Огненная обезьяна

Госпожа Диамида собственной персоной. Рыжая, кудрявая, коренастая, чуть простоватая. Больше увлечена своей работой, чем собою. Одета скромно — в обычный джинсовый костюм, на шее не ожерелье, а просто блок связи-памяти. "Наша скучная скотница" — так когда-то лизнул ее Зельдин язычок. Да, моя журналисточка относится к главному анималисту деревни без особой любви, и для этого есть, есть основания. Несмотря на всю свою сумрачную сдержанность, госпожа Диамида порою наносит Зельде довольно болезненные уколы. Иногда даже не замечая этого, что особенно больно ранит, напоминая о том, о чем напоминать, не стоило бы.

Однако странно видеть ее здесь, возле ангара на жаре. Пришла в гости к господину Гефкану? Но об их дружбе ничего слыхивано не было. Оказалась здесь случайно? Немыслимо!

Демонстративно зевая, Зельда представила мессиру Теодору веткудесницу, и, как бы, между прочим, но весьма настойчиво сообщила, что сенатор направляется в настоящий момент в музей Деревни. Но сосредоточенная госпожа не обратила на это сообщение ни малейшего внимания. Не то чтобы она специально хотела унизить представителя пресс-службы, просто она никогда не забывает, кем ей приходится моя малышка. В такие моменты все у меня внутри стекленеет от отчаянья, от сознания, что ничего тут поделать нельзя. И я в сотый раз вспоминаю о том, что предлагал Зельде убраться из Деревни, от этих неуловимых унижений, но она считает, что только здесь может ощущать себя полноценным существом.

— Музей да, музей интересно, но сначала ко мне. Прошу. — Вот такую яркую речь произнесла госпожа Диамида пытаясь как можно приветливее улыбнуться гостю с собакой. В сторону Зизу стал продвигаться острый профессиональный палец, и он панически заверещал. Оказалось, всего лишь, что госпожа Диамида хотела погладить его и высказать мнение, что песику в ее заведении тоже будет интересно.

— Интересно, это не значит, что его там сожрут? — Напрямик спросил комиссар.

Хозяйка Ветеринариума начала разводить руками, открывать рот, Зельда объяснила, что безопасность собачки конечно же гарантируется.

Мы бросили господина Гефкана возле его "ситроена" и отправились. Кажется, молчаливый хромец, вздохнул с облегчением.

Лаборатория госпожи Диамиды располагалась неподалеку за холмом. Пройдя сквозь редкую сосновую рощицу, что торчала в макушке холма, мы увидели несколько белых параллелепипедов на берегу идеально круглого пруда.

Зельда тут же заявила.

— Ну, в ветеринарном корпусе вам, Теодор, пожалуй, будет неинтересно.

Но тут подала голос ее неразговорчивая "мамаша".

— А я бы, очень просила вас мессир, осмотреть.

Комиссару, судя по всему, не хотелось туда идти, но гостю, я его понимаю, не удобно капризничать.

Зельда, как всегда, оказалась права. В ветеринарном корпусе и в самом деле не было ничего интересного. Десяток хромых лошадей, несколько больных собак, один захворавший верблюд, и один заскучавший без подруги слон. Несмотря на великолепную систему вентиляции заметно попахивало навозцем. Здесь дежурил всего один ветфельдшер, высокий юноша с диковатым взглядом, в синей униформе и кожаном фартуке. Он вскочил при появлении высокого гостя, уронив что-то с колен. Смысл его паники я не понял, ведь он рассматривал не порнографический журнал, но журнал наблюдений. Не знаю почему, но все сотрудники госпожи Диамиды мне почему-то немного напоминают каких-нибудь животных.

Слон медленно подошел к решетке и пожаловался тяжелым вздохом на свою нелепую жизнь, Зизу подло тявкнул ему в хобот. На собак, глядевших собачьими глазами, он почему-то не обратил никакого внимания.

— Это всего-то? — Удивленно спросил комиссар, оглядываясь. Зельда первая поняла, в чем его недоумение

— Основная масса животных, сотни и сотни, в конюшнях и крытых загонах. Поверьте, Теодор, они содержатся в идеальных условиях. К животным у нас относятся не хуже, чем к вещам. В ветеринарном блоке находятся только те, что нуждаются в лечении и особом уходе. Иногда тут бывает весело, я помню, после того как техасскими ковбоями была поймана в засаду колонна боевых слонов, тут крыша поднималась от воплей. Вот Марко, — Зельда ласково ущипнула волоски на тянущемся к ней хоботе, — не даст мне соврать, какой-то дурак изрешетил ему тогда из кольта всю правую ногу.

Зельда вызывающе не замечала недобрые взгляды хозяйки-профессорши, устремленные на нее. И правильно. Никто не мешал госпоже самой выступить с пояснениями, когда они потребовались.

Грубо перехватывая инициативу, госпожа Диамида предложила сенатору перейти в лабораторный блок. Конечно, она бы с удовольствием отсекла нас с Зельдой, но ни от пресс-службы, ни от охраны она отгородиться была не властна. Великая вещь — регламент.

Два дюжих ветеринара отворили перед высоким инспектором, указанную госпожой Диамидой дверь и хозяйка ветеринариума произнесла:

— Мессир комиссар, не случалось ли вам в детстве задаваться вопросом, кто сильнее кит, или слон?

Гость не успел ответить, слишком много места в разговорах занимали слоны, это его сбивало. А между тем, это была всего лишь обыкновенная речевая заготовка из экскурсионного трепа Зельды, я слышал ее много раз. Госпожа Диамида неосознанно воспользовалась ею, потому что сама не в состоянии придумать ничего посвежее. Пока госпожа Диамида ждала ответа, Зельда опять ловко вырулила на первый план. В конце концов она имела право сама произносить слова из своей лекции.

— Конечно, обыкновенные школьные учителя отвечали вам, что этот вопрос лишен смысла. Кит живет в воде, а слон передвигается по суше. Говоря несколько упрощенно, в этом лабораторном загоне как раз и задаются вопросами такого рода, и отвечают на них по мере сил.

Госпожа Диамида еще пробовала сопротивляться.

— Знаете, комиссар, я ведь начала свою научную деятельность еще в университете, и первым моим успехом, правда, относительным, была амфисбена.

— Эта такая мифологическая змея, у которой вместо хвоста, вторая голова. — Тут же вставила уместное словечко Зельда.

— Я знаю, что такое амфисбена. — Сказал мессир Теодор.

— Так вот, я создала такой организм. Успех. Всеобщие восторги, интервью, голова кружилась. От успехов. Но, три дня и все кончилось.

— Змея ела в две головы, а проект не предусматривал, как будут выводиться продукты метаболизма. — Это опять Зельда.

— Она сдохла? — Участливо спросил мессир Теодор.

— Да, сенатор. — Угрюмо ответила главная анималистка.

Мы оказались на круглой площадке, окруженной со всех сторон застекленными вольерами. Белый потолок с нашим появлением засветился ярче, круглая площадка начала вращаться.

— Университетская неудача госпожи Диамиды обернулась, тем не менее, большим успехом. Она попала на заметку сэру Зепитеру, он дал молодой ученой возможность работать в избранном направлении и далее. Она быстро возглавила ветеринарную службу, правда она и так работала вполне исправно. Зепитера интересовали изыскания совсем другого рода. Вот смотрите. Это небольшая выставка достижений Ветеринариума. Первоначально работа велась по пути овеществления существ сказочных и легендарных. За той зеленой дверью расположен "птичник", так его называют между своими. Там зафиксирован, так сказать, орнитологический период в творчестве госпожи Диамиды. Птица Рух, птица Чан Чанг, само собой Феникс, Симург… — Зельда прервалась на мгновение, лишь сглотнуть слюну, и хозяйка продолжила как магнитофон.

— … Небесный Петух, Алконост, Гамаюн, Сирин, Гафланз, Аксеэндле Анд, Гофус Бирд, Крус Пинакль, Теакетлер, Роперите, Гильмгало, Упланд Труте, Идэбеинд, Ти-Чиан, Сиао, Чуан-Ту, Пин-Фэн, Син-Син, Син-Тьен, Чиан-Лиан, Горный Уи…

Наконец и госпоже Диамиде пришлось что-то делать со своей слюной, и Зельда тут же воспользовалась случаем.

— Да, да, все эти и еще многие другие пернатые выдумки галдят сейчас в кромешных глубинах "птичника". Неподготовленному человеку оказаться там небезопасно, хотя посмотреть есть на что. Там есть птицы с человеческими лицами, птицы похожие на змею, есть птицы — вылитые свиньи, но умеющие летать, есть безголовые птицы, и птицы с одним крылом, чтобы летать только в одном направлении, некоторые из них пускают дым изо рта, другие имеют клюв похожий на шнур, и ловят им кроликов, одни живут под водой, другие воды боятся. Одна птица строит гнезда наизнанку. Есть там птица, которую все зовут Небесный Конь, и похода она при этом на белого пса с черной головой. Есть там птицы с туловищем в виде топорища, с лапами в виде палок, и питаются они исключительно топорищами. Птица по имени Син-Син, вылитая я, Теодор, только с заостренными ушами и живет на деревьях. Причем поверьте, что все эти работы выполнены на высочайшем научном уровне. Они живые, они размножаются, если в их легенде предусмотрено размножение. Разумеется, они едят, и если бы только одни топорища. Им нужна свежая рыба, семечки, лесные ягоды, которые в лесах не растут, и которые тоже надо выводить. Некоторые питаются только кровью животных, а некоторым даже показана человеческая печенка. Легко видеть, что практическая польза от всего этого предприятия не слишком велика. Лишь птица Гильмгало заинтересовала на короткое время представителей бизнеса, дело в том, что она, гнездясь в заброшенных крепостях, несет квадратные яйца, отчего те не раскатываются, и не бьются. Интерес пропал, когда выяснилось, что желтки у них базальтовые.

Госпожа Диамида стояла чуть в сторонке, хмуро поглядывая то на Зельду, то на комиссара. Она уже смирилась со своей второстепенной ролью происходящем. А Зельда уже летела далее.

— Но такой ученый как госпожа Диамида не могла остановиться в тупике, даже таком живописном. Она продолжила работу. Она создала летающего трехголового дракона, а потом кентавра. Эти две работы тоже нельзя было назвать истинно успешными. Дело в том, что драконьи головы в состоянии полета вдруг вступали в жесточайший спор за первенство, и чем выше была скорость, тем жестче становился спор. В какой-то момент животное, просто разрывалось на части. Ну, а кентавры получались совершенно неразумными. Обе эти работы, которые в конце концов явились только ступеньками на пути к подлинным успехам, вы можете наблюдать.

Дракон зарылся всеми башками в дальний угол вольера, зазубренный, кривой хвост вопросительным знаком лежал на стекле ограждения. Кентавр стоял на четырех коленях и расчесывал грязными пальцами грязные волосы. Взгляд у него был не столько неразумный, сколько безумный. Зельда сделала ему дружеский знак рукою, он вздохнул. Давние знакомцы. Лекция продолжилась.

— Я убеждена, что эти модели вполне возможно усовершенствовать, но работы по ним пришлось прекратить. Причины вам известны — финансирование. Временно Ветеринариум должен был перейти к менее дорогостоящим проектам, нацеленым к тому же на самоокупаемость. Вот они наши мелкие, милые поделки. Педикюрная ящерица, сейчас я дам увеличение. Работает стремительно, почти незаметно. Живая одежда. Теплокровные накидки и прочее в том же роде. Пиджак пока у нас не получается, но это дело времени. А это маленький массажный монстр. У него девяносто разных по длине конечностей, он производит с кожей и суставами такие операции, которые не под силу и дюжине банщиков.

Серая, метровой длины зверюга, похожая на сороканожку с лапами разной длины и формы, хрюкая поедала ботву в углу своего тесного загончика.

— Животное-массажист? — Комиссар поджал лиловые губы.

— Вас что-то смущает? — Вдруг настороженно спросила верховная скотница.

— Мне всегда казалось, что большая часть удовольствия от массажа состоит в том, что массирует человек.

Зельда при этих словах чуть заметно фыркнула.

— Вы нащупали самый корень проблемы. Тут вот в чем дело — если массаж женщине делает мужчина, а мужчине женщина, то это уже получается коктейль эротической игры и физиотерапевтической процедуры. Госпожа Диамида, забравшись в эти области, поняла, что выходит за границы своей научной области. Ей пришлось кооперироваться с госпожой Афронерой, главной деревенской специалисткой во всем, что можно назвать сферой любви, в самом широком смысле этого слова. Совместными усилиями они разложили процесс массажа на составляющие. И выяснилось, что удовольствие мышечное, и удовольствие эротическое это не одно и, вместе с тем, одно и то же.

Мессир Теодор обернулся к мощной хозяйке за подтверждением того, что услышал. Госпожа Диамида двигала густыми бровями, перегруппировывая медленные мысли. Ей полагалось бы что-то сказать по ходу лекции, но она все никак не могла угнаться за мыслью Зельды, которая сегодня превосходила себя саму. Выждав несколько секунд ради вежливости, Зельда понеслась дальше.

— Можно сказать, что с этого места мы вступаем в область, пограничную той, где обитают идеи госпожи Афронеры. Если объяснять грубо и кратко, суть их вот в чем: можно полноценно млеть от того, как возгоняется в новое качество вещество вашего тела без малейшего прикосновения к либидо. Но все равно, это лишь основание большой пирамиды удовольствия. Вершина пирамиды этой, есть, несомненно, удовольствие сексуальное. В этой области госпожам Диамиде и Афронере удалось кое чего добиться. Главное тут, отказ от стереотипических подходов и привычек. Для возделывания эрогенных зон госпожой Афронерой задуман, а нашей гостеприимной хозяйкой создан целый арсенал живых приспособлений. Кстати, насколько я понимаю, на эту идею госпожа Афронера набрела, как раз после того, как увидела вот этого забавного массажного уродца. Так что, вклад госпожи Диамиды в эту новейшую разработку, с полным правом можно было бы назвать определяющим.

Вот так, немного лести и недоброжелатель опять парализован. И можно продолжать в своем духе.

— Вы, конечно же, знаете, Теодор, что всякий мужчина способен доставлять сексуальное удовольствие одновременно шести женщинам. В древнейших, еще дотантрических трактатах об этом понаписано достаточно. Две руки, две ноги, половой орган и язык. Переворачиваем пирамиду, и шесть таких умельцев мы направляем на одну женщину. Казалось бы, она должна быть беспрецедентно осчастливлена! Однако, нет. Они будут толпиться, толкаться, мешать друг другу. Чтобы не утратить ни капли эротической энергии, накопленной этой компанией, надо разбить производимую общую работу на ограниченные операции. Чем элементарнее, тем лучше. В результате, что мы увидим не громадного, горячего, работающего грубыми рычагами робота, а целую стаю небольших и совсем мелких, невероятно ловких и специализированных кусочков телесного теста. Не остается ни одного квадратного миллиметра, ни одного нервного окончания, которого не достиг бы специализированный агент, снабженный идеально подходящим инструментом. В идеальном исполнении, это будет облако активной коллоидной взвеси, если хотите, пены. Каждая клетка получит свое покалывание, и выбросит вызванный им заряд чистой энергии в мозг. В момент полного притока и наивысшего напряжения этой энергии, все уровни сознания раскрываются единым розовым бутоном навстречу солнцу высшего существования.

— Мы все это увидим? — Поинтересовался комиссар.

Зельда посмотрела на госпожу Диамиду.

— Насколько я понимаю, создание такого эротического роя, еще в процессе разработки. Я правильно говорю?

Набычившаяся скотница кратко кивнула.

— Остальные пояснения вы получите, если пожелаете, у моей партнерши. Насколько я понимаю, она вас ждет. Работа, действительно, еще не закончена.

— Но, заметьте, Теодор, сколь неприкладной характер она носит, эта работа. Ее результаты могут быть применены далеко за пределами интересов нашей Деревни. Сколь многим людям там, за пределами наших непроницаемых стен, он может быть полезен, и даже составить счастье.

Комиссар задумчиво, и, по-моему, потрясенно кивнул. И спросил.

— А для мужчин?

— Вы правы, Теодор, может показаться, что данная работа несет не себе налет женского сексизма. Но лишь на первый взгляд. Теория госпожи Афронеры лишена каких либо гендерных гримас. Она прямо так и называется — "Единая теория сексуального поля". Откровенно скажем, первая наша красавица госпожа Афронера, без отвращения относится к мужчинам, и над их потребностями размышляет тоже. Там, совсем другой подход. Женщина, даже самая современная мыслит мир как брак. Ей нужен один мужчина, но уж чтобы он расшибся ради нее в лепешку. Мужчина, даже самый заядлый моногамщик, мыслит мир как гарем. Ему не нужно, как женщине, все счастье в одной точке, ему важно количество точек приложения своего сексуального я. Упрощенно говоря, если женщине от всех мужчин нужен один мужчина, то мужчине нужно одно от всех женщин.

Все это звучало чудовищно умно, никогда бы не посмел я возражать ни публично, ни в постели, но про себя то я отлично и окончательно знал, что мне лично никакого гарема не требуется, а нужна мне лишь одна моя рыженькая умничка.

— Но о гаремной модели, если вы очень заинтересовались, нужно говорить в лаборатории "За колоннами", там, где властвует наша краса и гордость — госпожа Афронера. В этой части госпожа Диамида не сотрудничает с нею.

— Ну, так давайте отправимся туда. — Сказал комиссар.

Эта простая, никаким подтекстом не нагруженная фраза, сильно подействовала на Зельду. Губки у нее поджались, глаза сделались — щелочки.

— Вы действительно туда хотите, Теодор?

— Действительно. — Развел рукой и собакой комиссар. Он, кажется, тоже не понимал, в чем причина столь резкой перемены настроения. Куда ему, сановному чудищу понимать трепетание этих тончайших, бестелесных жилочек, что составляют нервную систему чуда природы под именем Зельда, если даже я, ежедневный созерцатель и любовник теряюсь в догадках.

— Но, можно и в музей. Если можно. — Комиссар пожал плечами.

— То есть, вам все равно куда идти?

— Я хочу увидеть как можно больше, но мне все равно, в каком порядке.

Зельду почему-то этот туманный ответ удовлетворил. Она сделала знак пальцами, означающий — пошли.

Но сразу выйти из Ветеринариума у нас не получилось. Уже преодоленная нами госпожа Диамида вклинилась в наше движение.

— На прощание, мессир, похвастаться. Кое что интересное.

Я напрягся, всякое отступление от программы, есть повод для особого внимания. Но волновался я зря. Нас подвели к небольшому вольеру в котором сидел на куче клевера, опершись на передние лапы, серый заяц. Сидел неподвижно, выпучив глаза, изредка чуть раздувая щеки.

— Это заяц? — Спросил комиссар.

— Заяц. — Сказала госпожа Диамида с глубокой, и от этого особенно непонятной гордостью.

— И чем же замечательна эта зверюшка? — Поинтересовалась со справедливой скукой в голосе Зельда.

— Три часа назад был задавлен на асфальте машиной. Там, где ваш дом. Уже сидит. Скоро покушает.

Уела, уколола гений ветеринарии напоследок мою маленькую рыжую девочку. Большая сердитая профессорша. Ах, как это мелко с ее стороны. Да, давить зайчиков не дело, но дело ли копить свою сердитость, и колоть ею как иголкой на прощание!

Из-за стены послышался непонятный, явно приближающийся, лязг. Мессир сенатор резко подхватил на руки песика до этого пасшегося в мураве под ногами, в которую мы все только что вывалились из идеального коровника госпожи Диамиды. Вид у комиссара сделался озабоченный, он как бы изготовился к принятию каких-то мер. Надо признать, что звук этот был и вправду слишком необычен, для нашей пасторальной атмосферы. Механический, варварский, слегка даже военизированный. В результате сложения этих качеств из-за угла Ветеринариума появился всего лишь первобытный "ситрэн" господина Гефкана. Большего внимания заслуживал не сам раритет, а смысл его появления на пути нашей экскурсии. Все сегодня не как всегда, обычный порядок ознакомительного похода сломан-переломан, и его продолжают доламывать, теперь французскими гусеницами.

— Это за нами приехали, насколько я понимаю. — Сказала самая сообразительная из нас. И не ошиблась. Господин Гефкан, стараясь никому не смотреть в глаза, сообщил, что ему велено доставить высокого гостя в Гипнозиум. С сопровождающими. Интересно, Гипнозиум. Во время обычных инспекций, его стараются оставить в стороне от внимания важных внешних персон. Там нет выигрышных экспонатов, таких как фараоновы колесницы, или боевые киты в полной экипировке, госпиталь, как госпиталь. Больница всегда слабое место в рассуждении инспектирования, как ни старайся, а допустишь какое-нибудь упущение. К тому Гипнозиум на другом конце деревни, проще было бы прислать что-нибудь летательное.

Ничего более не объясняя, господин Гефкан подковылял к заднему борту своего разгоряченного неожиданным пробегом полугрузовика, и открыл дверцу — загружайтесь. Меня этот маскарад забавлял, и я поглядел на Зельду, надеясь в ее взгляде обрести понимания, но не обрел. Она прищурившись трепала мочку уха, верный признак неприятной задумчивости.

Мы взобрались, некоторые кряхтя, в неудобный кузов, и уселись на жесткие и пыльные скамейки. Интересно, а вот этот запах горячего дерева, расплавленной смазки, горячей пыли тоже часть исконной конструкции?

— Мы, разумеется, могли бы воспользоваться геликоптером — бесшумно, быстро — но так вы лучше ощутите творческую атмосферу здешней жизни.

Господин шофер дернул с места и мы повалились друг на друга. Зельда рассмеялась, оказавшись на мгновение под тушей сенатора, я, благодаря врожденной реакции, сохранил подобающее положение тела. Мессир Теодор пробормотал сквозь зубы: "не дрова везешь!"

Древний грузовичок бежал хоть и шумно, но споро, оставляя за собой на асфальте белые зазубрины. Мы разрезали по кривой тенистую, но в этот момент пустынную, буковую рощу. За стволами мелькали белыми и синими боками какие-то постройки. На одной из полянок вдруг увиделись две присосавшиеся к траве лошадки.

— Все равно едем, тратим время.

— О чем вы, Теодор?

— Я имею в виду отца нашего сэра Зепитера, расскажите.

— А, сэра Кротурна?

— Что с ним все же произошло?

Зельда вдруг оглянулась на меня, в миленьком личике читалось некое сомнение. Сомнение в чем? Ах, понимаю, понимаю, говорить на эту тему малоприятно.

— Вы обещали, что мне ответят на все вопросы.

— Ответят, ответят, я просто подбираю слова.

Грузовик начал сбрасывать скорость, и гудение двигателя сделалось слабее. Полное впечатление — механизм прислушивается, и ему интересно. Не удивился бы, узнав, что именно так и есть.

— Гениальность и преступление, гениальность и помешательство, эти вещи в истории человечества всегда опасно соседствуют. Так было и прежде, так случилось и с этим гениальным ученым.

— Сэр Кротурн преступник?

Вездеход почти остановился, чтобы круто вывернуть на главную улицу нашей деревни. Тут центр нашей обыденной жизни. Тут даже попадаются люди на улицах. Перебежала перед самым носом нашего экзотического грохота группка молодежи из ведомства господина Посейтуна в плавках и купальниках. Купальные костюмы это у них рабочая одежда, а переодеваться — время тратить. Сейчас хлебнут кофейку, и опять под воду. Господин Гефкан, простой парень, весело погрозил им загорелым кулаком из окошка. Старушка под акацией — кажется, работает в группе опровержения простых погрешностей — жадно терзает остренькой ложкой мороженое в вазочке. Вот этот велосипедист — позитронщик (что это такое, я не знаю), катит навстречу, поднимая на ходу черные очки на лоб. В общем, Бродвей в час пик.

— Да, преступник. В это долго не могли поверить, и не хотели верить. Даже после того, как были добыты несколько неопровержимых и независимых свидетельств. Все же, такой ученый. Такой мозг. Но видимо бывает так, что чрезвычайно выделяясь интеллектуально из рядов обычных людей, отдельные индивидуумы, позволяют себе вырваться и из рамок обычных представлений о морали.

Слева мимо нас проплывали витрины магазинов. Самых разных, от разукрашенных лепными красными драконами чайных домиков, до австралийских, похожих на плоские, бездонные, прохладные склады всего и вся. И все они были почти пусты. Деревня.