Дело лохотронщиков

— Илья, — ответил он.

— А вас всех? Ведь я ни с кем толком не познакомилась, кроме девочек.

Мы представились по очереди, причем Жорик гордо отчеканил, чуть ли каблуками не щелкнув:

— Георг Шлитцер.

— Вот это да! — Она опять рассмеялась. — Торжественно! Погоди-ка… Ты все-таки Георг или Георгий?

— По документам Георгий, — ответил Жорик. — Но думаю, что при рождении я был именно Георг. Иначе откуда у меня такая фамилия?

— Так ты детдомовец? — нахмурилась она.

— Детдомовец, — кивнул Жорик. — Обучение в Москве стало для меня, так сказать, почетным призом.

И при этом слегка покосился на Ольгу: произвело это его сообщение дополнительное впечатление или нет.

— Почетным призом, говоришь? Что ж, тогда беритесь за следующий приз — за этот торт. К столу, к столу, рассаживайтесь поудобней.

Мы расселись, и все взяли себе по куску торта — все, кроме Аглаи Бертольдовны.

— А вы как же? — спросила Аня.

— Не могу, детка. Диабет. — Она взяла пластмассовый флакончик и из него стряхнула себе в чай несколько белых горошинок, заменяющих диабетикам сахар. — Впрочем… — она подмигнула нам. — Двум смертям не бывать, одной не миновать! — и тоже положила себе на блюдце кусок торта, выбрав такой, который был чуть поменьше остальных. — А теперь рассказывайте, — потребовала она, — с чего вы взялись наблюдать за лохотронщиками и спасать их жертвы?

— Значит, так, — взялся объяснять Жорик. — Вчера я гулял в районе «Динамо»; мне ведь всегда интересно Москву посмотреть, поскольку я ее почти не знаю, и…

Дальше он стал рассказывать в подробностях все как было. Аглая Бертольдовна внимательно слушала. А мы иногда вставляли свои замечания и уточнения.

— Надо же, какие негодяи! — дослушав наш рассказ заговорила Аглая Бертольдовна с еще большей энергией, чем прежде. — А я ведь… Нет, вы знаете, вы меня и вправду спасли! Я бы все деньги просадила. Меня к азартным играм допускать нельзя. Главное, знаю это, и любых розыгрышей сторонюсь, и любых лотерей, потому что, дай мне волю, я возле любого наперсточника застряну, пока совсем не разорюсь, хоть и понимаю умом, что выиграть у них нельзя… Да, миленький, ты ближе всего к серванту, так не достанешь из него бутылку коньяка и рюмочку с морозными узорами на стекле. Да, вот ее самую… — Алешка передал ей бутылку и рюмку, она аккуратно налила себе половину рюмки коньяку, и так же аккуратно выпила. — Вот, со всем справляюсь. Коньяк люблю — умею держать себя в руках. Сладкое люблю— тоже отлично себя сдерживаю, хотя иногда подумаешь, что, может, купить хороший торт, съесть его в одиночку… — Она опять захохотала. — Представляете, как это будет выглядеть? Словом, со всеми своими страстями и пристрастиями разобраться могу… Ну, правда, с куревом никак не разделаюсь… А вот с азартом иногда не справляюсь. Редко, да заносит меня. И это, знаете, тоже, видимо, наследственное. У нас в роду ни алкоголиков, ни каких других хроников никогда не водилось, а вот игроков можно много насчитать… Мой прапрадед, если верить слухам, мельницу проиграл, а брат моей бабки, тот профессиональным игроком был, так и сгинул. Бабка рассказывала, что он мог появиться раз в полгода, нищий, в обносках, три дня не евший, еле-еле до родных добравшийся. Откормится немного, отоспится, костюмчик какой-никакой приобретет — и, подзарядившись деньгами, опять исчезает. А через полгода может явиться на извозчике, а то и на автомобиле с шофером, в костюме, сшитом у лучшего парижского портного; всем привезет бриллианты и прочие драгоценности, деньгами одарит, по ресторанам поводит, в «Яр» да в «Прагу». Вот так неделю у родных погостит, рассчитается с долгами, всех как из золотой чаши осыплет — и опять поминай как звали. Чтобы спустя какое-то время опять объявиться невесть в каком виде: то ли нищим, то ли богачом. Бабка вспоминала, он и после революции еще раза два или три приезжал, то из Парижа, то из Берлина, до двадцать девятого года, когда еще въезд-выезд был более-менее свободным. Потом о нем никогда больше не было ни слуху ни духу. Да и другие примеры в нашем роду имеются… Вот, надо понимать, гены во мне и сказываются. А тут, сами видите, такой чудесный день, я еду, крупные деньги получив, как раз сдала диссертацию, расслабилась, на солнышко любуюсь… Они и взяли меня тепленькой… А уж как я включилась в игру — так оторваться не смогла бы! Вы представляете, старая дура, а туда же — играть! — Она опять захохотала, потом посерьезнела: — Но тогда мне было совсем не смешно.

— А вы написали диссертацию? — поинтересовалась Оля.

— Написала, но не свою, — живо ответила Аглая Бертольдовна. — Видишь ли, детка, я редактор, всю жизнь проработала редактором, причем главным моим профилем как раз и было редактирование диссертаций, приведение их в должный порядок, оформление по всем правилам. А попросту, я их писала. Не всегда, конечно, но если надо было диссертацию переписать или практически написать, то обращались и обращаются ко мне, я давно считаюсь самым квалифицированным из доступных специалистов по этому делу. А вы что, — сменила тему Аглая Бертольдовна, — даже не заглянули, сколько денег у меня в сумочке?

— Нет, — ответили мы. — Мы просто нашли ваш паспорт, а больше не копались. Видели там бумажки какие-то, конверт, кошелек, но не заглядывали.

— Это ж надо! — Она покачала головой. — Но вы ешьте, ешьте торт. И что я все о себе да о себе. Давайте о вас поговорим. Вы, насколько я поняла, всерьез настроены эту лотерейную мафию разоблачить?

— Всерьез, — подтвердили мы почти хором.

— И как вы собираетесь это сделать? Ну зашлете вы Илюшку «адъютантом его превосходительства», много ли он сумеет выяснить? И потом, завтра, насколько понимаю, вам всем все равно возвращаться в вашу школу-пансионат. Как Илья потом объяснит этому Князю или как его там, почему исчез до пятницы?

— Это проблема, — согласился Алешка. — Но мы ее решим. И потом, за один день можно сделать немало.

— А еще мы думали покрутиться в других точках, на Савеловской, например, — добавил Жорик. — Выяснить, где еще у них стоят палатки, а еще — кто осуществляет общее руководство. Ну, кто между этими палатками катается. И потом, ведь должны они сдавать деньги куда-то в одно, в центральное место. Вот нам бы и выявить этот центр!

— Даже если вы проследите, куда и как они сдают деньги, то что дальше? — осведомилась Аглая Бертольдовна. — Грабить, их будете?

— Зачем грабить? — чуть покраснев, сказал Илья. — Если будут доказательства, что они — натуральные мошенники, то можно напустить на них серьезную милицию. Ну не какой-нибудь мелкий патруль, с которым у них понятно какие отношения, а к солидным людям обратиться, хоть до генералов дойти.

— Ну, для этого надо еще найти те самые доказательства, — сказала Аглая Бертольдовна. — А потом и к генералам попасть. Предположим, прорветесь вы к какому-нибудь генералу, с вашим-то напором и хитроумием… И дальше что?!. Пока ваши идеи звучат очень туманно. Нет, надо действовать по-другому. Надо постараться определить, где и в чем слабое, уязвимое место лохотронщиков — и по этому месту прицельно выстрелить. Ясная и четкая конструкция нужна — как в диссертации. Какие-нибудь мысли на этот счет имеются?

Она обвела нас взглядом. Нам показалось, она сама завелась.

— Ну… — рискнула предположить Оля. — То, что Жора говорил: что они вовлекают в азартные игры несовершеннолетних. Если б удалось их поймать на этом…

— Тогда нужно заинтересовать серьезные милицейские чины, чтобы они взялись ловить на этом лохотронщиков, — сказал Алешка. — Конечно, у нас есть кое-какие фотографии, но… Если б на этих фотографиях удалось опознать кого-нибудь ранее судимого, тогда бы сработало. Но если на них не будет никого из тех, кто способен привлечь внимание милиции… Да, у нас ведь другая зацепка имеется — заявление Ольгиного отца! Конечно, в отделении милиции это заявление так и будет лежать, потому что у милиционеров других забот хватает. Но если продвинуть это заявление куда-нибудь повыше, например в общегородской отдел по борьбе с экономическими преступлениями, то там могли бы заинтересоваться.

— Но как это сделать? — спросил я.

— По-моему, самым простым образом, — сказал Илюха. — Взять и позвонить им.

— Так они нас и послушают! — хмыкнул Жорик.

— А если… — это Аня подала голос. — А если найти способ взять их и обыграть? Найти какой-то прокол в их системе?

Алешка покачал головой:

— Такого прокола не найдется. Там у них все схвачено. Это все равно, что пытаться обыграть наперсточника, точно.

— Ну? — ободряющим тоном сказала Аглая Бертольдовна. — Какие еще будут мысли? У нас настоящий военный совет получается!

И тут новая мысль пришла мне в голову.

— Насчет прокола в системе… — проговорил я. — Мне кажется, один прокол есть…

Глава шестая

Направление главного удара

За столом наступила короткая пауза. Потом Илюха сказал:

— Ты что, хочешь сказать, что у них все-таки можно выиграть? Да ежику понятно, что это невозможно!

— Я не говорю, что у них можно выиграть. — поспешил объяснить я. — Я говорю совсем о другом проколе!

— Ну-ка, давай! — Лешка подался вперед. — Это интересно.

— Я говорю о том, куда они девают выигранные деньги!

— Понятно куда, — с недоумением ответил Жорик. — Сдают в общую кассу. По-моему, мы это уже выяснили.

— А потом? — спросил я.

— Что — потом? — откликнулись мои друзья.

— Ну я хочу сказать, неужели эти деньги так там и остаются? Лежат без движения? Ведь куда-то они должны их пристраивать!

— С этим тоже проблем нет, — возразил Илюха. — Поделили — и разбежались.

— Ты представляешь, сколько они гребут денег на своем лохотроне, особенно если у них много точек по всей Москве? — сказал я. — Понятно, что и исполнители — все эти охранники, кидалы и подсадные утки — получают очень здорово, но, по большому счету, им достаются только крохи с барского стола. А основные суммы уходят к организаторам лохотрона — к крупным воротилам. И эти суммы им надо как-то отмывать, прятать на счетах в банках, вывозить за границу… Словом, так или иначе делать легальными.

— Вообще-то да, — призадумался Жорик. — Хотя, с другой стороны, чего проще: обменял на доллары, чтобы инфляция деньги не съела, и живи спокойно хоть двести лет.

— Так-то оно так, — сказал Алешка, — но есть суммы, которые «черным налом» хранить невыгодно, да и не получится. Сам понимаешь, миллион долларов у тебя могут украсть, а вот, скажем, счет в банке, квартиру или загородный дом с участком, гектаров на пять, никто не украдет. И главное, они выгоду приносить начнут, а не просто так лежать. Ведь любая валюта дешевеет, даже доллары. И потом, выгода будет вполне легальная и законная, от легального и законного бизнеса. Словом, как ни крути, а при крупной афере всегда приходится прятать концы в воду. Вернее сказать, находить такие каналы перекачивания денег, чтобы в конце концов они становились чистенькими, не пахнущими криминалом. И если найти такой канал, и навести на него отдел по борьбе с экономическими преступлениями или налоговую инспекцию…

— Хорошо сказать, но трудно сделать! — вмешался Илюха. — Где такой канал найдешь при нашем-то беспределе?

— При чем тут «нашем»? — сказал Жорик. — Такой канал найти было бы трудно в любой стране. Но можно. Вот, смотрите. Что ни говори, а сейчас отмывать «черный нал» становится сложнее, чем раньше. Есть несколько вариантов. Первый — иметь «свой» банк, где банкир сделает для лохотронщиков все что надо. Второй — покупать землю, причем проплачивать основную часть сделки «черным налом». Скажем, большой участок неподалеку от Москвы, со всякими «правительственными» дачами, где гектар стоит чуть не миллион долларов, взять и купить за тысячу рублей, по документам, а остальное выплатить продавцу под столом: мол, понравились продавец и покупатель друг другу или, к примеру, дружат давно. Или можно в какое-нибудь производство деньги засунуть — такое, в котором легко показать и лишний доход, и лишний расход. Автомобили, там, или водка, если верить газетам. Какие еще варианты есть?

— На самом деле вариантов тысяча, — сказал Алешка. — Но нам они не очень интересны. Нам бы найти хоть один банковский счет, через который они отмывают деньги — хоть один номер, понимаете? А что там оплачивается с этого счета: автомобили, участки земли или перевод денег за границу, это нас меньше всего должно волновать. Как только у нас будет в руках номер счета — мы выиграли, потому что этот счет станет доказательством существования незаконных денег.

— А кто вам сказал, что со своих доходов они не могут платить налоги в казну, чин чином и по закону? — осведомилась Аглая Бертольдовна. — Тогда ничего незаконного в их прибылях нет.

— Не могут они платить налоги по закону! — уверенно сказал я. — Такие лотереи приносят прибыль в тысячу процентов, и никто настоящую прибыль заявлять не будет. Во-первых, потому что налоги почти всю прибыль съедят, а во-вторых, потому что по их доходам сразу станет видно, что с их лотереей дело нечисто: что практически нет выигрышных билетов, а это уже нарушение закона, и очень серьезное.

— Что ж, разумно, — сказала Аглая Бертольдовна. — Тогда другой вопрос: как вы собираетесь искать этот банковский счет? По-моему, легче найти иголку в стоге сена.

— А по-моему, можно найти, — вдруг сказала Аня. — Смотрите, мы говорим про то, что хоть какая-то лицензия у них есть, иначе бы их давно шуганули, и что какие-то налоги они со своей лотереи платят. А где налоги — там и официальный, ни от кого не скрываемый счет, с которого можно эти налоги списывать. И такой счет вполне может быть связан с другими, скрытыми счетами. То есть связан косвенно, через тысячу других счетов. Но когда есть один конец ниточки, то можно добраться и до другого конца, даже если ниточка запутанная!

Я поглядел на Аню с уважением. Самое дело она сказала, и в самую точку. Здорово ухватила! Если бы в нашу школу принимали девчонок — она вполне могла бы там учиться.

— Точно! — подскочил Жорик. — Ребята, кажется, мы начинаем что-то нащупывать!

— Да, найти такой официальный счет — не проблема, — сказал Алешка. — Он должен существовать, даже если на нем ноль рублей ноль копеек. И его данные должны быть в ведомстве, которое лицензии на проведение лотерей выдает, и в налоговой инспекции. На компьютере с доступом к открытым базам данных разных организаций — это на полчаса работы. Вот потом придется повозиться. Но сперва надо такой компьютер найти, а там посмотрим.

— Компьютер есть у меня, к тому же он подключен к Интернету, — сказала Аглая Бертольдовна. — Пришлось, понимаете, осваивать на старости лет, потому что без него никуда не денешься. Так что можете взглянуть. Вдруг у него есть выход и на те базы данных, которые вам нужны.

— Если можно, то я с удовольствием! — живо откликнулся Алешка.

В компьютерах мы все научились разбираться неплохо, но он был дока.

— Что ж, пойдем, — Аглая Бертольдовна встала с кресла и пошла в соседнюю комнату, ведя за собой ребят.

Справочников в соседней комнате и впрямь оказалось видимо-невидимо. Книжные полки тянулись от пола до потолка, и все были переполнены книгами. Большой стол у окна был завален бумагами, а посреди стола стоял хороший современный компьютер.

— Классная машина! — восхитился Алешка.

— Да, все говорят, что очень хорошая, — согласилась Аглая Бертольдовна (язык так и не поворачивался назвать ее «тетей Аглаей»). — Я-то в компьютерах не очень разбираюсь, но этот пока работает безупречно.

Она включила компьютер, а мы тем временем с интересом разглядывали комнату.

— А это что? — спросила Оля, указывая на карточки рядом с компьютером, покрытые странными надписями, вроде «красивый волшебный» и «береза-тополь».

— А… это?!. — Аглая Бертольдовна засмеялась. — Это работа для души. Когда-то за нее и платили что-то, но теперь ничего не платят, хотя мы продолжаем работать. Совместный российско-белорусский проект, называется «Фонд образов славянского фольклора». Мы составляем словари и справочники, в которых указываем, где в сказках и песнях разных народов совпадают образы, а где они отличаются, ведем обширную картотеку. Вот эту картотеку я и перегоняю в компьютер. Например вот эта карточка. У нас красивая девушка сравнивается с березой, а в некоторых западных культурах — немецкой, например — с тополем. Или, точнее, с «тополью», потому что в этих языках «тополь» — женского рода. Например, Пушкин упоминая в одном стихотворении о немецкой красавице, назвал ее «тополью», поставив слово «тополь» в женском роде. Оно замечательно заиграло в русском языке. А мы делаем примечание, что Пушкин доказал: слово «тополь» в женском роде иногда можно очень эффектно использовать в русском языке, если надо передать особый, «североевропейский» колорит. Ну как? — обратилась она к Алешке. — Получается что-нибудь?

— Пока ничего не могу сказать, — ответил Алешка. — Мне нужно поработать с полчаса, покрутиться по разным перекрестным справкам. Тогда станет ясно, возможно ли найти следы этой лотереи или нет. Вам это может быть совсем не интересно, хотя…

— Да мы пока пойдем, чайку попьем! — сказала Аглая Бертольдовна. — Я понимаю, неприятно, когда дышат тебе в затылок в ожидании результата.

Мне показалось, что Алешка с облегчением перевел дух. Ему были известны такие приемы работы с компьютером, которые он не хотел бы демонстрировать при всех. Нет, не то, чтобы в школе нас учили «взламывать» чужие компьютеры и проникать в секретные базы данных, но нас учили мгновенно ориентироваться в любой компьютерной ситуации, никогда не теряясь. Мы обучались прокладывать точный курс в том бурном море информации, которым является Интернет. И те, кого называют «прирожденными технарями», заодно быстро схватывали, как можно проникнуть в закрытые для посторонних базы данных. Алешка это быстро освоил. Как-то он позвал нас и, посмеиваясь, показал на экран. Ему удалось добраться до списка лиц, которым запрещен выезд за границу, из-за того, что против них возбуждено уголовное дело или по другим причинам, — который есть в компьютерах всех пограничных служб.

— Можно сделать кого-нибудь навеки невыездным, — сказал Алешка. — Но это была бы слишком жестокая шутка. — Он щелкнул по кнопке «эскейп» — «выход» — и список исчез с экрана.

Так что умел Алешка многое.

— Как там эта лотерея называется? — спросил он, то ли нас, то ли самого себя.

— На билетиках написано «Миг удачи», — сказал Жорик. — И на палатке тоже, и на их маленькой рулетке. Наверно, и зарегистрированы они под таким названием, если зарегистрированы вообще.

— Что ж, попробуем, — кивнул Алешка.

И мы тихо вышли из комнаты, а Алешка взялся за дело.

— Скажите, а вы одна живете? — полюбопытствовала Аня у Аглаи Бертольдовны, когда та опять погрузилась в свое кресло.

— Сейчас, да, — ответила Аглая Бертольдовна. — Сын у меня есть, Ромка, и внучка, Наташка, но они все живут в другом городе. В Астрахани они живут; так уж получилось, что сын теперь там служит.

— Служит?.. — эхом откликнулся я.

— Да, служит. Будь добр, детка, открой вон то, нижнее отделение серванта и достань фотоальбом. Я вам покажу. Я, знаете, не люблю увешивать стены семейными фотографиями, — энергично сообщила она. — Мне кажется, что любимые люди всегда должны быть в сердце и в памяти, а постоянное присутствие перед глазами их застывших лиц только раздражает. Ну вот так я устроена. Хотя перелистывать время от времени семейные альбомы я люблю, чтобы и память освежить, и повздыхать. Ага, спасибо, дружок. Вот, смотрите. Пожалуй, с этого начнем.

Она перелистала альбом и показала нам фотографию молодого человека в милицейской парадной форме с худенькой симпатичной девушкой в свадебном платье.

— Свадьба Ромки и Любы, — объяснила она. — Он тогда, как вы видите, лейтенантом был. Сейчас — майор. Мог бы, наверно, до полковника дослужиться, а то и до генерала, но уж больно характером независим. Весь в меня пошел. Вон там, рядом, видите? Это я, с Владькой моим, царствие ему небесное. Вот такими мы были пятнадцать лет назад…

— Так он в милиции работает? — изумилась Оля.

— Да, в милиции, — ответила Аглая Бертольдовна. — А что тут странного?

— Ну, — Оля чуть замялась. — Мне казалось, что у вас и сын должен быть научным работником или кем-то подобным.

— А… вот ты о чем! — Аглая Бертольдовна хмыкнула. — Знаешь, в жизни всякое бывает. Раз он нашел в милиции свое призвание, то и дай ему бог.

Мы стали смотреть дальше, а Аглая Бертольдовна поясняла:

— Это Ромка с Любой на отдыхе в Крыму. Вот мы все вместе на подмосковной даче. Несколько лет подряд снимали дачу в «Заветах Ильича». Это, кстати, оказалась последняя фотография моего Владьки. Ромкиного отца то есть. Буквально через неделю третий инфаркт его добил. Жизнь у него была сложная. Он был старше меня на девятнадцать лет и многое успел повидать, о чем я только по рассказам знаю. Вот Ромка и Люба с маленькой Наташкой возятся. А вот они с подросшей Наташкой гуляют, здесь Наташке лет пять. А вот Ромка с нашим приятелем, генералом милиции. Я ему еще помогала диссертацию сооружать.

— Послушайте! — вдруг выпалил Илья, до этого долгое время напряженно думавший и молчавший. — Ведь у вас и сын в милиции, и среди генералов знакомства есть… Неужели вы просто у одного из этих генералов не можете спросить, что это за лохотрон такой, «Миг удачи», и кто его покрывает? Ведь кто-то наверняка будет знать, и без всяких компьютеров!

Аглая Бертольдовна поглядела на Илюху — и вновь мы услышали ее громовой, от души, смех.

— А ведь ты прав! — сказала она. — Хотя придется предстать перед ним большой дурой, ведь сознаться надо будет, что эти мошенники чуть меня не надули, как глупенького Буратино с золотыми! Ну и ладно! В конце концов, им к моим закидонам не привыкать. И чего стесняться, верно? Лучше народ повеселить. Как сказал один великий писатель: «Я не обижаюсь, когда надо мной смеются. Ведь быть смешным — это великое благо, это значит дарить людям хорошее настроение». Знаете, кто это сказал? Нет? Ладно, Бог даст, до «Белого Бушлата» и «Моби Дика» еще дойдете и прочтете эти книги. Будь добра, детка, передай мне телефон, — это она к Ане обратилась.

Аня сняла с базы трубку радиотелефона и передала Аглае Бертольдовне. Та быстро, на память, набрала номер.

— Привет, Кирилл! — сказала она. — Дома?.. Очень рада. Да, дело есть. А именно, не слышал ли ты чего-нибудь о такой сомнительной лотерее, а проще, лохотроне, называемой «Миг удачи»? Да, вопрос шкурный. Да, сама попалась. Ну ты ведь знаешь меня, старую дуру. Нет, представь себе, не пострадала. Ребятки тут оказались хорошие, они, можно сказать, на аркане меня оттащили, поняв, что я влипла. Ну я тебе потом опишу, в красках и масках. А сейчас меня вот что интересует: то, что лотерея мошенническая, всем понятно. Но наверняка можно найти законы, которые она нарушает. Так почему ей позволяют свободно функционировать? И более того, когда пострадавшие к милицейскому патрулю обращаются, то милиция делает вид, будто ничего не происходит, и отказывается помогать! Вчера одного из пареньков, который меня выручил, зверски избили — и никто из милиционеров не почесался! Как избили? А вот так…

И она пересказала незнакомому нам Кириллу, как Жорик вмешался, увидев, что облапошивают несовершеннолетних девочек, как его избили и как папа одной из девочек отнес заявление в милицию…