Война 2011. Против НАТО

Удар был нанесен в самое сердце. Сантьяго вспыхнуло, и потухло вмиг. Но здесь все-таки были не острова Индонезии – материковые предгорья и сухопутная граница с другими странами. На островах, рассыпанных южнее Азии, генерал Сухарто, свергнувший почти однофамильца Сукарно, мог развернуться по полной. Наличествовал список, прибывший нарочным от ЦРУ, из пяти тысяч левых подлежащих немедленной ликвидации. Подготовленный тем же управлением спецназ устал переправляться с острова на остров: можно с ума свихнуться, в стране тринадцати тысяч шестисот семидесяти семи островов. Возникла идея вооружить католическое отребье и натравить на мерзопакостных атеистов из КПИ. Показатели переплюнули указанный довече норматив. Вместо пяти жалких тысяч – миллион трупаков. Цэ-эр-у-шники читали сводки с округленными глазами.

В Сантьяго подобный масштаб был попросту неприменим. Новые служащие стадионов напряглись, но ухандокали жалких три с половиной тысячи. Еще шестьдесят тысяч заперли по камерам. А где-то пятая часть миллиона убралась из страны самотеком в течение нескольких лет. Тем не менее, цель оказалась достигнута. Конечно же, на трупятинку слетелись «чикагские мальчики». Как без них-то?

Только истинная, прирожденная сволочь может в полноте оценить вся прелесть чилийской операции. Конечно, поначалу наломали дров. В плане того, что наоборот, пытались расковырять зубочисткой гранитное основание. Но цель была выбрана идеально, тут ничего не скажешь. Эта длиннющая, змеей тянущаяся вдоль Анд и океана страна являлась ключиком для всей Латинской Америки. В самом деле, если б – не дай, любящий только Северную, общечеловечий боженька – всегдашние, отирающиеся при правительстве, слюнтяи размазали свои нюни и протянули резину, чтобы пришлось делать после? Дай этим испаноязычным время, а легко получалось тридцать лет форы, они бы точно уже сотворили свой Южный блок, объединили ресурсы в какое-нибудь Южный Нью-ЕС, а там гляди, дошло бы до создание общей атомной программы. Сейчас бы, для восстановления статус-кво, пришлось молотить по Амазонии кобальтовыми бомбами, гонять вдоль береговой линии «Большое Копье», растирая огненным смерчем всяческие Рио-де-Женейро и прочие туристские жемчужины. Еще чего доброго получать в ответ тактические заряды из предместий Каракоса, или еще откуда-нибудь. В конце-концов, вполне выстраивался и сухопутный фронт, ибо если б там все так преуспевали, как планировалось, то кто удержал бы Мексику? И где тогда все преимущества США, проистекающие из географической удаленности от мира и единоличного владения ресурсами двух материков? Получилась бы какая-то комедийная Европа, не иначе. Короче, как ни крути, а все держалось на этой удлиненной сосиске – Чили.

И эти испано-мовные Мальчиши-Кибальчиши действительно запарили. За счет своих гигантских медных запасов они демонстрировали всем и каждому «как надо». Делай как я, лентяй, и очень скоро выйдешь из под опеки Большого Белого Братэлы с севера. Нас много, у нас все полезные ископаемые, шикарный климат, растет любая съедобная хрень, народ наполовину европейский, но не пришибленный мировыми войнами, а потому самый веселый и жизнерадостный на свете. Если его по-хорошему организовать, если дать ему эту волшебную землю, поделив по доброму латифундии, снести лачуги, заменив их светлыми, электрофицированными, радостными домишками с водопроводной водой, если оставить хлеб навсегда дешевым, а налоги с богатых собирать без устали, а еще… Ребята, да мы обгоним весь мир! Нам будет завидовать не только Азия, но даже хваленый СССР, а Штаты…

Конечно же, этих замусоренных потомков инков следовало остановить любыми методами.

Для начала попытались по-доброму. «Слушайте, козлятушки-ребятушки, мы к вам с вареньем печеньем, и вообще, приглашаем в свою песочницу ваших самых умных. Пусть молодь приезжает. Есть у нас специальный Чикагский университет: научим ее, как рационально строить Дивный Новый Мир, причем, совершенно за так, лишь из человеколюбия и прочих прогрессивных приматских качеств». Кое-кто, и правда, поехал.

Ну, а здесь господин Милтон Флидман со своими формулами в километр. Тут тебе всякие мистики – пошла гулять по доске Невидимая Рука Рынка, уже вроде слышится топот мохноногих хоббитов, шаркающих на битву с Мордором. Большой бизнес вообще смотрит заворожено, этот постмодернизм ему до жути по нраву. Профессор Флидман имеет постоянную добавку к жалованью и объедки с хозяйского стола. Цэ-эр-у-шники просто балдеют от такой мощной дымовой завесы. Прямо Эйнштейн экономики, никак не меньше. Обще-штатовский маршал, президент Эйзенхауэр, чешет впадину от фуражки, полупав глазами, все же решает, что такая идеологическая супер-бомба вполне дополняет доделанную Эдвардом Теллером. Понятное дело, мальчики с провинциального католического Сантьяго, меряют формулу рулеткой, откупоривают рты. В пересчете путаются, но им простительно – «деревня». Ходят за Милтоном попятам, конспектируют прибаутки. Возвратившись в родные пенаты, гордо рассказывают побасенки о чикагском приволье. На лекции можно ноги на стол, Флидману тыкать. Неандертальцам с Латинской Америки сочувствуют: утром шведский стол и повышенное денежное довольствие от Конгресса, дабы хватало на привычные ананасы и непривычные галстуки. Маркс в Большом мире давно похоронен, даже цветочки завяли, но никто не плачет. Оперившиеся, со шлейфом аспирантской долларовой стипендии, рвутся к рычагам экономики страны. «Сейчас мы вам покажем, как Невидимая Рука расправляется с… Где тут инфляция? Подать сюда, на допрос!»

Одно обидно. Никто в Сантьяго не пускает к рычагам. Эдак профукаются все доплаты и стипендии за отличия. «Господин президент!»… Маршала Эйзенхауэра уже нет, наличествует многоэтапный сменщик… «А, это вы, господин Никсон. Надо что-то срочно…» – «Уже в курсе, господа. Занимаемся. Но, давайте для верности… Эй, ЦРУ, не спим?» – «Никак нет, глаз не смыкаем, бдим на страже Свободного Мира!» – «Ускорьтесь. Эта меркантильная возня совсем достала. Разрешаю все, что хотите, кроме прямого вторжения». – «Будь зде!» И зде…

Сантьяго немножечко покосилось, в огне. Что-то у них там с пожарной безопасностью. Истребители-бомбардировщики ссыпают с бреющего всякую всячину. С вертолетов конечно же удобней, и целится, и вообще… Дворец президента крепок, собака… Поддайте минометами! Где танки? Что их носит не по тем улицам? Не могут по прямой?… Так-с, Альенде с дырой в башке. Сам себя что ли? Надо же, решился. Законно избранный суицидник. Придется без его подписей. Так, где остальные подельщики?… В смысле? В тюрьме уже нет мест? Оцепите стадионы! Да, оба. Гоните толпу туда. Что не так? Не хватит помещений? Сварганьте клетки… Будут видеть, слышать, как у соседей выдирают ноздри и маникюр? Ну и…? Быстрей разговорятся. Шевелитесь, что б вас… Списки профсоюзников обновили? А этих… как бишь… социальных работников? Всех туда же, да живей… Теперь вот что… Подать сюда…

Господин Аугусто! В этот суровый для нашей родины час, только на вас многострадальный народ Чили уповает как на спасителя и освободителя от «розовой» заразы. Вам и только вам, генерал, придется воистину железной рукой восстановить в столице и окрестностях демократию, и вернуть эту часть континента в объятия мирового сообщества. Пожалуйста, не стесняйтесь в методиках – мы вам поможем… Кредитование? С этим можно подождать. Да и зачем вам оно? У вас здесь целая кипа давно подготовленных нами специалистов по рыночной экономике. Слушайтесь их во всем, и да прибудет с вами, любящий Северную Америку по боле чем Южную, боженька.

Ненька-Україна покуда даже не поставлена в очередь. Советский Союз – падлюка красная – бдит. Хрен тронешь, без встречной затрещины.

54. Эфемерные объекты

На уток охотятся приблизительно по следующей методе. Подкрадываются к болоту, а затем сидят на стреме и ждут, когда что-нибудь, допустим собственная собака, шуганет занятую налаживанием общественных отношений стаю. После, только успевай наводиться и палить. Вот именно в указанную стадию процесса и угодил сейчас дивизион марки «Бук».

«Бук» не двухстволка с дробью, здесь, как в кино про гангстеров, патроны не кончаются никогда. В дивизионе шесть ПУ и еще три пуско-заряжающие машины. Вся свора может стрелять одновременно. Причем, поскольку командный пункт дивизиона трудит расчет на полную катушку, то накладок в распределении целей не наблюдается. Это очень правильно, ибо суть не в перерасходе зенитных ракет, а в том, что зона поражения не безгранична – утки не кружат над камышами, они мчат куда подальше в пределах возможностей своей аэродинамики. У турок, в этом плане, все хуже. Главная прелесть «Фантома» – запредельная сверхзвуковая скорость. Лучше всего она набирается на большой высоте. «Нуль-переход» все еще не действует: бездельникам европоидам в очках без толку подарили ускоритель – толку с обнаружением «черных дыр» никакого. А обычные методы не работают. Попробуй сейчас, когда пространство вокруг уже заполнено топологией ракетных траекторий, разогнаться для выхода в вожделенные стратосферы и не пересечь хотя бы одну. Задача не для людей – для счетных программ перебора вариаций. Сейчас те и другие по разную сторону баррикад. У «буковцев» внизу разделение обязанностей. У них целая гусеничная бандура – двадцать восемь тонн 9С470 – занята только раздачей ЦУ. Столовый набор внизу разработан не племенными герцогами, а когда-то захапавшим власть плебсом, однако в нем чувствуется аристократическая изысканность. Каждой вилке своя специфика функций. В тоннаж командного пункта не приплюсовывается локатор. Это другая песня и у фазированной решетки «Купол» самостоятельное гусеничное шасси. А вот у «Фантома» – «все мое ношу с собой». При взлете у него тоже может случиться двадцать восемь тонн, и хоть у него нет удобной штуки – гусеницы, однако львиная доля массы вообще эфемерная штуковина – топливо: «вот она была – и нету». А еще там элероны, флапероны, навесное оружие, гидроцилиндры управления створками шасси, какой-то разрядник статического электричества, и непонятный радиокомпас. Куда тут воткнуть мощное цифровое обеспечение?

Твердо стоящему на земле-маме КП 9С470 не требуется ни горизонтального, ни вертикального оперения, все внутреннее пространство можно не заливать топливом, а заставить аккуратненькими шкафами полупроводниковых плат. Ну разве что, сохранить пару кубических метров для экипажа, все же в него входит комдив. Командно-гусеничные транзисторы задействованы на всю катушку, но сейчас несколько с ленцой. Просто они могли бы обработать сорок шесть целей на высотах до двадцати км и в радиусе ста, однако ныне все данные номиналы снижены – истинный мир слишком прост для такой штуковины. Для несведущих, типа Парфенюка и прочих «Шампуров», 9С470 просто «черный ящик» на гусеницах. Вводим в него уловленные приемной системой антенной решетки импульсы – в итоге получаем конкретные целеуказания для ПУ. Точность один градус по углу и азимуту, и четыреста метров по дальности. Помещенным на своих собственных гусеницах самоходным пусковым остается сплошная скука – просто развернуть верхний насест и активировать 9М38 – ракеты.

После отрыва, это автономные машины того же Судного дня. F-4 могут конечно же пытаться проделывать всякие финтифлюшки в пространстве, однако семисоткилограммовая 9М38 разгоняется до восьмисот пятидесяти метров в секунду и играючи выдерживает девятнадцать «G». Какое млекопитающее способно вынести эдакий маневр и не потерять сознание? Затем семьдесят килограммов БЧ обращают, чуть растратившую массу в процессе поиска предмета вожделения, ракету в разлетающееся по округе смертельное облако. Лучшее, что способен изобрести против этого млекопитающий объект – бросить карты сразу и катапультироваться. Шелковая парашютная полусферы и подвязанный под ней ёлочно-игрушечный примат не просто медлительный, а с точки зрения «Купола» вообще статичный, а значит и несуществующий объект. Он такое не видит и, как следствие, не выдает в обработку цифровым мельницам 9С410. Очень честная машина – не бьет лежачих.

В общем, никакой канители и таскания кота за хвост. Поскольку всё цирковое шоу загнано в рамки даже не всей зоны поражения, а лишь одного из ее секторов, то заканчивается все очень быстро. Из аналогии с гораздо более простым процессом – стрельбой с АКМ: «Майор Корепанов стрельбу окончил!» На выходе: небо красиво заполнено парашютами, все же каждый из «Фантомов» штуковина двуместная; почва местечково удобрена качественным заморским алюминием; локаторные расчеты могут курить, ракетные заняты – перезарядка систем. На экране станции обнаружения и целеуказания тишина и покой, луч бессмысленно ходит в поисках препятствий: парашюты, как указано таковыми не являются – эфемерные объекты.

55. Кабинеты, пистолеты и диктатор Хусейн

Стрельбу следовало открывать сходу. Без всяких межеваний, околичностей, впулить половину обоймы в первого входящего, а что припасено – во второго. Себе можно не оставлять, об этом позаботится третий.

Момент бездарно упущен. Теперь как-то даже неудобно, вроде. Явно засвеченная вражья сволочь – генерал-майор Саблин – правда, не шлындряет по кабинету, как порывался вначале, но все едино, ведет себя как «у рідной хаті» – развалился в кресле с максимально гарантированной конструкцией удобством. А поскольку он еще и не молчит – разглагольствует о своей философии жизни – то дырявить его сейчас, в психологическом плане, гораздо дискомфортнее, чем безмолвную ростовую мишень. И главное, с каждым промолвленным абзацем, эта мишень становится все более и более очеловеченной, а сама стрельба все более умозрительной возможностью. Но ведь, правда же, нельзя вот так, ни с того, ни с сего, бабахнуть из «пэ-эма» прямо в живого разгоряченного человека? Если только не трактовать пулевую азбуку Морзе, как кодированный ответ на вопросы. Вот, кстати, очередной:

– На фига ты это сделал, Николай Николаевич? У нас с турецкой командой все было расписано полюбовно. Они нас не трогали, как ты видел.

– Смешной, ты, Саблин. Смешной, – неспешно, боясь начисто забыть о пистолете и втянуться в спор по серьезному, ответствует Редька. – В смысле, смешной, покуда не становится грустно. «Они нас не трогали». Ты в своем уме? Ты ж генерал, Саблин, или как?

Новомодная манера Редьки тыкать и поучать, визуально как бы такого же однозвездного, но фактически начальствующего генерала, явно, весьма и весьма раздражает Саблина. Однако у Редьки наличествует неотразимый аргумент. Старая формула, о том, что пистолет, есть главный довесок к убедительным доводам, действует. Для Саблина наличие такой штуки явилось первоначально откровением. Он наверняка корит себя за промашку: стоило сразу на входе поинтересоваться у дежурного, не получал ли нынче командир полка личное оружие.

– Вот мне интересно, Саблин, за сколько тебя лично купили? – продолжает допытывать Редька.

– Ну, причем тут «купили»? – отмахивается Саблин. – Ты что, не разумеешь, что приказ пришел сверху, Коля?

– А это оправдывает предательство, да?

– Ну, ты герой с дырой, – генерал Саблин пытается выжать из себя натуральную жизнерадостность и смех. Получается плохо. Но вообще, Саблин держится молодцом. Не у каждого так получится перед пистолетным дулом в руках правдолюбца, что по взглядам Саблина, наверняка приравнивается к сумасшедшему. – У меня приказ, Николай. Как и у тебя. Не нам с тобой судить, о чем кумекают наверху. Наше дело, Коля, выполнять спущенные сверху Цэ-У[112].

– А что, трудно догадаться, что эти самые Цэ-У противоречат присяге и самому функциональному назначению армии?

– Слушай, Коля, – генерал Саблин напрягается и даже собирается привстать с опорой на стол, но вовремя вспоминает о направленном ему в пузо «Макарове»: ранение в живот – хреновая перспектива, тем более, пуля наверняка окажется не одна.

– Коля, – повторяет он после паузы, – ты ж военный, твою мать. Понимаешь, приказ? Вот знаешь что… – Саблин на несколько секунд задумывается. Возможно, снова прикидывает, как – запросто или не очень – пуля из ПМ пройдет сквозь деревянную доску стола. Однако Редька ошибается: размышляет Саблин вовсе не о том.

– Вот ты, Колян, считаешь, будто только наша теперешняя армия такая туфта, да? А вот Советская, мастурбируешь, вот та была цаца. Мы с тобой ее едва-едва захватили. Но вроде ж видели, хоть курсантами, и даже чуток летёхами. Что твоя доблестная Советская сделала, когда разваливался Союз? Да, ни хрена она не сделала. Ни хрена! Не поступило приказа, вот и просидела на жэ все свое удалое время. Я тебе хуже скажу. Мой батя – он-то уже генералом тогда был – так вот, его часть, не наша зенитно-ракетная, а мотострелки, с места не сдвинулась, когда в Туркмении всяческие отморозки вырезали целые села русских. Там такое творилось, Колек! Баб насиловали, у беременных вспарывали брюхо, доставали младенцев и на вертеле жарили. Доклады об этом батя в Москву давал и что думаешь?

– Думаю, что твой батяня такая же мразь как ты, Саблин. Хоть и фамилия у вас обоих геройская, – комментирует Редька. Пистолет дает большую волю в излиянии начальничкам некоторой правды жизни.

– А ты, Редька, мне папу не тронь! Он вот до сей поры, может, мучается, вспоминает.

– Видишь, генерал Саблин, – констатирует Редько, – совесть она такая. Все едино достанет. Вдруг ему лучше бы было, свою часть, наверняка приведенную в готовность, из казарм-то вывести? Одного этого вывода, с запасом бы хватило, чтоб вся шваль боевицская унесла ноги подальше. А если б все генералы тогда так сделали, то не получили б мы ни Чечни, ни прочих прелестей.

– И чего ж тут славного, Редька? – нехорошо ухмыляется Саблин. – Тогда б и нашей свободной Батьківщіни тоже не было б. А Чечня, то проблема русско-москальска, не наша.

– Вот и получается, что теперь мы, как потомки, и расплачиваемся за грехи-то отцов. Не находишь? Построили Содружество Независимых на первичной крови, вот и получили теперь под дых. Правда, того Содружества давненько уж нет. Но дело-то не в этом.

– А дело в том, Николай, что, давай наше-то улаживать, а? Убери ты свою пушечку, и давай обсудим.

– Что обсудим-то, Саблин?

– Какой тебя смысл в сем геройстве? Ну, покаешься, скажешь, что больше не будешь.

– Нашел детский сад, – кривится генерал Редька. – Вас, небось, турки рачком-то поставили. Командованью теперь кровь из носа «треба»[113] хоть кого-то на заклание. Теперь у вас, полюбовному-то житию с оккупантами-то «кирдык».

– Что ты понимаешь, Мыкола Редька? Какие, на фиг, оккупанты? Ты хоть в курсе, что все это ненадолго? Скоро турчаки уйдут. Сами уйдут. Договорено так.

– Очень интересно, – снова оценивает выгодность разговора с позиции силы Редька. – А кто ж тебе это довел, Саблин?

– Да, довели, довели. Уйдут, и все будет по-прежнему.

– Это как же по-прежнему, после всего? А если народ спросит?

– Ой, насмешил, Редька, ой насмешил? – Саблин и вправду пытается выдавить из себя смешинку. Получается плохо. – Эта биомасса спросит? Да она забудет через месяц. Только «ящики голубые» в обратку включатся, тут сразу и забудет. А если не забудет. Здесь, пан Мыкола, будут уже стоять войска освободителей. Усек?

– Это ж кто? Западенські, галичанські хлопці?

– Ой, «темний»[114]! Ну, «темний»! – Саблин закатывает глаза к потолку. – Бери выше, Деревня Гарнизонная. Войска НАТО тут будут. Тут, и по восточной границе. Понял?

– Это план такой?

– Да, план такой. И не на нашем глупом уровне составлен. Оцениваешь, на каком идет игра? А ты, ни хрена не знаешь, а полез.

– А я полез, – Редька чешет затылок свободной рукой. – Кстати, а сколько турчаков-то завалили, а?

– Да, какая тебе разница, Николай Николаевич? Бросай комедию, а?

– Ты вот, Саблин, смелый парень, почти камикадзе, – оглашает очевидное командир полка. – Сидишь под стволом, а условия диктуешь.

– Редька, ты сам-то куда денешься? Там, за дверью, турецкая пехота. Ей богу, не чета нашей. Посмотри хоть на экипировку. Это они до поры смирные: не ведают, что ты тут с пистолем и в шантажисты играешься. Но ты ж отсюда не выйдешь никоим образом. Сдавайся, а?

– Погодь, Саблин, погодь, – кивает генерал Редька. – Мы ж еще кой-чего не довыясняли, так? Я спросил, сколько тебе отстегнули за предательство. Ведь не за идею ж ты, верно?

– Какой тебе прок знать, Коля? И тебе б отстегнули, но ты ж, дуралей, чего сотворил, со своим Корепановым. Ой, не завидую я этому капитану, когда его повяжут, а ведь повяжут же.

– Он майор уж, Саблин. Ни хрена о личном составе-то своем не знаешь.

– Какая, к едрене, разница, а?

– А тебе, наверное, еще и должность при штабе НАТО, дадут, так? А там зарплаты-то по боле украинско-армейской. Правда, дадут ли воровать, как ранее? Но, видимо, дадут. Для чего ж им еще тут стоять, если не для прикрытия дальнейшей грабиловки? Короче, дали тебе «скоко-то» сребреников, дабы продал Батькивщину?

– Ты «шо» тут допрашиваешь, Коля? К чему ты время-то тянешь?

– А ведь могли б мы янычарам-то надавать, если б разом ответили, а, Саблин. Ой, могли б. Если один дивизион такое сотворил, то уж вместе-то совсем бы их кончили.

– Ты «шо», Редька, твою маму, не соображаешь, что если б не имелось договоренности на самом верху, то турки бы не сунулись? Хотя, если честно, то все равно б нас раздолбали. У них сил-то…

– Но в Донецке бы они спокойно никоим образом не высадились. Им сюда от Турции ой как далеко. На самом излете ресурса, разве что. Им бы хоть Крым одолеть. Ввязались бы по полной.

– Ага, если бы, да кабы. Одни мечтанья у тебя, Коля.

– Да мечтанье. Вот знаешь, так же и иракскую армию перекупили. Во второй войне. Ведь если б генералы хусейновские не продались за «лимоны», не столь легко бы, не парадным шагом, «янкерсы» продвигались бы по песочку. Мало Хусейн своих стрелял, значит. И вот, знаешь, Саблин, могли б наверное не брать портфельчики-то со взятками. Пришли б к диктатору и сказали: «Так и так, подкупают нас справа и слева». Думаю, он бы быстро пресек. Или не так?

– О чем мы базарим, а, Редька? Хусейн? Нам-то что до того? У нас-то и Хусейна-то нет. Кому мне жаловаться, что подкупают?

– Да, ты прав, Павел Петрович, ой прав. Если внутри гнильцо, то никакой Хусейн за спиной не спасет. Совесть должна быть, офицерская, или там, генеральская, совесть. Насмерть стоять надо за доверенную страну. Насмерть! Так я думаю.

– В Ираке, их бы, все едино, амеры бы перекоцали, разве не так?

– Если б Союз не предал, ни хрена бы не перекоцали. А так, они вначале Ирак, а потом следом и СССР, только уже без всякого боя.

– Мы про какую Иракскую? Про первую или вторую?

– Они все взаимосвязаны.

– Слушай, Коля, сдавай свою «пушку», а? Хватит комедийничать.

– Конечно, щас! Я вот хочу знать, как ты… ну, вы в штабе турко-украинском, на меня-то вышли?

– А если отвечу, то что?

– Отвечай уж, может, не стану тогда тебя расстреливать, Саблин. Свой все ж, хоть и сволочь.

– Ты, Редька, что, думал? У турок нет в округе никакой разведывательной электроники? Они ж тебя и засекли?

– Они что, мой голос знают, а?

– Ага, ага, Николай Николаевич. А мы в штаба должны костьми лечь, тебя прикрывая? Ты нам, чего о своих планах предупреждал?

– Бред какой-то несешь. У нас, в общем, имелось еще два дивизиона. И как мы их совместно использовали в борьбе с врагом? Турки, по-видимому, не будь дуралеи, оба «Бука» с собой утянут? Если и вправду, как ты говоришь: скоро уберутся.

В общем, размышляет в параллель Редька, разговор движется в интересном контексте, однако нельзя же сказать «остановись мгновенье». Вскоре турки не выдержать, ибо Саблин хоть и генерал, но не их собственный, и заглянут в кабинет из коридорчика, дабы поторопить временного начальника. А потому что-то надо бы делать. Только вот что? Это вопрос для Штирлица. Но Редька, оказывается, все же не Исаев, хоть и выше званием. Мыслей по делу у него в голове «ноль».

56. Монетиризация мира

Турецкая ударная группа несется по дороге. Нельзя сказать, что турки все это время только лапали девочек, в окружающей топографии они, в общем-то, ориентируются, однако местоположение зенитно-ракетной засады установлено все же приблизительно, время же подпирает, и значит немудрено, если иногда бронетранспортеры заносит не туда. Речь не о снесенных идущей юзом машиной заборах или, там, крытых остановках общественного транспорта. Хотя благо, что на последних не наличествует ленивых пассажиров – троллейбусы и прочие чудеса, сохранившиеся от развитого социализма, ныне не функционируют. Речь о том, что в этих пригородах вроде бы хорошие асфальтовые треки могут совершенно внезапно оканчиваться тупиком. Тогда приходится разворачивать, крушить забор до конца. Аборигены живут на удивление зажиточно для бывшей русской колонии. Языковый барьер мешает узнать дорогу точно, да и стоит ли этим туземцам доверять? Брать же с собой местных полицейских было при отбытии некогда. Приходится руководствоваться в основной GPS-кой.

На очередной развилке колонна все-таки предусмотрительно замирает. Визжат используемые по полной программе тормоза. Бронемашины колесные. Передним идет двухосный натовский «Драгун». Турецкий офицер, торчащий из люка, вертит электронный планшет и так и эдак, вернее, щелкает по изображенному там плану местности. Янычары все же попали в Донбасс не по недоразумению – солидно экипировались. Однако сейчас, состыковать реальность с виртуальностью быстро не выходит. Может, имеются какие-то неустранимые зазоры? Но турок тут не таксистом подрабатывает – время не терпит. Офицер, в звании эквивалентном украинскому капитану, поворачивается назад, машет кому-то рукой. Из люка следующей машины выбирается не слишком ухоженный, но явно знающий себе цену солдат. Движется к переднему броневику не особо торопясь, лишь имитируя бег. Командир отряда гаркает ему что-то с верхотуры, потом берет себя в руки: солдат явно привилегированных мастей. Спокойно дает короткое распоряжение. Солдат кивает, сразу поворачивает голову туда сюда, в конце-концов лезет на борт «Драгуна» и только что не командует офицеру «двигаться». Колонна трогает с места, выбирая трассу явно наудачу, однако тут же снова стопорится. Солдат соскакивает, забрасывает автомат за спину и трусит к замеченному прохожему.

Не вовремя затеявшему прогулку мужичку явно не нравится проявленный к нему интерес. Но теперь он теряется. В здешних окрестностях турки покуда не слишком бушевали, разве что в веке пятнадцатом, но из других мест… – по случаю коллапса недавнишнего коммуникационного рая – теперь получается употребить наречие «издалека» – доходят всяческие страшилки. Потому мужичишка растерян не в шутку. Что делать? Бежать сломя голову и возможно получить серию снарядов в затылок от наводчика, практикующего в преддверии ежегодной аттестации, или все же постоять спокойно и дать возможность простому пехотинцу-крестьянину отработать навык распила шеи без сучка и задоринки? Будь он не один, а в толпе, то попросту ожидал бы, когда паника решит всяческие дилеммы за него. Сейчас спасительный коллективизм вокруг не наличествует, надеяться не на кого. В момент коллапса СССР, произошло нечто в этом роде, но в размазке по двадцати четырем миллионам километров и трехста миллионам душ.

– Я иду себе, – говорит он турецкому головорезу, на всякий случай, да и чтобы просто поговорить с кем-нибудь напоследок.

– Ты есть – Украина, гражданский лицо? – констатирует вражеский пехотинец тыча пальцем в грудную клетку.

– Так точно, да, – соглашается «гражданское лицо», ибо неплохо все же размять голосовые связки подольше; в последний раз все-таки.

– Мы – мирный армия – искать военный териста, – сообщает смуглый солдат все еще не вынимая тесак.

– Туриста? – переспрашивает «гражданское лицо».

– Да, териста, – кивает турок. – Террор, «бу-у»!

Мужичек невольно отшатывается, когда турок показывает это «бу-у» резко раздвигая руки.

– А, террориста? – уточняет он во внезапном, почти радостном озарении. Надо же, мозги еще не заклинило. – Я – нет. Я – нет, – машет он головой и тоже разводит руками.

– Но, но! – щурится турок. – Мы – мирный армия – искать териста. Где терист? Как?

– Так я это… – лопочет мужичишко. – У нас нету… Тут…

Издали что-то каркает на чужом языке офицер в люке. Может быть, дает команду приступить, наконец, к отработке военной головоломки «Враг на расстоянии вытянутой руки. Ваши действия?»

– Туркей армия много большой платить, доллар, – объяснят турецкий переводчик.

– Доллар? – переспрашивает мужичишка, не для того, чтобы подтвердить цифру, а чтобы просто поблеять еще хоть некоторое время.

– Много, большой доллар, – честно кивает турок. – Терист «бу-у» где? как? показа – много, большой доллар.

Похоже, турки разработали новое эсперанто для объяснения с северными аборигенами. В извилины его собеседника будто бы впрыскивается медиатор для сращивания новый нейронных соединений. Тем не менее, это спонтанная удача, турок еще сам не понял. Он продолжает совершенствовать язык жестов: рассказывает что «теристы» могут не только «бу-у», но «пу-пу», а так же «аш-ш-ш», с демонстрацией запрокидывания головы в зенит. Затем он показывает пальцем во все стороны света, повторяя «где? как?». У мужичишки в мозгах совсем налаживается. Выходит, многодневное отсутствие подвоза свежего пивка влияет на «соображаловку» просто неописуемо по-новому. Он тоже показывает в небо, употребляет предположительно неизвестное солдату слова «лететь» и «стрелять», и теперь уже почти не опасаясь за горло возвращается в либерально усвоенное «сколько долларов?»

– Большой доллар, много, – соглашается с ним турок, но все же поворачивается за уточнением к уже заскучавшему в люке офицеру.

– Ты терист «где-как» знаю? – снова смотрит он на гражданское лицо.