, может быть орудие, а может и гранатометный подрыв, а тут вот, кажется, пулеметик заголосил, и какой-то такой-эдакий, не нашенский. Из всей информации можно сделать только один правильный вывод – нападение покуда производится с одной стороны, так что все остальные пути-дороги свободны. Но пан майор Корепанов не зря скушал четвероногое в изучении местности. Дивизион будет делать ноги не куда глаза глядят, а в спланированный ракурс. Уйдет на северо-запад. Именно там есть удобный мостик через маленькую речку Бычок. Единственный минус, нужно некоторое время, дабы перегрузить, в плане перераспределить, сохранившиеся ракеты между огневыми установками: оставить на каждой по одной. Это не для каких-то пэ-вэ-о-шных придумок, типа того, что с пусковой почему-то удобней стрелять единственной ракетой, вместо четырех. Дело всего-то в том же самой речушке, ибо мостик через Бычок все же не стратегического значения, он не способен выдержать более тридцати тонн. Полностью груженая пусковая тянет на тридцать две с половиной. Даже с одной ракетой, и то – чуть выше номинала – рискованно, но это неизбежно. По этой же причине, скорее всего, придется бросить пуско-заряжающие гусеничные платформы. Только абсолютно освободившись от груза, они будут весить тридцать. Но какой в них смысл без наличия ракет? Однако даже без беготни по позиции и загибания пальцев, благодаря все той же, советских времен, компьютеризации, не выходя из кабины КП можно сказать, что ракет в остатке четырнадцать штук. Если класть на 9А310 по одной, то куда деть еще восемь? Так что пуско-заряжающие 9А39 придется все же тащить и попробовать рискнуть при переправе. Люди в СССР жили, может, и не показательно-зажиточно, но сама страна была богата. Крепчайший, многократно превосходящий сельские нужды железо-бетонный мост через третьесортный, никому по сути неведомый Бычок – есть подарок того щедрого на причуды двадцатого века. Возможно, подарок прочней, чем на нем написано. Естественно, если до реки дойдет вся колона, самые тяжелые машины рискнут в конце. Кроме того, на счет уж совсем остаточной гусеничной штуковины с ракетой, Корепановым выдуман некий доп-финт с подрывом ее аккурат на срединке мостика, но о том пока рано: дотянуть бы.

С перегрузкой «изделий» следует торопиться. Наземная оборона дивизиона чересчур хлипкая штука. Собранные с мира по нитке комбатанты с некомбатантами – все же не танковый полк. Если бы вокруг была иракская пустыня, а не урбанизированный Донбасс, возможно, стоило бы пустить в направлении врага парочку ракет. Просто так, для острастки, дабы убавить наступательный порыв. Но сейчас лучшее, что можно сделать для обороняющихся, это убраться подальше, дабы дать им возможность бросить позицию и отступить. Потеющие на перегрузке почти семисоткилограммовых ЗУР солдатики прекрасно помнят об этом и стараются вовсю, не хуже чем предки строившие социализм.

61. Лейтенантские грезы

Тщательное планированье боевых операций – вариант выигрышный. Просто он всегда запаздывает. Всегда кто-то и где-то платит за ваши циркульные обводы, поясняющие таблички и пластилиновые модельки ландшафта настоящей кровью: льет ее литрами, отыгрывая секунду-другую на ваше покуривание над транспортиром. Неожиданность – вот истинная муза боевого рейдерства. Она просто сваливается и крушит на фиг все просчитанные вероятности, опечатанные красные пакеты и прочую туфту арифметизированного мира. Она ему не попутчица, она перпендикулярный монорельс ко всему и вся.

Лейтенант Шелуханов офонаревает. В городе творится черт знает что, а в штабе полка покой и уют. Намедни он проехал на своей «Москвиче» мимо нескольких десятков кварталов. В форме ехать неудобно: люди смотрят и открывают рты от изумления. В Донецке свободно шастают неприятельские патрули, а этот «захистник Батьківщині»[120] запросто едет на машине по улицам, с него как с гуся вода. С завтрашнего дня буду переодеваться в гражданку, дает себе слово Константин Шелуханов. Ныне лейтенант в карауле. Их 156-й зенитный ракетный полк ПВО просто какой-то «глаз урагана». Везде всех давно разоружили, а они несут службу с автоматами. Караул, конечно, так себе, мелочевка. Два поста, причем один исключительно ночной. То есть, в отличие от нормального, на него назначены не три караульных, а всего двое. Но зато другой, у знамени части, тот, как положено – три смены. Итого, под командой лейтенанта Шелуханова, пять вооруженных молодчиков, плюс сержант – разводящий и помощник начкара. Целая боевая группа. С ней же можно…

Константин Шелуханов мечтает об этом уже шестые сутки. Они, с напарником – старлеем Бабичем, ходят «через день – на ремень». Черт побери! Умножаем на два, и в итоге это уже две боевые группы, с двумя офицерами, причем в момент смены они сконцентрированы в одном месте в одно время. Правда, бунта, покуда, не случилось. Может, звания участников маловаты? В конце-концов, наличествует еще дежурный по части. Да и вообще, в оружейке хоть и не густо по огнестрельным делам, но, по крайней мере, офицеров штаба вооружить вполне получится. Но никто из командования решения не принимает. Конечно, если разобраться, то чему удивляться? По слухам, клерки подполковничих званий разъезжают по области и «передают под ключ» боевые дивизионы и локаторы разведки. В смысле, делают обратную операцию. Ибо турецкое командование, конечно же, не использует ЗРДН-ы по назначению, а просто нейтрализует потенциальную угрозу. Правда, офицерские курилки переполнены непроверенной информацией. Вроде как где-то, какая-то жизнь еще теплится. (Поскольку из-за караульной службы лейтенант несколько отстранен от остальных офицеров, то до сей поры понятия не имеет о бунте майора Корепанова, вылившемся в настоящую стрельбу).

В данный момент Шелуханов грезит на ходу. Он как раз ведет новую смену к знамени части. Относительно постов караулка расположена по-идиотски. Сама она вблизи казармы, а оба поста в разных концах, причем топать к ним приходится вне расположения части, то есть, через обычную, доступную любому гражданскому шпаку местность. Благо тут вокруг заборы неких разворованных предприятий, а не жилая зона. А то, Константину Шелуханову с солдатиками пришлось бы брести на смену опустив голову и пряча пылающие от стыда лица. Может и караульных следует переодеть в гражданку? Шелуханов в ужасе от перспективы.

Вот именно в таком настроении измученной совести он и оказывается у калитки штаба, когда оттуда конвоируется командир «сто пятьдесят шестого» полка генерал Редька.

62. Пули и мосты

Похоже, да и хочется верить, если честно, здесь какие-то сто годков кряду не призываемые резервисты, или вообще новобранцы, к тому же без офицера. А что еще предполагать, когда шестиколесная бронештуковина «Пиранья» после подрыва передней машины так увлекается засеванием пейзажа 14,5-миллиметровыми пулями, что тоже замирает на месте, да к тому же на мосту. Правда, подглядывать за ним непрерывно не получается: страшно лишний раз высовываться, да и некогда, ибо смена позиции важнее. Не исключено, конечно, что все не так браво, как кажется. Может, просто машина замерла для высадки десанта. Замерла, покуда они вошкаются, выбираясь через заднюю, плохо видимую отсюда створку. Вдруг даже, под защитой брони прыгают с мостика и перебираются на другую сторону речки по дну? В конце-концов, тут совсем неглубоко, Беда специально заставлял новое пополнение переходить речушку, дабы заодно с ускоренным курсом «молодого бойца» промерить грубины – по грудь, не более.

Когда Нелесный с помощниками добирается до оговоренной позиции, там уже наблюдается товарищ майор Шмалько. У него в руках последний гранатометный заряд.

– Прибыли? – спрашивает весьма громко, ибо как раз в этот момент треск турецкого «Браунинга» смолкает: может у них еще и патроны кончились? – Давай сюда!

Некоторое время они возятся с зарядкой гранатомета и снятием чеки.

– Передохни, – говорит командир давно сгинувшего в пучине войны батальона, имея в виду Нелесного. Сам выглядывает из укрытия и подтягивает РПГ-16.

Как раз в это время турецкая «Пиранья» начинает наконец двигаться. Но не слишком резво. Из двух зол – отступить и попытаться проехать по дну, или просто сбросить вниз застрявший посреди моста, с девяностопроцентной вероятностью мертвым экипажем, «Драгун» турки выбирают второе. Самоуверенные ребята! Драгун, хоть и четырехколесный, но с пушечной башней наверху – весит он много, а «Пиранья», на вид, пожиже будет. Тем не менее, бронетранспортер швейцарского производства втыкается в переднюю машину, у которой вовсю дымят пулестойкие покрышки, и упирается рогом. Именно в этом натужном усилии его и подсекает Андрей Валентинович. Это просто какое-то кино: теперь на мосту сразу две раздолбанных броневых единицы.

Один из дивизионных солдатиков, Витя Знобин, высовывается из укрытия, и смотрит на случившийся посреди мостика погром.

– Обалдеть, – констатирует он, поворачиваясь и глядя на всех круглыми от удивления глазами. Как раз в этот момент в его голову, с правой стороны, входит пуля 5,56. Наверное вовремя, ибо именно сейчас его примеру хотели последовать двое других оборонщиков.

– Лежать, мудилы! – рявкает Шмалько злобно. – Отползаем, твою мать!

Все подчиняются беспрекословно. Никто даже не думает оттаскивать поплатившегося за любопытство. Поверху чьи-то недобрые пули режут на части листву.

63. Штабная калитка

Существует самосознание как таковое, или это исконное заблуждение человека? Может, сознание все же контролирует процесс, принимает решение, командует всеми функциями, а потом, на всякий случай, как закоренелый, опытнейший преступник, затирает все следы, отключает доступ к некоторым нейронам, и теперь, хоть тресни, а кажется, что все произошло как-то само собой? Может и так, почему собственно нет? По крайней мере, в нынешнем пространственно-временном континууме все случается очень похоже.

Начальник караула пан лейтенант Шелуханов наблюдает все одновременно. Здоровенный (и как такое помещается в самолете?), с открытым верхом (они, что до зимы свалят?) символ американской мощи – «Хаммер» – у калитки штабного периметра. Рядом «Волга»: выглядит жалко, не смотря на какие-то крутые номера со сплошными нулями и единицами (у нас тут что, компьютеризированное царство дядюшки Тьюринга?). Возле «Хаммера», на стреме, солдат в каске, черных очках, бронежилете и, естественно, с какой-то «М» (то ли «16», то ли «4»). Из калитки как раз вывалили еще двое таких же близнецов. За ними некий смутно знакомый генерал украинских ВВС (может, Шелуханов лицезрел его ранее на каком-то стенде «Наши командиры перенимают опыт ветеранов УПА»?). Генерал-майор идет обернувшись, прыщет слюнями на… Позади него из калитки показывается человек однотипного звания – командир полка Николай Николаевич Редька.

Начальник караула с двумя караульными шагнул из-за угла двухметрового бетонного забора. Он не занимается никакой сложной аналитикой обстановки, точно так же как и не подает подчиненным команду «К бою!». И дело не в том, что на все подобное у него не осталось бы времени, ибо турецкие «ниндзи» настороже. Просто это тот самый случай – сознание не участвует в процессе управления. Константин выхватывает «Макаров», по ходу движения снимает с предохранителя, и производит стрельбу. Второй из хлопков по ушам включает сцепление между мозгом и туловищем подчиненных. Они наконец-то идентифицируют происходящее с командой «Огонь».

Янычар около джипа куда-то исчезает. Может быть, просто спрятался, что конечно же плохо, но покуда все равно – сознание отстранилось даже от роли наблюдателя. Один из турок-сопроводителей медленно оседает, и нет бы сделать это аккуратно, так нет же, свободной от оружия рукой хватается за товарища, увлекает его за собой. Тот из-за помехи лупит короткую очередь куда-то в украинское небо. Но времени на длинную ему уже не сыскать. Эстафету перехватывает куда более крупнокалиберный АКМ рядового Сочника. Обоих турок катапультирует через свежебеленый бардюрчик на ухоженный дневальными газон. За ними готов последовать и гостивший у друга генерал, но кровища у него брызжет только из левой ладони – толчковый пулевой импульс не растратился тут весь, а продолжил ход куда-то в окрестности. Правда, и генерал-майор Редька не стоит с благодарственной улыбочкой, он очень торопливо, с недостойной генерала резвостью отскакивает куда-то в сторону. Что за…

И вот только тут сознание наконец-то просыпается и, не без издевки, дает оценку происходящему. Поведение генерала Редьки полностью оправдано: там, за калиткой есть еще турки, причем в неизвестном лейтенанту Шелуханову количестве.

Пан лейтенант задумывается об отсутствующей в амуниции гранате, которую можно было бы бросить через бетонную конструкцию, не глядя.

64. Боевые роботы и древние гусеничные монстры

Турецкие пехотинцы просто роботы какие-то. Им, похоже, вовсе наплевать, что теперь они без поддержки бронетехники. Может, у них, по опыту боев в Курдистане так принято? Вначале пожертвовать за так половину подвижного железа, вторую половину бросить за ручьем, а уж теперь, при отсутствии надежды влезть обратно и с комфортом укатить восвояси, в отчаянии начинать атаку? Но нет, они не окончательные придурки, и не бросаются напропалую под пули с криком «Аллах Акбар!». Действуют расторопно. Ловко, пригибаясь, обходят с флангов. Иногда мечут что-то из гранатомета – оказывается, дымовые гранаты – и за облаком делают какие-то маневры. На одном из участков «полуснайпер» Чикоян в полной досаде – он ничего не видит. Сложившиеся условия демонстрируют со всей ясностью, почему современную армию нет смысла комплектовать исключительно снайперами.

Основная масса отряда внешней обороны ЗРК – персонажи ролевой игры «Осень 41-го; регулярная армия уже выкошена в «котлах»; теперь наступаем с одной трехлинейкой на троих (она ведь, наверное, поэтому так зовется?». Такие персонажи вообще в шоке. У кого в зоне видимости Шмалько, или еще кто-то старший, косятся в сторону спецов, ожидая наполеоновских прозрений. Похоже, пока применима только тактика Кутузова – отступаем, заманивая противника… Все-таки интересно, куда? Позади вот-вот окажутся пусковые.

Кто-то из дивизионных солдатиков все же что-то разглядел, и дает очередь в дым. Обрывается очередь внепланово: гранаты у турчаков не только дымовые. Нелесный и Шмалько переглядываются, синхронизируют телепатическую трансляцию. Обмен словесами опасен: вся молодежь и без того в предпанической фазе. «Ну что, брат, мы профессионалы, или нет? Останемся и прикроем отход мальков?» Им даже не надо кивать друг другу.

– Дуйте на позицию! Дуйте, давай! – командует танковый майор, стажирующийся на командира стрелкового отделения. Сам он дает в заросли короткую автоматную серенаду на удачу, и тут же проворно отползает. Весьма вовремя. Гранаты, правда, рядом не шлепаются – видимо, янычары предпочли эколого-щадящую флору альтернативу – идущие по нескольким траекториям пули посвистывают приблизительно верно.

Нелесный в свою очередь стрекочет куда-то из давнего трофея Шмалько – М-16. Наверняка это тем более глупо. Теоретически, исходя из калибра, «Калашников» более приспособлен срезать ветки и дырявить стволы. С другой стороны, может, услышав звук американской винтовки, турецкие роботы запутаются, где кто и перестреляют друг друга? Вовсе не гоже думать о таких глупостях, когда тебя вот-вот нашпигуют 5,56-миллиметровыми пульками, разогнанными до трех тысяч двухсот сорока километров в час. Ну, это в плане того, если бы пули неслись в безвоздушном пространстве, да еще и в невесомости. Хорошо бы, и правда, если б между Турцией и Украиной имелось солидное безвоздушное пространство. Тогда бы их самолеты, приученные к полету в атмосфере, не смогли бы доставить сюда этих роботов.

Впереди что-то снова ухает. Шмалько пригибается, но осколков нет. Он аккуратно высовывается из-за древесного ствола. Дым застилает видимость. Возможно, кто-то за этим облаком пытается укоротить расстояние до дистанции годной для бросания гранат не посредством гранатомета. Или просто отвлекает внимание, а сам ползет с другой стороны. В любом случае требуется стрелять. Майор делает три коротких, патрона по три, очереди. Можно ли воевать серьезно и одновременно экономить? По всем признакам нельзя. Он отползает, снова проигрывая чужакам родное украинское пространство. Были бы у них мины и прочие чудеса современного военного дела получилось бы наверное устроить тут настоящую «Зарницу». Сам Шмалько в «Зарницу» не играл, в силу нестыковки с Советским Союзом во времени, но тут уж связь поколений, и потому когда-то слышал от папы страшно восхищенные отзывы. Однако турки действуют подозрительно ловко: не исключено, у них сплошная «Зарница» в Курдистане.

Тем не менее, разбавленный некомбатантами дивизион майора Корепанова в последние деньки не скучал. Тут была своя «Зарница» – маскировка и окапывание в пределах инженерного фантазирования и свойств добытых вездесущим Змеем колхозно-фермерских лопат. Маскировка – обратная функция сообразно абстрактного искусства. Здесь конечно тоже допускается пестрота, но только в пределах фона. И никаких тебе острых углов, все зализано-закруглено. Картины сделанные по этому принципу никто бы на стенах галереи не узрел. Учитывая, что вокруг не яркие краски Мадагаскара, то и маскировалась техника в соответствии с летним пейзажем лесостепной полосы. Тут свои тонкости. Например, не гоже навалить бруствер окопа свежатиной чернозема с метровой глубины, да так и оставить. Необходимо покрыть дерном, причем выложить его совсем не ровными плиточками – а-ля активная броня, а проимитировать хаос природы. Пришлые янычары в здешних местах всего ничего, в суетне боя они даже и не осмотрелись как следует. И уж тем более, они не способны предположить, что пэ-вэ-о-шник Корепанов может что-то соображать в столь тонких вещах, как наземная маскировка от наземного же противника. Это вроде не по его части; ладно бы еще от самолетных наблюдателей. Ныне пришельцев из Анкары ожидает сюрприз.

Сюрприз столь здорово укутан маскировочными сетями, что оказывается ошарашивающим даже для вполне по делу разнервничавшихся защитников. Оставшиеся прикрывать молодняк, неясным для самих способом, офицеры как раз распластываются под неприятельским огнем. Поскольку задействовать зрения в момент скольжения эманаций чужих М-16 над самой землей как-то не получается, то ориентация об изменениях в мире следует к мозгу по слуховому каналу. Система мало того что имеет сбой настройки из-за шумовой переизбыточности, так еще и конструкционно приспособлена более-менее сносно определять углы и градусы только при вертикальном расположении ушных раковин. Тем не менее, по средством дорисовки непрослушиваемого воображением, почти угадывается, как, под прикрытием тарахтения автоматических винтовом, вражеская пехота обходит справа или слева. Жить, конечно же, хочется, но уже не придется.

Именно в какой-то из этих последних моментов наслаждения земной юдолью происходит локальное светопреставление. Децибельная лавина сметает напрочь как реальный, так и представляемый звукоряд. Ныне ушной осциллограф ведает лишь пилообразное конструирование: синхронно повторяющие сами себя импульсы движутся по экрану; процесс непрерывен, так будет всегда; если подкрутить настройку, то серию можно свести к единичному импульсу, однако помнить, что процесс удаляется в бесконечность. Майор Шмалько аккуратно приподнимает голову. Там, где недавно предполагалось наличие противника, а так же его обходные тактические ходы, рушатся вниз ветви дерев, порой грохаются сами дубы и клены, листья попросту превращены в пыль и клочья тумана. Однако тут недоработочка – кино немое. Звуковая палитра наличествует с левого фланга. Очень хорошо, что не с тылу.

Шмалько поворачивается. Дымовая палитра имеется здесь еще в более плотном, концентрированном выражении. Порохового дыма столько, что подробности вершащегося процесса скорее угадываются, чем видятся. Шмалько смутно помнит, наблюдал ли он когда-либо подобную картину со столь близкой дистанции в натуре, а не видеозаписи. Возможно, действительно наблюдал. Прямо сквозь тщательнейшим образом натянутую когда-то маскировочную сеть, ныне так же обратившуюся туманом, трудит тетралогию стволов ЗСУ-23. Следовательно, при хорошем осциллографе, импульсную зазубрину можно разложить на четыре. Тогда частота повторения снизится до совершенно приемлемого уровня – четырнадцать в секунду. Именно с таким интервалом каждый из стволов выталкивает в мир обтекаемый, невидимый глазу предмет, физическое существование которого можно установить по тем самым, падающим деревцам. Тут вам не запутанная физика элементарных частиц – и импульс, и местоположение получается определить весьма точно. В отличие от местоположения противника, кстати. Где вы, господа турки? Только что были такие бодрые и видимо уверенные в себе, а ныне…

Когда четырехствольная машина смерти внезапно обрывает процесс обработки свежей древесины, у Шмалько с Нелесным есть некоторое желание, пойти и посмотреть, наличествуют ли среди ветвей и листьев скоропостижно оборвавшие жизненные функции крупные млекопитающие организмы, доминирующего последние десять тысяч лет вида. Но времени уже нет. ЗРК «Бук» – мобильная система. Похоже, она полностью готова переместиться в какую-то другую координатную привязку.

65. Бетонное крылечко

Начальство успешно убирается прочь. В конце-концов, подумаешь, арестовали командира части. Главное, что самого охранника знамени Сережу Триколича не тронули, не сняли с дежурства вообще весь караул, во главе с лейтенантом, или даже с дежурным по части капитаном Чаленко. Так что пронесло. Можно даже начинать радоваться жизни, ибо для казака Триколича заканчивается последняя смена у «прапора»[121] на сегодня. Сейчас приведут сменщика, и можно будет хоть чуточку расслабиться в караулке. Мысли не успевают разогнаться по накатанному руслу. Прибывшее укро-турецкое начальство еще толпится у калиточного входа, когда что-то где-то происходит. Там за воротами стрельба. Это не какие-то отдельные случайные «пух-пух» – огонь ведется очередями. Двое не успевших выбраться вовне турок тут же пригибаются, отскакивают прочь от входа. Один из янычар экипирован на славу, второй, похоже, офицер – амуниция пожиже, а из стрелкового оружия, только что-то в кобуре.

Принявший стойку вольно Сергей Триколич делает попытку обдумывать происходящее. Есть ли на это время? Турок с автоматом уже опомнился, и теперь кидается обратно к забору, прямо по старательно выращиваемым дневальными цветочкам на клумбе. Кроме того, он легко и непринужденно ломает легкое штакетное ограждение газончика. Это совсем непорядочно. Рядовой Триколич неоднократно имел удовольствие быть в роли того самого дневального со шлангом и тяпкой. Ему очень обидно.

Короче, думать тут особо нечего. Турки вроде, по слухам, чинят в городе всяческие гадости. Может они и союзники их ПВО, но напасть на них сейчас могут только местные, то есть свои, украинцы. А значит…

Казак Триколич тоже не канителится с красивым помпончатым ограждением места статичных трудов часового: эту ленточку, вообще-то, предусмотрительно отстегивает разводящий, или начкар[122], прежде чем скомандовать: «Рядовой такой-то, принять пост!». Сейчас не до этих прелестей. Снятие предохранителя, взведение механизма и переключение на автоматический огонь он производит на ходу, еще не добегая до двери. (У дежурного по части Чаленко отваливается челюсть). Уже на крыльце, Триколич приседает за по-советски щедро бетонированным ограждением ступеней, прижимает приклад к плечу и фиксирует мушку на спине оккупанта. Турок как раз размыкает кольцо гранаты и готовится преподать урок кому-то невидимому за преградой. То ли три, то ли пять пуль бросают его прямо на забор, граната успевает закатиться куда-то под спеленутое бронежилетом туловище.

Да, но во дворе же еще один турок! Офицер!

Триколич поворачивает всю свою механику – ступни, колени, торс, голову, руки, «Калашников», зрачки… Все это до жути долго: он слишком оброс хозяйством. Краем глаза видит, что забытый агрессор уже наставляет в его сторону то самое, когда-то скрытое кобурой… Надо же, даже не пистолет! Что-то посерьезнее, какой то «Узи», или «хрен его знает»…

Выстрелы колотят над самым ухом. Что-то обжигающее, быстрое, хлещет щёку. Гильза! Всего лишь гильза? Одна из нескольких. Прямо над ним, дежурный по части – пан капитан Чаленко – разряжает куда-то в ближнее пространство свой ТТ.

66. Страшилка для взрослых детишек и постарше возрастом

Поучительная детская histori о голодоморе выглядит примерно так.

Жил-был на свете народ-плясун, народ-весельчак. И так он любил плясать и веселиться, что остальные, не столь продвинутые народы мира дивились и завидовали. А может, их раздражал скрип половиц и широт-меридианов под девичьими сапожками, да только ничего для прекращения той пляски они сотворить не могли, ибо помимо всего были у местных парубков шаровары, а так же добрые откормленные хлебом-солью кони и острые казацкие сабли. В конце-концов, если какой-то злобный народ уж слишком надоедал, парубки снаряжали выдолбленные из самых лучших в мире деревьев корабли и шли походом по морям усмирять нерадивых. Бывало, добирались даже до Греции. Однако хуже всех народов-недоделков, был, конечно, странный и страшно диковатый северный народ. Благородные народ-плясун поначалу жалел северных грязнуль, даже научил их строить избы, ковать железо, ориентироваться по звездам и хоть изредка делать постирушки. Но подлый северный народ, до той поры живущий в пещерах и на деревьях с медведями, затаил на народ-плясун жестокую обиду, проистекающую из собственной незначительности.

Время от времени живущий в снежных заносах народ-выродок делал военные вылазки. Он хотел отобрать у шароварного, хлеб-сольного народа-плясуна теплые земли и теплые моря, да и унести в свои ледовитые пустоши. Обычно добры хлопцы запросто отгоняли нечесаных прочь в их берлоги, а иногда им в этом помогал другой народ-друг, тоже очень добрый и своеобразный, по прозвищу татарва. Вместе, взявшись за руки, два народа-брата выпроваживали нехороших северян, и снова спокойно занимались своими повседневными делами. Народ татарва растил виноград, а народ-плясун ткал «рушныкы»[123]. И так те «рушныкы» ценились в мире, что даже заморские народы заказывали их большими партиями и вывозили всюду, даже в Новый Свет.

Однако подлый пещерный, снежный народ все никак не успокаивался. Надоедал он конечно же и прочим народам, не только народу-плясуну, но на него злился более всего на свете. Периодически другие хорошие, добрые народы учили народ-выродок хорошим манерам, в очередной раз надавав ему по сусалам и загнав в непроходимые леса, кои тот, все никак не мог научиться обрабатывать, не смотря на подсказки.

И вот однажды, в одну нехорошую годину, северный народ-кровосос выбрал нового царя-ирода. Тот царь-ирод прихлопнул всех прочих претендентов, а одного даже замуровал в мавзолей. Затем он раскинул лапы и хапнул все окружающие земли, расстелив своею Империю Мерзости от моря до моря.

Со временем, все прочие народы Империи Мерзости смирились от тягот и тоталитарной прополки, учиняемой северными варварами, и остался только один не поддающийся колхозной дрессировке народ-плясун. Ибо в самом деле, нравы подлых колхозов унижали народ-плясун до самого горла. Там ведь все, с непонятного рожна, считались равными, и настоящим добрым хозяевам уже неоткуда стало набирать батраков для весеннего сева или осенней уборки, дабы между означенными периодами давать им пинка под зад. К тому же, там еще и требовали обобществлять все наработанное батрацкой босотой за долгие годы, миновавшие после раздачи помещичьей земли. То было уж совсем ни в какие ворота.

Потому, перед приходом мародерских отрядов продразверстки, из бездельных, мастырящих на фик никому непотребные заводо-фабрики, городов, добрые хозяева побыстрее ухандокали всю свою скотинушку и наелись в три пуза. А почему было, в самом деле, не съесть, например, волов? Они ж молока-то не дают, так? На них только землю-чернозем пашут. Но так ведь подлый царь-ирод обещал, что в колхозном строе пахать-сеять будут железные машины, о сто лошадных силищ. Зачем же тогда волы? Но подлый ирод облапошил. Танков для расширения Мерзости в «европы» и «азии» наклепал, а тракторов сделал меньше обещанного миллиона: потому для таскания пушек и буксирства тех же танков по болотам «халхин-голов» еще хватило, а для черноземов нет. Теперь для пахоты плугом не достало ни волов, ни отмененных батраков. Само собой, что посеешь, то и… Если же ничего не посеешь… А наели внутрь пуза загодя все-таки маловато, ибо следующий год оказался безурожайным, а мясцо в желудочном тракте уже давненько рассосалось.

А тут еще снова пришли «продразверстчики» со штыком, да вырвали в каждой хатынке у каждого дитятки последний мякиш, пользованный «замість»[124] соски. Потом народ изверг окружил все села колючей проволокой под током, для чего перед тем сварганил Днепрогэс, и залег за холмиком, улыбаясь в прицельную станину жидко-охлаждаемого пулемета «Максим». И значит, как только кто высовывался «з хаты» травиночку сорвать или поймать жирного муравьишку, так тут же и падал плашмя, окропляя чернозем. И так северный народ-кровосос в этом деле приноровился, что почти всех добрых украинцев уж изжил голодом. Полегло без похорон, танцев и музыки уж пятьдесят или сто «мільонів», и полегли б «зовсім усі», если бы хорошие добрые народы Европы, узнав о горе, не сплотились, и не двинули в Империю Мерзости на большом танке «Тигр», могущем сокрушить пулеметные тачанки царя-ирода. И бежал тогда царь-ирод с черноземной, славной страны в свою Кремлевскую «фортецю»[125], коя уж чуть не рушилась изнутри, от засыпанной внутрь пшеницы и проса.

И снова захотел народ-плясун заплясать, но теперь уж не плясалось так весело, как ранее, ибо вспомнил он о не-захороненных парубках и дивчинах, и взялся за дело – пересчитывать их, нумеровать и перезахоранивать. И много лет уж трудит лопату, да все не видно работе той конца краю. Ибо мало ныне нас, добрых украинцев, а раньше значилось по более, где-то так, как китайцев в стране доброго семейства Мин.

67. Генерал

– Так, – констатирует генерал-майор Редька, переводя дыхание. – Пока среди наших потерь нет. Но будем шевелиться.

Начальник караула Константин Шелуханов, его подчиненные, в том числе, все еще не смененный часовой поста номе «один», дежурный по части Чаленко, все ошарашено смотрят на дело рук своих: кто все это сделал? когда и кем произведено такое ЧП? Во дворе штаба два трупа, один – в клочья, в самом штабном здании, со стороны фасада ни одного целого стекла – все последствия подрыва той же гранаты. Тут, возле калитки, еще три обездвиженных турецких подданных, служебная генеральская «Волга» издырявлена так, будто именно она и была основной целью. Сам пришлый генерал-майор, все еще что-то вопит, нянчит простреленную навылет руку. Короче хаос еще тот. Кто-то бравый и решительный должен срочным образом расставить все на места. Находится он быстро.

– Надо сматываться, – Редька предельно собран, как будто все проходит по какому-то загодя составленному плану. Он тоже осматривает поле боя. Внимательно изучает турецких военных, может быть даже, спецназ. Оказывается, изучает не только для общего развития: где-то в амуниции пришлых скрыты ключи от наручников. Когда проблема разрешена, он разминает руки особым образом. Поворачивается к коллеге генералу. Все ждут какого-то жеста сочувствия, но не угадывают. Совсем без замаха, но хлестко, Редька отвешивает раненому красивейшую пощечину.

– Закрой хлебало, твою мать! Перевяжем, придет время, – заявляет ему Редька. Он поворачивается к начальнику караула. – Шелуханов, приставьте к этому кого-то понадежней. Сбежит.

– Так, – продолжает он, наклоняясь над одним из турков пониже. Выдергивает из мертвых рук автоматическую винтовку. – Лейтенант, надо забрать у этих все ценное и шевелиться. Драпать. Только много нас. Джип, вроде, ничего, а «тачка» командованья…

«Волга» выглядит плохо. Оба задних колеса прострелены. Зато на переднем сиденье, у руля, сидит абсолютно живой, но бледный водитель-сверхсрочник украинско-армейской наружности. Руки он предусмотрительно тянет вверх, однако крыша машины не дает их вытянуть.

– Вон мой «Москвич». Вон, возле пятиэтажки, – вспоминает начальник караула. – Так что…

– Отлично, – кивает генерал Редька. – Значит так. Всем срочно в джип и к Шелуханову. Этого, – он косит на раненого, – с собой. Пригодится. Хочется мне, ой хочется, кое-что узнать.

– А как же караул? – интересуется Константин Шелуханов.

– Сейчас заскочим в твою караулку и захватим остальных, – говорит Редька. – Или ты на счет службы, Костя? К черту ее. Для кого теперь охранять склады? Для этих? – он тычет во все еще истекающие кровью экипированные тела. – Забираем твоих и рвем отсюда, – констатирует он окончательно.

– А как же знамя? – внезапно подает голос отирающийся тут же Триколич.

– Точно! – вскидывается генерал-майор. – Как фамилия, рядовой?… В смысле, казак.

– Казак Триколич, – сообщает Триколич.

– Вот что, казак Триколич. Ну-ка, бегом к знамени. Волоки его сюда. Только достать из пластика. К черту ту печать!

Триколич бросает автомат за спину и несется к брошенному посту.

– А вы, капитан, что стоите? – смотрит на дежурного по части Редька. – Благодарить за героизм и взаимовыручку буду потом. Давайте, забирайте у турок все наличное оружие. Время теперь даже не деньги, много ценней.