Помоги проекту - поделись книгой:
— Ну-ка, ну-ка, — оживился его собеседник.
— Четверть подземелий под Хуроном теперь наша. Это раз.
— Очень неплохо. Вы давно на эти подвалы зубы точили.
— Точил не ТО слово. Нуфлину эта территория больше для гонора нужна, а я без подземелий как без рук. Кроме того, теперь у нас есть три дополнительные вакансии, и мы с вами можем заполнить их когда и кем пожелаем — хоть завтра, хоть через сотню лет. Не согласовывая наши кандидатуры ни с Орденскими, ни с Королевскими бюрократами. И вообще ни с кем. Лично мне вот прямо сейчас больше никто не нужен, но никогда не знаешь...
— Целых три вакансии? Умеете вы, кеттарийцы, торговаться.
— Вы дальше слушайте. Полная и окончательная отмена ограничений на следственные расходы. Если мы потратили миллион, значит, так было надо. И никаких вопросов. Честно говоря, только для вас и старался. Видеть уже не могу, как вы в конце каждого года объяснительные о причинах перерасхода казенных средств диктуете. Отчеты для казначейства составлять, конечно, все равно придется, но с объяснительными покончено навсегда.
— А вот за это низкий поклон. Надо же! Не ожидал от вас такой прыти.
— И это еще не все. Сейчас привести бы музыкантов, чтобы сперва торжественный марш, а уже потом новость, но ладно. Обойдемся. Так вот, с этого дня мы официально отчитываемся о проделанной работе только перед Королем. Семилистник в наши дела больше не лезет. Ну то есть лезть-то они все равно будут, но мы больше не обязаны им в этом помогать. А напротив, имеем полное право ловить соглядатаев за руку и строчить жалобы нашему добрейшему юному Королю, который, не сомневаюсь, с огромным удовольствием будет давать им ход.
— Ну ничего себе, — выдохнул незнакомец. — Сказал бы мне кто об этом всего год назад, ни за что не поверил бы. А вы?
— Ну, положим, я всегда знал, что рано или поздно поверну все по-своему. Но не думал, что в один прекрасный день это окажется настолько просто. И ведь Нуфлин, горемыка, даже наемного убийцу ко мне прислать не может. Нет у него специалистов достаточно высокой квалификации. И никогда не будет. Бедняге сейчас не позавидуешь. Дорого же ему обошелся этот богатенький оболтус!.. И кстати об оболтусах. Сэр Мелифаро, прекрати подслушивать государственные тайны. Я их тебе и так совершенно добровольно разглашу, если захочешь.
Я принял подобающий случаю виноватый вид и осторожно заглянул в кабинет.
— Твоего носа мне тут недостаточно, — заметил сэр Джуффин. — Заходи целиком.
Я вошел и во все глаза уставился на обладателя второго голоса, крупного пожилого господина с надменным породистым профилем и неотразимой улыбкой. Одет он был в совершенно ужасающее коричневое лоохи из грубой шерсти, о венчавшем его голову убогом тюрбане я и вспоминать на ночь глядя не хочу, но человеку-легенде еще и не такое простительно.
А сэр Кофа Йох был не просто легендой, но, если можно так выразиться, сказкой. Доброй сказкой о мудром и великодушном начальнике полиции Правого берега, которого любил весь город. Который в Смутные времена ежедневно спасал больше людей, чем съедал пирожков, — притом что его отменный аппетит успел стать отдельной легендой, чрезвычайно популярной в среде столичных трактирщиков.
Коротко говоря, если именем Джуффина Халли в Ехо до сих пор пугают детей, то рассказами о сэре Кофе их развлекают и успокаивают. Хотя, близко узнав обоих за годы совместной работы, я начал думать, что справедливости ради следовало бы иногда менять местами их имена.
Созданию Кофиной репутации в немалой степени содействовала пресса. Когда сэр Рогро Жииль стал издавать первую в истории Соединенного Королевства газету и ломал голову над тем, как поднять ее популярность среди разборчивых столичных жителей, он придумал рубрику, где публиковались истории о Смутных временах — не выдумки, а воспоминания очевидцев. Среди его сотрудников оказался бывший полицейский, который быстро сообразил, что можно по гроб жизни обеспечить себя гонорарами, рассказывая о приключениях собственного начальника. Сэр Кофа, привыкший по-отечески опекать своих бывших подчиненных, не возражал. В результате дела «Королевского голоса» резко пошли в гору, а на историях про умного, доброго и справедливого сэра Кофу Йоха выросло целое поколение детей. Я сам когда-то был преданным читателем этой рубрики и страшно сердился, что газета выходит всего один раз в день, а не, скажем, пять или сорок.
Оказаться лицом к лицу с главным героем любимых историй твоего детства — такое не с каждым случается. Поэтому я совершенно растерялся. Вроде бы прекрасно знал, что сэр Кофа Иох служит в Тайном Сыске со дня его основания. И вполне мог бы сообразить, что встреча с ним теперь не просто возможна, но и неизбежна. Однако не сообразил — просто не успел об этом подумать. Не до того как-то было.
Сам-то сэр Кофа, несомненно, был предупрежден о моем появлении. Во всяком случае, не стал спрашивать, кто это такой да почему нам помешали, а уставился на меня с невежливым, но лестным интересом.
— Хороший внук у Магистра Фило, — наконец сказал он Джуффину. — Только молодой до безобразия. И не говорите мне, что это пройдет. Сам знаю, что пройдет. Но очень, очень нескоро. Зато он принес вам удачу. Годовое жалованье уже, считайте, отработал, а там поглядим.
— Принес удачу? — обрадовался я. — То есть из меня получился талисман? Это и будет моя работа?
Эти двое обменялись ухмылками и принялись раскуривать трубки. Я внутренне содрогнулся.
— Часть твоей работы, — наконец сказал Джуффин. — Причем очень небольшая ее часть, так что не вздумай расслабляться. Но поработал ты и правда на славу.
— Было бы неплохо, если бы вы объяснили, что в данном контексте означает слово «поработал», — вежливо сказал я. — Просто для того, чтобы я лучше понимал свои обязанности. Потому что сегодня я успел только позавтракать и снять квартиру на улице Хмурых Туч. Самая невыгодная сделка в моей жизни! Но если это принесло вам хоть какую-то пользу, могу продолжить в том же духе...
— Ты сперва реши, чего на самом деле хочешь — получить ответ на вопрос или высказаться, — добродушно заметил сэр Кофа. — А потом уже тараторь или, напротив, помалкивай. В данном случае я бы порекомендовал второй вариант.
Я все взвесил и решил, что он прав. И заткнулся.
— Что ты сделал или не сделал сегодня, совершенно не важно по сравнению с тем, что ты натворил вчера, — сказал сэр Джуффин. — Склонил юного члена Ордена Семилистника к серьезнейшему преступлению. Магистр Нуфлин, понятно, рад был замять это дело. И пожалуй, замял бы, если бы оно не кончилось столь грандиозными разрушениями. Теоретически он все равно имеет такое право, но на практике — серьезно рассорился бы с Королем. Молодой Гуриг за благополучие своих подданных кому хочешь глотку перегрызет. К тому же сын Короля, который разогнал почти все магические Ордена, вполне способен покончить с последним уцелевшим, ему только повод дай. Поэтому я мог позволить себе поторговаться, когда приволок в Иафах твоего приятеля. Что я выторговал — ты слышал, пока топтался под дверью. А взамен пообещал сущую малость — объявить виноватым собственного сотрудника. То есть тебя. Кстати, если вдруг кто-то спросит, имей в виду — ты служишь в Тайном Сыске не с сегодняшнего, а со вчерашнего утра. Конечно, чрезвычайно неприятно, что первая в твоей жизни погоня за мятежным Магистром Унпаной Дугбаном закончилась таким безобразием. Плохое начало! Но я уже объявил тебе строжайший выговор, приказал удержать четверть твоего годового жалованья в пол ьзу пострадавших и принес извинения Его Величеству Гуригу Восьмому за ошибку своего юного сотрудника; извинения благосклонно приняты, если тебя это интересует.
— Погоня, значит, — повторил я. — За мятежным Магистром Унпаной Дугбаном. Вот чем я, оказывается, вчера в поте лица занимался. Ясно.
— Если у тебя есть принципиальные возражения, лучше озвучить их прямо сейчас, — посоветовал сэр Кофа. — Наши уши все снесут.
Я помотал головой — дескать, никаких возражений.
Было приятно наглядно убедиться, что шеф Тайного Сыска не ладит с Великим Магистром Ордена Семилистника. Я бы, конечно, предпочел участвовать в этой битве титанов в качестве игрока, а не припрятанного в рукаве козыря, но решил, что для начала сойдет и так, а дальше — поглядим.
— А четверть годового жалованья — это не маловато? — спросил я. — Гоппа Талабун остался без доходного трактира — это раз. И еще куча народу пострадала, им, наверное, тоже что-то положено?
— Не то чтобы они так уж пострадали, — отмахнулся Джуффин. Пара царапин, полдюжины синяков. Сэр Шурф совершенно напрасно бродил среди развалин в поисках раненых.
— Чтобы добить? — невинно поинтересовался я.
— Чтобы вылечить, — пожал плечами сэр Джуффин. — К твоему сведению, он не только лучший убийца из всех, кого Я на своем веку воспитал, но и очень неплохой знахарь. Л что касается четверти твоего годового жалованья за трактир Талабуна этого, если но уму, даже слишком много. По мы с Его Величеством решили, что в таком деле лучше перегнуть палку.
Про себя я изумился — вот уж не думал, что «Бешеный скелет» — настолько дешевое заведение. И только после первой выплаты понял, в чем дело. До сих пор мне в голову не приходило, что такое количество денег можно получить, никого не ограбив и не убив, а просто в качестве жалованья за дюжину дней работы. А я-то, дурак, из-за дорогой квартиры беспокоился.
— А с Бугаги все в порядке? — спросил я. — Вчера вы говорили, он пропал. Выходит, уже нашелся? Не ранен? И что с ним теперь сделают в Семилист-нике? Я слышал, они и замуровать могут, в случае чего.
— Раньше могли, — согласился сэр Джуффин. — Но времена меняются и Орденские порядки вместе с ними, уж не знаю, к лучшему ли... Однако самое страшное, что сейчас угрожает твоему приятелю, — это ссора с отцом. Великий Магистр Нуфлин изволил исключить бедное дитя из Ордена. Лучше поздно, чем никогда.
— Расскажите ему, — вдруг вмешался сэр Кофа. — Непременно расскажите ему подробности. Мальчик имеет право знать, что натворил.
— Пожалуй, — и Джуффин повернулся ко мне. — По моим прикидкам, сэр Мелифаро, со временем из тебя выйдет добродушный, но очень ехидный колдун. Знаешь, где в итоге обнаружился твой приятель? В моем собственном саду. Всю ночь, пока шли поиски, он безмятежно предавался там сладким грезам. Благо вихрь, поднявшийся в результате твоей ворожбы, любезно отнес его прямехонько в заросли цветущей фаумхайны.
— В заросли чего? — Я предпочел не обсуждать неожиданно лестное пророчество, но в памяти его, конечно, сохранил навсегда.
— Фаумхайна — это уандукский кустарник. Очень редкий и потому драгоценный — даже у себя на родине; о наших суровых северных, с точки зрения этого неженки, краях и говорить нечего. Жители Уандука, подавляющее большинство которых, как тебе наверняка известно, потомки смешанных браков между людьми и вдохновенными кейифайя-ми, изредка балуют себя, вдыхая аромат цветка фа-умхайны, — говорят, это позволяет им на какое-то время обрести возвышенность мыслей, остроту восприятия и интенсивность ощущений, свойственных их далеким предкам. А твой приятель угодил в самый центр кустарника, да еще в разгар цветения. Такую роскошь даже Куманский Халиф[12] себе только по большим праздникам позволяет! К счастью, мой дворецкий в курсе, что фаумхайна не плодоносит человеческими телами; обнаружив такое новшество, он незамедлительно прислал мне зов — сразу после того, как ты отправился завтракать. Думаю, через два-три дня Удубан-младший худо-бедно очнется от сладких грез. Бедный мальчик! Однако он был бы гораздо более бедным, если бы вихрь поместил его немного левее. Потому что рядом с зарослями фаумхайны у меня растет арварохский кактус зогги. Небось никогда о таком не слышал? Я помотал головой.
— Неудивительно, мой экземпляр — единственный в Соединенном Королевстве и, пожалуй, на всем континенте. И хвала Магистрам. Кактус зогги славен не только почти полуметровыми иглами. Тот, кто сделал мне этот редкий подарок, наверняка
Я снова помотал головой. До сих пор у меня вообще не было обыкновения ставить вопрос таким образом, когда речь заходит о растениях. «Каков нрав» — ишь ты.
— Кактус зогги все время думает Черные Мысли. Сэр Джуффин произнес эти слова так, чтобы у
меня не осталось сомнений: не просто «черные мысли», а «Черные Мысли» с большой буквы.
— Когда какой-нибудь арварохский храбрец решает добыть кактус зогги, чтобы сделать из его игл каблуки для ритуальных башмаков, он идет в ближайшую пустыню, находит кактус, садится напротив и начинает думать свои Черные Мысли. Если мысли охотника оказываются чернее, кактус зогги какое-то время спустя утрачивает способность соображать. После этого его можно срезать, сунуть в мешок и отволочь домой. Но горе тому охотнику, чьи мысли недостаточно черны! Такого кактус рано или поздно одолеет. Мне рассказывали, что жертва зогги не просто умирает, но превращается в дым, цвет которого находится в прямой зависимости от личных качеств покойника. Облако дыма окутывает кактус и постепенно исчезает — считается, что зогги им питается, а проверить, как оно на самом деле, я до сих пор так и не собрался.
Вместо истории надо было изучать ботанику, подумал я. И ведь ни один гад не намекнул, что это так интересно! А вслух спросил:
— Должно быть, не слишком приятно держать в саду такое растение? И как с ним уживается ваш дворецкий? Неужели думает Черные Мысли с утра до вечера?
— С такой работой Кимпа, пожалуй, не справился бы, — признал сэр Джуффин. — К счастью, мне в голову пришла очень удачная идея: посадить кактус зогги возле зарослей фаумхайны. От такого соседства у кого хочешь характер исправится. Даже у меня вроде бы понемногу...
— Это вам только кажется, — твердо сказал сэр Кофа Йох.
— Вам — верю, — лучезарно улыбнулся сэр Джуффин. — Все к лучшему. Именно сейчас это было бы очень некстати.
— Пойду-ка я прогуляюсь до «Ландаландского корыта», — решил сэр Кофа. — С этими вашими новостями чуть пообедать не забыл.
Пока он говорил, лицо его стремительно старело и одновременно покрывалось загаром, а крупное тело каким-то удивительным образом съеживалось, так что и без того ужасное лоохи повисло на нем как мешок. Когда дело дошло до слова «забыл», перед нами стоял щупленький старичок, смуглый и румяный от регулярной работы на свежем воздухе, одетый примерно так, как одеваются небогатые фермеры, отправляясь в столицу, — тепло и добротно, по моде столетней давности, не позаботившись подогнать по росту отцовский, если не вовсе дедов выходной костюм. Перевоплощение было столь разительным, что я открыл рот, как деревенский простак на ярмарке, да так и стоял, пока он шествовал к выходу.
— Хорош, да? — подмигнул мне сэр Джуффин, после того как за старым фермером закрылась дверь.
— Не то слово, — выдохнул я. И тут же спросил: — А я тоже так научусь?
— Так? Вряд ли. Но это и необязательно, пока у нас есть Кофа. А он будет всегда, пока стоит этот Мир, уж поверь мне на слово. — И, не обращая внимания на мое разочарование, бодро продолжил: — Зато ты научишься массе других полезных вещей. Сейчас вернется сэр Шурф, и сразу приступите.
Обещание меня, мягко говоря, не вдохновило.
— К чему это мы приступим? — подозрительно спросил я.
— Как — к чему? К учебе. Я, конечно, давеча грозил завалить тебя работой, но по уму, прежде чем к ней приступить, ты все-таки должен уметь какие-то базовые вещи. Освоить Очевидную магию до... ну, не знаю, сороковой хотя бы ступени. Остальному научишься по ходу дела.
— Но при чем здесь сэр Шурф? — настойчиво спросил я, заранее холодея от будущего ответа.
— А кто, по-твоему, будет учить тебя всякой ерунде? — Сэр Джуффин ослепительно улыбнулся. — Я, что ли? Так мне, прости, недосуг.
— Знаете что, — сказал я. — Я, конечно, натворил вчера бед. Но вам это оказалось на руку. Давайте заключим честную сделку. Вы сейчас напишете приказ о моем изгнании. И, если так положено, проводите меня до границ Соединенного Королевства. А я, в свою очередь, дам вам честное слово, что не вернусь сюда в ближайшие сто лет. Ну или вообще никогда. Хотите?
— Не хочу, — спокойно сказал Джуффин. — И что гораздо важнее, ты тоже этого не хочешь. Ты хочешь работать в Тайном Сыске. То есть на самом деле ты хочешь изучать Очевидную магию, а работать в Тайном Сыске просто согласен, зато всем сердцем. Твой вчерашний прыжок на люстру посильнее дюжины подписанных кровью договоров будет. Поэтому не болтай ерунду. Что это на тебя нашло?
— Просто я думал, вы сами будете меня учить, — объяснил я. — А если... Короче, если не вы, то и не надо.
— То есть тебе
— Настолько, — честно признался я. И наконец успокоился. Самое главное сказано. Сэр Джуффин — разумный человек. И теперь он, несомненно, пересмотрит свое решение. И все будет хорошо.
— Но это же просто прекрасно! — объявил так называемый «разумный человек». — На такую удачу я даже не рассчитывал.
За свою жизнь я привык иметь дело исключительно с собеседниками, чья логика становится мне очевидна прежде, чем они успевают закончить первую фразу. И, понятно, решил, что так будет всегда. И надо же было так влипнуть, что первым исключением из этого правила стал не какой-нибудь тихий, попахивающий безумием профессор математики, а сэр Джуффин Халли. Можно ли считать это везением, я сам до сих пор так и не понял.
А до какой степени я ничего не понимал в свой первый рабочий день — это и вовсе описать невозможно. Впрочем, второй, третий, четвертый и даже сто семьдесят девятый дни тоже не привнесли в мою жизнь блаженной ясности.
Но у меня было несгибаемое намерение понять хоть что-нибудь. И готовность заплатить за это любую цену. Например, задавать идиотские вопросы, не заботясь о том, сочтут ли меня дураком. Поэтому я вежливо попросил:
— Объясните, пожалуйста, что именно кажется вам прекрасным? И что вы называете удачей, на которую якобы не рассчитывали?
— Ну, по большому счету, прекрасен ты, сэр Мелифаро. Весь, целиком. Но в данном случае мне особенно нравится твоя неприязнь к сэру Шурфу. Скажу тебе больше, я подозреваю, что она взаимна, хоть и непросто в это поверить. Сэр Шурф, в отличие от тебя, никогда не позволит посторонним заметить, как он относится к тому или иному человеку. О том, чтобы он сказал это вслух, вообще речи быть не может. Но я знаю его не первый год. Он, можно сказать, вырос у меня на руках, так уж ему повезло. И готов биться об заклад, ты приводишь его в бешенство одним своим видом.
Его слова, надо сказать, здорово подняли мне настроение. Если я действительно привожу в бешенство этого дылду в белом, значит, он вовсе не смотрит на меня как на пустое место, а только притворяется. В высшей степени удачно притворяется, надо отдать ему должное. А все-таки.
— Ну вот, — с облегчением выдохнул я. — Вы и сами понимаете, что я у него ничему не научусь. Может быть, вы все-таки найдете время? Хоть полчаса в день? Я способный, все так говорят. Все на лету схватываю.
— Если бы ты не схватывал все на лету, мы бы с тобой сейчас не разговаривали, — согласился сэр Джуффин. — И время для тебя у меня, безусловно, найдется. Гораздо больше, чем полчаса в день, будь спокоен. Но не сейчас, а позже, когда ты научишься азам. Которым тебя может обучить только сэр Шурф. Именно потому, что вы оба так удачно невзлюбили друг друга с первого взгляда. Это только кажется препятствием, а на самом деле будет огромным подспорьем. Ты, конечно, не согласен?
Я упрямо помотал головой. Решил — буду стоять на своем, и точка.
— Ну вот смотри, — теперь мой кошмарный начальник говорил почти ласково. — Сэр Шурф, как бы ты к нему ни относился, безупречнейший из людей. Собственно, именно поэтому он тебе так не нравится. Чужое совершенство любого нормального человека доводит до белого каления. Он, в отличие от тебя, прекрасно понимает, что испытывать личную неприязнь к кому бы то ни было — это проявление слабости духа. И поэтому будет обращаться с тобой настолько любезно, сдержанно и терпеливо, насколько это вообще возможно. И сделает для тебя много больше, чем для самого близкого друга. И при этом ни секунды отпущенного на учебу времени не потратит на пустые разговоры, как это обычно бывает с людьми, испытывающими взаимную симпатию. С другой стороны, ты сам непременно захочешь доказать этому неприятному человеку, что ты невероятно крут — ловишь все на лету, успеваешь в три раза больше, чем требуется, не боишься ничего на свете и, следовательно, буквально в ближайшие дни превзойдешь своего учителя по всем статьям. И вот тогда-то с наслаждением плюнешь на его надменную макушку с заоблачной высоты своего могущества. Хочешь сказать, не так?
Я очень хотел с ним не согласиться. Но логика, здравый смысл и жизненный опыт объединились против своего господина и повелителя. Они хором твердили, что сэр Джуффин Халли совершенно прав. А спорить с этими троими одновременно не только трудно, но и донельзя глупо.
— То есть лучшего учителя для тебя просто не найти, — заключил сэр Джуффин. — И ты вот еще о чем подумай. Неужели сэр Шурф Лонли-Локли настолько значительная персона, чтобы отказаться из-за него ни много ни мало как от смысла жизни? Потому что магия — это и есть смысл твоей жизни. Ты и сам это знаешь, только сформулировать пока не успел. Но в таком деле я всегда рад помочь.
— Да, наверное, — пробормотал я. И твердо добавил: — Он не настолько значительная персона, вы совершенно правы. Ладно, пусть учит. Я ему покажу.
— Вот и я о чем, — миролюбиво согласился сэр Джуффин. — А теперь пошли пообедаем, пока твой учитель невесть где шляется.
— Не забудьте купить мне пирожных, — неожиданно подал голос буривух. До сих пор он мирно дремал на спинке пустующего кресла, ну или мне только казалось, что дремал.
— Когда это я забывал? — возмутился шеф.
— В девятый день пятьдесят девятого года эпохи Кодекса, — ответил Куруш. — Впрочем, не стану вас упрекать, на моей памяти это был самый тяжелый день для Тайного Сыска.
— Ну сегодня-то у нас никого не убили, — заметил сэр Джуффин. — Значит, тебе и беспокоиться не о чем.
Я не стал спрашивать, кого убили в девятый день пятьдесят девятого года. Но информацию к сведению принял. Оказывается, и такое случается.
Обед в «Обжоре Бунбе» был великолепен. Кроме разве что десерта, одновременно с которым возле нашего стола появился сэр Шурф Лонли-Локли. Не то чтобы вид его старомодного белого балахона вот так сразу лишил меня аппетита, просто сэр Джуффин очень быстро, буквально в двух словах, объяснил своей штатной Истине, чем она теперь будет заниматься в свободное от истребления мирных граждан время. Лонли-Локли кивнул и сказал:
— Пойдемте, сэр Мелифаро, у меня как раз есть два часа с четвертью.
По выражению его лица мне сразу стало ясно — о том, чтобы потратить эту самую четверть на завершение обеда, и речи быть не может. Пришлось оставить почти нетронутый десерт начальнику. Я бы не удивился, узнав, что все было затеяно именно ради этого. Такого пройдоху, как сэр Джуффин Халли, еще поискать.
Так или иначе, но три минуты спустя — ровно столько времени у нас отняла дорога к Дому у Моста — мне стало не до десерта. А уже через дюжину секунд после того, как за нами закрылась дверь кабинета Лонли-Локли, я перестал обращать внимание на его равнодушную физиономию и даже на старомодный покрой его лоохи. Этот отвратительный тип рассказывал и показывал настолько интересные вещи, что все остальное утратило значение.
А когда я обнаружил, что у меня все получается, зачастую с первой попытки, я и думать забыл о том, как он на меня смотрит. Даже соблазнительно описанная сэром Джуффином высокая цель — плюнуть на макушку учителя с высоты обретенного могущества — уже к вечеру перестала маячить перед моим внутренним взором. Когда занимаешься
Словом, учиться азам Очевидной магии было невероятно интересно. Рассказывать же об этом даже скучнее, чем про учебу в Высокой Школе, поскольку, в отличие от моих профессоров, сэр Лонли-Локли глупостей никогда не говорил и, увы, не делал, даже нетрезвым на занятия ни разу не пришел — глупо было на это рассчитывать. Поэтому не стану отчитываться вам о долгих часах, проведенных сперва в кабинете Шурфа, а потом, когда мы приступили к более-менее серьезным вещам, — в глубоких подвалах под Хуроном, надежно защищающим Мир от разрушительного действия колдовства. Как я понимаю, именно эти полезные подвалы перешли во владения Тайного Сыска в результате моей судьбоносной попойки с Бугаги Уду-баном.
Что касается самого Бугаги, его жизнь, как ни удивительно, тоже изменилась к лучшему. Кое-как очухавшись от грез, навеянных ароматом цветущей фаумхайны, он даже слушать не стал вопли разъяренного родителя. Объявил, что завтра же уезжает в Куманский Халифат — с отцовским благословением или без такового, это уж как получится. Не знаю, как они пришли к согласию, но дело кончилось тем, что Бугаги получил место в одной из отцовских контор в Кумоне[13], а новым послушником Ордена Семилистника стал его братишка. Теперь-то он уже Младший Магистр Семилистника — не то чтобы такой уж выдающийся колдун, но по сравнению с Бугаги практически гений. Вон даже наш сэр Шурф его из Ордена не выпер, когда вступил в должность Великого Магистра, а чистку рядов он им тогда устроил знатную, убийца он и есть убийца, хоть три парадные магистерские мантии на него напяль.
Поначалу я отрабатывал уроки и непристойно щедрое даже после вычетов в пользу Гоппы Талабу-на жалованье ночными дежурствами, — сэр Макс, помню, долго верил, будто место в Тайном Сыске досталось ему исключительно по причине его пристрастия к ночному образу жизни; на самом деле у нас все с этого начинали, даже леди Меламори, великий мастер великого преследования всего, что движется, после того как поступила на службу, первые полгода только и делала, что училась спать сидя в кресле да смотреть в рот сэру Джуффину. Ночью, вопреки общепринятым представлениям, будто это самое подходящее время для торжества темных сил, все-таки гораздо спокойнее, чем днем, к тому же, если какой-нибудь злодей все-таки вылезет из-под одеяла и, отчаянно зевая, отправится на подвиги, всегда можно послать зов дрыхнущему начальству. Оно это не то чтобы поощряет, но принимает как неизбежное зло.
Вскоре шеф подсунул мне чрезвычайно запутанное с виду, но, как я сейчас понимаю, простое по сути дело шимарского принца Айонхи, который, если верить очевидным фактам, был могущественным колдуном и жестоким убийцей. Но стоило обратить внимание на факты чуть менее очевидные, и этот злодей оказался невинной жертвой умеренно ловкого клеветника. Дело требовало скорее умения подробно расспрашивать, внимательно слушать и логически мыслить, чем ворожить, поэтому я справился с ним всего за сутки и был доволен собой, как никогда прежде. А уж как был мною доволен сэр Джуффин — до сих пор вспоминать приятно. Хоть и понимаю я теперь, что это было просто проявление его незаурядного актерского дарования. Таков уж наш шеф — использует всякий повод объявить своих подчиненных гениями. Не то чтобы это было совсем уж откровенной ложью, но подлинная правда заключается в том, что работать с гениями проще и приятнее, чем с тупицами, да и требовать от них можно гораздо больше, вот Джуффин и усердствует, нахваливая нас почем зря.
А когда молодой балбес вроде меня начинает всерьез верить похвалам, сэр Джуффин аккуратно ставит его на место. То есть дураком не называет, какое там, похвалы продолжают изливаться из уст шефа благодатным дождем. Но одновременно из этих самых уст изливается новое задание. На первый взгляд — проще простого. На деле — за пределами возможностей молодого балбеса. Ну, скажем, так, на самой границе этих грешных пределов.
Меня сэр Джуффин Халли послал собирать кельди. Он, страшно сказать, до сих пор иногда так делает. Это его любимая изощренная пытка, предназначенная специально для меня. На мой вкус, искать кельди — это даже хуже, чем ловить сортирных демонов, чьи повадки и привычки я уже успел изучить столь досконально, словно мы с ними долго жили одной большой дружной семьей.
Кельди — это просто эльфийские деньги. В смысле, кейифайские. Звучит не слишком угрожающе, правда? Мне поначалу тоже так казалось.
С эльфами у нас все обстоит непросто. Те, которые по сей день живут в Уандуке и называют себя кейифайями, — великий, почти всемогущий, практически бессмертный народ, это вам всякий скажет. Их магия у нас на Хонхоне почти не изучена, но те крохи знаний, которые нам все-таки достались, дают приблизительное представление о возможностях владеющих ею существ. Собственно, в глубокой древности кейифайи завоевали ту часть Хонхоны, на которой теперь находится Соединенное Королевство. Ну как завоевали — пришли из-за моря да и поселились, к неописуемому восторгу местного населения, добродушных и жадных до новых впечатлений крэйев. Воевать этим захватчикам, насколько я помню из курса истории, пришлось исключительно между собой. Дело кончилось тем, что править отвоеванной у собственных соратников территорией стал Ульвиар Безликий, с которого, строго говоря, и начинается наша официальная история. Кейифайи смешали свою кровь с любвеобильными крэйями, а с тех пор как к этому веселью присоединились люди с Чирухты, в нашей генеалогии сам Лойсо Пондохва ногу сломает — надеюсь, он у вас сейчас не гостит и не выйдет из соседней комнаты, чтобы призвать меня к ответу за употребление этой поговорки, по сей день популярной среди столичных жителей?
Словом, с одной стороны, эльфы, они же кейифайи, — это могущественные коренные жители Уан-дука и по совместительству предки чуть ли не четверти населения Соединенного Королевства. А с другой стороны, у нас есть, вернее, были чистокровные эльфы из Шимурэдского леса, древние, как сама история. Строго говоря, они гораздо старше истории — по крайней мере, истории Угуланда, которая начинается с того, что сразу после высадки на гостеприимные берега Хурона уандукский принц Токлиан вусмерть рассорился со своим побратимом Ульвиаром Безликим, но войну не объявил — все-таки их связывали узы покрепче кровных. По неведомой ни мне, ни нашим историкам причинам Токлиан не захотел возвращаться домой в Уандук. Вместо этого увел своих людей в Шимурэдский лес, где они устроились в полном соответствии со своими привычками и потребностями, то есть заколдовали лес и его ближайшие окрестности до полного изумления и жили там несколько безмятежных тысячелетий, никому не досаждая, пока не попробовали вино, которое существам этой расы лучше даже нe нюхать. Шимурэдские эльфы снились праактически в один день. Подозреваю, сами рады были бы завязать, но не могли, для них это процесс необратимый. Бессмертные пропойцы ютились в своем заколдованном лесу Магистры знают сколько веков, пока их не прикончил какой-то неведомый противник пьянства, всех в одну ночь[14]. С тех пор еще и дюжины лет не прошло, так что во времена моей юности шимурэдские эльфы были живы и благополучны — насколько вообще можно быть благополучным после тысячелетнего запоя. И время от времени они чудили — не то чтобы со зла, скорее просто спьяну.
Поделиться книгой: