Помоги проекту - поделись книгой:
– Следователь, конечно, не нашел в происшествии состава преступления?
– Разумеется. Несчастный случай.
– Чего проще! И дело можно закрывать.
– Но это еще не все. На днях родной брат погибшего, узнав, что он болен раком, покончил жизнь самоубийством. Повесился.
– Да, вот это уже более чем подозрительно. Два брата за два месяца!
– Я думаю так же. Парня зовут Виноградов Валерий. Это тот самый мальчик, которому в детстве оторвало пальцы.
– Виноградов? Знакомая фамилия. Но с чем она связана – не помню…
– Сразу видно, дядя Сережа, что вы – не театрал. Виноградов Валентин – артист нашего местного театра. Именно он погиб от взрыва петарды. А Валерий – его младший брат.
– Вон оно что! Хорошо, Полина, я постараюсь побыстрее добыть о них сведения. Ну, удачи тебе, мисс Робин Гуд!
– И вам, дядя Сережа.
Я положила трубку. Так. Сергея Дмитриевича я озадачила, сейчас он сделает запрос на всех участников этой трагедии, а мне пока предстоит, не теряя времени, разузнать все, что в моих силах. И начну я, пожалуй, с деда.
Я пошла в его комнату. В нашем прекрасном доме – большом и красивом – было несколько комнат. Три гостиных – в стиле кантри, хай-тек и рококо. В одной из них был камин, а в кухне – настоящая русская печь. Я нашла Аришу, как я любовно называла деда, дремлющим в кресле перед телевизором. По нему шел старый, советских времен фильм о доблестной милиции, о том, как один из ее сотрудников самоотверженно ловит преступников, рискуя жизнью, и отстаивает свои убеждения, рискуя партбилетом. Я решила не будить деда. Наверняка он вчера пришел очень поздно, проторчав полночи в своем казино. Ариша был непревзойденным карточным игроком и благодаря этому имел в городе обширные знакомства.
Я повернулась и уже собралась тихонько выйти из комнаты, как услышала голос деда:
– Полетт, пусть тебя не смущает мое дремотное состояние. Если у тебя ко мне дело – я готов тебя выслушать.
Я села на диван напротив деда. Он смотрел на меня, прищурившись, своими добрыми глазами. Он всегда понимал меня. С ним можно было поговорить о чем угодно. И тот факт, что я не все рассказывала деду, говорит не о моем недоверии ему, а о моем нежелании расстраивать его лишний раз.
– Дед, кажется, у меня новое дело.
– Поздравляю. Кто на этот раз?
– Убит артист нашего горовского театра. Предположительно, убит, предстоит еще все проверить. Фамилия – Виноградов.
– Валентин Виноградов? Я читал об этом в газете, была небольшая заметка. Там говорилось, что произошел несчастный случай, прямо под самый Новый год. Кажется, у него в руках разорвалась петарда, «Скорая» его не довезла до больницы.
– Дедуль, у тебя удивительная память! А самого Виноградова ты знал?
– Разумеется! Я видел его в некоторых спектаклях.
– Когда ты успеваешь еще и по театрам ходить? – удивилась я.
– Когда ты, бросив меня одного, убегаешь робингудить. Что мне, старику, тогда делать? Вот я и хожу иногда в театр, а еще на выставки и концерты.
– Ну, раз ты у нас такой театрал, поклонник искусства и вообще светский лев, скажи: этот Виноградов действительно был хороший артист? Что ты о нем знаешь?
– О нем я знаю как раз немного. Кое-что читал в газетах… Артист он действительно был неплохой. В последний раз я его видел в декабре, в спектакле «Дон Кихот». Трогательно играл. Мне понравилось. Говорят, он женился на гримерше театра. У них, кажется, и ребенок есть…
– Кажется… А никаких скандалов в театре не было за последний год? Могли у Виноградова быть враги? Может, ему отдали чью-то роль или он какую-нибудь артистку попытался соблазнить у себя в гримерной?
– Нет, ничего такого я не слышал, но мыслишь ты правильно. Обязательно надо проверить его театральные связи. Вообще, насколько я знаю, в театрах всегда существует некая закулисная возня… Артисты – такой народ, что постоянно кто-то кем-то недоволен, кто-то кого-то подсиживает или подзуживает. Одним словом, творческие люди!
– Дедуль, как я все это проверю? Явлюсь в театр и спрошу у первого встречного о Виноградове? Кто со мной будет разговаривать?
– Зачем же первого встречного? Разве я тебе не сказал? Их главный режиссер – мой знакомый, Коноплев Викентий Самуилович. Объяснишь ему, что от меня, он с тобой побеседует и все расскажет о своей театральной братии. Хочешь, я ему прямо сейчас и позвоню?
Мы с дедом прошли в одну из наших гостиных, дед нашел в своем блокноте номер телефона театра и поднял трубку:
– Викентий Самуилович? Здравствуй, дорогой! Как твои творческие успехи?.. Понятно. А на личном фронте?..
Я стояла и слушала, как дед беседовал с главрежем. Очевидно, тому было что рассказать Арише, потому что дед сидел у аппарата довольно долго и только кивал головой да восклицал иногда:
– О!.. Да ну?.. Ого!.. Ну, надо же!.. Ай-ай-ай! Скажите на милость!..
Я терпеливо ждала. Наконец Викентий Самуилович изложил деду, похоже, все свои новости на его личном фронте за последние десять лет, потому что дед произнес долгожданную для меня фразу:
– А у меня, любезнейший, к тебе просьба…
Через полчаса я подъезжала к зданию театра на Театральной улице. Оно было новым, построенным относительно недавно. Большие стеклянные окна, поднимающиеся вверх от самого цоколя, просторное фойе. Уборщица, драившая полы, посмотрела на меня недовольно и строго спросила:
– Вам кого, гражданка?
Наверное, раньше она работала в милиции. Я объяснила, кто мне нужен, и женщина показала мне, где найти главрежа. Я тихонько зашла в зрительный зал. Там царила темнота, только сцена была ярко освещена. Шла репетиция. По сцене бегали какие-то люди, в одном из первых рядов в качестве зрителей сидели три человека. Я тихонько опустилась на крайнее место в предпоследнем ряду и стала наблюдать за актерами на сцене. Мне еще ни разу не доводилось присутствовать на репетиции, и я хотела посмотреть.
На сцене между тем разгорались нешуточные страсти. Одна дамочка кричала, простирая руки к какому-то пожилому мужчине:
– Отец! Пропал мой перстень, тот, что ты подарил мне на шестнадцатилетие. Мой первый перстень! – Она зарыдала.
Другой мужчина, молодой, тоже закричал, выбегая вперед:
– Я знаю, кто его похитил! Я его найду! Отец, позволь мне привести его сюда. Накажем вора!
Молодой убежал. Женщина истошно крикнула ему вслед:
– Только не убивай его, Антонио!
Тогда пожилой кивнул головой и закричал:
– Я сам его убью, Розалия! – и достал кинжал.
Женщина бросилась к пожилому и повисла у него на руках:
– Нет, нет, отец! Он невиновен. Обыщите чемодан служанки. А если вы убьете Марио, тогда убейте и меня!
В это время какой-то господин, сидевший вместе с двумя другими мужчинами в зрительном зале, вскочил и, хлопнув несколько раз в ладоши, закричал:
– Стоп! Стоп! Наташа! Ты опять путаешь текст! Не чемодан, а сундук! Это же семнадцатый век. И потом, ты опять слишком быстро подскочила к отцу! На тебе же будет пышное длинное платье, не забывай. Ты должна подойти к нему более плавно, как настоящая синьора!
С этими словами мужчина выскочил на сцену, подбежал к пожилому, остановился в трех шагах от него, потом плавно, грациозно приблизившись к нему, повис на его шее. Тот, в свою очередь, обнял подошедшего за голову и склонил ее на свою грудь. Освободившись из его объятий, мужчина из зала напал теперь и на пожилого:
– А вы, Петр Антонович, должны были кивнуть
– Когда? – удивился пожилой.
– Да уже после того, как ваш сын убежал! – закипятился мужчина. – Кому вы даете согласие привести вора, если вашего сына уже нет?
– В каком смысле – нет?
– Нет – в смысле, рядом с вами! Убежал он, понимаете? Кивать надо
Актеры начали расходиться. Мужчина сбежал по ступенькам и направился к выходу из зала. Тут я и перехватила его:
– Извините, мне нужен Викентий Самуилович…
– Я – Викентий Самуилович. А вы, простите, кто?
– Я внучка Аристарха Владиленовича. Он вам звонил…
– А! Да! Как же, помню. У меня есть полчаса. Кофе не хотите?
Мы с главрежем прошли в театральный буфет и сели за отдельный столик. Взяли по чашке кофе и по пирожному. Викентий Самуилович был человеком лет шестидесяти, невысоким, плотным, лысоватым. Он посмотрел на меня добрыми карими глазами и спросил:
– Так о чем вы хотели поговорить со мной?
– Викентий Самуилович, я хотела расспросить вас о недавно умершем артисте вашего театра, Виноградове.
– Да, да, такая потеря для театра! Такой артист! Такой человек! Ах, какая потеря! Какое несчастье!
Когда восклицания и ахи закончились, я спросила главрежа, как он мог бы охарактеризовать Виноградова.
– Как человека или как артиста? – уточнил он.
– Как человека.
Викентий Самуилович горестно покачал головой:
– О Валентине я могу сказать только хорошее, только хорошее! Он был порядочным человеком. На репетиции никогда не опаздывал, даже больной приходил, чтобы товарищей не подводить. Дружил он с Федором Мыльниковым. Не конфликтовал практически ни с кем и никогда. Знаете, артисты – они такой народ… Очень ранимый, чуть что не так – обижаются. Одним словом, творческие люди! – повторил он слова моего деда. – А Валентин умел вести себя так, что и сам никого не обижал, но и на шутки коллег тоже не обижался. А шутки у нас иной раз бывают недобрые…
– Ему никто… не завидовал?
– Вообще-то, если честно, завидовали. У Валентина ведь были все ведущие роли! А что? Он – высокий, видный. Колоритная фигура, я бы сказал. Вот Дедом Морозом его с удовольствием брали, да и у нас на елке тоже он дедморозил. С тех пор как артист Ермолаев на пенсию ушел – лучшего Деда Мороза, чем Валентин, найти было трудно.
– А вот я слышала, что Виноградов боялся всякой взрывотехники?
– Это да. Не то чтобы боялся, но как-то… опасался, что ли. Во всяком случае, не любил ее, это точно. Когда мы всем коллективом Новый год отмечали, у нас тоже всякая такая фигня была: фейерверки, петарды… Помню, кто-то из ребят Валентину пытался одну такую штуку дать, на, мол, пальни! Тот не взял, просто тихо отошел в сторону.
– Почему он так опасался взрывотехники, не знаете?
– Слышал, что что-то там с его братом в детстве произошло из-за такой вот штуковины. Руку, кажется, ему обожгло.
– Оторвало пальцы, – подсказала я, – причем на глазах у Валентина.
– Ой-ой-ой… Какая неприятность! Так вот почему он опасался! Теперь понятно.
– Викентий Самуилович, больше вы мне ничего не можете о Валентине рассказать?
– Да, наверное, нет. Жалко хорошего человека – что тут еще скажешь?! – Главный горько усмехнулся: – Теперь у меня Дон Кихота играть некому. Одни недомерки остались! Филиппыч уже старый… Да-а, как же мы без Ламанческого?!.. Полина, а, если не секрет, почему вы так Виноградовым интересуетесь? Вы случайно не частным сыщиком работаете?
– Случайно нет. Я – юрист. Ко мне обратилась вдова вашего артиста по вопросам наследства. Просто я хотела кое-что уточнить для себя.
– Понятно. Но больше мне вам рассказать нечего, извините. И, кстати, мой перерыв заканчивается…
Я поблагодарила главного режиссера и попрощалась.
– Полина, заглядывайте к нам иногда. У нас хороший репертуар, поверьте! Вот скоро мы будем ставить Занудковского, «Двое в доме». Это одна из современных пьес, лирическая комедия о любви двоих немолодых людей. Приходите, не пожалеете.
Я еще раз поблагодарила Викентия Самуиловича и вышла из театра.
По дороге домой я пыталась обдумать то, что услышала о Виноградове. Хороший человек, хороший артист – ну и что? И за что же супруги Дьяченко могли желать ему смерти? Может, он им подарки не вручил или выпить с ними отказался? А ведь там были не только пригласившие его супруги, но и другие гости… И вот про этих-то других я ничего не знаю. Я на ходу достала сотовый и набрала номер вдовы Виноградова:
– Надежда, тебе случайно неизвестно, кто еще был в тот момент в комнате с Дьяченко, когда Валентин… когда все это случилось?
– Были их друзья, муж и жена, фамилию не помню. Но они в тот момент вышли на балкон, так что сами они не видели, как все произошло. По их показаниям, они вбежали в комнату уже потом, когда прогремел взрыв. А что?
– То есть непосредственных свидетелей трагедии только двое – супруги Дьяченко, так?
– Да. А что? – вновь спросила она.
– Ничего. Я пока все проверяю.
– Полина, а мне что делать, я могу тебе как-то помочь?
– Нет. Позже я тебе позвоню. – Я отключилась.
Приехав домой, я села гримироваться. Когда-то моя подруга Алина помогла мне выбрать и купить несколько париков и цветных линз. Недостатка в предметах гардероба я тоже не испытывала, так что кардинально изменить свою внешность мне не составляло труда. Через полчаса я вышла из своей комнаты. Выглядела я зрелой женщиной с густой копной черных волос, пышным бюстом и карими глазами. (Мои серые глаза просто идеально соответствовали моим маскировочным целям – в них любые линзы можно было вставлять, даже голубые.) Итак, солидная дама отправилась в магазин на улице Юннатов. Посмотрим, что это за «Каменный цветок»! Однажды моя подруга Алина затащила меня в этот магазинчик. Ей вдруг захотелось выбрать себе перстень с каким-нибудь необычным камнем. Мы осмотрели весь прилавок, Алина перемерила все перстни, что там были, но ничего для себя подходящего так и не нашла. Я смутно помнила продавщицу, кажется, это была такая молоденькая симпатичная девушка… Она показывала Нечаевой все новые украшения, но то ли моя подруга была в тот день в капризном настроении, то ли ассортимент не удовлетворял ее требованиям, но мы ушли, так ничего и не купив. Теперь мне предстояло посетить сие заведение одной.
Я увидела магазинчик, располагавшийся на первом этаже небольшого двухэтажного здания. Над крылечком, сделанным в старинном стиле и выложенным диким камнем, красовалась вывеска: «ИП Дьяченко. Магазин «Каменный цветок». Время работы – с 10.00 до 19.00». Значит, я не ошиблась, это здесь. Я оставила машину, проехав чуть дальше, метрах в тридцати от крыльца, и поднялась по ступенькам.
Магазин был действительно небольшой. Одна комнатка, отгороженная от посетителей стеклянным прилавком. Там красовались разнообразные украшения из всевозможных камней. На стенде, справа за стеклом, размещалась витрина с бусами. Возле нее стояла пожилая элегантно одетая дама в светлом манто и рассматривала ассортимент, придерживая за оправу свои большие очки. Еще две девушки склонились к прилавку, водя по стеклу пальчиками. За прилавком стояла девушка с бейджем на груди, надпись извещала посетителей, что его обладательница – продавщица по имени Алена. Алена говорила девушкам милым приятным голоском:
– А вот – обратите внимание – перстень с беломоритом.
– Где?
Поделиться книгой: