Слан

Снова послышался скрип. Он подполз к краю крыши и вгляделся во тьму. Ему удалось рассмотреть закрывающееся отверстие — две металлические панели скользили навстречу друг другу. Крыша снова приняла обычный вид.

Джомми выждал еще немного и прыгнул. Его заботило сейчас только одно — поскорее отыскать Бабусю. Придется пробираться обходными путями по улочке и проулкам. Легкость, с которой он ускользнул от сланов, вдруг показалась ему подозрительной. Впрочем, быть может, они не решились воспользоваться специальными средствами зашиты из боязни открыть свои тайны людям.

Во всех случаях позарез нужно было такое убежище, как лачуга Бабуси. Пока ему не хотелось приступать к исследованию столь сложной и опасной проблемы, какой представлялся треугольник взаимоотношений: истинные сланы — люди — безрогие сланы. Надо было стать взрослым, только тогда можно вступать в борьбу с могущественным разумом, который ежедневно вел беспощадную войну.

Сейчас целью его было скорейшее возвращение к Бабусе, но следовало пройти через большой магазин, чтобы успокоить старую ведьму богатыми подарками. Ведь он был уверен, что опаздывает. Следовало поспешить — магазин закрывался в одиннадцать.

На этот раз Джомми не рискнул появиться в ювелирном отделе — продавщица, которая не любила видеть в своем отделе детей, была по-прежнему на службе. В магазине хватало других отделов, и он без труда набил карманы хорошими и не очень крупными вещами.

Наконец он двинулся к ближайшему выходу. По пути ему встретился вышагивающий с задумчивым видом толстяк лет пятидесяти. Это был главный бухгалтер магазина, он думал сейчас о четырех тысячах долларов, которые сегодня останутся на ночь в сейфе. Джомми прочел одновременно в его мозгу и номер кода.

Он удалился, досадуя на себя, что не подумал об этой возможности раньше. Какой смысл воровать товары, которые надо перепродавать с риском для себя, когда проще взять деньги.

Бабуся была на том же месте, где они расстались, но находилась в таком возбуждении, что ему пришлось ждать, когда она успокоится, чтобы понять ее.

— Лезь скорее под тряпки, — прохрипела она, — Полицейский только что велел мне убираться отсюда.

Метров через пятьсот она остановила тележку и приподняла тряпки, под которыми прятался Джомми.

— Где ты шатался, грязный и неблагодарный мальчишка? — проворчала она.

Джомми не стал терять времени на объяснения. Он слишком презирал ее, чтобы произносить больше слов, чем следовало. Видя, с какой жадностью она разглядывает разложенную на коленях добычу, он содрогнулся от отвращения.

Старьевщица быстро оценила стоимость краденого и упрятала все в двойное дно тележки.

— Не меньше пары сотен долларов для Бабуси! — восхищенно пробормотала она. — Столько даст старина Финн. Ах, как права была Бабуся, когда изловила юного слана! Он принесет ей к концу года не десять тысяч, а целых двадцать тысяч долларов! Надо было назначать за его поимку миллион!

— Я могу сделать и кое-что получше! — предложил Джомми. Он решил сразу сказать ей о сейфе, чтобы какое-то время не заниматься мелкими кражами. — В сейфе лежит около четырех тысяч долларов. Могу их взять сегодня ночью. Заберусь по задней неосвещенной стене. Вырежу стекло из окна… У вас есть алмаз для резки стекла?

— Бабуся раздобудет тебе алмаз! — прошипела старуха. Ей хотелось плясать от радости. — Ох, как довольна Бабуся! Теперь она понимает, почему люди убивают сланов. Сланы слишком опасны. Честное слово, они могут обобрать всю Землю. Что они когда-то и попытались сделать. Тебе известно об этом?

— Я почти ничего про это не знаю, — медленно проговорил Джомми.

Ему и хотелось, чтобы Бабуся знала чуть побольше, но он видел, что голова ее пуста. В ней витали лишь обрывки неясных представлений о том далеком периоде, когда сланы попытались завоевать Землю. Она знала не больше его самого и не больше остальной массы людей.

В чем крылась истина? Происходила ли когда-нибудь война между сланами и людьми? Или все было делом рук пропаганды, которая распространяла кошмарные слухи о том, как сланы обращались с человеческими детьми? Джомми вдруг ощутил, что Бабуся снова думает о деньгах магазина.

— Только четыре тысячи долларов! — вдруг воскликнула она, — Они ежедневно должны получать сотни тысяч… миллионы долларов!

— Они не хранят такие суммы в магазине, — сказал Джомми и с облегчением вздохнул: старуха без возражений приняла его ложь.

Тележка покатила дальше, и Джомми удивился, с какой легкостью солгал. Но через некоторое время сообразил, что у него сработал инстинкт самосохранения: если старухе сразу принести слишком большие деньги, она тут же предаст его.

А ему надо было провести целых шесть лет в надежном убежише, каким была лачуга Бабуси. Проблема состояла в том, чтобы знать, каков потолок запросов, чтобы найти золотую середину между истинными нуждами и природной жадностью старухи.

В этом крылась новая опасность. Эту женщину отличали невероятный эгоизм и трусость, а потому она могла в любой момент поддаться панике, жертвой которой он станет, не успев сообразить, какая опасность ему угрожает.

Сомнениям тут не должно быть места. Среди всех опасностей, которые будут грозить ему в течение шести лет до того дня, когда он овладеет знанием своего отца, эта колдунья представляла собой главную опасность.

Глава 7

Бабусю портили деньги. Порою она исчезала на несколько дней, и впоследствии из ее бессвязной болтовни становилось ясно, что старая женщина предавалась удовольствиям, которых так жаждала. Вернувшись домой, она практически не расставалась с бутылкой. Нуждаясь в том, чтобы Бабуся была все время под боком, Джомми готовил для старухи еду; только благодаря этому она и оставалась жива, несмотря на свои излишества. В силу необходимости — когда она оказывалась без денег — он принимал участие в ее случайных набегах, а в остальном старался не мешаться у нее под ногами.

Свободное время — которого у него было более чем достаточно — Джомми тратил на приобретение новых знаний, что было нелегко. В основном вокруг обитали бедные люди, необразованные, даже неграмотные, но и среди этих людей попадались наделенные живым умом. Расспрашивая их и о них, Джомми выяснял, кто они, чем занимаются и много ли знают. Для этих людей он был просто внуком Бабуси. Стоило им принять это родство как данность, и множество трудностей отпали сами собой.

Были и такие, конечно, кто не слишком верил в то, что у торговки старьем вдруг объявился родственник; они не доверяли ему. Однако враждебно относились к Джомми не многие; главным образом те, кто пострадал от острого языка Бабуси. Однако и их реакция сводилась к тому, что они просто не замечали его. Остальные были чересчур заняты, чтобы забивать себе головы мыслями о Бабусе или мальчишке.

Внимания некоторых он добивался настойчиво, но по возможности ненавязчиво. Студент, изучающий инженерное дело и называющий Джомми не иначе как «чертов приставала», тем не менее излагал ему основы своей науки. При этом он прояснял собственные мысли и собственное непонимание предмета, а временами хвастался, что знает предмет настолько хорошо, что в состоянии объяснить принципы инженерной науки даже десятилетнему мальчику; все это Джомми прочел в его мыслях.

Студент даже не догадывался, с каким не по годам развитым мальчиком имел дело.

В половине квартала дальше по улице жила женщина, ныне оказавшаяся в стесненных обстоятельствах, но до замужества много путешествовавшая по миру. Время от времени она угощала Джомми булочками, с горящими глазами рассказывая ему о мире и людях, которых встречала в нем.

Джомми не мог отказаться от угощения, потому что она этого не поняла бы. Однако кроме миссис Харди, ни один рассказчик на всем белом свете не мог похвастаться таким внимательным слушателем, как мальчик. Женщина с худым, измученным лицом, чей муж проиграл в азартные игры все ее состояние, она объездила Европу и Азию, и ее проницательный взгляд подмечал невероятное количество деталей. Она даже знала кое-что о прошлом стран, где побывала, хотя и довольно смутно.

Когда-то — так она слышала — в Китае жило очень много людей. Однако целая серия прокатившихся много лет назад кровавых войн выкосила наиболее населенные районы страны. Похоже, первопричиной этих войн были не сланы. Только в последние сто лет сланы обратили свое внимание на младенцев из Китая и прочих восточных стран — в результате люди, до этого терпимо относившиеся к существованию сланов, оказались настроены против них.

По словам миссис Харди получалось, что это было еще одно бессмысленное деяние сланов. Джомми слушал и запоминал информацию, но не верил в данное ему объяснение. Он спрашивал себя, какова истина на самом деле, и был полон решимости в один прекрасный день разоблачить ужасную ложь.

Студент-инженер, миссис Харди, бакалейщик, который когда-то водил реактивные самолеты, ремонтный мастер по радио и ТВ, старик Даррет — вот те, кто, не догадываясь об этом, пополняли знания Джомми на протяжении двух первых лет его жизни с Бабусей. Среди них мальчику больше всего повезло с Дарретом. Крупный, приземистый, одинокий, циничный человек семидесяти с лишним лет, когда-то он был профессором истории — однако история была лишь одним из множества предметов, касательно которых он представлял собой неистощимый кладезь знаний.

Ничего удивительного поэтому, что рано или поздно старик затронул тему войны со сланами. Ничего удивительного также, что Джомми сделал вид, что пропустил мимо ушей сказанное, будто ему это неинтересно. Однако однажды зимним днем эта тема возникла снова, как он и рассчитывал. И на этот раз Джомми сказал:

— Вы уже не первый раз упоминаете о каких-то войнах. Не может быть никаких войн. Эти люди просто преступники. С преступниками не воюют; их просто истребляют.

Даррет окаменел.

— Преступники… Юноша, то были великие дни. Говорю тебе, сто тысяч сланов практически захватили власть над миром. Они все прекрасно спланировали и действовали невероятно смело. Пойми, люди в массе своей всегда играют в чужую игру, не в свою собственную. И в итоге оказываются в ловушке, из которой не могут выбраться. Все они прочно связаны с теми или иными группами и организациями; все они преданы идеям и другим людям, привязаны к географической местности. Достаточно захватить учреждения, которые они поддерживают… вот тебе и метод.

— И сланы сделали это? — спросил Джомми так взволнованно, что сам испугался; это могло выдать его чувства. Он тут же добавил более сдержанно: — Это звучит как сказка. Ну, или пропаганда, чтобы напугать нас… вы уже рассказывали о таких приемах.

— Пропаганда! — запальчиво воскликнул Даррет. И надолго смолк, наполовину прикрыв большие выразительные глаза темными веками. Наконец он медленно заговорил снова: — Попробуй отчетливо представить себе это, Джомми. Мир оказался поставлен в тупик, сбит с толку. Повсюду младенцы стали субъектами ужасной кампании сланов, целью которой было создавать новых сланов. Цивилизация начала распадаться. Многие сходили с ума. Самоубийства, убийства, преступность… Хаос разросся до невиданных размеров. И однажды утром, не имея ни малейшего понятия, как это было сделано, человеческая раса проснулась и обнаружила, что ночью враг захватил власть. Действуя изнутри, сланы сумели подчинить себе все ключевые организации. Когда ты осознаешь, насколько жестки системообразующие структуры нашего общества, тебе станет ясно, до какой степени беспомощны поначалу были люди. Мое личное мнение, что, провернув все это, сланы смогли бы выйти сухими из воды — если бы не одна вещь…

Джомми ждал, не произнося ни слова, но имея скверное предчувствие насчет того, что сейчас услышит.

Старик Даррет заговорил снова:

— Они безжалостно продолжали делать сланов из человеческих младенцев. В ретроспективе это представляется даже отчасти глупым.

Даррет и остальные «учителя» — это было только начало. Джомми выискивал осведомленных людей на улицах, поверхностно обшаривая их сознание. Он тайком пробирался на территорию университета, прятался где-нибудь и телепатически «слушал» лекции. Книг в его распоряжении было сколько угодно, но книг оказывалось недостаточно. Кто-то должен был их интерпретировать, объяснять. Его интересовало все — математика, физика, химия, астрономия. Его желаниям не было предела.

За шесть лет, прошедших между его девятым и пятнадцатым днем рождения, он подошел к началу того, что, по словам его матери, можно было охарактеризовать как основные познания взрослого слана.

На протяжении всех этих лет он осторожно, с расстояния, наблюдал за сланами из Центра аэронавтики. Каждый вечер ровно в десять их космический корабль уходил в небо. Каждую ночь в два тридцать из космоса появлялся другой, похожий на акулу монстр, темный и молчаливый, и, словно призрак, опускался на крышу того же здания. Все было организовано с неукоснительной точностью.

Только дважды за эти годы в трафике был сделан перерыв, каждый раз на месяц и каждый раз, когда Марс, следуя по своей эксцентрической орбите, оказывался на самой дальней стороне от Солнца.

Джомми держался от Центра подальше, поскольку практически с каждым днем его уважение к могуществу сланов возрастало. И с каждым днем становилось яснее, что только случай спас его в тот день, когда он выдал свой секрет двум взрослым. Случай и момент неожиданности: им и в голову прийти не могло, что они встретят там Джомми.

Что касается главных секретов сланов, он не узнал ничего. Чтобы скоротать время, мальчик развил бурную практическую деятельность. Прежде всего ему нужен был тайный способ сбежать — тайный не только от всего остального мира, но и от Бабуси; и во-вторых, он не мог больше жить в такой жалкой лачуге. Месяцы потребовались на прокладку сотен ярдов туннеля и еще месяцы на то, чтобы переделать их дом изнутри, превратив его в жилище с покрытыми прекрасными панелями стенами, великолепным потолком и пластиковым полом.

По ночам Бабуся воровала мебель, но заваленный хламом двор и внешний вид лачуги не претерпели никаких изменений. На все это ушло около года — главным образом из-за пристрастия Бабуси к бутылке.

Его пятнадцатый день рождения… В два часа дня Джомми отложил книгу, которую читал, снял домашние тапочки и надел ботинки. Настал час решительных действий. Сегодня он должен отправиться в катакомбы и проникнуть в секрет отца. И поскольку тайные пути сланов ему неизвестны, придется рискнуть и войти через общедоступный вход.

Мысль о возможной опасности прошла лишь по краю сознания. Эта дата была гипнотически внедрена отцом в его разум много лет назад. Казалось важным, однако, суметь выскользнуть из дома таким образом, чтобы старая женщина не заметила его ухода.

Он без малейшего чувства отвращения слегка коснулся потока ее мыслей, сумбурных, потрясающе злобных.

Джомми Кросс нахмурился. Посреди кромешного ада старушечьих воспоминаний (поскольку, будучи под хмельком, она жила исключительно в своем изумительном прошлом) мелькнула быстрая хитренькая мыслишка: «Нужно избавиться от этого слана… сейчас, когда у Бабуси есть деньги, он опасен. Нельзя, чтобы он заподозрил… не думай об этом…»

Джомми Кросс нерадостно улыбнулся. Уже не в первый раз он наталкивался в ее сознании на такие вероломные мысли. С внезапной целеустремленностью он закончил шнуровать ботинки, встал и вошел к ней в комнату.

Бабуся лежала, развалившись под простынями, заляпанными коричневыми пятнами алкоголя. С похожего на сморщенный пергамент лица тупо таращились глубоко запавшие черные глаза. Глядя сверху вниз на нее, Джомми Кросс ощутил дрожь сострадания. Прежняя Бабуся была ужасная, злобная, и все же она не шла ни в какое сравнение с этой ослабевшей старой пьяницей, которая лежала, словно какая-нибудь средневековая ведьма, таинственным образом перенесенная в голубую с серебром постель будущего.

Ее глаза, казалось, только сейчас ясно разглядели его, с губ вереницей срывались злобные проклятия.

— Чего тебе? Бабуся хочет побыть одна, — услышал Джомми.

Сострадание испарилось. Он холодно посмотрел на нее.

— Просто хочу тебе предостеречь. Совсем скоро я оставлю тебя, и тебе не придется больше тратить время, придумывая способы выдать меня. Учти, безопасных способов не существует. Твоя бесценная старая шкура не будет стоить и никеля, если меня схватят.

В черных глазах старухи блеснуло коварство.

— Думаешь, ты умный, ага, — забормотала она.

Какая-то новая мысль стояла за этими словами, но отследить ее Джомми не смог.

— Умный, да, — злорадно повторила она. — Бабуся, вот кто был самый умный, когда она поймала юного слана. Хотя теперь он опасен… надо избавиться от него…

— Ты старая дура, — спокойно сказал Джомми Кросс, — Не забывай — человек, давший приют слану, автоматически подлежит смертной казни. Твоя черепашья шея хорошо смазана грязью, так что визжать ты не сможешь, когда они тебя повесят, но будешь долго дрыгать своими тощими ногами.

Произнеся эти жестокие слова, Джомми повернулся и покинул комнату, а затем дом. В автобусе он думал: «Нужно хорошенько приглядывать за ней и как можно быстрее совсем уйти. Никто, имеющий серьезные намерения, не станет доверять ей».

Даже в центре города улицы были пусты. Выбравшись из автобуса, Джомми Кросс обнаружил, что там, где обычно было не протолкнуться, сейчас царит тишина. Никакой жизни, никакого движения. Он растерянно стоял на обочине, и думать позабыв о Бабусе. Распахнул пошире сознание, но поначалу улавливал лишь незначительные обрывки мыслей полупустого разума водителя автобуса, удаляющегося по улице, обычно забитой машинами. Солнце яростно освещало мостовую. Мимо поспешно пробежали несколько человек, но их сознание было настолько отравлено ужасом, что пробиться сквозь этот блок Джомми не удалось.

По мере того как тишина углублялась, его все сильнее охватывала тревога. Он обследовал дома вокруг, но и в них не обнаружил никаких признаков разума. Внезапно в боковой улочке послышался громкий шум двигателя, и на расстоянии двух кварталов оттуда вынырнул трактор, таща за собой огромную пушку, нацеленную в небо. Трактор протарахтел на середину улицы и после того, как от него отцепили пушку, скрылся в той же боковой улочке, откуда появился. Вокруг пушки засуетились люди, готовя ее к стрельбе; потом они замерли рядом наготове, глядя в небо и напряженно ожидая чего-то.

Джомми Кросс хотел подойти поближе, чтобы прочесть их мысли, но не осмелился. Болезненное чувство, что он выставлен на всеобщее обозрение и что это очень опасно, становилось все сильнее. В любую минуту мимо могла проехать военная или полицейская машина, и те, кто сидит в ней, наверняка спросят его, что он делает на улице. Его могли арестовать или приказать снять головной убор и продемонстрировать волосы на предмет обнаружения в них золотистых прядей, усиков-тендрил.

Затевалось что-то важное, и лучшим местом для Джомми были бы катакомбы, где он оказался бы не на виду, хотя и подвергся бы опасности иного рода. Он торопливо зашагал в сторону входа в катакомбы, что, собственно, и намеревался сделать, покидая дом. Свернул в боковую улицу… и тут ожил громкоговоритель на углу. Охрипший мужской голос громко проревел:

— Последнее предупреждение… Покиньте улицы! Расходитесь по домам! В настоящую минуту к городу на огромной скорости приближается неизвестный воздушный корабль сланов. Есть мнение, что он направляется в сторону дворца. Чтобы предотвратить вещание сланами очередной лжи, все радиоволны заглушаются. Покиньте улицы! Корабль приближается!

Джомми замер. В небе возникла серебристая вспышка, и потом прямо над головой пронеслась металлическая крылатая торпеда. Послышалось стаккато разрывов — это заработала пушка; в отдалении загрохотали другие орудия. И потом корабль превратился в далекую сверкающую точку, устремившуюся в сторону дворца.

Странно, но от ослепительного солнечного света заболели глаза. Джомми стоял в растерянности. Крылатый корабль! На протяжении последних шести лет он провел множество ночей, наблюдая за космическими кораблями, воспаряющими с крыши Центра аэронавтики. И всегда это были бескрылые суда на реактивных двигателях, ничего больше. Причем двигатели использовались только для начального толчка, а потом следовал свободный полет, как будто корабли подбрасывала вверх центробежная сила; скорее всего, они использовали антигравитацию! А здесь корабль был крылатый, со всем, что из этого вытекает: реактивные двигатели, жесткие ограничения, накладываемые земной атмосферой; в обшем, ничего необычного. Если это лучшее, что в состоянии создать истинные сланы, тогда…

Испытывая острое разочарование, Джомми повернулся и начал спускаться по длинной лестнице, ведущей к общественному туалету. Здесь было так же тихо и пусто, как наверху, на улице. И для Джомми, прошедшего через огромное множество запертых дверей, не составило никакого труда отпереть состоящую из стальных полос дверь в катакомбы.

Он стоял, глядя по ту сторону двери и чувствуя, как нарастает напряженность внутри. Там была видна бетонная площадка, обрывающаяся во тьму; по-видимому, новые ступени. Горло перехватило, дыхание замедлилось, стало глубже. Пригнувшись, словно бегун на старте, он вошел внутрь и со всей возможной скоростью помчался вниз по темной сырой лестнице.

Где-то впереди монотонно зазвонил колокол, приведенный в действие фотоэлектрическим элементом, чей луч Джомми, видимо, пересек, когда входил в дверь, — установленная много лет назад защита от сланов и других нарушителей.

Колокол явно находился поблизости, и пока в открывшемся перед Джомми коридоре никакого присутствия разума не ощущалось. Возможно, все, кто охранял катакомбы, в данный момент находились так далеко, что не могли слышать звон. Вскоре Джомми увидел колокол, высоко на стене, блестящий, металлический, издающий свое громкое, размеренное «Бим! Бом!». Стена оказалась гладкой, как стекло; колокол висел на высоте больше двенадцати футов от пола. Он продолжал звонить, однако по-прежнему никаких, даже самых слабых признаков приближающегося разума не ощущалось.

«Это еще не факт, что никто не идет сюда, — подумал Джомми. — Каменные стены хорошо рассеивают мысленные волны».

Он подбежал к стене и с отчаянным усилием подпрыгнул, протянув руку к колоколу. Пальцы процарапали мраморную стену всего в футе под колоколом. Джомми отступил, признав свое поражение. Когда он завернул за угол, колокол продолжал звонить, но звук становился все слабее и слабее по мере того, как Джомми удалялся от него. Но даже когда наступила тишина, призрачный звук продолжал звучать в его сознании, настойчиво напоминая об опасности.

Странно, но ощущение, что надо быть настороже, зудело в голове все сильнее, и Джомми внезапно показалось: колокол зазвонил опять, еле слышный издалека. А потом он осознал, что колокол действительно был, но это был другой колокол, и звонил он так же громко, как первый. Это означало (отчего страх лишь усилился), что, наверное, существовала целая цепь таких колоколов, посылающих тревожные сигналы, и где-то в разветвленной сети туннелей, услышав их, люди замирают и, многозначительно прищурившись, смотрят друг другу в глаза.

Джомми Кросс ускорил шаги. Сознательно он понятия не имел, куда идти; знал лишь, что отец с помощью гипноза запечатлел маршрут в его голове и ему остается лишь следовать указаниям подсознания. Они вспыхивали в мозгу резко, эти ментальные команды, вот как сейчас: «Вправо!»

На развилке Джомми свернул в более узкий из двух коридоров… и тот в результате привел его к потайному месту. Дальше все было достаточно просто: осторожно вынуть кусок мраморной стены, скользящий под его сильными пальцами. За ним обнаружилось темное пространство. Просунув туда руку, он нашарил металлический ящик и вытащил его. Сейчас Джомми вздрагивал, пальцы тряслись. На мгновение он замер, изо всех сил стараясь снова обрести самообладание. Перед его внутренним взором возник отец; он тоже стоял перед этим темным провалом в стене, пряча в него тайные веши, которые когда-нибудь найдет его сын, если с ним самим что-то случится.

У Джомми возникло ощущение, что, возможно, это момент огромной важности в истории сланов; момент, когда дело погибшего отца переходит к пятнадцатилетнему сыну, который столько минут, столько часов и дней ждал наступления этого мгновения.

Ностальгические настроения внезапно растаяли; он услышал шепот чужой мысли.

«Проклятый колокол! — донеслось до Джомми, — Наверное, его задел кто-нибудь, когда бросился вниз при появлении корабля сланов в надежде спрятаться там от бомб».

«Да, но не стоит рассчитывать на это. Ты знаешь, какой жесткий приказ дан в отношении этих катакомб. Кто бы ни задел колокол, он все еше внутри. Лучше связаться с полицейской штаб-квартирой и поднять тревогу».

Джомми ощутил третью вибрацию:

«Может, парень заблудился».

«Вот пусть и объяснит это, — ответили ему, — Пошли к первому колоколу, с оружием наготове. Никогда не знаешь, что это может быть. По всему, что нам известно, сейчас, когда сланы летают по небу, они могли заслать некоторых своих сюда».

Джомми принялся осматривать ящик, пытаясь понять, как его открыть. Согласно полученной под гипнозом команде, следовало достать содержимое ящика, а сам ящик сунуть обратно в стену. Повинуясь этой команде, он даже не подумал о том, что можно просто унести ящик с собой.

На вид не было ни замка, ни защелки. И тем не менее что-то держало крышку снизу… скорее, скорее! Всего через несколько минут люди пройдут рядом с тем местом, где он стоял.

Бетонная площадка, тусклые мраморные коридоры, запах сырости, провода над головой, по которым течет питающее город электричество, мир вокруг катакомб и даже воспоминания прошлого — все эти образы вихрем проносились в сознании Джомми, пристально разглядывающего металлический ящик. Тут присутствовали и мысли о пьяной Бабусе, и загадка сланов — и все это смешивалось со стуком приближающихся шагов. Сейчас он слышал их совершенно отчетливо; трое мужчин, направляющихся в его сторону.

Чувствуя, как от усилия напрягаются мышцы, Джомми Кросс попытался сорвать с ящика крышку. И при этом едва не потерял равновесие, с такой легкостью она поддалась.

Внутри на груде бумаг лежал толстый металлический стержень. Это не удивило Джомми; напротив, он почувствовал облегчение, поскольку обнаружил то, что, как он знал, и долж- \ но было находиться здесь. Ясное дело, гипноз отца продолжал действовать.

/Металлический стержень с выпуклостями с обеих сторон имел около двух дюймов в ширину в центральной части, но сужался к концам. Одна выпуклость ощущалась как шероховатая; очевидно, чтобы удобнее было держать стержень. У основания этой выпуклости имелась небольшая кнопка, расположенная таким образом, что на нее было удобно давить большим пальцем. Все орудие испускало собственный слабый свет. Его, а также рассеянного освещения из коридора хватило, чтобы прочесть надпись на листе бумаги, лежащем сразу под стержнем.

«Это оружие. Используй его только в случае крайней необходимости».

Джомми Кросс настолько углубился в изучение стержня и надписи, что не заметил подошедших людей. Вспыхнул фонарик.

— Какого черта… — воскликнул один из них, — Руки вверх, эй, ты!