Собрание сочинений, том 10

Британской печати делает честь, что она не придерживается точки зрения газеты «Times», хотя у нее и нет тех блестяще отточенных стрел, которые однажды пошатнули положение министра колоний и чуть было не опрокинули кабинет. В конце этой статьи в «Times» говорится:

«Он» (император) «заявил, что предметом его желаний является поддерживать хорошие отношения с нашей страной и заслужить ее доверие. Его переговоры по данному вопросу будут испытанием искренности его заверений; но не может быть большего доказательства его умеренности и доброжелательства по отношению к Турции и остальной Европе, чем готовность продолжать и впредь сотрудничество в этом вопросе с британским правительством».

В тот самый день, когда газета «Times» объявила, что ее попытки примирить британскую публику с разделом Турции не имели успеха, ответ на депешу, с которым медлили целых 16 дней, был послан в С.-Петербург. (Слушайте! Слушайте!) Нет необходимости дальше утомлять палату новыми цитатами из «Times»».

Г-н Брайт поддержал г-на Кобдена, чтобы снова дать лорду Пальмерстону возможность снискать себе популярность бранью по адресу России и лицемерно-энергичным отстаиванием политики войны. Пальмерстон между прочим заявил:

«Но тем, кто следил за европейскими делами в течение значительного периода времени, я думаю, известно, что взгляды России на Турцию сложились не вчера и не недавно. (Слушайте!) Известно, что уже в течение длительного времени политика России имела своей неизменной и заведомой целью приобрести во владение по крайней мере европейскую часть Турции, а затем и Азиатскую Турцию. Эта политика проводилась с неуклонной и систематической настойчивостью. Она никогда не упускалась из виду. Когда обстоятельства были благоприятные, делался шаг вперед, когда же обнаруживались препятствия, делался шаг назад, но лишь для того, чтобы лучше использовать ближайший представившийся случай. (Слушайте! Слушайте!) Отсрочка никогда не была подходящим средством, чтобы укротить Россию и заставить ее отступиться от своих планов. Ее политика состояла в том, чтобы всегда иметь в виду свою цель — не спешить, не терять намеченный предмет преждевременным его захватом, но следить за курсом политики других европейских правительств и использовать каждый возможный случай, чтобы хотя бы незначительно продвинуться по направлению к поставленной конечной цели».

Если сравнить это заявление лорда Пальмерстона с заявлениями, сделанными им в 1829, 1830, 1831, 1833, 1836, 1840, 1841, 1842, 1843, 1846, 1848, 1849 годах, то оказывается, что оно служит ответом не столько г-ну Брайту, сколько собственной прежней политике[115]. Но в то самое время, как этот коварный враг старается приобрести симпатии публики яростными нападками на Россию, он обеспечивает себе, с другой стороны, симпатии царя следующим замечанием:

«Господа, разве я порицаю русское правительство за то, что оно ведет подобную политику? Политика расширений, проводимая законными средствами, это — политика, которую вы можете считать опасной для себя, против которой вы можете бороться, как угрожающей независимости и свободе других государств, но которая не дает повода для осуждения правительства, которое проводит эту политику, — если только оно пользуется открытыми, искренними и общепризнанными средствами, без утайки, без уверток и без обмана. К сожалению, я должен признать, что путь, избранный русским правительством в ходе последних событий, не является тем открытым и прямым путем, который бы оправдывал ее открыто признаваемую и смело провозглашаемую политику».

Но единственным упреком, который может быть брошен русскому правительству, как раз и является, как выразился г-н Дизраэли, его роковая откровенность. Таким образом, осуждая то, чего Россия не делала, Пальмерстон полностью одобряет все, что она в действительности сделала.

Критика г-ном Дизраэли тайных документов была, как всегда, умна, но не достигла цели ввиду его заявления, что критика теперь несвоевременна и что он обратился к палате с единственной целью поддержать адрес королевы. Досадно видеть, как такой талантливый человек из-за мелкого карьеризма и соображений партийной политики заискивает перед каким-нибудь Пальмерстоном не только в парламенте, но даже в своем солидном органе «Press».

Во вчерашнем заседании палаты сэр Дж. Грехем сообщил о получении известия, что флот вошел в Черное море и находится сейчас вблизи от Варны.

Лорд Абердин заявил в палате лордов, что во вторник 11 апреля он намерен предложить отсрочку заседаний палаты до четверга 27 апреля.

Написано К. Марксом 4 апреля 1854 г.

Напечатано в газете «New-York Daily Tribune» № 4055, 17 апреля 1854 г.

Печатается по тексту газеты

Перевод с английского

К. МАРКС

РОССИЯ И НЕМЕЦКИЕ ДЕРЖАВЫ. — ЦЕНЫ НА ХЛЕБ

Лондон, пятница, 7 апреля 1854 г.

Лорд Кларендон заявил вчера в палате лордов, что «он имеет основание считать» известие о высадке в Добрудже 4000 русских, прибывших на транспортных судах из Одессы, неверным. Ему неизвестно, чтобы русский флот покинул Севастополь, который почти все время находится под наблюдением английских или французских военных судов. Относительно кажущейся бездеятельности флотов он хотел бы сказать, что блокада Севастополя и Одессы может быть начата лишь при участии всего союзного флота и что ввиду ненастного времени года это было бы опасным предприятием. Он поэтому полагает, что поступили весьма политично, задержав флот в Бейкозе. Венский корреспондент газеты «Times» присоединяется к этим соображениям лорда Кларендона и, кроме того, раскрывает истинные причины его политики. С тех пор как стали известны переговоры об «освобождении христиан», опасение восстаний в Константинополе более основательно, чем когда-либо. Было бы поэтому в высшей степени «неполитично» вывести флот из Босфора раньше, чем появится достаточная сухопутная сила, то есть достаточная, чтобы заставить замолчать турок.

В палате общин лорд Джон Рассел заявил, что ответственность за волнения в Греции ложится на афинский двор, ибо он — сначала тайно, а теперь явно — поддерживал их.

Парламентские дебаты на этой неделе не представляют ничего интересного, за исключением прений по предложению г-на Мура о выделении специального комитета для рассмотрения дела о назначении Г. Стонора судьей в колонию Виктория. На закрытом заседании палаты было установлено, что этот Стонор виновен в подкупах во время выборов в местечке Слайго в 1853 году. Палата постановила выделить комиссию. Однако в действительности преследование г-на Стонора является лишь предлогом для возобновления на новой почве борьбы между двумя фракциями расколовшейся ирландской бригады[116]. До какой степени ханжеская клика г-на Гладстона и его сторонников-пилитов вовлечена и замешана в эти ирландские скандалы, можно судить по следующей заметке в «Morning Post»:

«В предъявленных письмах, распространяемых слухах и документах, представленных парламентским комиссиям за последние несколько недель, многое призвано укрепить подозрение, что фракция пилитов в составе коалиции с некоторых пор систематически пользуется услугами агентов для оказания влияния на выборы в Ирландии и что фракция широко снабжала их деньгами для этих целей. Особенно скомпрометирован герцог Ньюкасл. Как обнаружилось, состоялось — по-видимому, по его указанию — совещание по вопросу о продвижении по службе лиц, осуществлявших избирательные махинации».

Сегодня газета «Daily News» публикует договор между Францией, Англией и Турцией, который, впрочем, содержит только соглашение о военных действиях. Западные державы остерегаются формулировать в договоре истинные условия своей «помощи султану». Эти условия навязаны лордом Стратфордом де Редклиффом с помощью угроз in loco [на месте. Ред.] и затем представлены как добровольный акт турецкого правительства.

Мирная миссия князя Мекленбурга в Берлине не имела другой цели, как дать прусскому королю лишний предлог держаться в стороне от западного союза. Мне пишут из Берлина, что Россия только в том случае согласна признать нейтралитет Швеции, если король обязуется вновь предписать комендантам шведских гаваней соблюдение старых правил, по которым в районе обстрела береговых орудий разрешается бросать якорь не более чем четырем иностранным военным судам. Так как этот приказ существенно отличается от правил нейтралитета, принятых Швецией и Данией, то надо ожидать новых переговоров между скандинавскими державами, с одной стороны, и западными — с другой. В Стокгольме широко распространено мнение, что русские откажутся от оккупации Аландских островов и сроют там свои укрепления, увезя с собой орудия и прочие военные материалы. Полученная сегодня телеграмма сообщает, что это уже сделано[117].

Австрийский corps d'observation [наблюдательный корпус. Ред.] в юго-восточных районах Венгрии теперь в полной боевой готовности и разместился на отведенных ему в разных местах позициях. Концентрация потребовала от десяти до двенадцати дней. Немецкие газеты вообще полагают, что эта армия предназначена для нападения на турецкую армию с фланга в случае активного присоединения Австрии к России и что это не представит никаких трудностей. Но австрийцы могут проникнуть в Турцию только через Мехадию, где они будут иметь перед собой турецкую армию, либо через Белград, где они окажутся на одной линии с растянутым левым флангом турок. Поэтому гораздо вероятнее, что если австрийцы вступят в Турцию с враждебными намерениями, то они пойдут от Белграда к Софии через Крушевац и Ниш. Но и в этом случае у турок будет более короткий путь к Софии, если они направятся от Видина прямо на юг.

В отчете прусского комитета по делам займов, доложенном в нижней палате, изложена политика, проводившаяся Пруссией в восточном вопросе, и преданы гласности некоторые дипломатические документы, не попавшие еще в английскую прессу. Я намерен поэтому привести из этого отчета несколько важных извлечений.

В конце января, одновременно с тем, как граф Орлов сделал соответствующие предложения австрийскому двору, русский посол в Берлине вручил прусскому правительству предложение, по которому три двора — прусский, русский и австрийский — приглашались подписать общий протокол. В преамбуле проекта этого протокола указывается, что побудительной причиной этого совместного обязательства является желание сделать еще более тесным, перед лицом опасностей, угрожающих миру в Европе, союз трех держав и урегулировать отношения как между ними, так и с западными державами в складывающейся конъюнктуре.

Этот проект содержит следующие три пункта:

1) Обе немецкие державы формально обязуются соблюдать строжайший нейтралитет в случае активного участия Англии и Франции в русско-турецкой войне; они заявляют далее, что в случае нового давления или угроз со стороны западных держав они готовы, если это будет необходимо, защищать свой нейтралитет силой оружия.

2) Три державы будут рассматривать всякое нападение Франции или Англии на земли Австрии, Пруссии или какого-либо другого немецкого государства как нападение на собственную территорию и окажут друг другу помощь для отражения нападения, в соответствии с обстоятельствами и с общим военным соглашением (которое в настоящее время вырабатывается в Берлине генералом Хессом и прусским военным министром).

3) Русский император подтверждает свое желание закончить войну так скоро, как это допустят его достоинство и правильно понятые интересы его империи. Принимая, однако, во внимание, что дальнейшее развитие событий может изменить существующее положение в Турции, его величество обязуется, в случае если у него наметится договоренность по этому поводу с морскими державами, не принимать никаких решений без предварительного соглашения с своими немецкими союзниками.

Этот проект сопровождается депешей графа Нессельроде, в которой канцлер напоминает Пруссии и Австрии о важном значении тройственного союза, в течение долгого времени являвшегося щитом Европы. Ввиду угрозы войны его государь император счел себя обязанным обратиться к своим друзьям и союзникам с серьезным призывом. Их общие интересы требуют, чтобы их позиция по отношению к столь важным событиям была точно определена. Подчеркивая односторонний образ действий западных держав, он обращает внимание на их пренебрежение к интересам германских государств. Россия поступает иначе. Она готова одна нести бремя войны и не будет требовать от своих друзей и союзников ни помощи, ни жертв. Благополучие обоих государств и всей Германии зависит от их союза. Этим путем они помешают кризису распространиться, а может быть, и приблизят его разрешение. Далее, русская депеша рассматривает три друг друга исключающие возможности, открывающиеся перед немецкими державами: совместная с Россией акция против морских держав, союз с последними против России и, наконец, строгий нейтралитет. Что касается союза с Россией, то царь в нем не нуждается; что касается акции против него, то это исключено, если только немецкие державы не дадут себя запугать западным державам. Последнее значило бы — покориться оскорбительной необходимости и идти навстречу плачевной будущности. Россия, неприступная на своей собственной территории, не боится ни военных вторжений, ни еще более вредоносного вторжения революционного духа. Если союзники покинут ее, то она сумеет ограничиться своими собственными ресурсами и постарается впредь обойтись без их помощи. (Г-н Нессельроде пишет свои депеши по-немецки, заботясь о том, чтобы перевод их на другой язык был безнадежно трудным делом. Как образец его немецких упражнений привожу последнюю фразу в оригинале: Wenn seine Alliierten es verliessen, so wurde es sich gesagt sein lassen sich auf sich selbst zurьckzuziehen und sich so einrichten, ihrer in Zukunft entbehren zu konnen.) Царь, однако, полагается на известные ему чувства своих друзей и союзников и на их славные армии, издавна связанные с российской армией совместно пролитой кровью (Bluttaufe) и единством принципов, которого нельзя отрицать. Русский кабинет рассматривает поэтому третью альтернативу как единственную, заслуживающую внимания немецких дворов, как отвечающую их интересам и способствующую, поскольку она сохраняет за ними роль посредников, выполнению особых пожеланий России. Этот нейтралитет, разумеется, не должен быть неопределенным, или сугубо временным, или выжидательным, иначе он будет рассматриваться воюющими сторонами, и особенно Россией, как враждебный. Этот нейтралитет должен скорее опираться на принципы (Священного союза), неоднократно обеспечивавшие в моменты испытаний всеобщий порядок и международный мир. Долгом немецких держав является защита, если понадобится, с оружием в руках этих исходных принципов их политики. Если одна из двух морских держав (Франция) будет замышлять или произведет нападение на Германию, то другая (Англия) должна немедленно изменить свою позицию. Во всяком случае, если бы такое событие наступило, Россия была бы готова защищать Германию всеми силами, которыми она располагает.

Это предложение было отклонено, сначала в Берлине, а через несколько дней и в Вене. Мантёйфель, еще разыгрывавший тогда роль независимого государственного деятеля, посылает в С.-Петербург депешу, в которой говорит, что Россия, хотя и притворяется, будто не нуждается в помощи Пруссии, однако, косвенно домогается этой помощи своим требованием возобновить тройственный союз. «Что касается революционного духа, которого Россия якобы не боится, то, замечает Мантёйфель, Пруссия также усмирила его, не обращаясь к иностранной помощи». Независимый министр, который «спас» Пруссию, став во главе контрреволюции, не может скрыть своего раздражения по поводу того, что Пруссия, которая не имеет своей Венгрии, ставится на одну доску с Австрией.

В то время как Пруссия так хвалится своей безопасностью, другие документы, на которые намекается в отчете, доказывают, что в последних числах февраля Австрия передала Пруссии проект конвенции между четырьмя державами. Пруссия отклонила этот проект в депеше от 5 марта. Характерно для этой державы одновременное за явление, что правительство Фридриха-Вильгельма IV все же считает единение четырех держав лучшим средством для благоприятного разрешения кризиса. Вследствие этого и Австрия была вынуждена отбросить конвенцию, которая положила бы конец двусмысленной позиции обеих немецких держав.

Прусская депеша от 16 марта содержит следующий важный пункт:

«Прусский кабинет ознакомился с мерами, принятыми Австрией для охраны своих интересов на юго-восточных границах. Конечно, Пруссия. подобно всем другим германским государствам, должна защищать свои собственные особые интересы. Это, однако, не исключает договоренности с Австрией. Наоборот, Пруссия готова вступить в соглашение, поскольку дело идет об охране немецких интересов. В связи с этим она ожидает более подробных сообщений о том:

1) предполагает ли Австрия для обеспечения спокойствия в своих пограничных провинциях занять прилегающие к ним турецкие земли?

2) намерена ли она занять эти провинции в качестве залога до восстановления мира?

3) намерена ли она активно участвовать в войне?»

От ответа на эти вопросы будет зависеть для Пруссии выяснение того, что может потребоваться для охраны немецких интересов и сможет ли она что-либо сделать для смягчения давления, оказываемого на Австрию западными державами (а отнюдь не Россией!).

14 марта прусское и австрийское правительства разослали немецким дворам два совершенно противоположных друг другу циркулярных письма. Прусский циркуляр утверждает, что надвигающаяся война будет иметь чисто локальный характер. Австрия, наоборот, отстаивает ту точку зрения, что война может принять направление, которое теснейшим образом отразится на ее собственном положении. Пока будут позволять обстоятельства, она в войне участия принимать не будет, но все же необходимо иметь в виду и возможность такого участия. Интересы, о которых идет в данном случае речь, имеют значение и для немецких государств. Императорский кабинет рассчитывает поэтому, что в этом случае Пруссия и другие немецкие дворы соединят свои силы с австрийскими. Германский союз должен тогда будет показать, что он, несмотря на свою оборонительную позицию, готов играть в этом вопросе и активную роль. Австрия выпустит новую декларацию, как только война между западными державами и Россией будет действительно объявлена. Если есть вообще средство для предотвращения роста опасностей, угрожающих теперь Европе, то оно заключается только в совместных действиях Австрии и Пруссии, при поддержке государств Германского союза.

Наконец, отнюдь не безынтересен в этом циркуляре меланхолический ответ г-на Мантёйфеля на вопрос членов комитета: Россия ровно ничего не сообщала прусскому правительству о своих проектах раздела.

В заключение из этого документа мы узнаем, что мошенническим фокусам венских совещаний[118] все еще нет конца. Напротив, он констатирует, ссылаясь на слова прусского премьера, что составляется новый протокол, в котором подтверждается постоянное взаимопонимание между четырьмя державами.

Цены на хлебном рынке снова поднимаются. Причиной их недавнего падения во Франции и Англии были затруднения спекулянтов, которые ввиду отсутствия достаточного капитала и напряженности денежного рынка были вынуждены совершить крупные продажи, что переполнило хлебный рынок. Другой причиной было то обстоятельство, что торговцы, мельники и булочники решили израсходовать свои запасы, будучи уверены, что в европейские порты направляются громадные грузы хлеба. Поэтому я по-прежнему полагаю, что цены еще далеки от своего максимума. Несомненно, ни в один из предшествующих годов не было таких ошибочных и обманчивых спекуляций на вероятных и возможных запасах хлебного рынка, как в этом году, не было таких иллюзий, поощряемых до известной степени ханжеством фритредерских газет.

Написано К. Марксом 7 апреля 1854 г.

Напечатано в газете «New-York Daily Tribune» № 4059, 21 треля 1854 г.

Печатается по тексту газеты

Перевод с английского

Подпись. Карл Маркс

Ф. ЭНГЕЛЬС

ПОЛОЖЕНИЕ АРМИЙ В ТУРЦИИ

Когда были получены первые известия об оккупации Добруджи русскими, и еще задолго до того, как истинный смысл их перехода через Дунай мог стать понятным из их последующих действий, мы высказали мнение, что основной целью этого маневра является не что иное, как улучшение их оборонительной позиции. Все предпринятые ими с тех пор шаги, а также шаги их противника подтвердили, что дело обстояло именно так. Русские послали в Добруджу от 40000 до 50000 солдат, которые, судя по наиболее достоверным сведениям, продвинулись не дальше линии Чернавода — Кюстенджи. По-видимому, столько же, если не больше, они послали в Калараш, расположенный напротив Силистрии, с намерением держать эту крепость под угрозой, а при благоприятных условиях и атаковать ее. Они отвели все войска, находившиеся к западу от Бухареста, за исключением арьергарда, который, будучи не в силах дольше удержаться перед Калафатом, по-видимому, предпринял небольшой поход на противоположный, сербский берег Дуная, вероятно, для того, чтобы показать пренебрежение русских к нейтралитету Сербии и посмотреть, какое впечатление произведет на сербское крестьянство присутствие нескольких русских мундиров, или, быть может, для того, чтобы создать предлог для оккупации этой страны Австрией.

Мы, несомненно, в ближайшем будущем услышим о том, что вся Малая Валахия очищена русскими. Каковы же тогда будут их позиции? Их фронт пройдет от Тырговиште через Олтеницу и Калараш на Чернаводу и оттуда через Дунай до

Черного моря у Кюстенджи. Это такая позиция, при которой можно потерять больше, чем приобрести. И так оно и обстоит с русскими, хотя само по себе это сокращение фронта для них выгодно. В то же время оно означает передвижение их войск влево, благодаря чему их линия отступления, ранее являвшаяся как бы продолжением этого фронта, теперь располагается позади него и перпендикулярно к нему. Два месяца назад Омер-паша мог бы отрезать им путь отступления, просто перейдя Дунай в любом пункте между Силистрией и Гирсовой; теперь этой возможности у него нет, разве, пожалуй, посредством высадки войск близ устья Днестра. Именно в этом и заключается главная выгода маневра русских, выгода, которую не умаляет даже опасность расположения корпуса в Добрудже в форме прямоугольника, одна сторона которого ограничена сильной позицией неприятеля, вторая — морем, а остальные две — двумя изгибами Дуная, причем для связи, переброски подкреплений или отступления имеется всего три моста.

Но этим исчерпываются преимущества русских. Они добились такой позиции, с которой можно отступать, но не наступать. Перед их фронтом, от Олтеницы до Чернаводы лежит Дунай, который можно перейти всего в нескольких пунктах, причем пункты эти защищены либо мощными батареями на господствующем берегу, либо, как например у Силистрии, постоянной крепостью. Дальше, от Чернаводы до моря, идут озера и болота Карасу, Траянов вал (все проходы в котором вновь приспособлены для обороны), крепость Кюстенджи, а на фланге, в Черном море — союзный флот. За Дунаем, а также за Траяновым валом тянется сравнительно бесплодная местность, по преимуществу возвышенная и пересеченная во всех направлениях крутыми оврагами, которые прорыты многочисленными реками, без каких-либо мостов. Эту местность, разумеется, нельзя считать непроходимой для войск, но пройти по ней может только армия, твердо рассчитывающая достигнуть удобной позиции, встретить слабого противника и по окончании перехода найти в изобилии продовольствие и корм для лошадей. В данном случае, однако, дело обстоит как раз наоборот. Если русские предпримут наступление от Траянова вала и от Олтеницы и Туртукая на Базарджик и Разград, им придется оставить часть войск для блокады Силистрии и наблюдения за Рущуком. Ослабив таким образом свои силы, они переходят эту труднопроходимую местность до Разграда и Базарджика, и где они оказываются? Да прямо перед отрогами Балканских гор, которые пересекают их операционное направление и которые им нужно пройти, разбившись на отдельные отряды, по нескольким расходящимся дорогам. Предположим, что они попытаются это сделать; тогда их отдельные отряды рискуют быть разбитыми по частям выступающей из Шумлы концентрированной армией неприятеля, которой они ни в коем случае не смогут отрезать пути отступления. Но предположим даже, что они преодолели все эти препятствия и появились, скажем, со 100000 солдат в окрестностях Варны и Шумлы — что тогда? Шумла так расположена, что не только может быть защищена 40000 человек против 100000 нападающих, но эти превосходящие силы даже не в состоянии будут сдержать уступающее им по численности турецкое войско. В то же время Шумла прикрывает Варну, которая с другого фланга прикрывается союзным флотом. А Варна и Шумла вместе образуют гораздо более сильную позицию, чем позиция Верона — Леньяго на Адидже, когда в 1848 г. ее удерживал фельдмаршал Радецкий, теснимый со всех сторон пьемонтцами и итальянскими повстанцами. К тому же, в добавление к Шумле и Варне имеются еще Рущук и Силистрия, расположенные в направлении неприятельских флангов и которые, при всей их кажущейся слабости, не могут быть атакованы с успехом, пока главные силы турецкой армии имеют возможность организовать вылазку из Шумлы в любом направлении. Обе крепости расположены на Дунае, Силистрия — напротив правого центра нынешней русской позиции, Рущук — на ее правом фланге. Они могут быть блокированы только на правом берегу реки, а это значит, что осаждающие должны расположиться непосредственно между этими крепостями и Шумлой, куда, судя по всему, Омер-паша стягивает большую часть своих войск. Любое войско, осаждающее Рущук и Силистрию, должно, следовательно, быть достаточно многочисленным, чтобы противостоять не только гарнизонам этих крепостей, но еще по крайней мере двум третям турецкой армии, сосредоточенным в Шумле. С другой стороны, если русская армия предпримет наступление через Базарджик, она тоже должна быть достаточно многочисленна, чтобы противостоять двум третям армии из Шумлы в открытом поле. Кроме того, должны быть выделены войска, чтобы блокировать Варну, хотя бы с северной стороны, а по возможности также и с южной; ибо если Варна не будет блокирована, то ее нельзя взять, а если она не будет взята, русские не смогут перейти через Балканы. Если к тому же принять во внимание войска, необходимые для обеспечения коммуникаций между отдельными корпусами на протяжении всего расстояния от Рущука до Варны и для обеспечения снабжения, станет совершенно ясно, что для успешного наступления на Шумлу и Варну — два решающих пункта турецкой обороны в восточных Балканах — русские должны иметь силы, более чем вдвое превосходящие те силы, которые турки смогут сосредоточить в Шумле.

Из всего этого видно, что турки действовали очень умно. Уход из Добруджи — первое определенное и неоспоримое доказательство большого военного искусства Омер-паши. Не стоило удерживать эту область и ее крепости. Вместо того чтобы нести поражения и потери в людях и материальной части, турецкий генерал сразу приказал своим войскам оставлять каждый пункт, как только становилось возможным это сделать, не ставя под удар безопасность общего отступления, и отходить к Траянову валу. Таким образом, русские легко добились кажущейся победы, в то время как турки наносили им серьезный ущерб и заняли свою настоящую оборонительную позицию, не дав противнику времени ответить им тем же самым. Турки держат гарнизоны только в важных пунктах и там, где главная армия или флот, находящийся в Черном море, могут поддержать их. Поэтому они в случае нужды могут сосредоточить между Варной и Шумлой не менее 80000—90000 человек и еще усилить эту армию, быстро отозвав на прежние позиции часть войск, которые были посланы в Калафат без каких-либо серьезных к тому оснований, только лишь из-за политической паники. Но чтобы русские могли переправить через Дунай количество войск, вдвое или еще больше превышающее эту цифру, — такая возможность исключена, во всяком случае в ходе данной кампании. Утверждая это, мы предполагаем, что в их намерения входит энергичное наступление, и не учитываем возможного прибытия вспомогательных англо-французских войск, после чего всякая попытка перейти через Балканы была бы безумием. Мы рассмотрели вопрос именно в этом свете, потому что нам важно показать настоящее положение нынешних участников войны. И можно с уверенностью сказать, что если бы ее вели между собой только русские и турки, то даже после того, как последние, в силу дипломатических проволочек, утратили превосходство, необходимое для наступательных действий, Константинополь, по крайней мере в этом году, был бы свободен от угрозы вторжения русских.

Написано Ф. Энгельсом 13 апреля 1854 г.

Напечатано в газете «New-York Daily Tribиne» № 4065, 28 апреля 1854 г. в качестве передовой

Печатается по тексту газеты

Перевод с английского

На русском языке публикуется впервые

К. МАРКС

НОТА РЕШИД-ПАШИ. — ИТАЛЬЯНСКАЯ ГАЗЕТА О ВОСТОЧНОМ ВОПРОСЕ

Лондон, вторник, 18 апреля 1854 г.

Передают, что правительства Англии и Франции обменялись, наконец, экземплярами наступательно-оборонительного договора, состоящего из пяти статей. Содержание его пока неизвестно.

Договор между Австрией и Пруссией еще не заключен — разногласия касаются оккупации границы русской Польши, на которую часть прусского двора не соглашается.

В Афинах 6 апреля состоялся «Те Deum» [молебен, во время которого поют гимн «Те Deum laudamus» («Тебя, бога, хвалим»). Ред.] в честь годовщины независимости Греции. Послы западных держав на богослужении отсутствовали. В тот же день афинская газета «Наблюдатель» опубликовала 16 королевских ordonnances [указов. Ред.], в которых король принимает заявления об отставке двадцати одного офицера: генералов, полковников и других чинов, намеревавшихся присоединиться к повстанцам. На следующий день в Афинах узнали о тяжелом поражении, нанесенном повстанцам при Арте. Само место, где произошло сражение, показывает, что восстание не получило сколько-нибудь значительного распространения и что единственными его жертвами являются пока что сами же крестьяне — греки, населяющие районы, граничащие с греческим королевством.

Читатели, вероятно, помнят, что в 1827 г. послы России, Англии и Франции потребовали, чтобы Высокая Порта отозвала из Греции всех турок, независимо от того, живут они там постоянно или временно. Когда турки отказались выполнить это, их принудили к повиновению Наваринским сражением. В настоящее время Высокая Порта издала подобный же приказ в отношении греков; и поскольку ни нота Решид-паши греческому послу г-ну Метаксасу, ни циркуляр лорда Стратфорда де Редклиффа британским консулам еще не появились в лондонских газетах, я приведу перевод обоих этих документов из «Journal de Constantinople)) от 5 апреля.

«Ответ министра иностранных дел Решид-паши на ноту г-на Метаксаса

Константинополь, 3 реджеба 1270 (1 апреля 1854 г.)

Я ознакомился с нотой, которую Вы адресовали мне 26 марта в связи с Вашим решением покинуть эту столицу. Учитывая, что правительство Высокой Порты не получило от греческого правительства удовлетворительного ответа на свой справедливый протест по поводу нынешних событий и что charge d'affaires [Поверенный в делах. Ред.] Высокой Порты вынужден в соответствии с полученным предписанием покинуть Афины, будет уместным, милостивый государь, если Вы также покинете Константинополь. Поэтому я, в соответствии с Вашей просьбой, посылаю Вам Ваш паспорт. Так как и дипломатические и торговые отношения между обеими странами прерываются с сегодняшнего дня, то мы пришли к решению, что греческие канцелярии, учрежденные в различных провинциях нашей империи, а также греческие консулы, должны немедленно возвратиться к себе на родину. Проживающие в Турции купцы и другие греческие подданные тоже должны выехать из Константинополя; но чтобы защитить интересы греческой торговли, мы предоставим им двухнедельный срок. Для тех из них, которые проживают в провинции, этот срок будет исчисляться со дня получения ими приказа о выезде. Положительно доказано, что вторжение в наши пограничные провинции произошло не вследствие какого-либо недосмотра, а скорее вследствие попустительства со стороны греческого правительства. Хотя императорское правительство безусловно вправе задержать и конфисковать, в виде залога за понесенные нами весьма значительные материальные потери, все суда, обнаруженные в наших портах, мой августейший повелитель полагает, что будет более соответствовать свойственным ему чувствам умеренности — не наносить никакого ущерба греческим подданным в деле, касающемся исключительно греческого правительства. Когда это правительство возвратится к чувствам, более отвечающим духу справедливости, и примет во внимание международные права и предписания — jus gentium [буквально: право народов (латинское название международного права). Ред.], тогда настанет время заняться изучением вопроса о расходах, вызванных нынешним восстанием. Поэтому всем греческим кораблям разрешается в течение назначенного им срока беспрепятственно отплыть на родину. Соответствующим властям дано предписание — облегчить отъезд особо нуждающимся греческим подданным и возможно мягче обходиться с больными и немощными». (Христианнейшее и цивилизованнейшее австрийское правительство проводит такие дела в несколько ином духе — возьмите, к примеру, изгнание тессинцев[119]) «Я считаю нужным еще раз повторить, что только греческое правительство вынудило нас к этому решению и что всю ответственность за последствия его должна нести исключительно Греция.

Решид-паша»

Согласно этому приказу 3000 греков 5 апреля были посажены на суда в Константинополе, и известно, что паша Смирны уже опубликовал приказ, касающийся проживающих в этом городе греков.

Циркуляр, направленный лордом Стратфордом де Редклиффом британским консулам в Турции и Греции, гласит следующее:

«Константинополь, суббота, 1 апреля 1854 г.

Милостивый государь! До моего сведения дошло, что греки, вторгшиеся в пограничные провинции Турции, подстрекают греческих подданных султана к мятежу, заявляя, что правительства Франции и Англии готовы поддержать их в их попытках свергнуть власть султана. Как мне также известно, подобные приемы пускаются в ход, чтобы убедить людей, что французский и английский послы окажут покровительство всем греческим подданным Турции, если только Порта — в результате разрыва дипломатических и торговых отношений с Грецией — объявит о своем намерении изгнать их из владений султана. Поскольку такие предположения могут вселить ложные надежды, ввести в заблуждение благожелательно настроенных лиц и преступно усугубить бедствия, присущие всякому военному времени, я спешу заверить Вас, что для этих утверждений нет решительно никаких оснований. Те, кто хотя бы на миг примут всерьез столь явные и столь несовместимые со здравым смыслом и с фактами вымыслы, должны быть поистине весьма невежественны и легковерны. Но именно так, к сожалению, обстоит дело в странах, где гласность еще столь мало развита. Вам так же хорошо известно, как и мне, что Англия и Франция всецело стоят на стороне султана в том благородном сопротивлении, которое он оказывает жестокому и несправедливому нападению. Из этого неизбежно следует, что оба союзных правительства могут отнестись лишь с негодованием и возмущением к движению, которое способно привести выгоду только России и в оправдание которого даже нельзя сказать» что оно возникло стихийно. Это движение в конце концов поставит Порту и ее союзников в затруднительное положение и не сулит в будущем ничего, кроме гибели тех, кто жертвует жизнью за столь призрачную иллюзию. Мы, разумеется, испытываем жалость к невинным семействам, страдающим от последствий насильственной и беспринципной политики; но мы не можем ни поддерживать каких-либо отношений с вожаками, ни скрывать те чувства, какие, естественно, вызывает в нас поведение безрассудной партии. Настоятельно прошу Вас использовать всякую возможность, чтобы ознакомить с содержанием данного циркуляра тех, кто екдоиеи верить ложным утверждениям, опровергнутым в нем.

Стратфорд де Редклифф»

Кроме немцев наиболее непосредственно заинтересованы в исходе восточных осложнений венгры и итальянцы. Поэтому небезынтересно знать о намерениям различных партий этих наций и об отношениях между ними. Статья из туринской

«Unione», которую я специально перевел, позволяет судить о взглядах итальянской конституционной партии[120], которая, по-видимому, вполне готова пожертвовать Венгрией ради восстановления независимости Италии. Секрет долговечности Австрийской империи именно и таится в этом провинциальном эгоизме, который заставляет каждый народ тешить себя иллюзией, будто он может завоевать себе свободу, пожертвовав независимостью другого народа.

«Английские газеты изо всех- сил стараются придать предстоящей войне с Россией видимость войны за свободу и независимость Европы, в то время как на самом деле их внимание занимают исключительно торговые интересы Англии; в подтверждение этого лорд Джон Рассел советует нам, итальянцам, сидеть смирно и дает нам понять, что рано или поздно Австрия может стать более гуманной. Тем самым он во всяком случае признает, что в настоящее время она отнюдь не отличается гуманностью. Однако филантропическая Англия домогается союза с Австрией ради «торжества свободы и независимости Европы». Что касается французской прессы, то она не свободна, и газеты, опасаясь первого предупреждения. после которого, при втором нарушении, следует запрещение, волей-неволей стали повторять лишь то, что угодно правительству. Помимо этого, французской прессе несвойственно широко освещать вопросы текущей политики, и она слишком послушна моде. Немецкие либеральные газеты подавлены смертельным страхом перед Россией, и этот страх вполне понятен, если вспомнить, какое влияние Россия уже приобрела в двух важнейших германских государствах. Но чего мы, в сущности, хотим? Независимости Италии. Однако пока идут разговоры о территориальной целостности Турции и европейском равновесии на основе Венского трактата, мы, вполне естественно, должны наслаждаться этим status quo, столь противоречащим нашим стремлениям. К чему стремится Россия? К тому, чтобы покончить с Оттоманской империей, а следовательно и с равновесием status quo, и перекроить карту Европы. Этого как раз хотим и мы. Но нам могут возразить, что Россия желает перекроить карту Европы по-своему. Вот именно это и может пойти нам на пользу, потому что ни Франция, ни Англия, ни Германия не потерпят нового увеличения территории и престижа империи, у которой уже и так более чем достаточно и того и другого. И следовательно, им придется искать оплота против России. Таким оплотом может стать только Австрия, по отношению к которой западные державы вынуждены будут проявить щедрость, отдав ей всю долину Дуная от Оршова до Черного моря, а в низовьях Дуная — Добруджу и ключ к Балканам. Тогда во владении Австрии окажутся:

1) обширная территория с населением, родственным ее собственным народностям;

2) все течение большой реки, столь необходимой для торговли Германия. В этом случае Австрия уже не будет нуждаться в Италии, во всяком случае для оборонительных целей; под ее властью окажутся, в дополнение к уже имеющимся трем миллионам южных славян и примерно такому же количеству дако-румын, еще около шести миллионов первых и четырех миллионов вторых.

Целостность и независимость Турции! Два высокопарных парадокса. Если под независимостью вы понимаете свободу народа управлять своими делами в соответствии с собственными принципами, так чтобы никакой иностранец не имел права вмешиваться в эти дела, то эта независимость уже сильно подорвана Кайнарджийским договором и получила смертельный удар (colpo di grazia) в договоре, недавно заключенном с западными державами. В соответствии с этим договором Турция управляется уже не султаном, а европейскими державами, и если мусульмане и христиане, победители и побежденные уравнены перед законом, если райя, — составляющие четыре пятых населения, — могут носить оружие, значит, Турция уже не существует, значит, началось преобразование, которое не может осуществиться без насилия, без серьезнейших беспорядков и без физических столкновений между представителями двух вероисповеданий, привыкшими за четыре столетия ненавидеть друг друга. Так не будем же больше прислушиваться к словам о независимости Турции, которая является лишь басней.

А территориальная целостность! Разве не Франция и Англия по соглашению с Россией отторгли от Турции греческое королевство, охватывающее Пелопоннес, Аттику, Беотию, Фокиду, Акарнанию, Этолию, остров Негропонт и пр. с миллионным населением? Кто как не они? Разве не Франция отняла у Турции Алжир, не Франция, Англия и Россия предоставили частичную независимость Египту? Разве не англичане пятнадцать лет тому назад захватили Аден на Красном море и не они зарятся сейчас на Египет? И разве не зарится Австрия на Боснию и Сербию? Так зачем же говорить о сохранении положения вещей, против которого все в заговоре и которое не может продолжаться по инерции?

Итак, мы считаем, что Россия, задумав гибель Турции, задумала хорошее дело; а также, что западные державы совершенно правы в своем намерении противодействовать захватам России. Но если эти державы действительно хотят достигнуть своей цели, они должны распроститься с дипломатическим лицемерием, которым они прикрываются, и твердо решить уничтожить Турцию и пересмотреть карту Европы. К этому решению они должны прийти».

Написано К. Марксом 18 апреля 1854 г.

Напечатано в газете «New-York Daily Tribune» № 4068, 2 мая 1854 г.

Подпись: Карл Маркс

Печатается по тексту газеты

Перевод с английского

На русском языке публикуется впервые

К. МАРКС

ГРЕЦИЯ И ТУРЦИЯ. — ТУРЦИЯ И ЗАПАДНЫЕ ДЕРЖАВЫ. — СОКРАЩЕНИЕ ХЛЕБНОЙ ТОРГОВЛИ В АНГЛИИ

Лондон, пятница, 21 апреля 1854 г.

Из «Preussische Correspondenz» мы узнали, что известный барон Бунзен не отозван, а по своей собственной просьбе получил продление отпуска. Граф Берншторф назначен его временным locum tenens [заместителем. Ред.].

Конституционная комиссия шведского парламента решила большинством в 12 голосов против 11, что министры должны предстать перед верховным судом королевства в связи со своим поведением во время происходившего недавно рассмотрения вопроса об упрощении налоговой системы.

По сообщению г-на Мерони, австрийского консула в Белграде, австрийцы могут ожидать, что сербы окажут им вооруженное сопротивление, если они введут в Сербию свои войска.

3 апреля г-н Метаксас покинул Константинополь с тем, что в течение менее чем двух недель за ним должны последовать от 40000 до 50000 его соотечественников. Ни одно посольство не согласилось взять на себя временное выполнение функции греческого посольства для ведения текущих дел. Австрийский посол отказался от этого на том основании, что поскольку державами-покровительницами Греции являются Франция и Англия, именно их представительствам надлежит временно защищать интересы Греции. Пруссия не согласилась, потому что отказалась Австрия. Послы Англии и Франции объявили момент неподходящим для того, чтобы они могли выступить в качестве представителей г-на Метаксаса. Поверенные в делах менее крупных государств сочли наилучшим для себя всячески уклониться от выражения как симпатии, так и антипатии. Поэтому г-н Метаксас был вынужден оставить в Константинополе своего атташе. Но вскоре выяснилось, что этот заместитель, злоупотребляя предоставленными ему Портой полномочиями, усердно раздает паспорта греческим райя, давая им возможность присоединиться к повстанцам в Албании. Вследствие этого деятельность греческого представительства была совершенно прекращена, а выдача паспортов теперь поручена комиссии в составе двух турок и двух райя.

В то же время было вывешено объявление, гласящее, что любой подданный греческого королевства, желающий стать подданным султана, получит на это разрешение, если найдет двух лиц, достойных доверия, которые поручатся за его благонадежность. В связи с тем, что проживавшие в Константинополе греки во всеуслышание грозили поджечь и разграбить город перед своим уходом, правительство приняло чрезвычайные меры. Турки патрулируют улицы днем и ночью, и на проспекте в Пере установлены пятьдесят орудий. После захода солнца и до полуночи каждый, кто идет или едет по улицам или в поле, должен иметь фонарь; после полуночи всякое передвижение запрещено. Особым распоряжением запрещен вывоз зерна. Грекам-католикам разрешено остаться в городе под ответственность католических епископов Поры. Это — уроженцы островов Тиноса, Андроса и Сироса, по большей части принадлежащие к категории домашней прислуги. Жители острова Гидрия обратились к Порте с петицией, в которой решительно осуждают греческое восстание и умоляют правительство не распространять на них общие меры, принятые против греков. Прибыла также депутация греческих подданных Порты из Триккала, в Фессалии, с просьбой срочно защитить их от греческих разбойников, которые сожгли целые деревни, а жителей, без различия пола и возраста, угнали к границе, где их подвергли жесточайшим пыткам.

Турки все больше сомневаются в своих западных союзниках, испытывая к ним чувство недоверия и враждебности. Они начинают видеть в Англии и Франции врагов более опасных, чем сам царь, и общее мнение выражается в словах: «Они хотят свергнуть султана и разделить империю, они хотят превратить нас в рабов христианского населения». Высадившись к югу от Константинополя, вместо того чтобы высадиться севернее Варны, союзники укрепляют Галлиполи для борьбы с самими турками. Полоса земли, на которой расположена эта деревня, является длинным полуостровом, соединенным с материком узким перешейком и превосходно приспособленным для того, чтобы стать опорным пунктом захватчиков. Именно отсюда генуэзцы когда-то бросили вызов греческим императорам Константинополя. Кроме того, правоверные мусульмане негодуют по поводу назначения нового шейх-уль-ислама, в котором они видят чуть ли не орудие греческого духовенства; и среди турок постепенно распространяется твердое убеждение, что лучше было бы удовлетворить единственное требование Николая, чем стать игрушкой своры ненасытных держав.

Недовольство коалиционным министерством и народное негодование, вызванное его способом ведения войны, усилилось настолько, что даже газета «Times», вынужденная либо рискнуть своим тиражом, либо перестать выслуживаться перед «кабинетом всех талантов», сочла своевременным яростно обрушиться на него в своем номере от среды[121].

Корреспондент газеты «Morning Post» из Квебека пишет:

«Английский тихоокеанский флот достаточно силен, чтобы захватить все русские форты и укрепления вдоль побережья русской Америки (внутри страны таковых и не имеется), а также отдельные укрепленные пункты, которыми они располагают на островах Лисьих, Алеутских и Курильских, образующих вместе цепочку от американского берега до Японии. С захватом этих островов, — весьма богатых пушниной и медью, отличающихся мягким климатом и, кроме того, имеющих в ряде случаев отличные гавани вблизи азиатского материка, где нет хороших гаваней, — с захватом русской Америки наше влияние на Тихом океане сильно бы возросло и притом как раз в такой период, когда страны этого океана начинают приобретать значение, которое им давно принадлежит по праву. Наиболее сильное сопротивление нашему флоту может быть оказано в Ново-Архангельске на острове Ситка, который, являясь хорошей естественной позицией, кроме того основательно укреплен и снабжен 60 или 70 орудиями. На острове живет около 1500 человек, 500 из которых составляют гарнизон, и имеется верфь, где уже построено много военных судов. В большинстве остальных пунктов насчитывается от 50 до 300 человек и немногие из этих пунктов имеют сравнительно серьезные укрепления. Если бы мы осуществили завоевание, а Франция пожелала приобрести территорию в качестве компенсации за это завоевание, то ей можно было бы позволить завладеть Камчаткой и прилегающим побережьем».

Помещенные в «Gazette» цифры о проданной в торговых центрах Англии и Уэльса пшенице обнаруживают удивительное сокращение количества ее сравнительно с тем же периодом 1853 г., что может послужить критерием при определении количества зерна, собранного во время каждого из предыдущих урожаев.