Обжора-хохотун

Впрочем, появление кельдей объясняется не столько придурью, сколько насущной нуждой их создателей. Эльф ты или оборотень, да хоть равнинный гном, а чтобы покупать выпивку, нужны деньги. Пропив свои несметные сокровища, шимурэдские жители были просто вынуждены создать колдовские деньги — эти самые грешные кельди, чтоб им всю жизнь по дырявым карманам скитаться.

Кельди — чистой воды наваждение. Но очень хорошее. Они выглядят совершенно как настоящие деньги, только время от времени изменяют облик и номинал: вот у тебя в руках корона Соединенного Королевства, а через час это уже куманская унция, а завтра поутру — медная горсть или чангайский зот, и это безобразие будет продолжаться, пока ты не бросишь монету в Темный огонь. Его Величество Гуриг Седьмой, отец нынешнего Короля, справедливо рассудил, что наличие в обороте эльфийских денег внесет хаос в экономику Соединенного Королевства, и приказал регулярно изымать их у обманутого шимурэдскими пропойцами населения, обменивая по курсу один к одному на монеты того же номинала, который будут иметь кельди в момент изъятия. То есть это своего рода лотерея: можно получить больше, чем у тебя изначально было, а можно гораздо меньше. Население не особо возражает: риск потерпеть убыток довольно велик, но у нас любят азартные игры.

Проблема состоит в том, что, прежде чем сжечь кельди (восемнадцатая ступень Черной магии плюс двадцать третья Белой, пустяки, этому я быстро выучился), их надо найти. Это не то чтобы очень сложно, но муторно — слов нет.

В первый раз было хуже всего. Во-первых, с непривычки. А во-вторых, после грандиозной удачи с шимарским принцем я очень хотел быть молодцом — больше, чем спать, есть и бегать за девушками. Больше даже, чем остаться живым и в своем уме.

Жизни моей, впрочем, ничего не угрожало. Только рассудку. Для того чтобы найти и изъять из оборота кельди, приходится дни напролет слоняться по городу и бубнить себе под нос одно и то же короткое заклинание, больше похожее на детский стишок, чем на магическую формулу. На это заклинание кельди отвечают негромким свистом, который еще поди распознай среди обычного городского шума. А после того как понял, откуда доносится свист, — заходи, ставь всех на уши и переворачивай дом вверх дном. Дело не в том, что люди не желают расставаться с эльфийскими деньгами на наших условиях, с этим, как я уже сказал, особых проблем нет. Просто мало кто хранит всю свою наличность в одном месте, и знали бы вы, сколько народу забывает о припрятанных в цветочных горшках заначках и сделанных на черный день тайниках! Так что после моего визита многие горожане обретали утраченные сокровища, а я — что я. Не поседел преждевременно, безумием не пропах — и ладно. Заодно научился первоклассно делать обыски. Ни мятежный Магистр, ни ловкий контрабандист никогда не превзойдут в хитроумии обыкновенную городскую девчонку, которая втайне от мамаши копит деньги на покупку первой в своей жизни порции приворотного зелья.

Но это я узнал уже потом, а первые три дня планомерно и практически безрезультатно прочесывал Старый город, бормоча проклятый стишок, даже пожрать забывал, хотя таких жертв от меня никто не требовал. Спал я часа по четыре в сутки, и снились мне все те же кельди, только в сновидении они еще и убегали от меня, катились в разные стороны, издавая этот свой противный тонкий посвист, а я становился несколькими людьми сразу и продолжал погоню, но меня всегда было слишком мало, чтобы догнать все катящиеся, подпрыгивающие, непрерывно свистящие монетки. Увидев этот сон третий раз кряду, я всерьез забеспокоился о собственном рассудке, взял паузу продолжительностью в один завтрак-не-на-бегу и стал думать, как спастись от этой напасти.

Радикальный выход был очевиден: подать в отставку. Хоть и жаль было вот так сразу сдаваться, а все лучше, чем до конца жизни собирать эти грешные кельди, — ясно же, что быстрее мне не управиться. Однако после двойной порции слоеного омлета мадам Жижинды и кувшина лучшей в столице кам-ры я придумал способ — не то чтобы вовсе избавиться от пытки, но порядком сократить ее продолжительность. И отправился разыскивать сэра Кофу Йоха. А когда нашел, пригласил пообедать — я уже знал, что тратить время на обучение молодого неопытного меня он не станет, отговорится какими-нибудь делами, зато, если обед будет хорош, Кофа из-за стола никуда не денется и беседу поддержать не откажется. Только знай вопросы правильно формулируй, а уж он все выложит: где имеет смысл искать эльфийские деньги, а где вероятность найти их стремится к нулю. Сэр Кофа Йох знает о столице Соединенного Королевства абсолютно все, глупо было с моей стороны не расспросить его в первый же день.

Этот обед в обществе Мастера Слышащего оказался даже полезней, чем я рассчитывал. За полтора часа я узнал о кейифайях в целом и эльфах Шиму-рэдского леса в частности гораздо больше, чем за годы учебы в Королевской Высокой Школе. От общеобразовательной информации мы перешли к их привычками и пристрастиям, и тут выяснилось, что я понапрасну потратил кучу времени, разыскивая кельди в богатых кварталах Старого города, — неудивительно, что за три дня нашел всего пять монеток, скорее всего завалявшихся у хозяев со стародавних времен. Шимурэдские эльфы покупают выпивку только в дешевых забегаловках на окраинах — есть дюжины две облюбованных ими лавок да пара-тройка трактиров в районе речного порта, куда их пускают в те редкие вечера, когда хозяевам не удается заполучить более респектабельную публику в лице портовых нищих и беглых чангайских каторжников.

Из трактира я не вышел — вылетел, вдохновленный внезапно открывшейся мне перспективой. Две дюжины лавок, адреса которых известны, — это пустяки, говорить не о чем. Плюс ближайшие к ним кварталы — понятно, что торговцы раздали какую-то часть эльфийских денег другим клиентам вместе со сдачей. Плюс окрестности речного порта, которые, увы, придется прочесать полностью. Но это гораздо меньше, чем весь город. С такой работой можно управиться всего за несколько дней. То есть мне не придется собирать кельди до глубокой старости. Кто бы мне это еще утром сказал, ни за что не поверил бы.

Не успел я толком осознать, насколько хороши теперь мои дела, как они стали во сто крат лучше. Мне прислал зов сэр Джуффин Халли. Пригласил зайти в Управление на кружку камры — дескать, он наконец придумал, как облегчить мне работу. Тогда я еще не знал, что мой начальник имеет обыкновение протягивать руку помощи только тому, кто сам сделал для собственного спасения все, что мог. Но уже понемногу начал об этом догадываться.

— Молодец, что поговорил с Кофой, — сказал шеф, как только я переступил порог его кабинета. — Я бы сам посоветовал тебе это сделать, но подумал, что человек с такой светлой головой в подсказках не нуждается. Рад, что не ошибся.

Я скрипнул зубами от ярости. Сам не знаю, на кого был зол больше — на Джуффина или на себя, дурака. Оба хороши.

— Но я напрасно потерял целых три дня.

— Три дня — это не очень много, — заверил меня сэр Джуффин. — Кельди, конечно, вредный мусор. Но совершенно неопасный. Зато ты теперь навсегда уяснил, что любое, даже самое пустяковое дело начинается со сбора информации. А за информацией лучше всего идти к сэру Кофе. Имей в виду на будущее, если бы ты повел его не в «Обжору Бунбу», который, бесспорно, хорош, но слегка нам всем поднадоел, а в какое-нибудь по-настоящему шикарное заведение, скажем к Горбуну Итуло или в «Тряпичную пумбу» — небось и не слышал о такой? — ты бы узнал еще больше. Возможно, даже получил бы дружеский совет немедленно отправиться к этому кет-тарийскому хитрецу и прямо спросить, почему он — то есть я — сразу не послал тебя к своему приятелю Хамбаре Гаттону, который знает про кельди больше, чем сами шимурэдские эльфы, — они-то, бедняги, по правде сказать, давно уже не ведают, что творят.

— То есть вы могли сразу?..

Продолжить я не смог, потому что подавился — не то слюной, не то собственной злостью — и кашлял, пока сэр Джуффин не соизволил подняться и любезно похлопать меня по спине. Кашель сразу прошел, злость, как ни странно, тоже. Я был вполне готов к конструктивному диалогу.

— Но хоть теперь-то вы отправите меня к этому своему приятелю? — спросил я. — Если уж сами сказали.

— Теперь отправлю, — лучезарно улыбнулся шеф. — Если уж сам сказал, совершенно верно. Я просто обязан сделать это для тебя — хотя бы в качестве премии за те пять монеток, которые ты нашел в Старом городе. Никому из нас до сих пор в голову не приходило прочесывать эти кварталы, а кельди, если по уму, надо изымать отовсюду... Теперь отправляйся на улицу Пяти Пустых Чаш — знаешь такую? Это по дороге в Новый город, неподалеку от бывшей резиденции Ордена Потаенной Травы. Хам-бара Гаттон живет в доме без номера, зато с такой причудливой кривой башенкой, что ты его издалека заметишь. Я уже послал ему зов. Хамбара готов тебя принять и очень просил поторопиться. Чем быстрее приедешь, тем больше успеешь узнать. Вечером у него какие-то гости, так что будет не до тебя.

— А как я должен себя с ним держать? — спросил я, поднимаясь. — Как с вашим другом? Или как с коллегой? Или как с человеком, который вам и, следовательно, мне, как вашему представителю, чем-то обязан? Или?..

— Хороший вопрос, — похвалил меня сэр Джуф-фин. — Третий вариант ближе всего к правде. Хам-бара Гаттон в некотором смысле мой должник. Настолько давний, что мы успели привыкнуть друг к другу, как дальние родственники. Иногда Хамбара меня консультирует и таким образом как бы возвращает — не сам долг, но набегающие проценты. Справедливости ради следует сказать, что иметь такого консультанта большая удача. Хамбара — блестящий эрудит и очень неплохой колдун. Был бы одним из лучших в своем поколении, если бы не разменивался на всякую ерунду; впрочем, все эти чудачества ему даже к лицу... Словом, ты должен держать себя скорее как человек, который берет причитающееся ему по праву, чем как скромный проситель. Что, разумеется, не отменяет необходимости быть предельно вежливым.

— Когда берешь причитающееся по праву, быть вежливым гораздо проще и приятнее, — заметил я.

— Рад, что ты это понимаешь. Давай беги, счастливчик. Считай, что все кельди уже у тебя в карманах.

— Спасибо, — сказал я. Немного подумал и повторил, на сей раз более искренне: — Спасибо.

Он, конечно, редкостный гад, этот господин Почтеннейший Начальник. С другой стороны, он мог бы вообще никогда не послать меня к своему приятелю-эрудиту, если уж Кофа не выдал этот его секрет. А что сперва три дня помучил — тут уж ничего не поделаешь. Послушать моего братца Анчи-фу, так на корабле новичкам еще хуже приходится, чем в Тайном Сыске.

Дом с кривой башней я действительно увидел издалека, стоило только объехать резиденцию Ордена Потаенной Травы, где когда-то блистали мой ныне неуловимый дед и его Великий Магистр Хонна, чье имя до сих пор почти никто решается произносить вслух: считается, будто эти звуки могут убить говорящего. Кстати, вранье, я в детстве, наверное, тысячу раз проверял.

Что же касается кривой башенки, я часто глазел на нее прежде — всякий раз, когда меня заносило в этот малонаселенный район. В эпоху Орденов он считался пригородом Ехо, а после того как был построен Новый город, внезапно стал географическим центром столицы, но на деле как был, так и остался тихим деревенским захолустьем, через которое все проезжают не останавливаясь. Здесь недорогое жилье и, пожалуй, самые дешевые в Ехо трактиры, устроенные в подвалах и садах заброшенных резиденций распущенных Орденов. В студенческие годы я весьма ценил тамошние низкие цены и экзотическую обстановку, а что еда в этих забегаловках была по большей части скверная и вино кислое — так иного от них никто и не ждал.

Нередко, возвращаясь с дружеской попойки, я набредал на дом с кривой башенкой и думал — интересно, что за чудак здесь живет? Хорошо бы однажды случайно познакомиться с ним в соседнем трактире и напроситься в гости.

Теперь-то я знаю, что трактиры сэр Хамбара Гат-тон предпочитал получше и подороже. Но наше знакомство все-таки состоялось, и дом с кривой башенкой наконец-то был к моим услугам — весь, целиком.

Хозяин дома лично встретил меня на пороге, любезный, как дюжина придворных, улыбчивый, как хозяин шикарного трактира, немолодой, но чрезвычайно привлекательный — был бы профессором, у него ни одна студентка занятий не пропускала бы, знавал я таких. Одет он был почти безупречно — желто-лиловая узорчатая скаба, удачно подобранное в тон лоохи цвета весенней травы, тончайшая ткань, великолепный покрой, я бы только синий тюрбан поменял на оранжевый, и был бы идеальный костюм, лучший в столице. Я решил при случае выспросить у нового знакомого адрес его портного и, вдохновленный столь удачным началом, вошел в дом.

Стоило переступить порог, как мне под ноги метнулся небольшой ярко-желтый диск. Я не успел сообразить, что это такое, а сэр Хамбара Гаттон уже поднимал с пола расписную керамическую тарелку и что-то укоризненно говорил — я сперва подумал, мне, но потом понял, что речь адресовалась посуде. Мне же досталась извиняющаяся улыбка.

— Простите, сэр Мелифаро, эту детскую выходку. Она новенькая, не привыкла еще к нашим домашним порядкам да и скучает пока по своему гончару...

— Кто не привык к вашим домашним порядкам? — переспросил я.

— Тарелка, конечно же.

Я начал думать, что кривая башенка на этом доме совсем неспроста. Своего рода предупреждение: здесь у нас филиал Приюта Безумных, так что проходите мимо, господа прохожие, подобру-поздорову. И теперь ясно, почему сэр Джуффин считает хозяина дома своим должником — наверняка воспользовался служебным положением и помешал упечь его в Приют Безумных. А что ж, такая услуга действительно дорогого стоит.

Сэр Хамбара Гаттон заметил мое замешательство и звонко, от души рассмеялся.

— Вы же, наверное, никогда не встречались с посудой из Квехо[15]. Представляю, что вы подумали! Ну да поделом мне.

— С посудой из Квехо? — переспросил я. — А что с ней не так?

— В Квехо испокон веков делают разумную посуду. Не то чтобы тамошние гончары были такими уж великими чародеями, просто именно в тех краях выходят на поверхность пласты мыслящей глины, было бы странно, если бы местные жители этим не воспользовались. Теоретически, сделанная из этой глины посуда — мечта любой хозяйки. Поворачивается нужным боком, наклоняется так, чтобы было удобнее, сама покидает стол после еды, а если еще приучить ее самостоятельно мыться — вообще никаких забот. Однако на практике хлопот с ней не оберешься. Молодая посуда из Квехо дерзка и своенравна, и если не дать ей надлежащее воспитание, вреда от нее в хозяйстве будет больше, чем пользы. Я уже давно коллекционирую посуду из Квехо — как раз потому, что люблю с ней возиться. Наставлять на путь истинный детей или студентов — тяжкий труд, зато воспитывать чашки и тарелки — ни с чем не сравнимое удовольствие. Они доверчивы, сообразительны и никогда не забывают ни единого сказанного им слова. Правда, моя хорошая?

Последняя фраза была адресована тарелке. После чего мы наконец прошли в гостиную и уселись в кресла. Тарелка же удобно устроилась на коленях своего воспитателя; Хамбара Гаттон рассеянно ее поглаживал, как комнатную собачку.

— Джуффин посвятил меня в суть вашей проблемы, — любезно сказал он. — Помочь тут несложно. У вас не будет никаких проблем с эльфийскими деньгами, если... Пожалуй, проще показать, чем рассказать. Сейчас, погодите.

Он отсутствовал несколько минут, вернулся уже без тарелки, зато с небольшой, но, похоже, очень тяжелой шкатулкой, сделанной из драгоценного синеватого металла. Закрыл распахнутые окна, оглянулся, проверяя, заперта ли дверь, и только после этого поднял крышку. К моему удивлению, внутри шкатулки почти не было пустого места — столь толстыми оказались ее стенки. Там едва помещалась всего одна монета, с виду — обычная медная горсть.

Стоило открыть шкатулку, и монета тут же пронзительно засвистела — очень похожий звук издают кельди, когда читаешь заклинание, только у них выходит гораздо тише. Я начал понимать, почему сэр Хамбара Гаттон запер окна, на его месте я бы тоже позаботился о покое соседей.

— Я уже давно коллекционирую кельди, — сказал мой новый знакомый. И, вспомнив, с кем имеет дело, добавил: — Нет-нет, ничего незаконного, еще отец нынешнего молодого Короля, Его Величество Гуриг Седьмой, лично выдал мне разрешение держать в доме эту коллекцию в обмен на письменное обязательство никогда не использовать эльфийские деньги для покупки товаров на территории Соединенного Королевства. Но это — я имею в виду подписанный мною документ — излишняя предосторожность. Коллекционеры не имеют обыкновения разбазаривать свои сокровища, такой уж мы непрактичный народ. А эта монета — жемчужина моей коллекции. Можно сказать... Ах, дырку над ними в небе! Услышали-таки.

С этими словами он захлопнул шкатулку и бросился к двери. Распахнул ее и с досадой всплеснул руками:

— Этого я и опасался! Услышали и прикатились, маленькие негодники. Теперь придется их собирать. Сэр Мелифаро, не откажите в любезности, помогите мне, пожалуйста. Вдвоем быстрее управимся.

Я не понял, что случилось и о чем он меня просит, но с готовностью покинул мягкое кресло и подошел к распахнутой двери. Моим глазам открылось приятнейшее зрелище — пол в коридоре был густо усыпан деньгами.

— Это и есть моя коллекция, — вздохнул сэр Хамбара Гаттон. — Сбежались на зов своего господина. Не надо было открывать шкатулку в доме, эк я оплошал!

— То есть это кельди? — спросил я, с неприязнью разглядывая монетки. — А как это они так рассыпались?

— Не рассыпались, а прикатились. Давайте их собирать, попутно я вам все объясню.

— Монета, которая лежит в шкатулке, — уникальный экземпляр, известный среди коллекционеров под названием Король кельдей, — говорил он, пока мы ползали по полу. — Не знаю, нарочно ее создали такой или спьяну что-то перепутали, факт, что эта монета как бы главенствует над всеми остальными эльфийскими деньгами. Вы сами слышали, какой громкий свист она издает — добровольно и без принуждения, никаких заклинаний читать не надо. На этот свист, как видите, тут же сбегаются все кельди, оказавшиеся поблизости, как их ни запирай — для эльфийских денег нет преград, сквозь любые стены просочатся... Ну вот, вроде все собрали. Сейчас мы с вами отнесем их на место, а шкатулку открывать больше не станем. Возьмете ее с собой. Только умоляю, не потеряйте. Я ни в чем не могу отказать Джуффину, но вся моя натура коллекционера противится его, безусловно, практичной и полезной идее...

— То есть вы готовы одолжить мне эту волшебную монетку? — Я ушам своим не верил. — Я положу ее в карман и пойду по городу, а все остальное кельди сделают сами — в смысле, сбегутся на ее свист? Вот это да! Я спасен!

— На полдюжины дней, не больше, — вздохнул сэр Хамбара Гаттон. — А если сможете вернуть монету раньше, моя благодарность не будет иметь границ. Вы не представляете, что значит быть коллекционером. Признаться, сам я думаю, что это разновидность помешательства — совершенно безопасного для окружающих, но довольно мучительного для самого страдальца. Впрочем, свои радости у нас тоже есть. А запаха безумия, напротив, нет — и хвала Магистрам.

Я не мог понять, подшучивает он над собой или всерьез жалуется, но на всякий случай изобразил на лице сочувствие. Иногда лучше прослыть человеком без чувства юмора, чем проявить душевную черствость. По крайней мере, когда имеешь дело со своим спасителем.

По закрученной спиралью скрипучей лестнице мы поднялись наверх — в ту самую башенку, которая так долго была предметом моего пристального интереса. Сэр Хамбара Гаттон открыл старомодный комод, больше похожий на сейф, и принялся складывать туда собранные нами монеты. Наконец с облегчением перевел дух:

— Похоже, все на месте.

— Вы их пересчитали? — с уважением спросил я. Еще бы — непросто считать деньги, пригоршнями пересыпая их в комод из карманов. Я бы, пожалуй, не сумел, а ему как-то удалось.

— Не то чтобы пересчитал, — смущенно признался он. — Просто, понимаете, запер комод и тут же успокоился. Сердцем чувствую: все на месте. Уж так мы, коллекционеры, устроены.

Я дал себе честное слово, что никогда в жизни не стану ничего коллекционировать. И даже скопившиеся в родительском доме головоломки раздам соседским детишкам, как только выберу время. Это, конечно, не настоящая коллекция, я собирал их не ради обладания, а ради удовольствия решать сложные задачи, но все равно раздам. Так спокойнее.

Тут сэр Хамбара Гаттон прервал мои размышления, предложив:

— Если уж мы с вами сюда забрались, хотите, покажу вам свою коллекцию дверных амулетов?

Отказаться я, понятно, не мог.

Кричащие охранные амулеты — не такая уж редкость в Ехо. Теперь-то их перестали изготавливать, тут дозволенными ступенями магии никак не обойдешься, но в эпоху Орденов успели сделать столько, что и на долю наших правнуков, пожалуй, хватит. Редкостью их уж точно не назовешь. Однако коллекция Хамбары Гаттона оказалась совершенно уникальной: он собирал не все подряд, а подбирал амулеты, кричащие в определенной тональности, так что все вместе они составили слаженный ансамбль, вернее, несколько — каждый со своим репертуаром. Я наслушаться не мог — все-таки для человека, выросшего в эпоху Кодекса, подобная забава — настоящее событие. Хозяин дома, в свою очередь, был счастлив обрести столь благодарного зрителя. В результате мы оба совершенно забыли о времени, провозились с амулетами до самых сумерек и только тогда спохватились — я вспомнил о службе, а сэр Хамбара Гаттон о том, что ждет гостей. Уж не знаю, кто из нас спешил больше, но вниз по лестнице оба скатились только что не кувырком, хорошо, хоть шкатулку с волшебной монетой я не забыл прихватить и, на бегу бормоча благодарности, густо разбавленные клятвами в ближайшее время вернуть сокровище, выскочил на улицу, а хозяин дома буквально подгонял меня взглядом — скорее, скорее. Похоже, очень не хотел, чтобы его гости столкнулись со мной на крыльце.

На крыльце мы и не столкнулись. Я уже успел сесть в амобилер и тронуться с места, когда увидел женщину, торопливо идущую по тротуару. Я бы, пожалуй, не обратил на нее внимания — мало ли кто по улицам ходит, — если бы не узнал. Поди такую не узнай. Ростом на полголовы выше меня, с копной огненно-рыжих кудрей, смуглая и зеленоглазая, одна из самых красивых женщин в Угуланде, а возможно, на всем белом свете.

Ее звали Гетти Ейхелли. Она была капитаном «Айсы», шикки, такой же быстроходной, как «Фило» моего знаменитого братца Анчифы. Но леди Гетти не промышляла пиратством, а возила товары из Куманского Халифата — такие, что не занимают много места, зато приносят большой доход. Пряности и ароматные масла, любовные зелья и драгоценные камни. Она могла себе позволить возить товары стоимостью в полтора Королевских дворца — даже укумбийские пираты не сумели бы за ней угнаться. Анчифа, пожалуй, мог бы, все же его «Фило» заговоренный. Но он никогда не стал бы этого делать. Когда-то мой старший брат был влюблен в леди Гетти и, готов спорить, пользовался взаимностью, хотя сам он на эту тему и прежде особо не распространялся, а уж после того как леди Гетти вышла замуж за Королевского парфюмера сэра Кетто-раму Ачуани, из Анчифы и вовсе ни слова о ней не вытянешь, не тот он человек, чтобы компрометировать бывшую подружку, да и что толку языком болтать, когда все закончилось.

Говорили, что брак Гетти Ейхелли и Кетторамы Ачуани заключен по расчету. Я бы не удивился, очень уж удобно обоим: мужу достался надежный источник качественного сырья, а жене — постоянный перекупщик дорогого товара. В любом случае, не моего ума это дело. То есть было не моего, пока я не увидел, как сногсшибательная красотка Гетти стучит в дверь дома с кривой башенкой. Жемчужина еще одной коллекции господина Гаттона, подумал я с неизвестно откуда взявшимся раздражением. И размышлял на эту тему, пока ехал к Дому у Моста, целых полчаса, по моим меркам почти вечность. Потом, конечно, стало не до того.

С повелителем кельдей в кармане и Кофиной информацией работа пошла споро. Вечером того же дня я стал обладателем целой пригоршни эльфий-ских монет, кои торжественно уничтожил в присутствии шефа. Умиротворенный, он укатил спать, а на мою долю досталось очередное ночное дежурство; впрочем, в кресле сэра Джуффина спится настолько лучше, чем на ходу, что я был почти счастлив.

А поутру все началось сначала. Свист спрятанной в потайном кармане монетки, конечно, изрядно меня доставал, да и скитания по унылым окраинам столицы оказались не то чтобы самой увлекательной экскурсией, но я отлично помнил, насколько хуже шли мои дела всего сутки назад, и не сетовал на судьбу. А избавившись от новой партии кельдей, решил вознаградить себя хорошим, спокойным, вдумчивым обедом — все равно где, лишь бы не в «Обжоре Бун-бе», там-то в любой момент могут объявиться мои коллеги. Милые люди, кто бы спорил, но курят, дырку над ними в небе, все как один. К тому же разнообразие впечатлений требуется моему организму даже больше, чем пища.

Чего хотел, то и получил, собственно. Я имею в виду разнообразие впечатлений. А ведь трактир «Зеленый суп» выглядел как солидное, умеренно дорогое заведение. В такие ходят не веселиться, а плотно и вкусно поесть. И водят с собой не закадычных друзей и не красивых девушек, а деловых партнеров и родственников из провинции; пыль, которую при этом пускают им в глаза, имеет явственно ощутимый мучной привкус. Собственно, поэтому я и зашел в «Зеленый суп» — после утра, проведенного в трущобах, тишина, уют и благородный аромат чужих денег притягивают как магнит.

Переступив порог трактира, я застыл как вкопанный. До сих пор полагал, будто нравы зажиточных столичных обывателей мне более-менее известны. Свой суп, какого бы цвета он ни был, они поглощают тихо, сдержанно, без суеты, сохраняя (а порой внезапно обретая) достоинство, полностью сосредоточившись на этом занятии. Разговоры начинаются не раньше, чем подадут десерт, да и те — вполголоса, о погоде, Королевских любовных интригах и прочих малозначительных пустяках. А вот так громко и дружно хохотать, одновременно набивая рты, давясь, плюясь и глотая, могут разве только матросы в портовом кабаке, да и то не все; Анчифина команда, к примеру, по сравнению с посетителями «Зеленого супа» — натурально принцы крови.

Обдумывая все это, я по инерции сделал несколько шагов вперед, на ходу обещая себе, что сейчас, конечно же, развернусь и отправлюсь на поиски заведения поприличнее. Но не успел приступить к исполнению этого благоразумного плана, потому что глазам моим открылось удивительное зрелище. Над барной стойкой порхал, кувыркался, переливался всеми цветами радуги и заливисто хохотал самый настоящий призрак.

Я уже говорил, что родился в начале скучных времен, в день принятия Кодекса Хрембера, а потому видел призрака впервые. И он мне понравился. Так заразительно хохотать и при жизни-то мало кому удается, по крайней мере на трезвую голову. В мерцающей деснице привидения была зажата толстенная палка черной гугландской колбасы — заметьте, не какой-нибудь вымороченный артефакт, а вполне себе материальный предмет. Призрак, вопреки своей потусторонней природе, то и дело откусывал от материального предмета здоровенные шматы, аппетитно чавкал, ни на миг не прекращая смеяться, хорошо, хоть слюной не брызгал, наглядно демонстрируя преимущество перед живыми посетителями трактира, которые, впрочем, тоже азартно жрали и заразительно хохотали, все как один, включая толстого румяного трактирщика, одетого в на удивление приличное желтое лоохи, я сам такое носил всего год назад.

Это была моя последняя относительно здравая мысль. Что произошло потом, я не то чтобы не помню — отлично помню, но объяснить совершенно не могу, даже самому себе. Себе, собственно, в первую очередь. Всем остальным я могу просто сказать, что ощутил вдруг приступ неукротимого голода и одновременно безудержного веселья. Схватил с ближайшего стола первый попавшийся кусок пирога и с наслаждением впился в него зубами. Хозяин пирога не возражал — ему было не до того, этот добрый человек стонал от хохота и одновременно что-то жевал, и я теперь тоже жевал, хохоча, только что пополам от смеха не складывался, но это, похоже, было впереди.

Не представляю, сколько времени продолжалось мое веселье. То есть, теоретически, знаю — примерно два с половиной часа. Говорю и сам себе не верю. Два с половиной часа жизни прошли, можно сказать, совершенно без моего участия. Я безостановочно жрал и хохоча пялился на веселого призрака, а мой аналитический аппарат при этом не просто бездействовал, а натурально отсутствовал. Ни с чем не сравнимое ощущение, пугающе похожее на счастье; собственно, это и было счастье, совершенно особая его разновидность, недоступная мне прежде.

Счастье закончилось внезапно. Я вдруг обнаружил, что стою на залитой послеполуденным солнцем улице, ничего смешного уже не происходит и жрать вроде больше не хочется, скорее уж, ох, наоборот. Такой тяжести в брюхе я не испытывал ни до, ни после обеда в «Зеленом супе»; надеюсь, и не доведется.

Миг спустя я увидел, что рядом стоит сэр Кофа Йох и смотрит на меня с доброжелательным любопытством.

— Оказываться в нужное время в правильном месте ты определенно умеешь, — сказал он. — А что толково распорядиться такой удачей пока не можешь, не беда. Дело наживное. Что, тяжко теперь?

Я молча кивнул. Сэр Кофа извлек из кармана шкатулку, украшенную драгоценным умпонским перламутром, достал оттуда пилюлю, похожую на кусочек цветного стекла, протянул мне.

— Не «Кость речной крысы», конечно, но тоже ничего. Глотай, глотай, полегчает. Мне сейчас нужен помощник, а не пациент.

Я проглотил пилюлю и через несколько секунд действительно почувствовал себя — если не отлично, то, во всяком случае, очень неплохо.

— Раньше лучше нашей угуландской микстуры от обжорства ничего не было, — ворчал Кофа, пока мы шли обратно в трактир. — Всего-то четырнадцатая ступень Черной магии, а нельзя! Ничего не попишешь, приходится покупать умпонское зелье. Ну хоть что-то... — Он отдал мне свою шкатулку. — Держи, сэр Мелифаро, раздашь пилюли своим товарищам по пирушке, им сейчас тоже несладко. Если будут опасаться, скажешь правду: сам такую только что проглотил и прекрасно себя чувствуешь... Эк вас всех угораздило! — И он от души расхохотался.

Слушать Кофин смех оказалось довольно неприятно. А уж о том, чтобы рассмеяться самому, мне и думать было тошно. Я до вечера даже плохонькой кривой улыбки изобразить не мог; потом, конечно, прошло, и хвала Магистрам.

В «Зеленом супе» больше никто не смеялся и не ел. Мои добрые товарищи по пирушке сидели на табуретах, держась кто за животы, кто за головы, трое и вовсе лежали на полу. К ним я метнулся в первую очередь, накормил умпонскими пилюлями, потом обошел остальных. Люди принимали лекарство без возражений, никто даже не поинтересовался, что за отравой я их потчую, — так бедняг скрутило.

Сэр Кофа Йох тем временем о чем-то шептался с трактирщиком. Призрака нигде не было. Похоже, сбежал. Или сэр Кофа с ним уже покончил? Вроде разбираться с призраками — одна из обязанностей служащих Тайного Сыска... или нет? Надо бы уточнить.

— Пошли пообедаем, — сказал сэр Кофа, закончив переговоры с трактирщиком. — В смысле, я пообедаю, а ты... Ну, не знаю, выпьешь, к примеру, кружку камры или чего покрепче. Тебе сейчас не помешает.

Насчет «чего покрепче» я был целиком и полностью согласен со старшим коллегой. Еще как не помешает.

***

Мы не стали обходить город в поисках подходящего заведения, а просто пересекли улицу и зашли в крошечный неприметный трактир. Вывеску, похоже, не меняли лет пятьсот, когда-то богатые рисунки выцвели, а надпись и вовсе стерлась, так что я едва разобрал несколько букв: «...римах...е...аду...» В темном зале едва помещалась полудюжина столов, заказы принимала старуха, древняя, как наша первая Королевская династия.

— «Муримахские радуги», — сказал сэр Кофа, усаживаясь на массивный табурет. — Названия уже не разобрать, а оно заслуживает того, чтобы ты его запомнил. До принятия Кодекса это заведение входило в дюжину лучших столичных трактиров; впрочем, они и без магии кое-что могут. А такой выпивки ты не найдешь больше нигде, разве только в погребах Ордена Семилистника, но у тебя-то, насколько мне известно, там даже дальней родни нет, а значит, никаких шансов.

— Тогда помогите мне с выбором, — попросил я. — Всего не перепробуешь, мне сегодня еще работать и работать, к сожалению.

— Я тебе закажу, — кивнул Кофа. — А теперь давай рассказывай.

— Что рассказывать? — удивился я.

— Как раздобыл информацию о происшествии в «Зеленом супе». Ты туда на два с лишним часа раньше меня попал, чуть ли не в самом начале представления. Почему не послал зов мне или Джуффи-ну, не спрашиваю, это и так понятно. Я бы в твои годы и на твоем месте тоже сам пошел разбираться. Но узнал-то откуда?

— А я ничего и не узнал. Совершенно случайно туда заглянул. Шел мимо, решил пообедать...

— Вот оно как. — Сэр Кофа вовсе не выглядел разочарованным. — Так даже лучше, — добавил он. — Хорошее чутье и везение гораздо важнее умения добывать информацию, которому вполне можно научиться.

— А что это вообще было? — спросил я. — И куда подевался призрак? Удрал или вы его прикончили?

— Прикончить его я никак не мог. Это не моя специализация. Удрал, конечно. А жаль, я бы сам с удовольствием его расспросил: что это вообще было? Мне тоже, знаешь ли, интересно, с какой стати несколько дюжин взрослых трезвых людей вдруг принялись обжираться и хохотать. И не могли остановиться, пока призрак не покинул гостеприимные стены своего любимого трактира.

— Любимого? — переспросил я. Просто чтобы поддержать разговор.

— Совершенно верно. При жизни этот обжора-хохотун каждый день обедал в «Зеленом супе», хотя вполне мог позволить себе заведение классом повыше. Господин Унхан Магарас был очень богат. Таких состояний в Ехо нынче раз-два и обчелся, мало кто из богатеев без потерь пережил Смутные времена, а этот хитрюга только увеличил капитал.

— А, то есть вы выяснили, чей это призрак? После всего этого веселья я на диво медленно

соображал, вспомнить стыдно.