Магелланы с берегов Неженки

— Значит, браконьер побывал там незадолго до вас, предположил учитель. — Если выйти из Ташкан с восходом солнца, то к семи часам можно добраться до верховья. Решено, я пойду вместе с Павликом. А тебя, Володя, попрошу тоже подняться на рассвете, останешься здесь за старшего.

В этот вечер лагерь уснул раньше обычного. У костра сидели ночные сторожа Толя Лушин и Олави Лесонен. Отблески огня плясали на крышах палаток и на блестящих боках кастрюль, что стояли на кухонном столе неподалеку от поста.

— Да-а, хорошо бы с Виктором Петровичем пойти в засаду, — мечтательно произнес Толя.

— Конечно! — не спуская глаз с пляшущих в костре огоньков, отозвался Олави.

— А тут какой интерес, даже браконьера настоящего не увидишь. Уж если Виктор Петрович с Пашкой и поймают кого, так не поведут же сюда, а сразу в Ташканы.

Олави кивнул головой.

Время приближалось к полуночи. Затихли птицы, чахлые сосны на болоте за ламбушкой исчезли в призрачных сумерках.

Олави принес свежую охапку хвороста, подбросил несколько сучьев в огонь и растянулся на траве, подперев ладонью щеку. Глаза его слипались.

Сидевший на обрубке дерева Толя, увидев дремлющего Олави, покровительственно сказал:

— Хочешь — поспи. Если что, я разбужу.

Длинной палкой Толя пошевелил дрова в костре, потом поднялся и обошел весь лагерь. В палатках деловито посапывали уставшие за день ребята.

Повернув обратно к костру, Толя с ужасом увидел, как кастрюли одна за другой со страшным звоном полетели со стола на землю.

К берегу Сяргиламбы метнулась какая-то тень.

От грохота кастрюль проснулся Олави и увидел, как Толя торопливо спускается к берегу ламбушки.

«Наверно, кастрюля упала, запачкалась, а он ее мыть пошел», — подумал Олави и присел на чурбан, ожидая товарища. Но прошло пять минут, десять, пятнадцать, а Толя все не возвращался. Тогда Олави вышел к берегу и негромко, чтобы не разбудить ребят, позвал:

— Толя, ты где?

Ответа не последовало.

— Толька, если не отзовешься, я разбужу всех, — уже с угрозой повторил Олави.

И снова в ответ ни звука.

Испуганно озираясь по сторонам, Олави со всех ног? пустился в лагерь и разбудил учителя:

— Виктор Петрович, беда, Толя Лушин пропал.

— Как пропал, куда пропал, а ты где был?

— Я дремал, потом кастрюли упали, и Толя пошел к берегу. Я ждал-ждал, а его все нет. На берег сходил, и там нет.

От этих слов сердце глухо застучало в груди учителя. Он мигом вскочил и, наспех одевшись, побежал вместе с Олави к берегу ламбы. Но Толи нигде не было. Возле тропинки они нашли только зеленый берет мальчика.

Известие, принесенное Олави, с быстротою молнии облетело все палатки. За две-три минуты ребята были на ногах и ждали Виктора Петровича.

Когда учитель вернулся к палаткам, там уже Володя Мелькин выстроил ребят.

— Сколько отрядов пойдут искать Лушина? — спросил Володя.

— Как можно больше. В каждом отряде по пять человек. Но далеко по лесу не разбредаться, — отдавал распоряжения учитель. — Володя, Павлик, Саша, Тюрин, Сорокин, Таня Калитина, отбирайте людей, будете в своих отрядах командирами, каждый берет по ракете. Если что-либо обнаружите, сразу же подавайте сигнал. Идем в обход Сяргиламбы. Я думаю, за полчаса Толя не мог далеко уйти.

Володя пересчитал, сколько ребят уходит на поиски, и выдал каждому командиру по фальшфейеру.

Один за другим отряды начали спускаться с крутого берега. И в этот миг со стороны самой дальней, заболоченной губы Сяргиламбы донесся не то протяжный плач, не то вой.

Виктор Петрович остановил ребят, прислушался.

— Мамочки родные, это волки! Наверно, они и утащили Лушина. Ой, я боюсь! — прошептала Нютка Петрова.

— Молчи ты, нюня, — напустился на Нютку Павлик Тергуев. — Волки только в августе выть начинают. Это, скорей, гагара.

Через несколько секунд звук повторился снова, и трудно было разобрать, кому он принадлежит — зверю или какой-либо ночной птице. Снова потянулись томительные, долгие, как часы, секунды ожидания.

И вдруг в ночных сумерках над болотом взвился красный огонек сигнальной ракеты, За ним второй. Это означало, что требуется помощь самого начальника лагеря.

— Все остаются здесь, — сказал Виктор Петрович, — Со мной идет только Павлик Тергуев.

Ребята поднялись на высокий берег Сяргиламбы и, вслушиваясь в каждый звук ночи, ждали, не покажется ли снова сигнальная ракета.

Павлик едва поспевал за Виктором Петровичем.

— Скорей, скорей, — подбадривал учитель. — Надо спешить.

Через четверть часа они добрались до болота.

Еще с крутого лесистого берега в серых сумерках белой ночи учитель и Павлик увидели посреди болота Толю Лушина. В руках у него была палка.

— Э-ге-гей! — крикнул учитель. — Толя!

— Скорей, скорей! — обрадованно прокричал он в ответ и почему-то сел.

Павлик и Виктор Петрович спустились на болото. Под ногами оседали зыбкие кочки и хлюпала мутная жижа. Чем ближе они подходили к Толе, тем громче становилось чавканье.

Наконец путники, с трудом вытаскивая ноги из коричневого месива, добрались до Толи. И тут увидели такое, что мурашки по спине забегали.

Увязнув в ржавой болотной грязи, по пояс в воде стоял Венька Рюхин. Куртка и фуражка его были сплошь заляпаны тиной. Счастливая улыбка на Венькином лице ярче слов говорила о том, как он рад неожиданной подмоге.

Виктор Петрович тотчас подал Рюхину жердь и потянул за другой конец. Бочага запузырилась, захлюпала, неохотно освобождая пленника. И вскоре Венька очутился на кочке, где стояли его спасители.

— А теперь, голубчики, рассказывайте, что это за фокусы, — строго проговорил Виктор Петрович.

— Венька ночью в лагерь пришел, — начал Толя. — Я заметил и погнался за ним. А потом он провалился в трясину и стал вязнуть. Может, слышали, как он кричал. Я сразу жердей принес, стал тянуть, но силы не хватило, больно глубоко Венька завяз. А чтобы его не засасывало, я Веньке жердей накидал, и он на них грудью навалился.

А потом я говорю Веньке, что в лагерь пойду за подмогой, а он не отпускает меня. «Утону», — говорит. Я говорю, были бы с собой ракеты, мигом бы ребят вызвали, А Венька мне пару ракет из-за пазухи и достает.

Виктор Петрович укоризненно покачал головой.

— Ай, Рюхин, Рюхин.

— Виктор Петрович… С этого дня все кончено… Слово даю…

Ужас, который только что испытал Венька, лишил его былого красноречия. Он говорил путанно и сбивчиво.

— Виктор Петрович, это я в дуплянку лазил и форелевые самоловки тоже мои. Я вам все объясню, только скажите ребятам, чтобы меня в лесничество приняли.

— Ладно, Веня, идем, — ответил учитель. — Из-за тебя сегодня весь лагерь не спит. А вопрос о том, быть тебе в лесничестве или нет, ребята решат сами…

Уже солнце позолотило вершины деревьев, когда спасители Веньки Рюхина и он сам появились в лагере. Трубные звуки кричавших на заре журавлей неслись над сонными водами Сяргиламбы.

В лагере никто глаз не сомкнул в эту ночь. Чтобы разогнать знобящий холодок раннего утра, ребята набросали в костер побольше хвороста и расселись в кружок. Трудно передать, как все удивились, увидев Веньку.

— Ну, Рюхин, раздевайся, присаживайся к огню, а заодно и о своих подвигах расскажешь, — сказал Виктор Петрович и подошел к костру.

— По порядку рассказывать? — стаскивая с себя мокрую куртку, переспросил Венька.

Учитель улыбнулся:

— Давай по порядку.

— Ребята, я хочу жить в лагере… — начал было Венька, но чей-то возглас, хлесткий, как пощечина, прервал его.

— Платы потребуешь!

— Погодите, ребята, высказываться потом будете, — строго произнес Виктор Петрович. — Говори, Рюхин.

— А что говорить… Я как волк один вокруг лагеря рыскаю. Не могу больше. Не захотел тогда вместе с вами в лесничество записываться, а теперь локти кусаю. У всех — дело, один я, как тунеядец. Возьмите меня к себе.

— Самоловки твои? — спросил Володя.

— Мои, — тихо проговорил Венька. — Но я не браконьерил, а только чтобы в лесу поесть — рыбу ловил.

— А дуплянку кто разорил? — выпалил Сашка Тергуев.

— Не разорял я дуплянку, — ответил Венька, и в глазах его блеснул озорной огонек. — Я все девять яиц расселил по остальным дуплянкам. Хотел посмотреть, нанесет ли гоголюха новых…

— Будто тебя просили… — буркнул Павлик, а сам подумал, почему эта мысль не пришла раньше ему самому ведь так легко можно увеличить выводок в каждой дуплянке.

Венька разложил у костра шаровары, куртку, рубашку, майку и, оставшись в одних трусах, переминался с ноги на ногу, не зная, о чем еще говорить.

— А шишки, что зимой у Калитиной пропали, и срубленная сосна — твоя работа? — спросил Володя Мелькин.

Венька удивленно огляделся вокруг, ища взглядом Олави.

— Я думал, Олави вам еще тогда рассказал, — пожимая плечами, ответил он. — Да что вспоминать… Если б я знал тогда, что такое лесничество, так ни в жизнь… Не прогоняйте меня, ребята, — голос Веньки дрогнул, и он почти шепотом добавил: — Виктор Петрович сказал, вы будете решать…

Все взгляды разом устремились на учителя, а тот, как ни в чем не бывало, помешивал хворостиной угли в костре и молчал.

Ребята думали. Никто первым не решался быть Венькиным судьей.

Но когда молчание затянулось слишком долго, Виктор Петрович произнес:

— Решайте поскорей, нам еще выспаться надо.

— А что решать, конечно, пусть с нами будет, — отважилась наконец Таня Калитина. — Надо же человека воспитывать. Нам бы на его месте…

Когда девчонки брались кого-нибудь «воспитывать», мальчишки всегда поднимали их на смех. Но на этот раз никто даже не улыбнулся. Слишком горькими показались всем Венькины мытарства.

— Пусть к нам в бригаду идет, — предложил свои услуги Петька Тюрин.

— Значит, решено! — поднялся Володя Мелькин. — Только я предлагаю Рюхина пока в бригаду не включать. Мы должны испытать его на деле.

— Давайте любое! — с готовностью отозвался Венька.

15

Первые дни своей жизни в лагере Венька ходил в лес то с одной, то с другой бригадой лесоводов. Вместе с ребятами он расчищал квартальные просеки, собирал валежник в кучи, ходил ночью с добровольцами закапывать на вырубке ведра для ловли лесных мышей.

Рюхин ждал, какое испытание приготовят ему лесники. Ждать долго не пришлось.

Как-то, вернувшись из Ташкан, Виктор Петрович подозвал к Себе Павлика Тергуева.

— Был у меня в Ташканах разговор с дедом Тимохой. Дед просит подпаска. Уж больно козы у негр шкодливые.

— Я тоже с ним говорил, — воскликнул Павлик. — Он пасет свое стадо на полянах у Неженки. А это же наша территория. А знаете, какие твари эти козы. Нет, чтобы траву пощипывать — на дерево лезут.

Виктор Петрович рассмеялся:

— Прямо так уж и лезут?

— Честное слово! Сам видел, встанет эта рогулина бородатая на задние копыта, вытянет шею и рвет листья вместе с ветками. Я говорю деду: «Не видишь, что они делают?» А он поглаживает свою бороду и говорит: «Иди откуда пришел, мил человек. Козе тоже пропитание надобно». Но если эта орава и дальше так будет наступать, у нас все деревья посохнут. Ведь коз у деда штук пятьдесят, не меньше. А пес у него — Жук — почище всякой козы. Носится по лесу, всех рябчиков да тетерок перепугал.

— В общем, я вижу, ты со мной согласен. За дедом Тимохой нужен присмотр, — сказал Виктор Петрович. — Кого же из ребят ты предлагаешь в подпаски?

— Да я сам пойду!

— Сам еще успеешь, — Виктор Петрович хитровато улыбнулся. — В подпаски нужен кто-то другой…

Павлик с минуту подумал, перебирая в памяти имена ребят, и вдруг просиял:

— Венька Рюхин! Он не только за козами, но и за самим дедом присмотрит.

— Ну что ж, вот ему и испытание нашлось…