Никогда не отступай

Гаарк отмахнулся от доводов Джурака, стремившегося выгородить товарища, хотя и сознавал, что они справедливы. Если бы дирижабль янки не был сбит, Кин мог заподозрить ловушку, а теперь вероятность того, что он в нее попадет, была гораздо больше. И если это действительно произойдет, то, значит, боги по-прежнему милостивы к ним. Наутро воздушные корабли бантагов пересекут море, чтобы убедиться, что янки не успели построить новых дирижаблей, а значит, они не смогут увидеть, как все поезда идут обратно и развозят солдат по старым казармам в Синае.

— Но ты уверен, что их пилоты спаслись? — спросил он Бакта.

— Я лично летел на одном из наших дирижаблей.

Он не добавил, как его восхитил вражеский пилот, с подлинным мастерством сражавшийся в течение двух часов. Бакт получил приказ атаковать янки, но таким образом, чтобы они могли спастись. Пилот бантагов немного перестарался, однако его трудно было осуждать: слишком уж велико было искушение сблизиться с противником, так нагло кружившим над ними все эти месяцы, и испытать новую машину в бою. Бакт, естественно, ни за что не признался бы и в том, что приветственно помахал рукой храброму вражескому пилоту.

— Что с поездами?

— Как и было задумано. Они же не слепые и наверняка видели, что за составы идут на восток. Они пролетели какое-то расстояние вдоль железной дороги и даже снизились, чтобы получше все разглядеть, и только потом повернули обратно.

— А с маскировкой в Синае не подвели?

— Все войска находились в казармах, мониторы были упрятаны в ангарах, как и броневики со всем оборудованием.

Гаарк рассеянно кивнул и, достав из сумки на бедре плитку табака, надломил ее. Это опять напомнило ему о Гансе. Интересно, что сказал бы старый сержант о его плане? Наверняка, как профессионал, он не мог его не одобрить.

Не разгадает ли Шудер его хитрость? Главное, чего добивался Гаарк, — убедить противника, что он собирается бросить основные силы на север и восток. Он и вправду мог бы достичь победы на этом направлении, послав туда двадцать пять уменов под командованием Джурака. Но все приходилось делать медленно, постепенно наращивая силы на этом уязвимом участке. В то же время нельзя было оголять западный берег моря. Поэтому восемнадцать уменов совершили обходной марш по побережью, пересекли пролив в нескольких сотнях миль южнее и заняли позицию против 2-й Армии Республики на перешейке между двумя морями.

Эти пункты вражеской обороны представлялись ему двумя углами треугольника, и оставалось только нанести удар там, где была его вершина, чтобы отсечь их друг от друга. Группа войск, дислоцированная в Сиане, как раз и должна была захлопнуть западню. В этом месте Гаарк наметил решающее сражение и направил туда свои лучшие силы, располагающие современным артиллерийским и огнестрельным оружием и бесценными броневиками.

Гаарк отвернулся от помощников и принялся расхаживать по деревянному помосту перед своим шатром. И все-таки они начинали слишком рано, слишком поспешно. Имевшихся у него кораблей хватало только на то, чтобы перевезти за один рейс три умена, тридцать артиллерийских батарей и двадцать бронемашин. Согласно плану, сначала они должны были одним сокрушительным ударом нанести поражение вражескому флоту, а потом уже атаковать сухопутные силы. Он предпочел бы отложить военные действия до весны, но боялся, что за это время янки догонят их в своем техническом оснащении, а то и превзойдут.

Располагая столь скудными транспортными ресурсами, в данный момент он мог ввести в бой лишь половину из имеющихся сил, прибытия остальных надо было ждать еще дней десять. А между тем фактор внезапности играл решающую роль. Он оглянулся на Джурака. Тот считал, что необходимо подождать до весны, когда они смогут обеспечить новейшим оружием еще пятнадцать уменов, выпустить дополнительные транспортные средства и построить железную дорогу через всю территорию Ниппона, чтобы воюющая армия не испытывала ни в чем недостатка.

Джурак не понимал, что иногда надо идти на риск и действовать дерзко. Если бы им удалось разъединить два крыла армии Кина, то еще до начала осенних дождей они могли бы дойти до Рима. И тогда, что бы там ни напридумали янки, к весне все было бы кончено.

Он прекратил ходить взад и вперед и остановился перед Бактом. Его мучил все тот же вопрос:

— Ты абсолютно уверен, что они приземлились благополучно и их подобрали?

— Я видел, как к ним подошел броненосец и поднял их на борт.

Гаарк кивнул и выплюнул пережеванный табак.

— Итак, все вроде бы складывается наилучшим образом. Их дирижабль больше не возвратится. Тем не менее необходимо осуществлять постоянное воздушное наблюдение, особенно бдительно на рассвете, когда они имеют обыкновение прилетать.

— Я уже отдал соответствующий приказ, Гаарк.

Гаарк опять кивнул. Его все больше раздражало, что товарищи, вместе с которыми он прибыл в этот мир, по-прежнему обращаются к нему по имени, хотя теперь он кар-карт и Спаситель. С этой фамильярностью пора было кончать.

— И как это они додумались до парашютов? — сказал Джурак. — Просто удивительно. Нам, наверное, тоже не мешает обзавестись ими.

Гаарк покачал головой:

— Пустая трата шелка и лишний вес. Если погрузить на корабль два парашюта, то придется оставить одну из бомб. К тому же наши дирижабли все-таки поднимаются недостаточно высоко для прыжков с парашютом, а пилоту полезно знать, что вернуться домой он может лишь в том случае, если победит врага.

— Жаль терять хороших пилотов. Так трудно готовить их.

— В любой момент найдется тысяча желающих занять их место. Проблема не в пилотах, а в том, чтобы изготовить побольше дирижаблей.

Джурак, похоже, не вполне осознавал, насколько это важно. Более полумиллиона рабов-чинов трудились на строительстве железной дороги, ведущей через территорию Ниппона на север, к линии фронта, чтобы оборудовать там базу по снабжению армии. Это была захватывающая задача — произвести радикальное обновление мира, населенного варварами. Жизнь рабов, да и его собственных воинов, значила не так много по сравнению с выпуском лишнего дирижабля, морского судна, артиллерийского орудия, паровоза или броневика.

Поднять отсталую, примитивную расу до современного уровня — пусть и уступающего тому, какой был достигнут на его родной планете, — вот поистине великая цель. И если бы не рабы, это было бы невыполнимо, ибо ни один кочевник не унизится до того, чтобы заниматься тяжелым физическим трудом. Даже работать охранниками или машинистами на железной дороге и морских судах соглашались лишь бантаги самого низкого происхождения. Чтобы изменить их психологию, нужно было вырастить новое поколение. Тугары так и не поняли этого, а мерки начали понимать, только когда их разгромили. Но теперь будет по-другому.

Сама война, составлявшая смысл существования орды, явится стимулом преобразования жизни. Гаарк, разумеется, обещал бантагам, что после победы в войне все вернется на круги своя и они опять будут странствовать по свету на своих конях, вооруженные луками и копьями, и собирать дань, безропотно предоставляемую им скотом. Но он-то знал, что все это в прошлом.

Янки принесли в этот мир идею технического прогресса, и теперь скорострельные винтовки и мощные локомотивы неизбежно вытеснят луки со стрелами и лошадей. Начавшийся процесс не остановить. После войны он даст им еще какое-то время потешиться, разъезжая верхом по восточным районам империи, но вслед за ними потянутся железнодорожные линии, ведущие от одной фабрики к другой. А привыкнув к тому или иному техническому новшеству, они уже не вернутся к старому. Из людей они оставят в живых только квалифицированных рабочих, все остальные будут уничтожены. Но даже если разгромить Республику полностью и окончательно, сровнять их города с землей, а население поголовно вырезать, занесенная ими бацилла обновления уцелеет и будет распространяться. Кому-то из людей удастся спастись, они уйдут в бескрайние северные леса, где развитие их общества продолжится. И если он потеряет бдительность и позволит своим подданным сохранить прежний образ жизни, то спустя двадцать лет, вернувшись сюда, они столкнутся с врагом, против которого будут бессильны.

Он видел суть начавшейся войны: это была битва двух рас за мировое господство, и та из них, которая проиграет, — исчезнет с лица планеты.

— И все же я считаю, что надо подождать до весны, — произнес Джурак, задумчиво подняв лицо к темному небу.

— И почему же?

— Мы сможем протянуть железнодорожную линию через Ниппон до леса, где проходит их дорога, только на будущий год. К тому же их колея уже нашей — придется ее расширять. А обеспечить армию всем необходимым, не имея железной дороги, — это адский труд. К весне мы выпустим еще десяток броненосцев, сотню десантных судов, пятьдесят дирижаблей, будем иметь десять новых уменов, обученных современному военному искусству и располагающих соответствующим оружием.

— А люди, по-твоему, будут сидеть все это время сложа руки? Они развиваются быстрее нас, Джурак. Пока что их железнодорожная линия, идущая вдоль западного побережья, не защищена, но к весне они успеют построить оборонительные сооружения. Воздушных кораблей у них сейчас не осталось, а на будущий год будет несколько десятков — с такими же крыльями, как у наших. Не забывай старинное изречение мудреца Хунаги: «Если тебе не удалось застать противника врасплох, либо отступай, либо атакуй сразу. Выжидание в этом случае смерти подобно». Отступать мы не можем — значит, остается только атаковать. Мы и так уже проволынили четыре месяца, еще один-два — и начнутся зимние вьюги.

— Стало быть, вступаем на тропу войны?

— У нас нет другого выхода. Через пять дней тебе следует находиться уже на северном фронте. Ты должен втянуть их в военные действия. Не стремись прорвать их фронт — они отойдут к своей железной дороге и укатят по ней, ты за ними не угонишься. Ты, Бакт, пошли несколько воздушных кораблей осмотреть их базу и проверить, не появились ли у них новые дирижабли, которые могли бы раскрыть наш секрет. Но проследи, чтобы никто из наших не летал в том направлении, где мы наметили главный удар, — ни к чему заранее привлекать внимание противника к этому месту.

Он испытующе оглядел своих помощников. Да, они-то идеально подготовлены к ведению подобной войны. В отличие от бантагских вождей и военачальников они понимали, что для победы вовсе не обязательно лезть напролом.

— Главное, свяжите им руки, втяните их в бой, друзья мои. Остальное — моя забота.

— Ну что, теперь ты одобряешь эти зонтики?

Джеку с трудом удалось скрыть потрясение, которое он испытал при виде Фергюсона, поднявшегося ему навстречу из-за чертежного стола. Чак страшно похудел, щеки его ввалились, глаза чернели, как два уголька, вставленные в обтянутый кожей череп. Кожа была почти прозрачной и светилась той матовой белизной, какая характерна для поздней стадии чахотки. Подавив мимолетный страх заразиться болезнью, подтачивавшей силы ведущего изобретателя Республики, Джек пересек комнату, схватил Чака за руку, а затем, неожиданно для самого себя, порывисто обнял его.

— Да, благодаря этому зонтику моя задница уцелела, — рассмеялся он и, хлопнув друга по плечу, жестом попросил его сесть.

— Ну вот видишь, а ты говорил, что ни за что им не воспользуешься.

— Мне ничего другого не оставалось. Если бы я не прыгнул, то сгорел бы заживо. Это был очень убедительный довод.

— Жаль Степана…

Джек кивнул. В кругу тех, кто носил небесно-голубую форму военно-воздушных сил, существовало негласное правило: не привязываться слишком сильно к товарищам по оружию. Один из пилотов, не вернувшийся из экспедиции по спасению Ганса, подсчитал, что с того момента, как пилот совершает свой первый вылет, до его гибели или исчезновения проходит в среднем менее полугода, — и это в относительно спокойный предвоенный период. Джек пытался подавить в себе дружеские чувства к Степану, но он не устоял против его неукротимого жизнелюбия и прямо-таки сверхъестественной способности сбивать вражеские корабли. И в результате приходилось мириться с неизбежным…

Перед визитом к Чаку он зашел к матери Степана и, как обычно, соврал, что смерть юноши была мгновенной. К чему ей знать правду и мучиться, представляя себе, как он падает, объятый пламенем, с высоты двенадцати тысяч футов. В прошлую войну погибли ее муж и двое старших сыновей, и теперь, как она сказала Джеку со слезами на глазах, в качестве единственного утешения у нее осталось письмо от Эндрю, в котором он выражал свое соболезнование.

— А как Федор?

— Будет летать.

— Здорово ему досталось?

— Да, руки повреждены до самого плеча. Ну и шок, понятно. Божится, что в жизни не поднимется больше в воздух, но это, конечно, просто трепотня. Он так втянулся в это дело, что не сможет без него.

Чак кивнул. Он знал Федора — его брат работал у него помощником в прошлую войну, а теперь командовал отделом артиллерийско-технического снабжения в Порт-Линкольне. К ожогам же Чак после несчастного случая с его женой относился с особым участием.

Тут позади него открылась дверь и вошла Оливия Вариния Фергюсон с двумя кружками и пыхтевшим чайником. Она улыбнулась Чаку, и он в очередной раз поразился ее красоте, которую не могли испортить даже шрамы.

Разливая чай и болтая с Джеком, Оливия показала ему лежащий на столе у мужа номер «Гейтс иллюстрейтед уикли», где на первой странице был изображен последний бой «Летящего облака». И разумеется, рядом с кораблем пикировали четыре горящих дирижабля противника, а на боковой полосе был помещен портрет Степана на боевом посту, посреди бушующего пламени.

Джек огляделся. Стены комнаты были увешаны рисунками, демонстрировавшими всевозможные изобретения Чака. Некоторые из них были выполнены им самим, другие вырезаны из еженедельника Гейтса. Тут были изображены воздушные корабли, броненосцы, пушки новейшего образца, кареты «скорой помощи» с койками на пружинах, локомотивы, телеграфные аппараты и буровые установки для добычи нефти. В комнате было очень светло — всю северную стену сделали из стекла, чтобы можно было чертить при естественном освещении. Сразу за конструкторским бюро Чака начиналась территория колледжа — Конгресс расщедрился и выделил средства на его основание. Колледж занимал несколько бревенчатых домиков с аудиториями, чертежными и исследовательскими лабораториями. Большинство студентов ушли в армию и служили в артиллерийских и технических войсках, но учебный процесс все же продолжался, — Джек заметил, что Теодор, родной брат его бортинженера, ведет занятия с группой, состоявшей преимущественно из девушек.

Чак опять согнулся в приступе кашля, и Оливия сделала знак Джеку, чтобы он оставил их. Выйдя на крыльцо, Джек оказался на берегу водоема, служившего источником воды и энергии для предприятий, расположенных ниже по склону. Поверхность воды была гладкой как зеркало, лишь в одном месте подняла рябь стая гусей с ярким оперением, лениво плывших вдоль берега. Внезапно за дамбой блеснула вспышка — это разливали очередную порцию выплавленного в печи железа. Гуси загоготали и снялись с места. Джек посмотрел на запад, на долину Вины, простиравшуюся до самых стен старого Суздаля. По обоим берегам темной реки тянулись железнодорожные пути, высились заводские корпуса и сотни домов для рабочих, которые съезжались со всей Республики, чтобы не дать заглохнуть производству. «И все это в значительной мере является порождением интеллектуального гения Фергюсона», — подумал Джек. От этого человека, их Леонардо, зависело будущее всей Республики.

— Джек, не утомляй его чересчур, ладно? — прошептала вышедшая вслед за ним Оливия. — Ему надо выспаться.

— А как он вообще? Только честно.

Она опустила голову.

— Не слишком хорошо, — тихо проговорила она. — Не слишком хорошо. Иногда он бывает так слаб, что даже не может кашлять. Спать ему приходится сидя. Ему надо как следует отдохнуть, Джек, — уехать на пару месяцев, а то и на год, подальше от всего этого. — Оливия махнула рукой в сторону фабрик и кабинета Чака. — Он то и дело бегает на фабрики, чтобы проверить, как идет работа, а там печи, дым, пыль, пар. Все это его убивает. Ему обязательно надо уехать.

Джек кивнул. Он сочувствовал другу и его жене, но в то же время понимал, что над Республикой нависла угроза гибели, ей предстоит война куда более жестокая, чем две предыдущие. Победа во многом зависела от того, сумеет ли творческое воображение Чака превзойти научно-техническую подкованность Гаарка. Все они подвергались опасности в равной степени, начиная с Эндрю и Ганса и кончая последним рядовым на передовой, но Чак… Заменить Чака не мог никто.

— Ну где ты там? — послышался голос изобретателя. — Иди сюда.

Джек посмотрел на Оливию, не зная, что ему делать.

— Доктор Вайс велел ему отдыхать после обеда, — пробормотала она.

— К черту доктора Вайса! — заявил Чак, услышавший эти слова. — У меня срочная работа.

Сокрушенно покрутив головой, Оливия спустилась с крыльца и направилась к скромному побеленному домику рядом с конструкторским бюро.

Джек вернулся в комнату и сел на стул рядом с письменным столом Чака.

— Как ты все-таки чувствуешь себя, если по правде?

Чак вздохнул и принялся разглядывать стоячие часы, тикавшие в углу комнаты.

— Говорят, что люди в таком состоянии живут лет десять, а то и двадцать — если не слишком утомляются и пребывают в сухом и прохладном климате. — Он печально усмехнулся. — А на Руси летом подыхаешь от жары, а зимой сыро и холодно. Для чахоточных лучше места не придумаешь.

— Тебе надо побольше отдыхать.

Чак только рассмеялся, а затем указал на рисунок из газеты Гейтса:

— Он нарисовал крылья, но, боюсь, совершенно неправильно.

Рассмотрев рисунок, Джек кивнул:

— На самом деле они больше и находятся не там, где центр тяжести, а ближе к носу. А в хвостовой части имеются небольшие задние крылья. Корпус у кораблей более гладкий, а у того, что сбил меня, снизу подвешены довольно любопытные устройства.

— Что за устройства?

— Колеса — по одному под каждым крылом и еще одно под кормой.

— Я и сам подумывал, не сделать ли такие колеса. Получив твое сообщение, я кое-что подсчитал. Газовые баллоны вряд ли могут обеспечить необходимую подъемную силу. Крылья, как известно, во-первых, служат несущей поверхностью, а во-вторых, увеличивают маневренность корабля. Бантаги и моторы наверняка поставили не хуже наших, — бьюсь об заклад, они сняли двигатель с одной из наших сбитых машин и скопировали его. По-видимому, их корабль должен взять разбег на земле со скоростью не менее двадцати миль в час, только тогда крылья разовьют достаточную подъемную силу и он сможет взлететь. — Чак вытащил скатанный в рулон чертеж и развернул его на столе, прижав с одной стороны кружкой. — Благодаря крыльям можно уменьшить габариты корабля и соответственно сопротивление воздуха. А это значит, что он может парить только при сильном встречном ветре, но зато летает гораздо быстрее. Ты говорил, если мне не изменяет память, что на концах крыльев у них что-то вроде закрылков?

Джек, порывшись в сумке, вытащил рисунки и протянул их Чаку.

— И ты видел, как эти закрылки двигаются, после чего корабль накреняется и делает вираж?

— Точно. Чтобы повернуть, им не надо описывать широкую дугу, достаточно чуть-чуть накрениться. — Джек изобразил руками, как это происходит.

Чак в возбуждении схватил карандаш и набросал эскиз в углу чертежа.

— Поворот получается гораздо круче, потому что в нем участвует не только руль. Черт возьми, как же я сам до этого не додумался? Но ничего, смонтировать эти закрылки на наших дирижаблях и протянуть от них тросы к рычагам управления будет нетрудно. И еще я подумал, не установить ли моторы на крыльях. Если перенести туда топливные баки, опять же уменьшится сопротивление. Но крылья при этом получаются слишком длинные… А что если попробовать вот так?.. — Он опять нарисовал что-то на чертеже.

Джек, перегнувшись через стол, следил за тем, что он делает.

— Ты хочешь уменьшить длину крыльев вдвое и сделать по два крыла с каждой стороны, одно над другим?

— Выглядит сомнительно, я понимаю. Но если между крыльями вставить распорки, конструкция будет прочнее. А вот еще одно усовершенствование, которое я придумал. — Чак указал на носовую часть.

— Пересадить пилота вперед и наверх?

— На дирижаблях старого образца, с гондолой под днищем, у тебя был обзор триста шестьдесят градусов, но смотреть ты мог только вниз. Здесь же обзор остается прежним, но зато видно все, что делается как внизу, так и наверху. А под крылом в специальной кабине мы посадим стрелка, чтобы он не только вел огонь из пушки, но и сбрасывал бомбы. Сверху же, на самом хвосте, будет находиться второй стрелок. Вы все сможете общаться через переговорные трубки. И еще я думаю устроить специальный люк, через который этот бомбометатель под крылом мог бы в случае чего перебраться в твою кабину. При таком размещении экипажа вам втроем будет виден абсолютно весь корабль.

— И когда у нас появятся такие дирижабли?

— Это, конечно, вопрос, — вздохнул Чак. — Недели за три-четыре мы сможем изготовить небольшую испытательную модель, а для корабля класса «Летящего облака» понадобится месяца три, если не больше. Я думаю, имеет смысл разобрать на части те дирижабли, которые строятся в настоящий момент, и соорудить из них вот такие новые корабли.

— Но это значит, что мы еще долго будем воевать практически без воздушного флота.

Чак кивнул:

— Видишь ли, понастрой мы хоть целую флотилию «Летящих облаков» старого типа, они так и останутся всего лишь удобной мишенью для вражеских дирижаблей — даже если им приделать крылья. Я хочу изготовить маленькую двухмоторную модель и испытать ее, а потом начать выпуск таких же кораблей, как у бантагов. А еще вот таких. — Он развернул следующий чертеж.

Джек смотрел на него с таким нетерпением, будто Чак собирался показать ему не технический чертеж, а непристойную литографию, подпольно выпущенную типографией и завоевавшую необыкновенную популярность в солдатской среде.

— Четыре мотора, размах крыльев сто двадцать футов, топлива вдвое меньше, чем у «Летящего облака», — объявил Чак. — Думаю, он сможет делать шестьдесят или даже семьдесят миль в час и таскать полтонны бомб на расстояние миль в шестьсот.

— И сколько их ты планируешь выпустить?

— К весне я думаю изготовить двадцать четырехмоторных кораблей и шестьдесят более мелких, для сопровождения.

Джек в изумлении покачал головой.

— Я знаю, это звучит неправдоподобно. Но дело в том, что в предстоящей войне воздушный флот будет решать всё. Кин согласился со мной на этот счет. И вводить в строй их надо не постепенно, один за другим, а все сразу. Совершить внезапную массированную атаку на бантагские базы и постараться уничтожить все их корабли на земле, не дав им взлететь. Мы договорились с карфагенянами закупить у них весь шелк, какой сможем достать, хоть это и обойдется нам в копеечку.