Огненная обезьяна

— Зовите меня просто Теодор.

Неплохо, для недавнего деятеля Консервативной Лиги.

Оставленный без присмотра Зизу, спрыгнул с монументального колена и бросился в ознакомительное путешествие по холлу. Зельда гибко и мгновенно сорвалась с кресла, и в два прыжка настигла любопытного. Когда она его подхватила, пес заверещал, как будто его ходят задушить. Неблагодарное животное, он не оценил сколь сладостно находиться под действием этих ловких пальчиков. Мессир Теодор обеспокоено вскочил.

Передавая нарушителя протокола хозяину, Зельда сказала.

— Он наверно очень дорог вам.

Комиссар кивнул.

— На него вся моя надежда.

Люди очень высокопоставленные, порою говорят очень странно. Я не понял, что он имел в виду, Зельда, кажется, тоже ничего не поняла, поэтому сразу перешла к делу.

— Вы, конечно, слышали о нашем учреждении… Теодор.

— Самые общие сведения.

— Общие сведения чаще всего находятся в резком противоречии с точными знаниями. С этого момента мы начинаем снабжать вас именно точными знаниями. Следуйте за мной.

Мы вышли в коридор и зашагали к лифту.

— Я буду много вам всего разного рассказывать, от вас требуется только одно Теодор, задавать как можно больше вопросов. Разных, всяких, хитрых, ехидных, нелепых. Здесь вам ответят на все. Вы можете, например, спросить какого цвета мое нижнее белье, я и это от вас не скрою.

— Я видел, какого цвета у вас нижнее белье.

— Да-а, когда же это?

— Когда вы охотились на Зизу.

Зельда засмеялась. Я тоже внутренне усмехнулся, радуясь за нее. Она отлично выдерживала этот тон легкого, ни к чему не обязывающего флирта. Думаю, по этой дорожке можно достаточно далеко завести загорелого плантатора.

Мы вышли на галерею главной аудитории судейского комитета. Сквозь анизотропное стекло можно было разглядеть происходящее внизу. Там располагались угнетающе регулярными рядами сто шестьдесят четыре кресла, и все они были заняты. Сидящие — мужчин и женщин там было примерно поровну — были одеты в белые комбинезоны с черными лампасами. Это означало, что присягу они уже приняли. Общее настроение зала было мрачно сосредоточенным. Ну, это как раз в порядке вещей. Человек никогда не резвится под грузом внезапной ответственности. Еще каких-нибудь две недели назад эти люди представить себе не могли того, во что сейчас основательнейшим образом ввергнуты.

Перед рядами бело-черных, сосредоточенных фигур был расположен невысокий подиум по которому расхаживала крупная, пышнотелая дама в обтягивающем, хотя и строгом платье, в туфлях оснащенных воинственными каблуками. Она сдержанно, но выразительно жестикулировала и снисходительно при этом улыбалась. Зал был загипнотизирован ее говорением.

— Кто это?

— Терезия, инспектор-инструктор судейского комитета. Наш, пожалуй, лучший специалист в области психологической пастеризации.

Зельда права, наша Терезия не даром ест свои крекеры с ананасным джемом, у нее сбоев не бывает, ни одного самоубийства за последние годы. Зельда нажала клавишу на своем переносном пульте и потекла неизвестно откуда равномерная бархатного тембра речь.

— … особое внимание к таким вещам. Есть умельцы способные в ушной раковине спрятать целую веревочную лестницу. Самое сложный момент для правильной трактовки, особенно при первом "погружении" — симуляция. Тут надо раз и навсегда усвоить, что все эти потертости, грыжи, насморки, гастриты, выпавшие пломбы и челюсти не повод для беспокойства и длительного внимания. Людей, больных по-настоящему там нет и быть не может. Сложнее с травмами, полученными уже по ходу. Именно на этом оселке проверяется ваша судейская квалификация. Медики всегда наготове, но помните — вытаскивать занозы и промывать царапины, это не ваше дело. Они …

Зельда снова нажала клавишу, голос исчез, и она продолжила сама.

— Важно знать, что судьи не рекрутируются, не нанимаются и тому подобное. Их определяют по одному из вариантов Основной Формулы, это почти так же сложно, как и отбор непосредственных участников. Как ни странно, с некоторыми из них больше проблем, чем с самыми нервными участниками. Хотя, казалось бы, никому из них прямая опастность не угрожает. Случаи, не то что гибели, но даже простого травмирования судей, редки чрезвычайно.

Мессир Теодор погладил по ушам внезапно разволновавшегося Зизу.

— Иногда бездействие невыносимее всего.

Зельда только пожала плечами, что еще можно сказать в ответ на столь мудрое замечание.

— Время от времени встает вопрос о полной механизации процесса судейства. Технически это возможно, и даже не слишком дорого. Но живой человек нам дорог именно своей способностью, ошибаться, быть пристрастным.

Мессир Теодор покосился на Зельду сверху вниз.

— Но эта дама с роскошным телом твердит, насколько я понял, как раз об объективности и беспристрастности.

— Роскошным телом?! — Зельда уморительно прикусила нижнюю губку. Мне тоже стало немного смешно. Знал бы наш дорогой сенатор истинное содержание этой роскоши.

Мессир Теодор не вполне понял, в чем причина Зельдиного веселья и в поисках ответа посмотрел в мою сторону. Надеюсь, что выражение моего лица было непроницаемым.

— Терезия всего лишь лабонимфа, говоря привычным языком — лаборантка. То есть, она обслуживает замысел на средних уровнях. Она должна твердить о необходимости объективного судейства, вот она и твердит.

— А высшими умами имеется в виду, что человеческая природа каждого судьи скажется сама собой, да?

О, да он что-то понял! Забавно.

Моя малышка кивнула, улыбаясь при этом немного принужденно. Не дай Бог, этот тип с песиком окажется из числа по-настоящему вникающих господ, с таким хлопот не оберешься.

— Вот еще что меня заинтересовало.

— Да, Теодор.

— Лаборантка вела речь о контрабанде. Я хотел бы узнать, имеется в виду только контрабанда "сюда", или возможно нечто подобное и "отсюда".

— Из вашего вопроса чувствуется, что вы понимаете — это два разных вида контрабанды. И по формам, и по содержанию, и по возможным последствиям. Контрабанда "сюда" не так уж опасна, это предметы, вещества…

— Наркотики?

— Не только, но и они тоже. Каналы этой контрабанды находятся, что называется, под контролем, это по большей части то, что прежде называлось маркитантами, интендантскими службами. Мы умеем регулировать их пропускную способность, воздействовать на ассортимент переправляемого. Строго говоря, управление контрабандой "оттуда", есть способ управлять происходящим "здесь". Иногда нужно, чтобы какой-нибудь древнеперсидский сатрап получил коробок спичек, а крестоносец несколько таблеток снотворного, понимаете?

— Думаю, да.

— Иногда другим способом не приблизиться к истинному равновесию противопоставленных сил. Столь тонкая, столь трудноуловимая вещь это истинное равновесие. Да, это самая лучшая аналогия — весы. На одной чашке сено, на другой солома. Приходится добавлять по травинке, да по соломинке.

— А "туда"?

— А вот "туда", как вы сами понимаете, не должна бы в идеале просочиться ни одна крупица сведений о том, что происходит здесь.

— Но ведь просачивается. — Сенатор погладил ни с того, ни с сего взволновавшегося Зизу.

— Пока это происходит в виде туманных слухов, расплывчатых историй. О том, чтобы никто не унес отсюда с собой, или в себе ничего реально опасного, заботится одно из мощнейших наших подразделений Гипнозиум, находящийся под началом доктора Асклерата и феноменальной госпожи Летозины. Мы еще там побываем.

— А женщины?

Ох уж эти властьимущие! Ну, вот что он хотел сказать этим глобальным своим вопросов?! Лично я в тупике. Но не моя умничка.

— Вы хотите узнать, встречаются ли они только среди судей, есть ли они также и среди участников?

— Да, хочу.

— Есть. И я знаю каков будет ваш следующий вопрос: для каких целей они сюда доставляются, если мы тут имеем дело с чисто мужскими играми?

— Может быть, амазонки? — Спросил мессир комиссар загадочным тоном.

— Нет, нет, Теодор, никаких сказок, только работая в реалистической плоскости, можно добиться искомых результатов. А женщины здесь оттого, что ведь не все наши акции заканчиваются ничейным исходом. Кто-то ведь должен нести тяжесть поражения. Я понятно выражаюсь?

Комиссар молча ухмыльнувшись, кивнул. Терракотовая физиономия, резко потрескавшаяся при улыбке, была, честно говоря, отвратительна.

— Что ж, — Зельда изящным естественным движением оправила платьице, — начнем нашу экскурсию?!

Комиссар переложил Зизу из правой руки в левую.

— Начнем.

Мы погрузились в лифт. По дороге Зельда сообщила, что первым пунктом ознакомительной программы будет музей. Мессир Теодор не удивился. И даже не спросил, музей чего. Несмотря на вполне адекватное, почти легкое поведение, этот загорелый мужчина казался мне абсолютно непроницаемым, как башня с заделанными входами. Башня, явно подвергавшаяся в прежние свои эпохи осадам и пожарам, и средь всего этого устоявшая. Итак, мессир комиссар не отреагировал на сообщение о музее, и Зельда по собственной инициативе пустилась в пояснения.

— Мы называем его музеем Патрика. Так зовут нынешнего хранителя, но, посвящен он другому человеку. Майклу Буту. В далеком 1992 году он сделал открытие, оказавшееся тем зерном, из которого, упрощенно говоря, все и выросло, весь нынешний миропорядок. Современники, как водится, значение этого открытия не оценили, и их отчасти можно извинить, уж больно несерьезный характер оно, на первый взгляд, носило. Только спустя многие десятилетия, с применением специальных методов удалось реставрировать с достаточной степенью точности картинку того звездного момента, когда обыкновенный школьный учитель из маленького городка в Среднем Девоншире, что находится и поныне в Англии… А Патрик считается и считает себя отдаленным потомком гения

— Майкл Бут. — Произнес без всякой интонации Комиссар.

— Вы что-то слышали о нем? — Внимательно так спросила Зельда.

— Нет, нет.

— А мне показалось…

Комиссар улыбнулся. Так улыбаются, стараясь понравиться. Кто?! Этот обветренный динозавр моей зеленоглазой звездочке?! Зельде нельзя было обижать высокого и самонадеянного гостя, и она ответила ему улыбкой почти лишенной насмешливого презрения, которого он вполне заслуживал.

— Вот наша машина.

Мессир Теодор глядел на кусок антиквариата с мотором не скрывая симпатии.

— Насколько я могу судить по выражению вашего лица, вы одобряете мой вкус.

— Я не настолько стар, чтобы сказать, будто бы эта машина впрямую напоминает мне о моем детстве, но кто-то из моих предков мог на такой кататься, я думаю.

В доказательство этих слов он выпустил своего пса на заднее сиденье, и тот загарцевал по вытертой коже.

Зельда не гнала машину, давая сенатору возможность как следует полюбоваться окружающими видами. Он любовался молча, и не меняя выражения лица.

— Правда, у нас тут мило? И никакой архитектурной фанаберии, как вам наверно, уже успели нашептать. Просто люди с фантазией тешат свою фантазию. Но тут дело в том, что фантазия один из основных инструментов, в рабочем арсенале здешних, весьма необычных обитателей. К тому ж, надо заметить, что далеко не все у нас тут транжиры, не все капризны.

Замурлыкал телефон, Зельда ловко подхватила наушник и, выслушав сообщение, резко остановила машину. Я хотел спросить, что произошло, но мне не положено влезать с расспросами. Но интересно, что и мессир комиссар молчал не выражая никакого нетерпения. Брови Зельды сошлись-разошлись, еще разок, и она сообразила, что нужно делать.

— Некоторое изменение планов.

— Мы не едем в музей?

— Нет, в музей мы едем, но сначала заедем в госпоже Изифине. Она только что узнала, что вы, Теодор находитесь здесь, и захотела с вами встретиться, причем, незамедлительно. А таким людям как госпожа Изифина у нас в Деревне отказывать не принято. Кроме того, должна заметить от себя лично, что я сама являюсь поклонницей этой необыкновенной женщины. Она эталон, образец и все прочее в том же роде. И один из крупнейших умов в нашей профессии. Я самым примитивным образом трепещу при простом приближении к ней.

Мне был виден профиль сенатора. По нему пробежала некая тень. Трудно было понять, неприятная ли это мысль, или всего лишь тень платана, под которым плавно разворачивалась наша колымага. Может быть, сенатор тоже начал трепетать, при упоминании о госпоже Изифине. Или просто он не любит, когда меняются планы.

— Но это еще не все. После посещения госпожи Изифины нас ждет сам сэр Зепитер, лидер здешнего собрания божественных умов.

Ничего себе! Зепитер в это время дня обычно еще монументально почивает, после вчерашних сверхусилий на руководительской ниве. Определенно наш загадочный гость еще менее прост, чем мне думалось вначале.

— И только потом в музей. — Заявила Зельда, тормозя у скромного деревянного крыльца, которым выходило к улице обиталище госпожи Изифины. Обыкновенный белый дощатый домик с зелеными жалюзи. Мало кому известно, что холм, на боку которого прилепилось это скромное строение, скрывает у себя во чреве трехэтажный вычислительный центр, и доступ в него открыт для немногих.

На улице уже ощутимо припекало, поэтому прохлада вестибюля показалась, проявлением гостеприимства. Хозяйка предстала перед нами через секунду после нашего вторжения. Симпатичный она все-таки человек, умнейшая наша госпожа Изифина! Миниатюрная, в легком домашнем платье, с плотно зачесанными, блестящими белыми волосами. Прическа напоминала аккуратный, легкий шлем. Тихая, провинциальная домохозяюшка. И в то же время в ней ощущается какая-то отточенность, готовность проткнуть пониманием насквозь. На чуть вытянутом, привлекательном лице милая улыбка. Сколько, собственно, лет ей, неизвестно. У нас тут, в Деревне, реальный возраст вещь какая-то вообще не главная. Порою, госпожа Изифина выглядит почти пожилой дамой, а в другое время кажется, что в ней что-то открылось девическое. Причем, заметно, что она и сама не слишком озабочена тем, как в данную минуту смотрится. Не то, что госпожа Афронера. Простота, чистота, ясность, вот девизы госпожи Изифины.

После взаимных, чуточку официальных приветствий мы проследовали внутрь дома. И оказались в небольшой, тщательно прибранной гостиной. Белые стены, мебель из светлого дерева. Все было устроено изящно, удобно и со вкусом, но атмосфера казалась преувеличенно стерильной, как бы с легким медицинским оттенком. Мессир Теодор сел в пискнувшее кресло и тут же опустил своего пса на пол и тот начал деловито обследовать углы незнакомого помещения. Я поглядел на хозяйку, в глазах ее стоял подлинный, хотя и полностью сдерживаемый ужас. Несомненно, Зизу казался ей огромным наглым микробом в этом заповеднике стерильного интеллекта. Тем не менее, она ничего не сказала, памятуя, видимо о том, что, принимая человека, принимаешь и его собаку, и отправилась за угощением. Зельда вызвалась ей помочь. На несколько минут мы остались с мессиром одни. Он был занят собакой, взял пса на руки, помял у себя перед носом, приговаривая: "Что, не нашел ничего, не нашел?", и усадил к себе на бедро.

Появился графин с соком, четыре стакана и блюдце с бледным печеньем. Ну-у, это просто пир! Обычно госпожа Изифина никогда не зовет посетителей Деревни в гости, а напросившихся поит голой родниковой водой.

Гостеприимная хозяйка уселась в кресло напротив гостя, подобрав под себя одну ногу и чуть откинувшись на спинку. Поинтересовалась у гостя, как ему показалась наша Деревня.

— Я видел еще слишком мало, но то, что видел мне понравилось.

Потом спросила, откуда он родом.

Комиссар охотно, и даже с некоторыми подробностями, рассказал.

Некоторое время разговор струился по такому необязательному безопасному руслу. Все мы потихоньку прихлебывали сок, а хозяйка еще прихлебывала и мессира Теодора, кажется, он ей нравился.

Попытались выяснить, не имеется ли у них общих знакомых, но не смогли отыскать ни одного.

Вообще, мне очень нравилась эта атмосфера сдержанной приветливости, что установилась в гостиной. Светская беседа на свету. Трогательно, тихо, славно. Солнечные пятна играли на изгибах мебели. Сок в стаканах просто изнывал от желания быть выпитым. Букет в окне напоенный ярким утренним воздухом, казался разумным и счастливым существом. Я незаметно поглаживал шелковистые пальчики Зельды, и чего еще было мне сверх этого желать? Правда, своею кожей, я ощущал, что она не вполне спокойна, какие-то раздражающие искры пробегают у нее по нервам. Но поводов для напряжения настолько не было, что я разрешил себе не беспокоиться.

Мессир Теодор спросил, давно ли госпожа Изифина трудится в деревне.

— Это что, скрытый способ узнать, сколько лет даме? — Вмешалась Зельда.

Величественная хозяйка посмотрела на мою милую с тем выражением, за которое я мог бы ее возненавидеть, если бы посмел. Да, Зельда слегка выскользнула своим острым язычком за рамки протокольного поведения, но зачем же ее муровать в лед. Нет, все-таки люди великие и люди любимые не должны встречаться у нас на глазах. Иной раз величие невыносимо.

— Я тружусь под началом сэра Зепитера уже больше тридцати лет. — Сказала спокойно госпожа Изифина. — Я была его аспиранткой.

— Любимой аспиранткой. — Вновь не удержалась Зельда. Она хотела исправить положение испорченное предыдущей репликой, и совершенно зря. На любимую аспирантку лесть подействовала еще меньше, чем бестактность. Она даже не покосилась в нашу сторону. Я сжал в ладони пальцы моей малышки, одновременно и сдерживая ее, и поддерживая. Ничего, ничего моя миленькая, они, небожители от науки, пусть себе принимают какие угодно величественные позы, пусть они даже иногда щелкают нас по носам, но помешать нам быть счастливыми, они не могут. В другой ситуации, я бы давно уже нашел способ, как избавить себя и свою душеньку он смущающего общества, но мне слишком хорошо было известно, как Зельда дорожит своей работой. Покинуть Деревню для нее все равно, что умереть.

— Больше тридцати лет. — Медленно проговорил мессир Теодор, поглаживая песика.

— Для вас это имеет какое-то значение? — Внезапно прищурив свои и без того внимательные глаза, спросила хозяйка.

— Совсем не то, какое, как я полагаю, подразумевала наша пресса. — Очень широко улыбнулся комиссар. Все же это сильное зрелище, когда вдруг темная, почти неподвижная маска, разражается двумя рядами желтых зубищ. Чему так радуется это высокопоставленное чудище? Зельда чуть дернулась — ее упомянули, и она хочет вмешаться в разговор, но я на чеку! Я не дам, тебе родная, испортить свою карьеру, даже если для этого придется сделать тебе немного больно. Я сжал ее пальчики еще сильнее. Цокнув языком от боли, Зельда впервые за этот вечер посмотрела на меня. Удивленно, возмущенно! Да, я превышал свои полномочия, так же как она собиралась превысить свои, вмешавшись в разговор высоких господ.