Никогда не отступай

— А знаете, что самое странное? — произнес Федор, нарушив гнетущее молчание. — Парочка бантагских дирижаблей вынырнула вслед за нами из облаков, и один из них все время кружил вокруг нас, пока мы висели на своих зонтиках. Я видел, как их стрелок взял нас на мушку, и уже распрощался с жизнью, но тут пилот вдруг помахал нам рукой и улетел!

— Ничего удивительного, обыкновенная пилотская солидарность, — отозвался Джек. — На его месте я сделал бы то же самое.

— Но это же бантаги! — возмутился Ганс.

Взглянув на него, Джек покачал головой:

— Да, я понимаю, но он дал мне шанс на спасение, и я отвечу ему тем же, если мы когда-нибудь встретимся. Как бы то ни было, нам чертовски повезло. Мы опустились всего в двух милях от берега, и совсем рядом оказался «Питерсберг». Когда я рассказал Буллфинчу о том, что мы видели, он сразу посадил нас на дозорный катер и отправил сюда.

— Жаль, здесь нет Фергюсона, я, наверное, прямо расцеловал бы его! — воскликнул Федор и тут же скривился от боли, так как Эмил, ухватив его руку, стал разматывать бинты, чтобы осмотреть рану.

— Так что интересного вы видели? — допытывался Ганс у Джека.

— Мы удалились миль на двадцать к востоку от Сианя, как я уже сказал, и заметили больше десятка поездов, до отказа набитых солдатами. Они направлялись на восток.

— Ты уверен?

— Абсолютно, сэр. Лагеря, совсем недавно разбитые под Сианем, были свернуты, все оборудование упаковано, войска перебрасывались на восток. Суда на реке еще стояли, но никаких рабочих не было видно. Я хотел спуститься, чтобы получше рассмотреть ангары вдоль реки и, может быть, даже заглянуть внутрь, но как раз в это время они на нас напали.

Эндрю обменялся недоумевающим взглядом с Гансом.

— Что все это значит, хотел бы я знать? Они что, отказались от своего плана атаки с моря?

— Джек, а они не могли подбить вас раньше? — спросил Ганс.

— Что вы имеете в виду, сэр?

— Сколько времени они вас преследовали? Час? Два?

— Да, вроде того.

— И они не атаковали вас, пока вы не добрались до побережья, так?

— Я что-то не пойму, к чему ты клонишь, Ганс, — вмешался Эндрю.

— Да, собственно, ни к чему, просто размышляю, — вздохнул Ганс.

Эндрю встал и подошел к висевшей на стене карте. На ней было отмечено местонахождение по меньшей мере трех десятков бантагских уменов на территории Ниппона. Большинство было вооружено по старинке, луками и копьями, но им были приданы артиллерийские батареи, а некоторые конники располагали винтовками старого образца. На одной из фотографий, снятых Джеком во время предыдущего полета, были ясно видны длинные ряды пушек, стоявших под Сианем. Может быть, Гаарк действительно раздумал атаковать с моря и перебрасывал современное оружие в Ниппон?

К нему подошел Ганс.

— Боюсь, Гаарк водит нас за нос, — прошептал он. — Возможно, он хотел, чтобы Джек все это увидел и передал нам. Им скорее всего известно, что у нас больше нет воздушных кораблей и мы не сможем проверить это.

— Тогда зачем они сбили Джека? Вряд ли они знали о зонтиках.

— А может, и знали. Или просто у одного из них не выдержали нервы, и он выстрелил вопреки приказу. Но они явно не случайно крутились вокруг «Летящего облака» столько времени и открыли огонь только после того, как он достиг побережья.

— Так ты полагаешь, что это обманный трюк?

— От Гаарка можно ожидать чего угодно. Черт его знает, что за игру он задумал.

Эндрю молча смотрел на Ганса. Он чувствовал, что старый сержант боится Гаарка — не встречи с ним на поле боя, а его хитроумия и фанатичного стремления к амбициозной цели. Не исключено, что из-за этого Гансу мерещился подвох там, где его не было. Если бы бантаги дали Джеку спокойно улететь, а в следующий раз перекрыли ему доступ к Сианю, это было бы и впрямь подозрительно, но ведь они подбили его на обратном пути. Беда в том, что у них не было возможности удостовериться.

Тем временем Эмил снял повязки с ран Федора и, прищелкивая языком, осматривал его красные, распухшие руки.

— Если они действительно нападут с востока, — продолжил Эндрю, указывая на карту, — это даст нам большое преимущество. Местность тут почти сплошь лесистая, коннице пробираться по ней трудно. Мы же можем в крайнем случае отступить за Шенандоа. Она почти шестьсот ярдов в ширину и представляет собой прекрасный оборонительный рубеж.

— Но они могут растянуть фронт на несколько миль, а тогда и у нас возникнут проблемы, — возразил Ганс. — Не забывай, Гаарк совсем не то, что эти дикари. Военная техника на их планете обогнала нашу лет на пятьдесят, если не на все сто. И они умеют сражаться в пешем строю в отличие от мерков, которым на Нейпере пришлось продираться через лес с сотней тысяч конников. Пешком они прошли бы это расстояние гораздо быстрее и набросились бы на вас, пока вы еще не заняли оборону на Сангросе. Как-то в разговоре со мной Гаарк очень точно перечислил все ошибки, допущенные мерками.

Эндрю кивнул:

— Ну и что он, по-твоему, предпримет?

— Будет сражаться на два фронта, — ответил Ганс. — Сил у него для этого хватит. У нас есть только один опасный для него пункт — Порт-Линкольн. С этой базы мы за один день можем развернуть наступление вглубь его территории. Нам надо опередить его и захватить Сиань прежде, чем он нападет на нас. Кто первый совершит успешную атаку, тот и выиграет войну.

— То есть ты уверен, что отвод наиболее боеспособных подразделений из Сианя — это блеф?

Ганс кивнул и указал на пространство между восточным берегом Внутреннего моря и западным побережьем Великого:

— Нам известно, что он увеличил численность войск в этом месте, — десяти имевшихся у него уменов недостаточно, чтобы справиться с тремя нашими корпусами. Я думаю, Эндрю, он обойдет нас по морю и высадится милях в ста южнее Порт-Линкольна.

— Но даже если это обманный финт, то Буллфинч со своим флотом заблокировал выход в море перед Сианем.

— Гаарк полагает, что может разбить наш флот.

Эндрю вздохнул и снова принялся разглядывать карту — занятие, которому он предавался последние четыре месяца. Расклад сил был предельно прост. Исход сражения зависел от того, насколько успешно справится каждая из сторон с материальным обеспечением армии. Его собственные базы находились в пятистах милях к западу — ближайшая из них в Риме. Но у бантагов они располагались еще дальше — в тысяче миль восточнее, возле Сианя. Если бы орда захватила Порт-Линкольн, то не оставила бы Эндрю ни малейшего шанса. Бантаги без помех наращивали бы свои силы, пока не достигли бы подавляющего превосходства. В то же время у Эндрю практически не было возможности совершить бросок на восток и захватить Сиань. И даже если бы это им удалось, орда бросила бы на них все свои силы и Армия Республики болталась бы в сотнях миль от своих баз, связанная с внешним миром лишь тонкой ниточкой морских перевозок.

Достаточно ли Гаарк силен, чтобы нанести удар прямо сейчас? Ганс исходил в своих расчетах из двух предпосылок: первая заключалась в том, что отвод бантагских войск — это мистификация, а вторая — что их флот способен без труда разгромить Буллфинча. Однако Эндрю эти предположения представлялись недостаточно обоснованными.

— Теперь мы к тому же вынуждены действовать вслепую, — прошептал Эндрю, оглянувшись на Джека с Федором. Эмил достал медицинскую сумку и обрабатывал руки Федора составом, который он называл антисептиком. — Черт, слетать бы туда еще разик, всего один только раз!

Петраччи услышал его слова и поднял голову.

— Джек, я знаю, ты тут ни при чем. Это не твоя вина, что мы потеряли «Летящее облако».

— Но я не могу не чувствовать себя виноватым.

— Главное — насколько ты уверен в том, что видел.

— Не меньше дюжины составов, — подтвердил Федор. — Все двигались на восток и были загружены под самую завязку.

Эндрю посмотрел на Ганса:

— Пройдет не меньше месяца, прежде чем мы сможем построить новый дирижабль и посмотреть, что там творится.

— А как насчет намеченной встречи с президентом и Конгрессом в Суздале? — спросил Ганс.

Эндрю ответил не сразу. Встреча действительно была запланирована уже давно, но она почти на три дня отвлекла бы его от подготовки к войне. Тем не менее необходимо было увидеться с представителями гражданских властей и утрясти целый ряд вопросов.

— Поедем, как договаривались, — наконец сказал он. — А ты, Пэт, тем временем двигай на восток. Готорн останется здесь за начальника штаба, будет присматривать за южным фронтом. Марк пусть продолжает руководить возведением укреплений и строительством железной дороги на юге. — Эндрю направился к дверям, но задержался и похлопал Джека по плечу. — Чертовски рад, что ты вернулся, парень. Тебе надо съездить на несколько дней домой, отдохнуть. Можешь отправиться завтра утром вместе с нами.

— Сэр, я бы предпочел остаться здесь.

— Тебе тут все равно нечего делать, пока мы не построим новый дирижабль. Отдохни, поработай с Фергюсоном над его проектами; заодно научишь чему-нибудь начинающих пилотов.

Эндрю вышел на крыльцо своего штаба и вдохнул прохладный ночной воздух. Оглядел станцию, служившую главным пунктом обеспечения Порт-Линкольна и всего восточного фронта. На станции разгружались десятки составов — последний прибыл только что, доставив еще одну артиллерийскую батарею и 43-й Римский пехотный полк.

Люди с поезда цепочкой тянулись мимо него в сторону военного городка, построенного на крутом берегу над заливом, не подозревая, что их разглядывает главнокомандующий. Топот сапог, позвякивание оловянных кружек и котелков, приглушенные разговоры, обрывки песен — он столько раз слышал все эти звуки ночного перехода на дорогах под Антьетамом, Геттисбергом, Колд-Харбором, затем на Нейпере, в Риме и, наконец, под Испанией, что они стали лейтмотивом его существования. В сторону складов с грохотом проезжали повозки, до предела нагруженные бочонками с солониной, ящиками с галетами, боеприпасами, солдатской формой и уймой прочих вещей, составлявших неотъемлемую часть повседневной жизни армии.

Эндрю поднял голову и посмотрел на висевшее прямо над ним Большое Колесо. Вид звездного неба уже, наверное, в сотый раз пробудил у него вопрос: которая из мириадов светящихся точек его родина?

Он улыбнулся, вспомнив, как после войны с мерками они с Кэтлин устроили себе каникулы и провели неделю на заброшенной вилле, предоставленной в их распоряжение римским проконсулом Марком. Кроме них двоих, детей и нескольких слуг, на вилле никого не было. По вечерам они поднимались на большой луг, где трава выросла почти до пояса, ложились в нее и, глядя на звезды, пытались найти Солнце, вокруг которого вращалась Земля. Особенно запомнилась Эндрю одна ночь, когда на небе высыпало невероятно много звезд, а Кэтлин шепнула ему, что теперь их дом, их Земля здесь и никуда они отсюда не денутся.

И все же он не мог забыть родной Мэн. Море здесь было пресным, теплым, — совсем не таким, как дома; Эндрю тосковал по восхитительной прохладе осеннего бриза, по пронизывающему зимнему туману, кристальной голубизне летних дней, невыразимо прекрасных. Он, разумеется, не стал бы теперь ничего менять в своей жизни. У него была Кэтлин, были дети и была мечта, достижению которой он отдавал все свои силы, — освободить людей, живших в этом кошмарном мире. Но, глядя на звезды там, наверху, он поневоле думал о том, как было бы хорошо, если бы можно было вернуть прошлое — беззаботные летние ночи в Мэне, юношескую невинность, — и ему хотелось верить, что это осуществимо.

— Вспоминаешь Мэн?

Рядом с ним стоял Ганс, тоже глядевший на небо.

— Как ты угадал?

— Бог его знает. Интуиция. Я чувствую то же самое. Хочется мира, покоя для жены и сына. Помнишь тот луг на берегу пруда к северу от Огасты, на котором мы как-то сделали привал, когда ты был еще совсем зеленым лейтенантиком и впервые повел роту в поход?

Эндрю вздохнул:

— Ну еще бы! Сноу-Понд под Огастой. Прекрасно помню.

— В тот день все дышало таким покоем! Поднятая ветерком рябь на воде, медленно плывущие над головой белые облака, голубое небо, прохладный воздух. Все такое свежее, будто в первый день творения… Когда я был там, — Ганс кивнул в южном направлении, — то мечтал по ночам, что вот закрою глаза и вновь окажусь в прошлом, на этом лугу.

Они помолчали. После возвращения из бантагского ада Ганс изменился. Разумеется, он оставался все тем же опытным седовласым сержантом — этого у него не отнять, — но теперь в нем чувствовалось что-то трагическое, тоска по тому, чего они никогда не найдут в этом мире.

— Судьба никак не хочет оставить нас в покое, — нарушил молчание Эндрю, по-прежнему глядя на небо. — После окончания последней войны я надеялся, что наконец-то наступит прочный мир. Но он никогда не наступит, по крайней мере при нашей жизни. Может быть, наши дети будут жить без войн, но только не мы. Войны будут вспыхивать снова и снова, бесконечно.

Кивнув, Ганс вытащил из кармана плитку табака и откусил от нее. Машинально он протянул плитку Эндрю, и тот, улыбнувшись, тоже отломил кусок и взглянул на своего старого друга. Это был ритуал, заведенный ими много лет назад, еще там, на Земле. В годы плена одно воспоминание об этом простом жесте вызывало слезы на глазах старого сержанта.

— И почему только испытания сыплются на нашу голову? — вздохнул Эндрю.

— Да просто потому, что нас угораздило попасть сюда, приятель, — так уж случилось.

Глава 2

— Мой карт!

Гаарк Спаситель, довольно ухмыляясь, ответил на приветствие Джурака и Бакта, двух своих помощников, вместе с которыми он прибыл в этот мир через Врата света. С холодным удовлетворением он оглядел собравшихся в золотом шатре командиров уменов и вождей кланов. Ему с трудом верилось, что всего пять лет тому назад он был перепуганным новобранцем, призванным на его родной планете в армию императора для участия в войне с Самозванцем.

«Неужели это был я?» — удивлялся Гаарк. Скорее интеллектуал, чем солдат по своему складу, он ничего не искал на войне и попал на нее по недоразумению, влипув в историю с дочерью ничтожного судейского крючка, который, дабы спасти ее репутацию, заявил, что Гаарк овладел ею силой. Тогда он возмущался и протестовал, но теперь этот эпизод забавлял его, и он думал, криво усмехаясь, что истина лежала где-то посредине.

К тому моменту когда его забрили в солдаты, дни славных побед императорской армии были позади, и, проводив Гаарка в военный лагерь, его семья заказала по нему заупокойную службу. Война превратилась в ожесточенную драку, никто больше не заботился о воинской чести и соблюдении каких-либо правил. Император отступал, а города, еще сохранявшие ему верность, подвергались беспощадной бомбардировке; что же до императорского дворца, то атомные ракеты не оставили от него камня на камне.

Когда Гаарк оказался со своим подразделением в этом мире, он поначалу был уверен, что ему крышка… И вот, надо же, как все обернулось.

При этой мысли он негромко рассмеялся, и все окружающие — вожди кланов, карты племен и командиры уменов — подхватили его смех. Они и сами не знали, над чем смеются, — просто их кар-карт развеселился, и нельзя было оставаться безучастным.

Убедить аборигенов, что он тот самый Спаситель, чей приход предсказывали древние легенды, оказалось до смешного легко. Ему были знакомы эти предания, ибо здешние дикари, несомненно, являлись потомками тех племен, что исчезли с его планеты в далеком прошлом, когда распалась великая империя. Их предки создали Врата света, чтобы путешествовать на другие планеты, но при развале империи умение управлять вратами утратили.

И он был этому рад — к чему такие врата, через которые сюда может запросто проникнуть его соперник? В старом мире он был никем, безликим винтиком военной машины в заведомо проигрышной игре, здесь же он стал Спасителем, вождем бантагской орды, и смог создать собственную империю.

Присутствие на планете людей тоже было очень кстати — без них ему вряд ли удалось бы так легко захватить власть, сплотив племена против общего врага, и не с кем было бы воевать, чтобы вписать свое имя в скрижали истории. Ему вспомнился Шудер. Время от времени Гаарк мог по-прежнему проникать ему в душу, он чувствовал там еще не вполне преодоленный страх и неизжитые страдания. Странно, но порой ему не хватало этого янки. Его интеллект был на удивление хорошо развит для человеческого существа. Гаарку очень хотелось подчинить Шудера своей воле. Тот был одним из создателей армии Республики и мог сделать то же самое для бантагов. Гаарк почему-то был уверен, что еще встретит Шудера. Он с удовольствием побеседовал бы с ним еще разок, прежде чем отправить его в убойную яму.

Бегство Шудера, конечно, не делало кар-карту чести, но найти козлов отпущения не составляло труда, и не один из тех бантагских вождей, что были недовольны им и представляли для него потенциальную угрозу, поплатился головой за допущенную или приписанную ему оплошность.

В чем Шудер действительно навредил Гаарку — так это в том, что теперь ему приходилось развязывать войну гораздо раньше намеченного срока.

Он сделал знак Джураку и Бакту и вместе с ними покинул шатер. Оставив позади удушливую атмосферу шумного празднества, он с удовольствием вдохнул ночной воздух. Невозможно вести сколь-нибудь осмысленную беседу, когда вокруг живьем поджариваются на вертелах люди.

На лице Джурака он также заметил гримасу отвращения.

— Варвары, — процедил тот. — Могли бы сначала перерезать им горло — все не так противно.

Гаарк, усмехнувшись, покачал головой:

— Тогда шаманы не смогут предсказать будущее.

— Что могут сказать о будущем вопли несчастной жертвы, которую поджаривают на медленном огне и чьи мозги поедают, не дав ей толком умереть?

— Тем не менее так уж у них заведено, а нам это только на руку.

Ночь только наступила, но во всех юртах — от самой убогой палатки до золотого шатра кар-карта — уже совершался ритуал, и воздух звенел от криков людей, моливших о пощаде, вопивших от боли, хрипевших в предсмертной агонии. Считалось дурным знаком, если жертва умирала слишком быстро, а те, кому удавалось продлить ее мучения до рассвета, проникались уверенностью, что в течение ближайшего месяца им будет сопутствовать удача.

С первыми лучами солнца в юртах откидывался полог, оставшуюся в живых жертву выволакивали наружу, проламывали ей череп и поедали мозги. Предсказание считалось особенно благоприятным, если последним, что видел умирающий скот, было восходящее солнце. Дух его, каким бы примитивным он ни был, воспарял к небесам, чтобы пребывать там в вечном услужении у погибших бантагов.

В эту ночь не менее сотни тысяч человеческих существ должны были насытить утробу воинов орды. Говорили, что живших на свете чинов не счесть, но после того, как орда простояла лагерем на одном месте четыре года, устраивать столь богатые пиршества стало затруднительно. Хорошо, что они вступили в войну, а то его подданные уже начинали роптать.

— Ты своими глазами видел, как был сбит дирижабль? — спросил Гаарк Бакта, пронзив его ледяным взглядом.

— Да.

Гаарк сердито фыркнул:

— Я доверил тебе командовать воздушным флотом, надеясь, что ты установишь там железную дисциплину. Пилотов, нарушающих ее, следует сажать на кол. Был дан четкий приказ не лететь слишком низко и ввязываться в бой только в том случае, если есть гарантия уцелеть.

Бакт нервно дернул головой:

— Если мы будем так расправляться с пилотами, кто будет водить корабли? Месяцы уходят на то, чтобы обучить этих тупиц искусству пилотажа. Я наблюдал за боем и со всей ответственностью заявляю, что пилот, которого сбили, успел перед этим уничтожить вражеский дирижабль.

— Ну как же, очень правдоподобная история! — усмехнулся Гаарк. — Ты просто покрываешь кого-то, возможно самого себя.

— Гаарк, все ведь кончилось благополучно, — вмешался Джурак. — И нам страшно повезло, что у них оказались парашюты. После того как мы их сбили, Кин поверит, что все увиденное ими — настоящая передислокация войск, а не обманный трюк.