Помоги проекту - поделись книгой:
- Я могу туда войти, - тихо сказала Рената, и ее лицо приняло более живое выражение, - но тебе это ничего не даст, ведь я окажусь перед самым повешением и последующим превращением. Вот если бы я нарисовала Грега уже после того, как он вновь стал человеком!
- Так нарисуй!— нетерпеливо произнесла я.— Иначе я сойду с ума от неизвестности! Я должна хоть каким-то способом с ним связаться! Узнать, что там происходит, жив ли он вообще!
- Легко сказать: нарисуй!— усмехнулась она. - Думаешь, все это создано исключительно по моему желанию?
- Конечно!— ответила я.— А как же еще?
- Я создаю картины иначе,— задумчиво проговорила она.— Словно кто-то водит моей рукой в этот момент, и сюжеты возникают будто бы помимо моей воли. Это трудно назвать вдохновением. Скорее я становлюсь участником какой-то неведомой мне игры. Но вот кто второй игрок, не знаю!
- Провидение, - машинально предположила я.
Рената отшатнулась, изменившись в лице.
- Ой, прости!— спохватилась я.
- Взвешивай, прежде чем сказать, - укоризненно произнесла она.
- Значит, у тебя сейчас нет порыва изобразить Грега после его обратного превращения? - уточнила я и погрустнела.
- Как видишь,— пожала она плечами.
- Я могу забрать себе этот триптих?
- Конечно! И то полотно, что в квартире Грега.
Консьерж помог мне спустить картины в машину. Когда я привезла их домой, то просто поставила в гостиной у стены. Они резко и неприятно контрастировали с той ясной светлой картиной, где мы кружились на летнем лугу, поэтому я отвернула их лицом к стене. А через какое-то время перенесла в кабинет Грега.
Последующие дни прошли без каких-либо особых событий. Я выходила из квартиры всего один раз, чтобы открыть счет в Сбербанке и положить деньги. Решила не просить у мамы ее паспорт, что-то ей объяснять, уговаривать, так как она, несомненно, начнет отказываться. Я просто открыла счет на свое имя, положила туда довольно крупную сумму и заказала пластиковую карточку, решив отдать ее маме и сообщить пин-код, чтобы она сама снимала оттуда деньги, когда захочет.
Больше я не выходила из дома. Мое существование стало похоже на полуявь-полусон. Подсознательно я ждала лишь одного— звонка Коли, а до этого не хотела никого и ничего видеть и слышать. Ябродила по квартире без всякой цели, часто плакала, и это хоть как-то облегчало душу и оживляло ее. Много времени проводила возле картин. Я подолгу сидела в гостиной и смотрела на нас с Гретом на фоне летнего пейзажа, потом шла в кабинет и застывала там перед триптихом. И чем дольше я оставалась в одиночестве, тем быстрее теряла последние остатки мужества и уверенности в благополучном разрешении ситуации. Время шло, ничего не происходило. Я пыталась понять тайный смысл взаимодействия Ренаты и ее картин, но истина ускользала от меня, прозрения не наступало, к тому же мой разум был словно затуманен беспрерывным горем, я не могла рассуждать логично. При одном воспоминании о Греге я впадала в жуткую тоску. Единственным утешением служил кулон с его кровью. Я открывала его, вдыхала запах, и мне казалось, что мой любимый рядом.
Я начала интересоваться отечественной историей периода 20-х годов. Все факты поставлял мне, конечно, Интернет. Больше всего меня занимал период с апреля, ведь Грег оказался в Москве именно в апреле 1923 года. И я читала все подряд, чтобы проникнуть в атмосферу того времени, понять процессы, происходившие в обществе.
«Сосланный большевиками архиепископ Иларион вернулся в Москву в начале лета 23-го года. 5 июля он заново освятил храм Сретенского монастыря, который занимали обновленцы[3] и произнес проповедь, в которой обратился к священству, вступившему в обновленческие группы, чтобы они покаялись в церкви всенародно, иначе он не допустит их к службе в алтаре. Присутствующее духовенство публично покаялось, и Иларион освятил церковь от осквернения еретиков...»
«Изданы «Песни Революции»! Номером вторым идет «Наш Герб», стихи П. Герман, музыка Ю. Хаит. Вдохновенные прекрасные строки, зовущие нас только вперед!
«В начале 1923 года все функции по управлению спортом были переданы Московскому губернскому совету физической культуры (МГСФК) при президиуме Московского Губернского Совета рабочих, крестьянских и красноармейских депутатов…»
«1923 г. Вышел в свет роман Д. Фурманова «Чапаев» о жизни и гибели героя Гражданской войны комдива В.И. Чапаева. Действие происходит в 1919-м, главным образом во время пребывания комиссара Федора Клычкова в чапаевской дивизии...»
«Холодное лето» О. Мандельштама впервые появилось в журнале «Огонек» от 15 июля
1923 года. Отрывок:
«Маленькие продавщицы духов стоят на Петровке, против Мюр-Мерилиза,— прижавшись к стенке, целым выводком, лоток к лотку. Этот маленький отряд продавщиц— только стайка. Воробьиная, курносая армия московских девушек: милых трудящихся машинисток, цветочниц, голоножек,— живущих крохами и расцветающих летом…
В ливень они снимают башмачки и бегут через желтые ручьи, по красноватой глине размытых бульваров, прижимая к груди драгоценные туфельки-лодочки...»
Я настолько начала погружаться в то время, что казалось, вижу и улицы Москвы и горожан, слышу гудки редких машин, песни, летящие из открытых окон. И, конечно, я постоянно представляла на этих улицах
Грега. Мне было страшно за него, хотя он и вернулся в свое время. Но разве теперь оно ему родное?
«Как он там сейчас? Что делает в этот самый момент? - постоянно думала я, открывая все новые ссылки и читая все подряд. - Помнит ли еще обо мне?»
Через неделю такого затворничества мне стало казаться, что я очутилась в параллельном мире. При помощи Интернета я погружалась в прошлое, находила все новые детали той жизни, представляла в мельчай-ших подробностях дом Грега, видела его самого, его друзей, даже его мать. Я знала, что основное его увлечение— поэзия, поэтому начала искать все связанное с поэтами того периода. Я внимательно изучила биографии В.В. Маяковского и С.А Есенина, ведь именно их творчество больше всего любил Грег. Их жизнь меня впечатлила. В школьной программе нам давали сокращенный вариант. Сейчас, узнав множество интереснейших деталей, я
совсем по-другому стала воспринимать их творчество.
Звонок мобильного, раздавшийся утром в воскресенье, вогнал меня в жутчайшее волнение. Дрожащими
руками я взяла его со столика. Звонил Коля. В оцепенении я смотрела на телефон, сердце колотилось так, что даже ребра болели, будто оно с силой билось о них. За неделю полной изоляции от внешнего мира я настолько погрузилась в свои фантазии, что морально оказалась не готова выйти в реальность. Мобильный замолчал, и я вздохнула со странным облегчением. Но он тут же зазвонил снова.
- Да, слушаю,— ответила я, стараясь унять волнение.
- Лада, приветик!— весело произнес Коля.— Грег уже вернулся?
При этом вопросе мои глаза тут же увлажнились. Боль усилилась.
- Нет,— глухо проговорила я.
- Я вот почему спрашиваю,— продолжил он, - я выполнил просьбу Ренаты и все разузнал про их прадеда. Ho ты-то к этому отношения не имеешь, вот и подумал, что могу все рассказать Грегу, раз Рената отказалась дать свой номер телефона. Как она, кстати?
- Понятия не имею, - ответила я.— С тех пор мы больше не виделись.
- Понятно, - явно погрустнел он. — И мне ни разу не позвонила! Хотя я так надеялся.
- Послушай, Коля, - сказала я, - выброси ее из головы! Не для тебя она, понимаешь?
Он шумно вздохнул. Потом с горечью произнес:
- Ты мне так понравилась, Лада. И я честно тебе об этом сказал, но у тебя Грег! И вот появилась Рената. Девушка такой красоты, что дух захватывает. Ясно, что у меня никаких шансов. У нее наверняка крутые поклонники, куда там бедному оперативнику частного агентства!
- В общем, ты сам все сказал,— торопливо ответила я.— Что ты узнал?
Я задержала дыхание, ладони вспотели, кровь гулко стучала в висках.
- Прадед твоего Грега действительно родился 21 октября 1905 года, проживал в Москве, окончил семилетку, в возрасте четырнадцати лет поступил в школу ФЗУ[4], через три года ее окончил, работал на автозаводе АМО им. Ферреро[5]... А вот дальше начинается непонятное. В возрасте 18 лет был арестован ГПУ.
У меня есть доступ к секретным архивам. Сейчас трудно в подробностях выяснить, в чем его обвиняли, но я нашел сведения, что занималось им УСО[6], а именно, пятое отделение.
- Пятое отделение? - потерянно повторила я.— Что это значит?
- Оно специализировалось на борьбе с правыми партиями и антисоветски настроенной интеллигенцией и молодежью. В то время это было очень серьезное обвинение.
- И что с ним стало дальше? - сорвавшимся голосом спросила я.
- Удивительно, но документы его дела утеряны,— сообщил Коля.— Есть лишь весьма странная, на мой взгляд, справка, прикрепленная к делу. На ней стоит пометка «Особо секретно». В ней говорится, что он был приговорен к расстрелу, но во время приведения приговора в исполнение исчез. Свидетели, солдаты, показали, что после расстрела тело словно испарилось. Всех свидетелей отправили на обследование в психиатрическую клинику. Что с ними стало дальше, я, естественно, выяснять не стал, это не моя задача.
- Как исчез?!— изумилась я, не зная, что и думать.
- Более точно выяснить невозможно,— ответил Коля— Это все информация, какая есть в документах дела. Так как ниже есть указание выдать свидетельство о смерти его родным, думаю, что на самом деле его расстреляли. Официально он умер 20 июня 1923 года. Вот все, что я могу сообщить!
- Спасибо, - прошептала я.— Все передам Ренате.
- Хорошо, - ответил Коля.— Звони, если что! Ладно, у меня тут кое-какие дела.
- Спасибо еще раз! - глухо проговорила я и положила трубку.
Я была ошеломлена полученными сведениями. Выходило, что Грег прожил всего чуть больше двух месяцев после превращения. Однако имелась странная записка, прикрепленная к делу, о его исчезновении с места расстрела. Во всем этом было что-то пугающе непонятное. После долгих раздумий я все-таки набрала номер Ренаты, хотя такая информация могла сослужить мне плохую службу. Раз Грег умер в июне 23-го, значит, он не вернулся в наше время, и вампиры могли спокойно привести свой приговор в исполнение. Я понимала, что меня ничто не спасет, если они решат это сделать.
- Алло,— раздался мелодичный голосок Ренаты.
- Привет,— сказала я и замолчала, пытаясь справиться с комком в горле.
- Слушаю.
Собравшись с духом, я поведала ей все рассказанное мне Колей. Не утаила ничего, в том числе официальную дату смерти Грега. Она молча выслушала. Я ждала, что она скажет, едва живая волнение и страх.
- Он не мог вот так просто умереть, - наконец произнесла Рената.
Ее голос был глухим.
- И зря я отдала тебе триптих! - продолжила она.— Я бы еще раз попыталась войти внутрь.
- Но ты же сама сказала, что картина нарисована еще до того, как Грег повесился, и что это все равно ничего не даст, - торопливо ответила я.— Пожалуйста, попробуй изобразить его в тот момент, когда он стал человеком и оказался в том заброшенном доме! Прошу тебя! Умоляю! Вдруг получится? Только попытайся!
- Пыталась,— ответила она.— И даже нарисовала ту комнату, в которой он должен был оказаться. Но я не вижу Грега. Понимаешь? Внутренним взором не вижу, вот в чем проблема. Он же сейчас человек, видимо, поэтому я вообще его не чувствую.
Я не выдержала и всхлипнула.
- Как вы мне обе надоели!— раздался звонкий голосок, и девочка в воздушном розовом платье плавно опустилась откуда-то сверху и зависла в воздухе передо мной.
- Лила!— обрадовалась я и вытерла слезы.
- Созвонимся,— торопливо проговорила Рената, и в телефоне раздались короткие гулки.
- На что бы мне усесться? - задумчиво произнесла Лила, покачиваясь в воздухе.— Пожалуй, на пион. Он в тон моему платью!
И тут же под ней появился темно-розовый раскрытый пион. Лила устроилась в середине цветка, аккуратно расправила пышный подол на коленях и начала беззаботно болтать босыми ножками. Ее голубые глаза смотрели на меня безо всякого выражения.
- Лила!— умоляющим тоном заговорила я и сложила ладони лодочкой.— Прошу, умоляю! Сделай хоть что-нибудь! Я умираю от неизвестности!
- Но ведь ты уже успела кое-что выяснить, - заметила она и улыбнулась, обнажив крохотные белые
клыки.
- Не верю в это! Что с Грегом?
- Не нужно так нервничать, - пожурила она - Энергия отчаяния, исходящая от тебя, буквально заполняет пространство и колышет его, словно сильные потоки воздуха. Это неприятно. Мне она не нравится. То, что излучали вы с Грегом, когда находились вместе, было намного приятнее.
- Хорошо, я постараюсь успокоиться,— быстро согласилась я.— Говори, я вся внимание!
- Ты знаешь, я не могу взаимодействовать с Грегом, ведь он больше не вампир,— начала она.— Но случилось так, что почти сразу после превращения возле него появился вампир. И я вынуждена была вмешаться. Странно, что Грег оказался способен меня увидеть. Хотя он же не вполне обычный и какие-то способности у него сохранились...
- Да-да!— взволнованно произнесла я.—
- Ох уж этот мне Гарц и его сны! - вздохнула Лила.— Все из-за него!
- Что ты хочешь этим сказать?— нетерпеливо спросила я.
Она достала откуда-то из недр пиона туго свернутый рулончик тетрадных листов и протянула мне. Я взяла и с недоумением на нее посмотрела.
- Тут все, что тебе нужно, - сказала она. - Учти, прежде чем вновь орать «Лила! Лила!», хорошенько подумай и все взвесь.
- Но...— начала я.
Пион распушился, Лила засмеялась и начала рвать и разбрасывать его лепестки, словно это были крупные розовые перья. Я завороженно смотрела на пурпурное облако, пока оно не исчезло вместе с ней. Потом развернула листки и впилась взглядом в неровные строчки, написанные явно пером и чернилами. Увидев обращение «Любимая моя Лада», не сдержала слез. Я не верила своим глазам. Однако то, что это написал Грег, сомнений не вызывало. Лила принесла мне от него весточку. Я вытерла глаза и постаралась взять себя в руки. Вот это письмо.
«Любимая моя Лада, сам не верю, что могу передать тебе письмо, но Лила твердо обещала сделать это. Как же я скучаю по тебе! Любовь моя! Это невыносимо! Сердце ноет при одной мысли о тебе. И в то же время так странно думать, что ты еще даже не родилась. Иногда мне страшно за свою психику. Но начну все по порядку.
Все произошло именно так, как я и думал. Но какие мучительные ощущения! Мне казалось, что все внутри меня раздирается на острые ледяные осколки, ранит мое оживающее тело. Я настолько погрузился в эти внутренние ощущения, что полностью выпал из действительности. И вот лед растаял, принеся мне и боль и облегчение одновременно. Жар разлился от макушки до кончиков пальцев, уничтожая последние остатки холода. Я почувствовал, как поменялся воздух, втянул давно забытые запахи, услышал шум улицы, сильно отличающийся от привычного. И открыл глаза.
Я стоял в той самой комнате полуразрушенного дома. Все тот же кривой грязный дощатый стол, продавленный старый стул, в моих руках веревка… Я дрожал, меня буквально трясло, аж зубы стучали. И хотя я был готов к тому, что произойдет, но все еще не верил, настолько это казалось невероятным. К тому же меня не покидало четкое ощущение, что я могу выйти отсюда и сразу окажусь в знакомой Москве нашего с тобой времени, и ничто не помешает мне немедленно отправиться к тебе в Замоскворечье. Я даже сделал шаг к проему двери... В этот момент появилась Зина. Я так сильно вздрогнул, что веревка, которая все еще оставалась в моих руках, выпала. Зина! Я отлично помнил, как впился тогда клыками в ее тонкую нежную шею, как пил теплую кровь, как она дергалась в моих руках, а потом затихла. Странно, но сейчас у меня на миг возникло такое же желание, словно я все еще вампир. Я даже тихо зарычал. 3ина замерла, с испугом глядя на меня. Потом ее взгляд опустился на веревку у моих ног.
Поделиться книгой: