Огненная обезьяна

Не знаю, чем бы кончилось это все, если бы меня не выручила хозяйка. Она вдруг ни к селу, ни к городу повела речь об одежде. В первый момент все оторопели.

— Разве вы не знаете, что таково мое хобби.

Господи, конечно же. Лучший математик-теоретик нашей деревни развлекалась тем, что обшивала здешних обитателей. Не всем наряды ее производства нравились, но отказываться было не принято.

— Давайте, я вам что-нибудь сошью, мессир Теодор. Собственноручно.

Да, я оказался прав, он ей понравился. Слишком не всякому госпожа делает такие предложения.

Как мне показалось, немного сбитый с толку комиссар, обвел взглядом присутствующих, пытаясь по их лицам определить, не розыгрыш ли это. Зельда не упустила случая впрыгнуть в разговор на законном основании.

— Соглашайтесь мессир, салон госпожи Изифины, это вам не пошивочные мастерские господина Гефкана.

Хозяйка улыбнулась Зельде, и даже поощрительно улыбнулась, отчего моя девочка аж вспыхнула. Ну, пусть хоть так потешится.

— А что для этого нужно? — Осторожно поинтересовался сенатор. Он все еще не верил, что тут любовь без коварства.

Госпожа Изифина улыбнулась просто-таки лучезарно. Потрясающая женщина. По-моему, она даже исхитрилась помолодеть к нужному моменту в разговоре, и слегка расцвести.

— Мы сейчас снимем мерку, а к вечеринке, у сэра Зепитера, она уже запланирована, именно в вашу честь, вы получите новый костюм. Нельзя же, согласитесь, явиться туда, извините, в этих штанишках.

Мессир Теодор молчал. Забавно, что тут еще можно высчитывать, что прикидывать, дело простейшее. Не боится же он, что эту портновскую услугу сочтут взяткой, чушь!

— А где мы будем снимать мерку?

— Да, где хотите, можно здесь, можно…

— Нет, давайте не здесь! Давайте, уйдем в какое-нибудь другое помещение.

— Вы стесняетесь, Теодор? — Прыснула моя шалунья.

Комиссар выпрямился во весь свой рост, и сверху прогудело.

— Немного.

Госпожа Изифина грациозно, но не кокетливо встала с кресла.

— Ну, что ж, идемте. А собаку…

— Она нам помешает? — Поинтересовался сенатор.

— Лучше оставить ее здесь.

— Нет, нет, лучше мы возьмем Зизу с собой.

Госпоже Изифине это по-моему не понравилось, но она, хоть и гениальна, но воспитана, поэтому позволила себе лишь пожать плечами.

Они вышли из гостиной в коридор, плотно затворив за собою дверь. Мне кажется, что даже слишком плотно.

Зельда мгновенно метнулась к этой двери, припала к ней ухом, закусив при этом нижнюю губу. Потом, ничего не говоря, кинулась к окну, ловко вспрыгнула на подоконник, и начала выбираться наружу, огибая пышный букет.

Она решила подглядеть, как произойдет примерка?! Я не выдержал:

— Послушай, можно подумать, что там происходит нечто такое…

Она не дала мне договорить, скорчила рожицу, приказывая заткнуться. О, я изучил, отлично изучил ее волшебную мимику. Я заткнулся. Зельда выбралась на узкий карниз и по нему отправилась в свое опасное и главное, незаконное, путешествие.

Я сидел в полном несоображении, разрываемый разнородными чувствами. Я — блюститель порядка и законности, но как мне быть, когда порядок и закон нарушает… Не успел додумать. Из-за окна появилась нарушительница, спрыгнула на пол, задев краем платья край букета. Подлетев ко мне, она сочно, полновесно чмокнула меня между носом и верхней губой, так что все борения во мне, прекратились тут же. Есть один в мире закон и порядок, закон и порядок любви.

Через секунду после этого открылась дверь, и вошел мессир Теодор. Сухие лепестки с задетых цветов все еще продолжали осыпаться на пол. Измеренный комиссар поглядел на нас внимательно, и улыбнулся своей мрачно-ослепительной улыбкой.

— Ну, что ж, поедемте к сэру Зепитеру. — Сказал он бодро. Чувствовалось, что примерка его явно взбодрила. Забавно, но непонятно. Если бы сенатор уединялся, например, с госпожой Афронерой, или Далифаей, я бы позволил появиться у себя каким-нибудь двусмысленным соображениям, но в данном случае…

— Едем. — Легко и решительно согласилась Зельда. Настолько легко, что мне пришлось от себя заботиться о приличиях.

— А что же, госпожа Изифина, она нас не проводит?

Сенатор переложил муркнувшего Зизу из правой руки в левую.

— Она просила ее не ждать. Сразу же приступила к работе, фасон, который она выбрала слишком сложен, а закончить нужно к вечеру.

Ну, раз госпожа Изифина пожелала повести себя так, так тому и быть. Тем более, что начальницу пресс-службы такая манера, кажется, совершенно не удивляет.

Мы вышли на крыльцо, наша открытая машина раскалилась как сковородка, и на этом основании напрочь отказалась заводиться. Зельда совсем было собралась вызвать банальный геликоптер, когда послышался сигнал телефонного вызова. Сообщали, что немедленная поездка к руководителю деревни, откладывается. Сэра Зепитера свалил приступ сильнейшей головной боли. Сказать по правде, никогда ни о чем таком не слышал. Наши деревенские болеют чрезвычайно редко, а уж, чтобы голова! Может, эвфемизм? Наше начальство под благовидным предлогом откладывает прием высокого инспектора?

Накладка?

Загадка?

Но, не для Зельды

— Жаль, но зато у нас есть время, и мы махнем в музей.

— Тогда, значит, все-таки полетим? — Спросил я. Зельда не успела ответить, снова зазвонил телефон. Выяснилось, что это господин Гефкан с настоятельною просьбой посетить его лабораторию. Моя малышка задумалась. Звонок главного технолога деревни явно менял ее планы. Этого представителя научной элиты Зельда на моей памяти не раз изящно обводила вокруг пальца, всякий раз умея увернуться от его последующего гнева. Господин Гефкан могуч, но отходчив.

— Так я вызываю? — Переспросил я, уверенный, что последует решение лететь.

— Нет, все же мы завернем к нему. Думаю, он звонил по просьбе сэра Зепитера. — Шепнула мне Зельда, а вслух объявила. — Логово нашего могучего господина Гефкана поблизости. Он хочет покрасоваться перед мессиром Теодором, а потом отвезет нас в музей. Насколько я понимаю, нам нужно всего лишь пересечь вон ту апельсиновую рощу, вот по этой тропинке.

Мессир Теодор слушал Зельду очень внимательно, словно речь шла о каких-то очень сложных, или секретных вещах. Кажется, его озаботило то, что план экскурсии все время меняется. Тем не менее, мы отправились. Отпущенный на землю Зизу, трусил впереди, описывая петли меж стволами. Было жарко, но не нестерпимо. Тропинка вела себя дружелюбно, все время уводя нашу делегацию с пятен солнцепека, в пятнистую тень.

— А что сэр Зепитер, — заговорил мессир Теодор, — вы бы рассказали мне о нем.

— Охотно. Для начала я хотела бы узнать, известно ли вам его полное имя?

— Нет.

— Так вот, мне оно тоже неизвестно, я сообщу вам лишь его официальное сокращение, фигурирующее в основных документах: Зе-Мард-Озир-шну-питер-мазд. Это не только имя, но еще и нечто вроде титула, обозначение достигнутых научных высот. Чаще всего он просит называть себя Зепитером. Иногда, под настроение, или по особым соображениям, является перед сотрудниками в качестве ЗеМарда, а то и Шнумазда. Поведение его меняется в таких случаях, и даже весьма. Самая тяжелая для сотрудников модификация — Мардпитер. Тут уж ему под руку не попадайся. Все самые страшные взыскания, и непререкаемые решения он производит, назвавшись Мардпитером. Наш шеф, несмотря на свое чрезвычайное положение в мире планетарной науки, человек достаточно демократического поведения. Он не только бранит подчиненных, но и шутит с ними. Запросто бывает в доме у многих. Опекает детей своих сотрудников. Любит и сам устраивать праздники, на них иногда собираются десятки гостей. Поверьте, там бывает интересно, и очень. По количеству нобелевских лауреатов на одну квадратную милю, наша Деревня превосходит, и многократно, любое другое поселение на планете, а ученый люд, вопреки, сложившемуся мнению, умеет развлекаться. Некоторые считают, что на той научно-государственной должности, какую занимает сэр Зепитер, надобно быть позастегнутей, мол, вокруг его имени клубится слишком много скандальных историй, целая, так сказать, мифология, но он с такими мнениями не согласен, и свою публичную функцию, ценит не ниже сугубо научной. Отец Зепитера тоже был великим ученым, его звали Кротурн, человек титанического ума. Собственно это он, сэр Кротурн, должен был возглавить Деревню. Именно его идеями все здесь до сих пор питается, но помешало одно чудовищное событие. Как-нибудь я вам расскажу об этом подробнее.

— Почему не сейчас?

— Извините, Теодор, но не получиться. Так вот сразу, посреди такого яркого безмятежного утра…

— Сэр Кротурн умер?

— Он не умер, но утверждать, что он вполне жив тоже нельзя.

Невидимый за стволами Зизу разразился возмущенным лаем. Сенатор, рванул вперед, отмахиваясь от попадающихся на пути веток. Оказалось вот что: пес обнаружил змею, свернувшуюся в пеструю лепешку на теплом камне. Она лежала шагах в десяти от тропинки, и никому угрожать не могла, тем удивительнее оказались действия мессира. Он крутнулся на месте, как оказалось, в поисках оружия, обрел его в виде сухой, суковатой палки, поднял ее над головой и пошел в атаку, подворачивая ноги на кочковатой земле. Зизу залаял заливистее, к его злости примешалось ликование. Безногая, но ни в чем не виноватая тварь, подняла треугольную голову и несколько раз стрельнула перед собою лакированным язычком. Можно было подумать, что она пытается что-то объяснить, у нее ведь есть своя немая, укромная, пусть и ползучая правда. Но удар уже обрушивался. Присохшие комья глины взорвались от удара о камень, мессир не останавливаясь месил облако серой пыли своей корягой. Потом отступил на шаг, не выпуская из рук кривого оружия. Тяжелая глиняная пыль оседала быстро. Скоро стало ясно, что можно уже не бить. Сенатор смотрел на изломанный, перекрученный жгут плоти присыпанный пеплом победы, по его припорошенному лицу ползли широкие полосы пота, восстанавливая естественный цвет. Палку он все еще не выпускал из рук. Над всею этой ратной картиной царил отвратительный, победный визг Зизу.

Хорош, ох хорош герой-комиссар. Что там Консервативная Лига, не служил ли этот господин в какой-нибудь обыкновенной заградкоманде в молодые свои годы! Кто, собственно нами правит, если вдуматься! Я посмотрел на Зельду, рассчитывая прочесть в ее глазах чувство сходное с моим, но увидел, что она наблюдает нашего буйного плантатора чуть ли не с восхищением. Или может это лишь преломленный в пыльном воздухе свет, так исказил сияние ее разумнейших глазонек?

Успокоившись, комиссар взял на руки свою собаку, во избежание новых змей, и мы отправились дальше по апельсиновому саду. Судя по всему, победителю рептилии было стыдно за свою неуместную неукротимость, потому что он помалкивал. Мне, конечно же, хотелось задать ему несколько вопросов, но, понимая насколько это не мое дело, я помалкивал. Зельда весело семенила рядом с мессиром, и мне оставалось только догадываться о причине ее великолепного настроения.

Тропинка сделала поворот, и как бы стряхнула с себя апельсиновые заросли, и мы увидели впереди, шагах в сорока большой металлический ангар с открытыми в торце воротами. Зельда объяснила.

— Вот тут и работает господин Гефкан. Он требует, чтобы этот железный сарай называли "лабораторией", все и называют, мы тоже будем, нам ведь не трудно. Можно сказать, что господин Гефкан местный любимец, что называется на все руки мастер, безотказнейший человек, трудяга, и все такое. Но у него свой комплекс, ему все время кажется, что его недостаточно ценят, и, будто бы, считают, что его труд недостаточно умственный. Ну, может быть, в сравнении с госпожой Изифиной он и выглядит обыкновенным слесарем. Хотя, рядом с нею почти всякий кажется почти идиотом. Ведь даже краткого, необязательного общения с нею, достаточно, чтобы понять, как проницательна эта женщина, правда, Теодор?

Сенатор чуть замедлил шаг и мельком поглядел на мою беспечную малышку. Что-то во взгляде этом мне не понравилось, хорошо, что Зельда не поймала его на себе. Она продолжала рассказывать о господине Гефкане.

— Иногда его называют Вулфест, но ему это не нравится, и так его называют все реже. Чем он, собственно, занимается? Упрощенно говоря — он начальник нашего костюмерного цеха, управитель реквизита. Но надо помнить, что реквизитом у нас тут могут оказаться не только старые сапоги, но и каравелла. Больше всего он, конечно, любит возиться с арбалетами-эспандерами, все, что касается обмундировки его тяготит, он не любит тряпичную работу. Он пытался передать пошивочные мастерские под начало госпожи Изифины, раз уж у нее такое хобби, но она отказалась, говоря, что не хочет превращать развлечение в работу. Так что, приходится нашему огненному гиганту и иглою иной раз ширять. А вот, кстати, и он сам.

Действительно в дверях ангара показалась громадная, немного скошенная на левую сторону фигура господина Гефкана, главного механика и технолога Деревни. Он был в потной ковбойке, сильно потертых кожаных штанах, руки он вытирал куском ветоши, в углу рта висела потухшая сигарета.

Комиссар освободил от собаки правую руку, и поздоровался с хозяином ангара. Два неразговорчивых мужика, пожалуй, надолго бы растянули сцену сближения, но ввинтилась Зельда. В двух словах она все сообщила, объяснила, пошутила, каждому сказала что-то неуловимо приятное. Да, признаю, господин Гефкан, конечно в своем деле профессионал, но что тогда говорить о моей рыжей милочке!

— Где обещанный транспорт?

Гефкан, качнувшись, развернулся и махнул в полумрак ангара.

— На той стороне. Вездеход.

Да, наш механик человек невероятной предусмотрительности, на наших идеальных здешних трассах без вездехода, разумеется, не обойтись. Уверен, что он приготовил для нашей перевозки не самое удобное транспортное средство, и не самое быстрое, а то, которое всего труднее починить. Это такой вид профессионального тщеславия.

— Отлично! — Воскликнула Зельда. — Заодно, значит, у нас будет и экскурсия. Хвастайтесь, господин Гефкан!

Механик что-то смущенно проурчал.

Центральный проход ангара был усыпан влажными опилками — хозяин подготовился к приему важного гостя. Вдоль прохода помещались многочисленные, уходящие в глубину секции. Внутри ангара было прохладно. Он представлял собой не только хранилище старинных вещей, но и давно забытых запахов. Кто, например, теперь помнит, как пахнет раскуроченный кислотный аккумулятор, или застывший на коленвале салидол.

— Смотрите, смотрите!

Зельда показала налево. Там, в тишине, железной прохладе и полумраке, на сотнях специальных вешалок висели кольчуги. Сплетенные из стальных колец тени. Я думал, что это место мы быстро минуем, ибо смотреть тут было не на что. Только большим усилием воображения можно было превратить этот висячий металлический секондхенд, скажем, в наступающее на нас из темноты войско. Мессир Теодор думал иначе. Он остановился перед кольчужным строем не менее, чем на минуту, а потом и вообще вошел внутрь секции. Висящий подмышкой Зизу жадно стрелял носом вправо, влево, и его-то как раз можно было понять. Эти стальные майки уже не раз бывали в деле, и в их ячеях мог затаиться боевой пот, а то и капля пролитой крови. А чего это тут топчется наш комиссар, мнет в мощных пальцах плетеный из стали подол, поджимает губы, словно стараясь что-то постичь. Зачем зря тратить трепет рассудка, когда тут рядом моя говорливая рыбонька.

— Эта кольчуга изготовлена по методу, именуемому "ячменное зерно". И не о пиве речь. Дело в том, что каждое кольцо куется отдельно, причем на верхней дуге делается выступ, а на нижней — отверстие. Выступ пропускается в отверстие соседнего кольца и заклепывается. Господин Гефкан не только блестяще доказал, что метод этот был впервые применен в знаменитых мастерских Шомбри — Франция, 12 век — но и сам им полностью овладел. Данный экземпляр изготовлен им лично. Легко видеть, что это работа, требующая дьявольской сноровки, и дьявольской же кропотливости.

Послышался довольный храп механика, он шумно вытирал вспотевшие от волнения руки о кожаные штаны.

Ничего не сказав в ответ на блестящее пояснение Зельды, мессир Теодор развернулся, вышел из секции и направился далее по центральному проходу ангара. Трудно было понять, что он такое себе думает. Загадочность нашего гостя доходит до уровня невоспитанности. Уже собиравшийся воспарить духом господин Гефкан, заугрюмел, и торопливо захромал вслед за сенатором загребая кривой ногой опилки. В открывавшихся направо и налево секциях стояли, лежали, громоздились бесчисленные предметы боевого реквизита. Меня всегда восхищало собрание арбалетов, чем-то они напоминали мне замерших в полете и обезоруженных гарпий. Ладно смотрелись и алебарды. Они стояли строем, спиной к стене. Округлые блики их начищенных лезвий сливались в длинную, уходящую в бесконечность и возвращающуюся оттуда полосу. Собрание боевых топоров, наоборот, поражало творческим беспорядком. Ими были утыканы и деревянные стены и деревянные опоры, и даже потолок. Было такое впечатление, что они висят в воздухе. Конечно, я понимаю, ничего хорошего в этой эстетизации орудий убийства нет. По мне, так лучше плесневели бы они себе в бесформенных отвратных кучах, — мечты гуманиста — но что делать, если они иногда надобятся и в самом исправном состоянии.

— Взгляните, Теодор!

Зельда довольно бесцеремонно, но при этом грациозно схватила сенатора за свободную руку и повернула в нужном ей направлении.

— Взгляните, разве это не чудо!

Сенатор остановился, и посмотрел, куда просили.

— Это колесница?

— Нет, нет. — Пояснила Зельда. — Это пыточная телега.

Зизу недовольно заворчал. Какая понятливая собачка. А мессиру Теодору пришлось пояснять.

— В средние века, при каждом приличном войске имелось такое… устройство. Там полный набор инструментов, все, это я вам гарантирую в рабочем состоянии. И испанский сапог, и поножи, и тиски для массирования черепа. Вот эта жестяная кружка с трубкой служит для того, чтобы разрывать чрево человека с помощью наливаемой воды. Ну, щипцы, иглы и тому подобное. Если нужно срочно кого-нибудь колесовать — все наготове. А вот эти ступицы видите? На них наматывается кожа, когда ее сдирают.

Господин Гефкан удовлетворенно кивал параллельно объяснениям Зельды. Она все говорила правильно.

— Главное же то здесь, что можно с полной уверенностью говорить об абсолютной идентичности данного экспоната, тем натуральным приборам, что использовались в соответствующие исторические времена. И металлические, части, и деревянные, и механика конструкции. Безусловно, это одна из жемчужин в коллекции господина Гефкана.

Колченогий гигант гулко кашлянул. Он не знал, можно, наконец, радоваться, или лучше еще погодить.

— А палачи? — Сказал комиссар.

— Палачи? — Зельда растерялась, но лишь на самую крохотную секунду. Ее не собьешь, косноязычие власть имущих ее специализация.

— А никаких палачей нет, и быть не может. Мы их не готовим, не отбираем, и не планируем готовить или отбирать. Я имею в виду даже не моральную сторону вопроса, хотя она и существенна. Пытки в наших акциях не используются, потому что это род профессиональной деятельности. А палач-любитель, это нонсенс.

— Таким образом, это устройство можно считать, так сказать, произведением чистого искусства.

Ах, как повернул загорелый инспектор! Но моя малышка и тут не сплоховала.

— Вы хотите сказать, что господин Гефкан отрывает силы и материалы от выполнения своих штатных задач, занимаясь такими вещами?

Зизу вызывающе тявкнул.

— Не могу согласиться. Господин Гефкан — ученый, а ученый, не находящийся в непрерывном творческом поиске, не совершенствующий свои навыки и инструменты, это плохой ученый. Осуществляя такие проекты, как эта пыточная колесница, господин Гефкан готовит себя к выполнению задач, которые сейчас еще не стоят, но которые могут встать перед ним. Да, он тратит не только клетки серого вещества или листы белой бумаги, как господа теоретики в своих изысканиях, но тут уж ничего не поделаешь. Обеспечивая материальную часть нашего великого замысла, нельзя обойтись без материальных трат.

Я мысленно аплодировал. Нет, наша пресс-служба не допустит урезания ассигнований.

Господин Гефкан смотрел на Зельду так, словно и сам был удивлен тем, что слышал. Вот, уважаемый, внимай и цени, и сообрази, наконец, что эта как бы вертлявая, якобы легкомысленная красотка, давно уже переросла свой нынешний статус, и превосходит живостью и сложностью ума многих законных господ науки.

Мессир Теодор ничего не возразил и молча отправился далее по прохладному ангару, несомненно, сраженный логикой Зельды. В полном молчании мы миновали артиллерийские и мотоциклетные павильоны, не стали рассматривать богатейшее собрание шпаг и пистолетов. Кажется, высокий инспектор уже составил себе представление о хромоногом хозяине этих богатств и о его работе. Экскурсия заканчивалась. Вот он уже выход из ангара. Господин главный технолог так и не сказал ни единого слова.

Как я и думал, самое свое изысканное достижение было прибережено к финалу. На потрескавшемся пятне асфальта, залитом старинными маслами, стоял колесно-гусеничный вездеход, по сравнению с которым наш заглохший "крайслер" показался бы почти современной машиной. Зельда быстренько пояснила, что это "ситроен" 1907 года, на котором решительные французы совершили переход от Парижа до Пекина, преодолевая то льды, то пески, то косность аборигенов.

Но господину Гефкану не суждено было испытать триумф, потому что все внимание привлек к себе не горячий, обшарпанный гроб на полугусеничном ходу, а неожиданная дама, стоявшая облокотившись на обшарпаный борт.