Помоги проекту - поделись книгой:
— Да только воз и ныне там! — сурово заявила Аглая Бертольдовна. — Что у вас там происходит? Совсем разучились работать, да?
И опять она что-то выслушивала.
— Как твоего отца зовут, полностью, и в какое отделение милиции он заявление подавал? — обратилась она к Оле. — Ага, записывай, — она стала диктовать в трубку то, что говорила ей Оля. — Семидумов Юрий Владиленович, девочка номера отделения не помнит, но тебе ничего не стоит его установить. А паренька зовут, — она хитро подмигнула Жорику. — Зовут его Георгий Шлитцер. Что? Тебе это имя что-то напоминает? Что ж, сообщи, если вспомнишь. До скорого!
И она нажала кнопку, отключающую разговор.
— Вот так! — сказала она нам. — Посмотрим, кто быстрее управится: ваш друг со своим компьютером или Кирилл со своими связями. Он перезвонит минут через пятнадцать — двадцать, как только справки наведет. Рискну-ка я пока набрать номер моего знакомого банкира. Это, знаете, интересно становится, почище любой азартной игры.
Мы с Жориком и Илюхой переглядывались. Генерал милиции сказал, что имя Георгий Шлитцер ему смутно знакомо. Знать это имя он мог только из-за того шороха, который мы навели зимой, когда раскрыли банду, гонявшую автомобили, и по милиции пошли рассказы о кадетах, которые на многое способны. То есть, если он вспомнит, откуда до его долетело имя, то расскажет Аглае Бертольдовне, кто мы такие. И мы не знали, радоваться этому или огорчаться. С одной стороны, тогда полетит задумка Жорика появиться в форме и, что называется, Ольгу наповал сразить. А с другой — если Аглая Бертольдовна провозгласит, повесив трубку: «Так вы, оказывается, не ребята, а легенда!..» — это может оказаться получше любого появления в форме.
Тем временем Аглая Бертольдовна набрала номер.
— Будьте добры Александра Васильевича, — сказала она. — Кто спрашивает? Верецкая. Да, конечно. Алло, Александр Васильевич? Да, я. Тут вот какой вопрос. Не знаете ли вы, дорогой мой, на чем можно подловить лохотрон, который людям жизнь портит? А конкретно — лотерейка такая, под названием «Миг удачи». Угу, понятно. То есть в общем, в принципе. Ага. Понятно. Понятно, да. Нет, но этот вариант исключен, — она рассмеялась. — Да, спасибо вам.
— Ну что? — спросил Жорик, когда Аглая Бертольдовна закончила разговор.
Она, продолжая смеяться, пожала плечами:
— Говорит, единственный способ их крутануть — это выяснить, куда стекаются их денежки и эти денежки изъять, либо с помощью финансовой махинации, либо с помощью простецкого бандитского наезда. Потому что, говорит, в нашем законодательстве, касающемся азартных игр, столько дырок, что поймать лохотронщиков за руку практически невозможно. Так что, если их официально преследовать, то единственный способ доказать, что деньги, полученные с лохотрона, идут на что-то незаконное, или что их с помощью незаконных банковских операций гоняют со счета на счет, чтобы укрыть от налоговых органов. Ну, скажем, если деньги с лохотрона вкладываются в подпольную торговлю оружием или наркотиками, то можно их прижать. Но никак иначе. Собственно, он подтвердил то, до чего мы своим умом доехали, вот так.
И тут зазвонил телефон.
— Да, слушаю, — сказала Аглая Бертольдовна, сняв трубку. — Да, Кирилл?.. Что-о?.. Ну, вы, ребята, даете! Погоди, так ведь это совсем гнусное дело получается. Тут во все колокола бить надо, а вы и не чешетесь! Как это — «доказательств нет»? А вы все на что — чтобы искать эти доказательства или чтобы штаны в мягких креслах просиживать? Или ты хочешь меня убедить, что все вы — то ли дураки, то ли подонки? Нет, ты мне не объясняй, объяснения всегда найдутся, это мы знаем, ты мне скажи, что предпринимать собираешься? Ну знаешь. Если б я тебя не знала столько лет, то сказала бы тебе пару ласковых! Но считай, что я тебе и так сказала! Ладно, ладно, не уговаривай меня. Так ты пошевелишься сам или нет? Ну, молодец, вот и хорошо, другого я от тебя не ждала! Ладно, жду звонка. Будь здоров. Целую тебя и Таньку.
И она, закончив разговор, положила трубку на стол.
— Дела!.. — проговорила она. — Дела!..
— Что такое? — спросил я.
— Совсем занятная история получается, — она потянулась за очередной сигаретой. — Ну, паршивцы!.. В общем, у нас, так сказать, определилось направление главного удара. Но не знаю, порадует вас это или нет.
— Да главное, чтобы направление было, а уж ударить мы сможем! — высказался Илюха.
— Что ж, — она выпустила дым к потолку.
Прежде чем она успела сказать что-то еще, в комнате возник Алешка.
— Кое-что я нарыл, — сообщил он. — Но кое на чем споткнулся. Так что могу изложить лишь предварительные выводы.
— Излагай, — кивнула Аглая Бертольдовна. — И сравним с тем, что нам удалось узнать.
— А вам что-то удалось узнать? — напрягся Алешка.
— Это потом! — она махнула рукой. — Сперва скажи, что ты там «нарыл», как ты выразился!
Алешка нахмурился, собираясь с мыслями.
Осетров. Вот теперь — стоп, прервемся! Вы столько всего наворотили, что я, действительно, «закачался», пока вас слушал. Чуть морская болезнь не началась. Теперь по порядку. Насчет вашего идиотского прокола с футболками ничего вам говорить не буду. Вы и сами все поняли. И хорошо, что подобный прокол случился с вами в достаточно безобидной ситуации — это как прививка на будущее, чтобы всерьез не заболеть. А вообще, вам повезло, крупно повезло. Ведь в обычных обстоятельствах авантюрная выходка Угланова могла бы закончиться совсем иначе.
Карсавин. Я не считаю, что нам просто, повезло. Вы сами говорили, что везет тому, кто этого достоин. Кто столько наработал, и таким правильным путем двигался, что не может буквально не врезаться в свою удачу. Вот мы и врезались.
Осетров. Хорошо… Допустим, что Угланову удалось втереться в доверие к лохотронщикам, и теперь он может выведать кое-какие их секреты. Считать это удачей или нет? Во-первых, Угланову могут поручать всякие неприятные дела, простаков заманивать, и так да ее. Илье вряд ли поручат кого-то убить или сделать что-то совсем мерзкое. А ведь бывают такие ситуации, когда так просто не отделаешься и не выйдешь из игры. Ну, скажем… Есть предел, через который ни один человек переступить не в состоянии. Если хочет, конечно, остаться человеком. Подумайте об этом. А пока, пошли дальше. В каком-то смысле, вас вовлекло в водоворот, и не вы управляли событиями, а события управляли вами…
Карсавин. Но ведь если бы мы попробовали влиять на события, то могли бы и дров наломать.
Осетров. Правильно. Иногда стоит отдаться на волю волн. Слиться с фоном, так сказать. А иногда… Из водоворота могут выплыть только хорошие пловцы. И знаете, как они выплывают? Когда они чувствуют, что их засасывает в воронку, они ныряют совсем глубоко, к самому дну. У самого дна сила водоворота сходит на нет. И они спокойно отплывают метров на десять, а потом выныривают на поверхность ниже течения, чтобы их несло прочь от водоворота. Вот это умение вовремя нырнуть и проплыть под водой очень важно для контрразведчика. Тем более что Угланову оно в самый неожиданный момент могло бы понадобиться.
Угланов. Как это?
Осетров. Тебя мог подстерегать неожиданный водоворот. Очень часто подобные мошеннические организации привлекают беспризорников, бомжей или просто олухов, чтобы использовать их и выбросить. Естественно, им обещают, что при хорошей работе они смогут подниматься ступенька за ступенькой, пока не достигнут самого верха. А на самом деле, их используют там, где велика вероятность засыпаться. Чтобы постоянных членов организации не подставлять. И даже сами могут подставить их, сдать милиции, чтобы и у милиции была галочка о борьбе с мошенниками, и главные мошенники оказывались как бы ни при чем. Угланова вполне могли наметить в те пешки, которыми выгодно жертвовать.
Угланов. Но ведь так оно и произошло!..
Осетров (резко). Ты побывал в милиции?
Конев
Осетров. Гм… Выходит, чему-то вы научились.
Шлитцер. Научились, факт! Но эта проблема только позже возникла. А пока у нас другая проблема всплыла, довольно неожиданная.
Осетров. Вот как?
Карсавин. Ага. Мы как раз к этой проблеме и подходим.
Осетров. Что ж, слушаю дальше. О других наших огрехах, помельче, мы еще поговорим.
Глава седьмая
Аглая Бертольдовна любит и ненавидит
— Значит, так, — сказал Алешка. — Я нашел банк, в котором открыт официальный счет этой лотереи. Нашел и номер счета. Но дальше этого я не продвинулся. А это все равно, что ничего…
— И что за банк? — поинтересовалась Аглая Бертольдовна.
— Банк «Верный Друг». Если хотите, и номер счета назову, но с этим счетом все в порядке, он официально зарегистрирован и в налоговой инспекции, и всюду. Сколько на нем денег, я выяснять не стал. Можно было бы попробовать влезть, но там есть свои тонкости и сложности. Все равно, я думаю, денег там или вовсе нет, или почти нет. А что вы узнали?
— Ты не попробовал выяснить, кому принадлежит этот банк? — осведомилась Аглая Бертольдовна.
— Ну, состав совета директоров, то да се, можно было бы узнать, — ответил Алешка. — А разве это так важно?
— Важно, — кивнула Аглая Бертольдовна. — Но не мучайся, не ищи. Я сама тебе — и всем остальным — скажу. Председателем банка является такая Звягина Надежда Ильинична. Она замужем, хотя в браке не стала менять девичью фамилию на фамилию мужа. Ее муж — Теплынин Виктор Анатольевич.
— Что-то знакомое, — Оля и Аня наморщили лбы, вспоминая. Да и нам показалось, что мы где-то слышали это имя. Мы мучительно размышляли, где же оно нам попадалось, а потом я сообразил — и подскочил, хлопнув себя по лбу.
Конечно!.. Ведь всюду по этому району висят плакаты: «Голосуйте за Теплынина!» И физиономия у него такая, опрятная!..
— Совершенно верно, — сказала Аглая Бертольдовна. — Он взял и выдвинулся кандидатом в депутаты на местные выборы в Думу вместо депутата, ушедшего на другую работу.
Говорят, у него самые большие шансы на успех, потому что он и обещает много, и всякие акции устраивает, вроде бесплатных столовых для бедных и подарков школьникам. Он является реальным владельцем банка. Но с официальных постов в банке ушел. И весь лохотрон, по сведениям милиции, запущен, чтобы побольше денег собрать на избирательную компанию, потому что расходы он несет огромные…
— Но ведь это же незаконно! — вскинулся Илюха. — Что же они ему по башке не дадут?
— Сам слышал, — скривилась Аглая Бертольдовна, — доказательств у них нет!
— То есть как это нет, когда все как на ладони? — возмутился Жорик.
— Ну это с какой стороны посмотреть, — сказала Аглая Бертольдовна. — То, что официальный счет лотереи открыт в его банке, говорит о том, что этот лохотрон запустил он. Может, не один, а на паях с еще какими-то бандитами, но то, что он большую выгоду с этого лохотрона имеет, очевидно. Вообще, за ним немало темных дел водится, но ни разу не удалось его прижать. Потому что… Вот тут-то и начинаются бесчисленные «потому что» и «но». Открыть счет в любом банке имеет право любая организация, и это совсем не означает, будто организация как-то связана с руководством банка. В этом же банке открыт и официальный счет его предвыборной компании, на который принимаются пожертвования избирателей и поступают другие, разрешенные законом, деньги. Но никакой связи между счетом лотереи «Миг удачи» и счетом предвыборной компании Теплынина обнаружить не удалось, хотя многие искали. Можно сказать, землю носом рыли. И его конкуренты в предвыборной борьбе, и правоохранительные органы. С какой стороны ни копнут — все чисто, чище некуда.
— Выходит, это тот случай, когда все всё знают, но ничего поделать не могут? — спросил я.
— Вот именно. И это, кстати, объясняет, почему местная милиция предпочитает не вмешиваться. Ей тоже отлично известно, что лохотрон принадлежит Теплынину, хотя и доказать это нельзя, а связываться с Теплыниным — себе дороже.
— Не знаю, — Алешка задумчиво покачал головой. — Если все настолько на виду, то какие-то зацепки должны существовать и найти их можно. И не только милиция должна этим заниматься. Пропускать такого человека в депутаты нельзя. Это, если хотите, дело государственной безопасности. А всем, что касается государственной безопасности, должны заниматься спецслужбы. Может, туда обратиться?
— Вот уж нет! — Аглая Бертольдовна вдруг фыркнула так негодующе, что мы подскочили. — Никаких спецслужб!
— Но почему?.. — спросил Илюха. — Ведь они…
— Рассказывайте мне, какие они! — грозно ответила Аглая Бертольдовна.
Мы, может, и могли бы кое-что рассказать, но предпочли этого не делать. После паузы Жорик высказался за всех — по-моему, в нем еще и взыграло желание защитить честь мундира, того мундира, которым он только собирался всех ошарашить, в будущие выходные:
— Но ведь это действительно так — спецслужбы занимаются самыми важными и серьезными делами. Они и шпионов ловят, и крупных взяточников, которые полстраны продать могут, и контрабандистов они тоже вылавливают. И, конечно, это они должны бороться с тем, чтобы преступники к власти не попадали!
— С чем они всегда боролись, известно! — горячо возразила Аглая Бертольдовна. — Со своим народом они боролись, а уж как шпионские дела выдумывались, человеку моего поколения рассказывать не надо! Обращаться к ним — это себя ни в грош не ставить! Так что уж, будьте добры, не рассказывайте мне!
И она так негодующе устремила на нас палец, как будто с трибуны обличала.
Ощущение было, что мы вдруг оказались под ураганным огнем. Илюха, однако, решился сказать:
— Ну… там у них было всякое, но ведь они и с коррупцией боролись, и разведчиков сколько среди них талантливых и в тылу врага они сражались!.. Сколько книг про это написано…
— Книг? — кажется, Аглая Бертольдовна завелась совсем серьезно. — Когда? Кем? Знаете, как мой сын пошел служить в милицию? — вопрос был несколько неожиданный. — Не знаете, конечно! Так я вам расскажу! Его дед, отец Владьки, был одним из арестованных по «делу врачей». Знаете, что такое «дело врачей»? Тоже не знаете? Ну, это уж стыдно не знать!.. Незадолго до смерти Сталин решил, что у него плохое здоровье и его никто не может вылечить не из-за ограниченных возможностей медицины, а из-за того, что врачи сговорились его убить. И началось расследование «заговора врачей», врачей арестовывали во множестве, выбивали из них признания, что они действительно хотели убить Сталина и других руководителей государства. Возникали судебные процессы. Для осуждения старались подбирать в основном врачей с нерусскими фамилиями, чтобы ко всему «нерусскому» ненависть в народе вызывать. Вообще-то это уже фашизм называется, это то, чем Гитлер занимался. Ну ладно. Об этом в другой раз поговорим. Суть в том, что известный хирург Верецкий тоже сумел попасть в эти жернова. Но он категорически отказался разговаривать со следователем и давать ложные показания на коллег. Из стойких был. И тогда его после допроса отвели не в его камеру, а в другую, «особую», где сидели самые жуткие уголовники. Самые «отморозки», как сейчас сказали бы. А утром из камеры вытащили его труп. Мы это узнали много позже, через несколько лет после того, как Верецкого посмертно реабилитировали, когда нам позволили ознакомиться с его делом. Да и живые свидетели сыскались. Узнав эту историю, Ромка и воспылал ненавистью к уголовникам. И выбрал такую профессию, чтобы бороться с этой нежитью. С нежитью, которая способна по поручению следователя взять и с радостью убить соседа по нарам. Вот они: «блатная этика» и «блатная романтика». А может, стоило бы Ромке выбрать профессию, которая позволила бы с подобными следователями бороться? Неважно. О чем я? Да, о том, что один из самых гнусных и подлых фельетонов о «врачах-убийцах» написал автор, строчивший романы о «доблестных чекистах». И этот же автор «прославился» доносами на братьев-писателей. На его счету не одна покалеченная судьба! И я вас спрашиваю, мог ли подонок и доносчик написать хорошую, правдивую книгу? Нет, он мог написать только насквозь лживую книгу!
Аглая Бертольдовна выдержала паузу.
— У-ух!.. — Это «у-ух!» она выдохнула так, как будто с американских горок катила. — Ненавижу!
Мы молчали, потрясенные, лишившиеся дара речи. Ну и ну! Вот нарвались!
Молчание прервала Аня.
— Но ведь, — робко проговорила она, — были и «Семнадцать мгновений весны», и «Мертвый сезон»…
— А вот это — хорошие фильмы! — с не меньшей энергией чем прежде провозгласила Аглая Бертольдовна. — Там настоящее мужество не только наших разведчиков, но и простых людей, профессора Плейшнера, пастора Шлага. Но вы ведь понимаете, что Штирлица по возвращении на родину скорее всего расстреляли, да и с героем Баниониса непонятно, что произошло?
— Штирлица посадили, — сказал Алешка. — Об этом написано в другом романе Юлиана Семенова, о его дальнейшей судьбе. Посадили, но он все-таки выжил в лагерях.
— Вот видите, — Аглая Бертольдовна развела руками.
— Но я бы пошел в такие разведчики, — сказал я, — даже зная, что меня потом посадят. Потому что надо сражаться за правое дело!
Аглая Бертольдовна окаменела на миг — а потом мы опять услышали ее громовой хохот.
— Вот молодец! — провозгласила она. — Молодец! Люблю! Люблю! Мой Ромка — он из таких же!
Она перевела дух и сказала более спокойным голосом:
— Оставим это. Сейчас у нас более насущная проблема — как нам сражаться за наше правое дело, так? — Она налила себе еще с полрюмки коньяку и выпила. — Ф-фу… Мне надо успокоиться. Всегда, как заговорю о тех временах да о судьбе близких, сама не своя становлюсь. Ничего, это пройдет. Так есть у вас какие-нибудь идеи?
— Первая идея — как-то связать счет предвыборной компании с лохотронными деньгами, — сказал Алешка. — Но если даже самым компетентным следователям это не удалось, то не представляю, как это у нас может получиться!
— Значит, эту идею пока оставим, — сказал Жорик. — Еще соображения имеются?
— Эх, если бы мне завтра поручили отвезти деньги Теплынину! — вздохнул Илюха.
— Смеешься? — сказал я. — Чтобы они доверили отвезти выручку с лохотрона мальчишке, да еще работающему на них первый день?.. В жизни такого не будет!
— Можно проследить, на какой машине они повезут деньги, узнать ее номера и прочее, — сказала Оля. — Кому принадлежит, там…
— Можно, — согласился Жорик. — Но вряд ли это что-нибудь даст. Спорить готов: деньги они возят не напрямую Теплынину, а каким-нибудь посредникам. И машина не будет иметь к Теплынину никакого отношения, факт.
— Но ведь где-то должно быть у них узкое место! — сказал Илюха.
— И не одно, — кивнул Алешка. — Мне думается, они не особенно осторожничают, считая, что в любом случае останутся безнаказанными. Нам надо еще раз приглядеться к их механике. Разобрать, так сказать, всю систему работы лохотрона по колесикам, винтикам и пружинкам. Давайте начнем с самого начала. Вот они ободрали простаков и везут деньги куда-то в одно место. Так?
— Так, — согласились мы.
— Как эти деньги будут распределяться? Что-то идет непосредственным исполнителям, что-то нужно положить на официальный счет — как сегодняшний доход с лотереи. Положить не слишком много, чтобы выглядело, будто игра ведется по-честному и люди тоже выигрывают.
— А если совсем ничего не класть? — спросила Аня.
— Не получится, — покачал головой Алешка. — Тогда налоговая инспекция придерется; ведь всем понятно, что любая лотерея приносит хоть какой-то доход. Они, конечно, отбоярятся, но зачем им лишние сложности? Будем считать, они официально «засвечивают» необходимый минимум, не более того. А остальное — «черным налом» уходит в руки Теплынина. И из этого «черного нала» он оплачивает обеды для бедных, подарки пенсионерам и школьникам, рекламные плакаты и что там еще?.. Да и выступления по телевизору и радио стоят ему таких деньжищ, что только раскошеливайся!
— Я вот чего не понимаю, — сказал я. — Зачем ему еще и лохотрон, если у него есть свой банк? Брал бы деньги оттуда, и дело с концом!
— По-моему, это как раз понятно, — заметил Жорик. — В банке все деньги подконтрольные, под надзором. А ведь есть закон, что на избирательную компанию нельзя тратить больше определенной суммы. Ну чтобы у всех кандидатов были равные возможности. Выходит, если он попадется на том, что потратил больше определенного предела, избирательная комиссия просто снимет его кандидатуру, и плакало его депутатство. Вот и получается, что ему нужен неподконтрольный и нелегальный источник денег. А дальше механика простая. Скажем, с работниками столовой, где раздаются бесплатные обеды, он договаривается, что по документам они укажут стоимость одного обеда по десять рублей, а он заплатит по тридцать или по пятьдесят, с телевизионщиками — что они возьмут с него за эфирное время по самому низкому тарифу, а он им огромные суммы отвалит прямо в руки, ну, и так далее.
— Погоди! — встрепенулся Илюха. — Хочешь сказать, если мы докажем, что он тратит на выборы больше положенного, то мы его завалим?
— Завалим, — подтвердил Алешка. — Только как это доказать?
— Что-то очень простое должно быть, — сказал я. — Настолько простое, что мы смотрим и не видим, я чувствую…
Аглая Бертольдовна, внимательно слушавшая, кивнула:
Поделиться книгой: