Перенастройка. Россия против Америки

Оказалось, что под коркой идеологического пуританства советской «викторианской эпохи» скрываются те еще фантазии! Сохранявшиеся идеологические ограничения были сметены кипучим напором долго сдерживавшейся интеллектуальной энергии. Были оспорены все основы советского государства и советской культуры. У рядовых потребителей политического продукта это, по-видимому, вызывало такой же шок, как посещение западных супермаркетов в разгар горбачевского опустошения прилавков. Казалось, что все это богатство осмыслить и попробовать невозможно.

Открытие задвижек в идеологической дискуссии внутри советской элиты, внутри системы Горбачев усугубил срывом запоров, препятствовавших прямому участию народа в политической жизни. Событий, подобных съезду народных депутатов СССР горбачевского созыва 1989 года, в истории России не было со времен Учредительного собрания 1917 года. В Кремль ворвалась пестрая толпа представителей всех сословий, национальностей, вероисповеданий и идеологий. Способность нового народного представительства генерировать какие-либо общественно полезные законодательные установления так и осталась непроверенной. Митинговая энергия и поток сознания захлестнули телеканалы, не вынося на поверхность никакого «твердого остатка». Остаток дней своего правления Михаил Горбачев был обречен потратить на арьергардные бои с выпущенным им джинном революции и попытки спасти то, что, как ему казалось, можно спасти.

Компартия, возглавляемая Горбачевым, совершила при осуществлении инициированных самой же компартией гигантских реформ крупные ошибки, стоившие ей власти.

Во-первых, не было единства ни в партии, ни даже в руководстве партии по поводу направлений и темпов изменений. Реформы были начаты, когда представление об их содержании было еще очень туманным. Горбачев уверовал в собственные идеологические клише коммунистов, в знаменитый «ленинский демократический централизм». Возврат мифологизированной шестидесятниками идеологии ленинизма в кремлевскую политику знаменовался потерей управляемости и смысла происходящего. Ленинский демократический централизм обернулся пустой говорильней и апофеозом неорганизованности и недисциплинированности.

Во-вторых, убрав цементирующую партию и страну имперскую идею коммунизма, Горбачев выдернул табуретку из-под ног империи. Оказалось, что под сенью его предшественников в союзных республиках уже сложилась вся основная инфраструктура независимых государств. Республики были готовы к разводу задолго до 1991 года. Полностью провалилась и пресловутая ленинская национальная политика. Стало очевидно, что в знаменитом споре об автономизации прав был не Ленин, а Сталин. Федерализм закончился сепаратизмом.

В-третьих, недостаточно просто провозгласить демократию. Неслучайно исторически первыми возникают монархии. Демократии возникают только в сравнительно богатых и успешных обществах. Осуществление демократических процедур — довольно дорогое удовольствие, а удержание стабильности демократии требует наличия значительных ресурсов для обеспечения высокого общего уровня удовлетворенности общества. Невозможно провозгласить демократию в нищем обществе. Люди могут мириться с неравенством на уровне марок телевизоров или автомобилей, но они не склонны мириться с неравенством на уровне голода. Демократия требует мощной процедуры, мощной дорогой государственной системы и продуктивной экономики.

В-четвертых, они не учли взрывную силу идей, до поры до времени сдерживавшихся «железным занавесом». Идеологическое наступление «новых варваров» на высохшую идеологически империю шло по двум широким фронтам. Массы требовали прав для себя и ограничения власти и привилегий верхов. Бывший в то время первым секретарем московского горкома КПСС Борис Ельцин, оседлав простенький «Москвич» и открыв московские продовольственные рынки для потока товаров, сразу стал кумиром нарождающейся российской нации, легендарным «добрым Царем». Солидный аппаратный опыт Ельцина, наличие у него широкой и мотивированной группы поддержки обеспечили ему решающее преимущество в борьбе с идеологически расползающимся центром, погрязшим в собственной нерешительности. Свято место пусто не бывает. Идеологический вакуум не может существовать долго, и он обязательно заполняется конкурирующими идеями.

Решающий удар бывшей Российской империи нанесла, конечно, сама Россия. Эффективным заменителем потерявшей привлекательность имперской идеи коммунизма стали идеи российской национальной идентичности и индивидуальной самореализации на всех уровнях. Не только региональные начальники обзавелись долей суверенитета, все граждане приобрели значительный индивидуальный суверенитет от государственной машины, восстановили свое самостоятельное человеческое достоинство. Борис Ельцин смог обеспечить себе широкую поддержку со стороны широких масс активной и даже пассивной части населения. Именно это позволило ему стать первым президентом Российской Федерации и открыть новый, неимперский период российской истории.

Благодаря внутренней конкуренции идей и людей в госаппарате России наверх поднялись люди, доказавшие свою дееспособность не только в кабинетных интригах, но и в решении череды острых кризисов, сопровождавших весь период правления Б. Ельцина. Все быстро забывается, но за считанные годы была преодолена гиперинфляция, практически заново были созданы банковская и оптово-розничная системы, возникла фондовая биржа, преодолен финансовый кризис 1998 года, страна прошла через несколько острых политических кризисов, включая катастрофические события 1993 года. Пройден путь от розовой невинности в стиле «МММ — нет проблем» и Кашпировского с Чумаком через олигархат к равноудаленности и относительной стабильности.

Банкротство самой большой госкорпорации

«Государство делает вид, что платит, а мы делаем вид, что работаем». СССР перестал работать, и экономика остановилась. Все, кто моложе 20, уже, наверное, не помнят огромные универсамы, в которых все полки были пусты. Каждый пятый выходит сейчас из московского супермаркета с полной тележкой продуктов. Трудно представить картину пустого московского универсама, куда вывозят одну такую тележку с нарезанной колбасой и 20–30 человек за секунду расхватывают эту колбасу. Этот экономический строй пустых полок сегодня может привлечь только людей с очень специфическим политическим вкусом.

Когда Госплан частью сам остановился, частью был разогнан революционерами, остановился коммунистический механизм формирования и распределения государственного заказа, включая военный заказ. Предприятия встали, не получая ни денег, ни материальных ресурсов. Чубайс и Гайдар не разваливали экономику. Сил даже этой большой двойки не хватило бы, чтобы остановить грандиозную машину общественного производства, это не в силах человеческих. Те, кто валит все исторические проблемы на отдельных людей, по необходимости должны приписывать этим людям сверхчеловеческие способности. Реформаторы вряд ли смогли заколдовать постсоветскую российскую экономику до ее полной остановки. Она остановилась сама.

СССР был очень большой организацией. Чем больше организация, чем больше в ней организационных и информационных связей, тем длиннее процесс принятия решений и тем больше шансов на прохождение случайных ошибок, сбоев в системе. К 90-м годам процесс принятия решений настолько замедлился, а накопленные в системе ошибки были так велики, что СССР нельзя было трогать. Он мог как-то еще катиться по инерции какое-то время, но любые попытки исправления ситуации неизбежно привели бы к коллапсу управления. Именно это и случилось. В конкурентной экономике тоже накапливаются ошибки, но там Действует много экономических агентов и хотя бы некоторые из них совершают правильные действия. Глядя на них, и остальные выкарабкиваются. Все одновременно потонуть не могут. Конкуренция заставляет рыночных менеджеров перерабатывать, эксплуатировать самих себя. Они все время ищут и исправляют свои собственные ошибки. Успех богато вознаграждается, а ошибки караются рублем и потерей статуса.

В Советском Союзе так и не была создана система национального планирования, характерная для развитого западного социализма. До самого конца своего существования страна управлялась методами внутрифирменного планирования, а эти методы имеют свои ограничения. Корпорация не может быть равна национальной экономике. Неизбежно теряется управляемость.

Оказавшись волею судеб у руля, реформаторы столкнулись с полной потерей управляемости вверенной им системы. Первое, что они должны были сделать, и они это сделали, это снова запустить колеса экономической машины. Для этого освободили людей и деньги. Людям разрешили зарабатывать, а деньгам — циркулировать. Не надо забывать, что тогда у руля предприятий стояли люди, искренне верившие, что зарабатывать и получать прибыль — преступление. Они искренне ждали, когда вернется партком и «всех посадят». В отличие от хорошо образованных реформаторов, не владевших реальными ресурсами, люди, сидевшие на огромных богатствах, «академиев не кончали» и имели самое смутное представление о рыночной экономике.

Постсоветский экономический истеблишмент начала 1990-х сам втягивал криминал в экономику. Во-первых, «красные директора» не хотели сами рисковать в этом стремном деле. Им нужны были зиц-председатели фуксы, которые сидели при старом режиме и которых не очень пугало посидеть и при новом. Во-вторых, они логично рассудили, что фарца и цеховики лучше них понимают в рыночной экономике и их помощь может оказаться полезной. И поехали по России заметные и незаметные люди с толстыми портфелями и чемоданами, нагруженными незаконной наличностью, для оплаты поставок, работы, услуг. Щедрое инфляционное вливание белого и черного нала заставило экономику вздрогнуть и снова задвигаться.

После того как экономика ожила, с ней уже можно было работать. Следующим этапом реформ после восстановления денежного обращения стала приватизация. Сегодня легко рассуждать о достоинствах и недостатках выбранного пути приватизации. Тогда вопрос стоял иначе — как придать более или менее цивилизованные формы начавшемуся стихийному расхватыванию собственности. Революция началась, и нужно было ее институционализировать. Ваучер! Это подействовало завораживающе, как сникерс. Между собственностью и потенциальным захватчиком встал ваучер. Нужно было набрать необходимое количество ваучеров и вступить в сделку с государством. В этом ключ. Вместо стихийного захвата — законная сделка. Ваучерная приватизация спасла ситуацию. Процесс принял относительно приличные формы и завершился без массовых кровопролитий. Постреливали, но в основном друг в друга, а не по сторонам. Теперь, когда основная масса собственности уже поделена, отношения собственности признаны обществом, можно стало исправлять перекосы и улучшать ситуацию. Плохую систему можно улучшить. Хаос улучшить невозможно.

Проедание наследства

Нестабильность общей ситуации в 1990-х годах создавала возможность «большого хапка». И эта возможность была Реализована немногими избранными. История того, как это могло случиться, еще будет написана. Нас больше интересует не то, как это случилось, а что произошло в результате этого грандиозного перераспределения экономической и политической власти.

Скорость накопления ресурсов частными предпринимателями намного превосходила в этот период возможности государства. Произошел перекос возможностей в сторону частных «групп интересов». Нищие тогда по сравнению с их частными контрагентами государственные чиновники начали явно терять позиции. Апофеозом усилившейся роли олигархов стали выборы 1996 года, когда впервые в российской истории группа частных предпринимателей смогла выдвигать какие-то политические требования государству. Такого влияния на политику страны со стороны частных интересов не было со времен Арманда Хаммера и Эндрю Меллона в голодные 20-е годы.

Чем питался экономический рост последних лет? Реформы ненавидимых массами Чубайса и Гайдара выпустили из клетки свободную экономическую мотивацию. Вместо коммунистических ондатровых шапок удачливые гешефтмахеры стали получать тучные «мерсы». Остановившиеся было колеса задвигались. При втрое меньшем объеме экономических ресурсов, чем при коммунизме, Россия производит значительно большую прибыль за счет ускорения оборота общественного капитала. Заметно выросла эффективность внешнеэкономической деятельности. И не только благодаря нефти, но и из-за приближения структуры импорта к реальным потребностям страны.

Одним из важных следствий этого стали почти мгновенная компьютеризация и довольно широкое технологическое обновление производства.

Однако до сих пор рост шел только за счет улучшения управляемости все тем же объемом первичных ресурсов. Нет притока новой, живой крови. Страна не осваивает новых территорий, рожает слишком мало детей и не создает новой технологии. Делится все тот же пирог, созданный еще отцами и дедами. И многим показалось, что конца и края этому не будет.

Но существуют две угрозы — внутренняя и внешняя, которые гарантируют конец относительного благоденствия.

То, что называют в России коррупцией, — это симптом слабости центральной власти и ее неспособность контролировать собственных подчиненных. После 1991 года не только в экономике, но и в государственном управлении произошел не бросок вперед, а откат, возвращение к досоветской, царистской практике делегирования прав кормления. Система сталинского абсолютизма была не модернизирована, а демонтирована. В результате вновь возникла феодальная уния чиновника и купца, бизнесмена — ведь за что платятся взятки? Во-первых, за освобождение от федеральных законов. Простейший пример: взятка инспектору ГИБДД освобождает от правил дорожного движения. Во-вторых, за установление локальной монополии.

Облаченное властными полномочиями физическое лицо, интересы которого были «учтены», препятствует деятельности тех, кто не проявил уважения. Результат такого сердечного согласия обоюдовыгоден — чиновник получает капиталовложение в свое благосостояние (иначе откуда у него могут взяться деньги на статусные товары и услуги), а бизнесмен не должен тратить лишние деньги на капиталовложения в производство ввиду отсутствия конкуренции. При этом в экономику не идут и деньги потенциальных конкурентов, российских и иностранных. Такой унии в российской экономике слишком много, отчего происходит сдвиг в структуре национального богатства от накопления и инвестиций в частное потребление. Иначе говоря, строится меньше фабрик, но больше салонов красоты. Появляются роскошные бутики, но не рабочие места в сфере производства. Растет благосостояние немногих на фоне массового забега на месте в исполнении 90 процентов населения страны. Вроде бы витрин все больше, а реального движения меньше просто за ненадобностью двигаться. Капиталист — тоже человек. Он ленив и недеятелен без причины. Только наличие на рынке ему подобного заставляет колеса крутиться.

Первая, внутренняя угроза экономике — уния чиновников и бизнесменов, уничтожающая конкуренцию и ограничивающая капиталовложения и экономический рост, — очевидна.

Вторая угроза — «внезапное» падение[22] цен на нефть и мировой экономический кризис, быстро высушивающий экономику от избыточной ликвидности. Оптимистичные расчеты, объясняющие, как легко Россия справится с этой напастью, опираясь на ранее накопленное, неточны. Ибо вместе с ценой на нефть падает и рубль. Реальная цена экспорта снижается, а реальная цена импорта растет. В результате резко сокращается в первую очередь инвестиционный импорт, за ним на очереди импорт промышленных комплектующих и полуфабрикатов. Новые квартиры и автомобили уже стоят непроданными, а цены на все продукты питания растут, так как российские мясокомбинаты, например, работают на импортном сырье. Банковский процент жестоко бьет по тем, кто успел вляпаться в ипотеку и приобрести товары и оборудование в кредит. Стабфонд стремительно утекает на затыкание быстро размножающихся черных дыр, и об удвоении ВВП сегодня уже не вспоминает никто, не до того.

Долгосрочный рост возможен лишь при расширяющихся рынках — либо за счет освоения новых территорий, либо за счет прироста населения или же создания новой технологии. Всенародная борьба с коррупцией важна и увлекательна, но она не увеличивает размеры общественного пирога. Нужны новые расширяющиеся горизонты. Только освоение собственной территории даст России экономические ресурсы для неограниченного роста.

ПОЛЮС ХОЛОДА

Россия как глобальный брокер

Теорию исторического ничтожества незападных стран классик российского европоцентризма Егор Гайдар сформулировал так: «Догоняющим странам приходится прокладывать траекторию своего развития не в вакууме, а в условиях динамично меняющегося мира, правила игры в котором… формируют не они, а лидеры».

Если бы это было правдой, то лидеры бы не менялись на протяжении истории. Однако лидеры сменяют друг друга не реже раза в столетие. Когда-то европейская история определялась волей французского короля. Противостояние Испании и Англии в XVIII веке было не менее судьбоносным, чем переговоры М. Горбачева и Р. Рейгана в веке XX-м. Время от времени оказывается, что правила игры в динамично меняющемся мире устанавливают не лидеры, а абсолютные аутсайдеры. Например, Афганистан.

Сегодняшние лидеры не всемогущи. Они пытаются «формировать» «правила игры». Но их ареал влияния ограничен тем, насколько остальные готовы принять их лидерство. Если «догоняющая страна» отказывается догонять, то лидер перестает быть лидером. Если Россия и другие члены «группы догоняющих» начнут больше торговать друг с другом, раскрывать рынки друг для друга, то возрастет их собственная способность к лидерству.

Россия сама по себе не определяет мировую экономическую ситуацию. Слишком мала наша экономика и слишком глубоко мы погружены в собственный национальный кризис. Однако Россия может бросить свои ресурсы на чашу весов в конкуренции основных экономических центров мира — США, Европы и Китая и обеспечить любому из них решающее преимущество. Нужно ли нам это? Нужно ли России, чтобы кто-то из политически конкурирующих центров стал абсолютным гегемоном? Америка уже и так слишком близка к этой цели, ускользнувшей до этого от Чингисхана, Наполеона, королевы Виктории, Гитлера и Политбюро ЦК КПСС. Может ли оскопленная сверхдержавами Европа, даже получив перспективу присоединения российских ресурсов, гальванизировать свои былые политические амбиции? Нужно ли это России? Следует ли предоставлять быстро растущему Китаю возможность иметь Европу у своих дверей? Или России все же лучше освоить роль глобального powerbroker[23], который не дает ни одному из центров возвыситься по сравнению с остальными, получая преимущества для себя в результате их конкуренции? Понятно, что такой активный стратегический нейтралитет, опирающийся на ядерное сдерживание, плюс усиление национальной экономики и активное экономическое взаимодействие со всеми основными политическими и экономическими центрами современности потребуют радикальных изменений в российской экономике и российской системе власти. Эти изменения могут произойти стихийно, как результат еще одной русской революции, или же в виде новой серии реформ, простимулированных кризисом.

Мировые проблемы только ускорили процесс гниения старой советской производственной системы, временно гальванизированной электрошоковой приватизацией. Дальнейшее полукомфортное прозябание на руинах советской империи становится опасно как для населения, которое может потерять средства к существованию, так и для правящей верхушки, которая может утратить всякие шансы на мировое влияние.

Любые реформы должны начаться с психологической реабилитации. Российский политический класс настолько несамостоятелен и закомплексован, что его трудно будет сподвигнуть на осмысленные действия, не освободив психологически. И прежде всего необходимо примириться с собственной историей.

Один из эффективнейших приемов установления контроля над личностью — повесить на человека комплекс вины. Еще интереснее для политических контрагентов — подсадить на комплексы целую страну. Совестливые россияне всегда готовы взвалить на себя вину за все грехи мира, даже за те, которых они не совершали. Невозможно судить предков, тем более взваливать на себя вину за их действия или бездействие, основываясь на современных представлениях. Нельзя выпадать из исторической перспективы. Иначе есть риск погрязнуть в бесконечных бесплодных переигрываниях давно отыгранных битв, чем, собственно, многие у нас и занимаются.

Нужно понять свою уникальность в мире как многослойной страны, в которой уживаются и взаимодействуют несколько цивилизаций. Прекратить сведение старых счетов и постараться позитивно использовать ту ситуацию, в которой мы находимся.

Перед нами абсолютно реальная ситуация. Понятные ресурсы. Понятное соотношение политических сил. Всем известный ВВП. Довольно твердый рубль. Жидкая нефть. Газообразный газ. Электрическая электроэнергия. Есть много ценных ресурсов. Теперь важно без комплексов, без мучений по поводу своей или чужой вины так распорядиться этими ресурсами, чтобы достичь того, чего мы хотим. Для этого нужно понять, чего же мы хотим. Во-первых, не следует гнаться за недостижимыми целями. Не нужно тратить ограниченные ресурсы для погони за призраком инновационной экономики. Это заведомо проигранная партия. Свежий пример: «Роснано» выдает 465 миллионов долларов на производство в 2012 году микросхем, которые Интел успешно выпускал еще в 2002 году. Наблюдательный совет «Роснано» решил выделить более 200 миллионов долларов на создание производства микросхем с топологией 90 нм[24]. К концу 2011 — началу 2012 года планируется наладить серийный выпуск продукции. Первый процессор Intel, выпущенный по технологии 90 нм, — это серийно выпускаемый Pentium 4. Сейчас Intel производит процессоры по технологии 45 нм, а в четвертом квартале 2009 года планирует перейти на технологию 32 нм. Зачем нам в 2012 году нужны будут дорогие собственные чипы, когда к тому же 2012 году они будут распродаваться с большими скидками тем же Интелом по мере перехода к чипам нового поколения? Это гонка с заведомо проигрышным результатом.

Для России задача номер один — реновация, модернизация прогнившей советской инфраструктуры и повышение среднего технологического уровня ВСЕГО производства до глобально конкурентоспособных отметок, а не гонка за достижением наивысших мировых показателей в отдельных областях.

Первая из этих задач решается путем финансирования инфраструктурных проектов за счет инвестиционной эмиссии под национальный план развития инфраструктуры. Инновационная деятельность должна при этом приобрести практический смысл: нам нужна технология прокладки долгоживущих дорог, нужно оптимизировать общенациональную транспортную систему — решить, какие виды транспорта мы развиваем и в каких масштабах. Транспорт должен быть дешевым и эффективным, легко «съедающим» наши трансконтинентальные расстояния. Необходимо резко снизить негативное влияние нашего приполярного климата — для этого требуется энергоэффективная и высокопроизводительная экономика. Инновации должны быть сугубо прикладными и приложимыми именно к нашим условиям.

Мировой кризис еще раз доказал, что свободная рыночная экономика — идеологический миф. Классического капитализма давно не существует. Развитые государства планируют свое развитие и делают это во все больших масштабах. Советская экономика рухнула не из-за «ошибок социалистического эксперимента», а из-за недостатка социализма, из-за растущей невозможности планирования и управления экономикой. Государственно-монополистическая система СССР так и не смогла перейти от гипертрофированного задержавшегося по своему уровню в 30—40-х годах внутрифирменного планирования к общенациональному. Советские правители могли управлять только одной, притом не очень большой корпорацией. Они не смогли вовремя разделить «СССР Инкорпорейтед» на отдельные конкурирующие корпорации и перейти к более современным вариантам централизованного планирования. В последние десятилетия непомерно раздувшаяся в своих масштабах советская корпоратистская экономика стала полностью неуправляемой и катилась по инерции. Последствия этого не преодолены до сих пор. Российское правительство до сих пор пытается оживить призрак товарища Сталина и в буквальном смысле слова подмять под себя «командные высоты» — успешные экспортные сектора. При этом внутренний рынок отдан на откуп иностранным планирующим организациям — зарубежным корпорациям, производящим потребительские товары, автомобили, оборудование связи, компьютеры и т. д. В результате общенационального планирования как не было, так и нет. Кремль, как и во времена позднего брежневизма или российского царизма, управляет не страной в целом, а только своими вассалами. Политическая стабильность при этом меньше зависит от демократической народной поддержки, чем от волатильной преданности вассалов, подкрепленной отстегиваемыми процентами с таможенных сборов и возможностью кормления на наших тощих пастбищах. Правительство не может не только пресечь, но и контролировать геморрой федеральных финансовых потоков. Эффективность их использования низка не только по сравнению с развитыми странами, но и с развивающимися. Сегодня 1 км четырехполосной автострады обходится в Китае в 2,9 миллиона долларов, в Бразилии — в 3,6 миллиона долларов, а в России — в 12,9 миллиона долларов. Для участка автодороги Москва — Санкт-Петербург с 15-го по 58-й км цифра составляет 134 миллионов долларов за 1 км, для Западного скоростного диаметра Санкт-Петербурга — 142 миллионов долларов за I км, для четвертого кольца Москвы — около 400 миллионов долларов за 1 км. Себестоимость постройки складов и коммерческой недвижимости в России выше, чем во Франции или Германии, и превосходит бразильский показатель в 2,4, а китайский — в 3,2 раза. При этом на 1 кв. м площади жилых домов расходуется 0,9 куб. м бетона и 90 кг железной арматуры, хотя в развитых странах — в среднем в 2 раза меньше. В свою очередь, на производство 1 т цемента, из которого делается бетон, идет 210 кг условного топлива, а в ЕС — 125 кг. В Германии 65 процентов автотрасс строится с укладкой бетонных плит, в КНР — 38 процентов, а в России их вообще нет. Ведь эти покрытия не нуждаются в ремонте по 20 и более лет, а на ремонт существующих дорог мы тратим в 5,5 раза больше средств, чем на прокладку новых[25].

Сегодня государство должно сделать вторую попытку спланировать развитие страны — но уже не как «Кремль Инкорпорейтед», а вовлекая в экономическое развитие все слои общества и используя все доступные экономические ресурсы и организационные формы, не подавляя и раздавливая их, а оказывая конструктивное управляющее воздействие. Задача упрощается тем, что, в отличие от 1920-х годов, в мире наработан значительный успешный опыт национального планирования и централизованного управления экономикой плюс возникли средства и методы обработки огромных массивов информации с помощью компьютерной техники. Главными, но не единственными агентами государственного влияния в экономике должны стать крупнейшие корпорации и банки, унаследованные от СССР, — кремлевские корпорации. Негативный багаж их приватизации может быть облегчен путем их рекапитализации за счет государственных инвестиционных ресурсов. При этом доля приватизаторов в их капитале снизится, а доля массового инвестора может возрасти путем передачи государственной доли в именные пенсионные фонды. Все население страны станет партнерами в строительстве своего будущего[26].

Предоставление государственных инвестиционных ресурсов кремлевским корпорациям должно происходить не методом «освоения капвложений», как сейчас, а путем выполнения ими государственных контрактов развития с соответствующими санкциями к менеджменту за невыполнение или ненадлежащее выполнение госконтракта. Государство должно избавиться от конфликта интересов в экономике и жестко разграничить функции — государство не может быть подрядчиком у самого себя. В результате получается только истекающая геморроидальной кровью экономика непотизма[27], в которой мы сейчас и имеем удовольствие полукомфортно пребывать.

Государство может выполнять функцию акционера кремлевских корпораций — но для этого необходимо разнести функции исполнительной власти и акционерного контроля. Государственный акционерный контроль должен быть сравнительно независимым от исполнительной власти — хотя бы как Центробанк или Конституционный Суд. Сама же исполнительная власть должна стать заказчиком у кремлевских корпораций. Тогда возникнет прозрачная схема взаимоотношений, базирующаяся на контрактных взаимоотношениях и гражданском праве.

Массовые эмиссионные вливания в экономику действительно могут привести к гиперинфляции, как справедливо опасается А. Кудрин, но только если их вовремя не поглотит потребительский рынок. Чтобы потребительская сфера не отставала от темпов строительства национальной инфраструктуры, необходимо развить потребительский сектор с опережением, создавая множество новых рабочих мест. А для этого достаточно поддержать развитие сетевой розницы и общенациональной логистики на условиях локализации источников поставок. Национальный экономический оборот не должен проходить через заграницу, как сегодня, когда объем внешней торговли приближается к половине ВВП. Это нонсенс для такой крупной державы, как Россия. Оборот должен замыкаться внутри страны. Мы должны начать работать для собственного потребления и потреблять собственную продукцию. Развитие сетей создаст совершенно новый малый бизнес на основе массового франчайзинга.

Государственной же системе придется резко усложниться. Чтобы ставить перед экономикой сложные задачи, государственный заказчик должен быть не менее квалифицированным, чем его подрядчики.

Система вертикали власти понимается в современной России как восстановление многовековой системы дисциплинированной феодальной иерархии, когда царь назначал воеводу, но сам на территории не присутствовал. Сталин сделал попытку распространить централизованную федеральную власть на всю территорию страны путем создания союзных министерств, аппарата вторых секретарей республиканских ЦК, слежки НКВД и МГБ за региональным начальством. Но Хрущев демонтировал систему централизованного контроля, и она так и не была восстановлена ни в каком виде. В то же время в развитых странах с большой территорией, таких как США, Канада, Австралия, в регионах присутствует как региональная (штаты, провинции), так и федеральная власть. Это необходимо для обеспечения целостности крупной страны, для осуществления единой федеральной политики во многих областях — от иммиграции до экологии. Российская вертикаль власти слишком коротка — она должна простираться до каждой точки территории страны, а не только до шеи генерал-губернатора. Конечно, это потребует затрат. Но — хочешь цивилизации, плати.

Крупные изменения требуют крупных стимулов. В «нормальное» время, когда все крутится помаленьку и незаметно истекает финансовой кровью, никто ничего не рвется менять. Одно и то же оборудование подмазывают и подкрашивают, ставят заплатки, вешают новые таблички. Кризис ставит под угрозу все это полукомфортабельное существование. Когда ВВП начинает скольжение вниз со скоростью 10–11 процентов в год, это уж очень опасно и остается надеяться только на срабатывание у российской верхушки инстинкта самосохранения. Сегодняшнее выживание может, наконец, заставить подумать и о завтрашнем дне. Если же мужик не перекрестится даже когда уже вовсю гром гремит, то значит — шансов нет. Держитесь за ваши шляпы, господа…

Нейтрализация будущего

В последние 100 лет мир неузнаваемо изменился. В 1905 году в России, Великобритании, Германии, Австро-Венгрии, Японии и Китае еще правили пышные монархии, украшенные ливреями и страусиными перьями. Индия и почти вся Африка принадлежали английской короне. Республиканская Франция была второй после Великобритании колониальной империей. САСШ (как тогда говорили, Северо-американские Соединенные Штаты) находились где-то на периферии европейского сознания, представляя экзотическую смесь ковбоев, пуритан, индейцев и биржевых спекулянтов.

Сегодня монархии превратились в отрасль шоу-бизнеса. Бывшая сверхдержава Великобритания непонятно почему все еще называется «Велико…», хотя осталась от нее одна «Лондонская область», размером примерно со Свердловскую.

Российская империя в XX веке распалась на двадцать одно государство[28]. Евросоюз заменил СССР в качестве маяка прогрессивного человечества, США единолично выполняют функции мирового жандарма, а Китай превратился в мастерскую мира.

По прогнозу банкирского дома «Голдман Сакс», к 2050 году первой экономикой в мире будет Китай, где будет производиться более четверти мирового ВВП. США будут конкурировать за второе место с Индией, Бразилия обгонит Россию, а Россия — Японию.

В начале XX века делалось много прогнозов, но реализовалось из тогдашних представлений о будущем очень мало. Прогнозирование было поставлено на профессиональный уровень только в 70-х годах прошлого века, когда начались первые попытки глобального прогнозирования и планирования, но точность прогнозирования возросла незначительно. Даже в пределах одного квартала сложно спрогнозировать движение экономики. Общество — как погода. Вечно меняющиеся пристрастия, желания и нежелания делают точные прогнозы невозможными. Большая Удача, если удается предугадать основные тенденции. Такого уровня предвидения, как у Карла Маркса, сравнительно точно описавшего прогресс общественных формаций, не удалось добиться ни одному социологу ни до, ни после него. Отдельные аспекты развития общественной технологии были неплохо описаны и предсказаны (всеобщая компьютеризация, например), но технократические прогнозы как правило, порождают завышенные ожидания. Мы до сих пор не были на Марсе, и яблони там все еще не цветут. Луна по-прежнему не освоена. Существование одной единственной международной космической станции рассматривается как большой успех. Роботы все еще не заменили людей в производстве и возможно, не заменят никогда. Компьютеризация облегчила жизнь, но не отменила ни бюрократию, ни бумажные носители информации. Автомобили все еще ездят на бензине, а термоядерный синтез, как и 40 лет тому назад, является не источником энергии, а средством получения денег от правительств.

Что будет в России и с Россией через 10, 15, 25 лет? Если бы мы задали этот вопрос в 1913 или 1985 году, какой ответ мы бы получили?

За последние 100 лет страна пережила четыре явные и четыре латентные революции, девять войн и участвовала, явно и неявно, по крайней мере в 15 вооруженных конфликтах за пределами своей территории, дважды распадалась и стояла на пороге атомной войны. Если подсчитать относительно спокойные периоды истории, когда не было ни войн, ни революций, наберется от силы 40–45 лет из ста. До сих пор тлеет кавказский костер. На границе с Россией существует еще несколько очагов напряженности, потенциально чреватых вооруженными конфликтами. Не урегулировано несколько территориальных проблем.

Многие «благожелатели» питают надежды на продолжение территориального распада страны, начатого в 1917–1918 годах, а если считать Аляску, то и еще раньше. Но в отличие от 1917 и 1990 годов Россия — не личное владение монарха и не идеологическая империя, а национальное демократическое государство. Нами правят не цари и не генсеки, а законно избранный президент и конституционные органы власти.

То, что не удалось ни Николаю II, ни Керенскому, ни Горбачеву, удалось сделать Борису Ельцину — а именно создать конституционный строй. Способность России, опирающейся на демократию и действующую, хотя и недоделанную, рыночную экономику, противостоять ударам судьбы представляется намного выше, чем в предыдущие кризисные годы. Хотя бы потому, что и верхам, и низам есть что терять и уровень мотивации в пользу сохранения устойчивости системы гораздо выше, чем при Николае II или позднем М. Горбачеве. Однако в области экономической политики Россия все еще находится в первой половине XX века. Российская политическая система намного современнее, чем система экономическая. Необходимо восстановить синхронность развития экономической и политической систем.

Нынешний кризис должен сыграть примерно ту же роль, какую сыграл в США кризис 1929 года — т. е. положить конец стихийному капитализму и открыть эру более эффективного государственного планирования. Альтернатива этому — потеря самостоятельности и превращение в клиента одного из внешних планирующих центров — будь то Вашингтон, Брюссель или Пекин, возможно с потерей человеческих ресурсов и территорий. Или планируете вы, или планируют за вас. Других вариантов нет.

В 1980 — 1990-х годах существовали мобилизационные стратегические запасы и огромный оборотный капитал промышленности в натуральной форме. Советская экономика очень медленно оборачивала произведенные материальные средства, и всегда оставались безразмерные запасы сырья и незавершенной продукции. Огромные средства были вложены в обеспечение группировок советских войск в Восточной Европе. Все эти ресурсы уже распроданы и разворованы. Материально-вещественной подушки больше нет. Все, что может подстелить Россия, чтобы смягчить Удар, — это доллары и золото. Но при обесценивании доллара и падении цен на золото эти ресурсы превратятся в фикцию. Реальных ресурсов у нас может и не найтись.

Казалось бы, до полной и всемирной победы западного социализма с Америкой во главе остался один шаг. Разгромить одну за другой «страны-изгои», выкрутить руки «зазнавшемуся» российскому руководству и «сдержать» коммунистический Китай.

Брежневскому руководству в конце 70-х годов тоже казалось, что по достижении потенциала MAD[29] стабильность достигнута. Но уже всего через 15 лет после этого система стала рассыпаться. Кто знает, что будет в предстоящие 15 лет, сохранится ли система централизованного глобального планирования, построенная Америкой, или мир родит что-то совершенно новое?

Есть ли альтернатива миру, иерархически планируемому из одного центра? Да, теоретическая альтернатива есть. Систему централизованного глобального контроля за распределением ресурсов может сменить система вывернутой иерархии — в которой «верх» и «низ» меняются местами, в которой иерархия превращается в платформу и в которой КАЖДЫЙ имеет право голоса. Планирование в интересах ВСЕГО ЧЕЛОВЕЧЕСТВА, а не только в интересах самоназначенных лидеров. Глобальная демократия, а не право голоса в соответствии с имущественным цензом в духе XIX века.

Гегемония американской бюрократии уже подтачивается новым поколением внутри самих США, европейскими антиглобалистами, транснациональными корпорациями, всемирными религиозными движениями, иранской фрондой, китайскими товарами, кремлевскими политиками.

Какое место сможет занять Россия в рождающемся новом мире? Самый очевидный способ добиться исторического провала — это пытаться копировать современный Запад.

Пока мы его копируем, поезд уходит вперед и относительное отставание не только не сокращается, но и увеличивается. Китай, в отличие от России, не копирует — он строит заводы, превосходящие западные. Китайские студенты в любом университете мира — лучшие. Они не отказываются от своей культуры, наоборот, навязывают ее миру вместе с деревянными палочками и бумажными фонариками. В этом виден отблеск будущего — глобализация доступа к технологии и национализация культуры и политики. Достижение локальных, частных целей путем опоры на глобальные возможности. Культурно-политическое многообразие на основе экономической унификации и интеграции.

Россию с ее анархией и глобалистской философией невозможно поставить в строй оскопленных европейских княжеств, отказавшихся от глобальных амбиций под давлением сверхдержав. В России люди разочарованы в идеологиях и способны сокрушить любой тоталитаризм своим неприятием правил и невключением в игру. Даже если новая российская буржуазия и постарается слиться с «европейской элитой», остальное население вряд ли их поддержит.

Неожиданно для самой себя Россия стала бастионом хаоса на пути западного централизованного порядка. Может повториться ситуация начала XX века, когда не самая развитая страна дальневосточной Европы вдруг стала радикал-пионером мирового общественного прогресса. Но для этого нынешний нарастающий хаос должен породить новый порядок, адекватный будущему.

Понятно, что нам приходится восстанавливать разрушенное кризисом 1980—1990-х годов, но важно не слишком увлечься этим. Главной экономической фигурой XXI века будет все же не государство, не корпорация, а коммуна, команда индивидуальных изобретателей-предпринимателей, имеющая свободный доступ к глобальным ресурсам технологии и торгующая на глобальном рынке. Это будет новый строй, силу которого Россия уже почувствовала с приходом «новых русских», которые, в отличие от их карикатурного изображения в СМИ, в массе своей представляют группы предприимчивых людей, получивших хорошее образование еще при советской системе. Их энергия не была должным образом поддержана государством, да и сами они, выходцы из голодного общества всеобщего дефицита, мгновенно погрязли в гиперпотреблении и социальном эгоизме. Но придут новые люди, еще лучше образованные и лучше организованные.

Надо вовремя понять, что госкорпорации социалистического образца не смогут расти вечно. Они наткнутся на естественные пределы роста: некоторые стабилизируются, некоторые разрушатся. Но их нынешнюю доходность нужно суметь конвертировать в более конкурентное и свободное будущее. Необходимо скачкообразное повышение качества образования в России, по масштабам не уступающее ликвидации безграмотности в 1920—1930-х годах. Иначе нынешние китайские и стэндфордские студенты не оставят нам никаких шансов.

Западный социализм, как и любой другой, управляем бюрократией. При социализме даже дворник — член бюрократической организации — номенклатура. Если мы так рвемся на Запад, пустят ли нас в эту бюрократическую организацию, а если пустят, то на каких условиях? Почему индийский дворник в Чикаго зарабатывает, точнее сказать, получает, в десятки раз больше, чем точно такой же дворник, но в Калькутте? Квалификация у него такая же, инструменты не намного прогрессивнее. В чем тут дело? В Чикаго законный иммигрант становится членом системы, и на его долю выделяется кусочек продукта, заработанного корпорациями «Боинг», «Микрософт», на него падают зеленые бумажки, эксклюзивным правом печатания которых обладает Великая Американская Бюрократия. Он приобщается к Благам Системы, приобщается к номенклатуре. Дело не в производительности и даже не в технологии, а в организации общества и экономики. Да, нам необходимо застолбить достойное и выгодное место в мировой экономике и в мировом сообществе, но мы должны понимать, что в экономике социализма хорошо получает не тот, кто просто хорошо работает, а тот, кто плюс к этому занимает хорошее место и хорошо договорился. На сегодняшний день наши переговорные позиции в системе зависят не только и не столько от нашей экономики, сколько от состояния наших ракет и ядерных боеголовок. Поэтому деньги, вложенные в собственную армию, дадут нам большие чисто финансовые дивиденды, чем деньги, вложенные в иностранные спортивные клубы.

Членство России в престижных международных организациях — от Совета Безопасности ООН до G8 — обеспечили не страны-лидеры в лице их лидеров без галстуков, а постоянные друзья России, ее армия, авиация, флот и примкнувшие к ним ракеты. Большая Бомба, созданная по команде Сталина и изобретенная Сахаровым и другими советскими технократами, удержала в свое время Америку от лобового столкновения с СССР и до сих пор обеспечивает России места в самых престижных мировых клубах.

Да, Горбачев развалил СССР, но ему удалось сделать это так, что при этом были выиграны ныне оспариваемые позиции в западном мире. Россия — член G8, мы вошли во все и всяческие международные организации, даже в те, в которые и не надо было входить. Мы не выиграли холодную войну, но мы ее и не проиграли. Инициатива была сохранена. Теперь можно поставить себе следующую цель: выиграть для России холодный мир. Но стратегия игры на выигрыш холодного мира не может быть построена на прошлой стратегии холодной войны.

Ни Америка, ни СССР оказались не готовы к многочисленным собственным жертвам ради достижения исторической победы над соответствующим «-измом», поэтому третья мировая война велась «по доверенности» большими и малыми сателлитами сверхдержав вплоть до тех пор, пока СССР был способен оплачивать услуги своей команды наемников. Кто деньги платит, тот и музыку заказывает. Россия больше не платит за «сателлитство», вот и поразбежались все друзья и братья поближе к реальным и воображаемым кормушкам, показывая истинную цену интернациональной и великославянской солидарности. Александр Солженицын с презрением писал об «азиатском подбрюшье» России и о неминуемом союзе славянских народов, которые вот-вот должны были броситься в объятия друг друга. Так вот, сегодня нет ни «подбрюшья», ни панславянских объятий.

Неожиданный добровольный уход СССР с ринга означал конец эпохи двуполярного мира. Идея мультиполярности, которую попытались разыграть российские дипломаты во главе с Е. Примаковым, тоже оказалась нежизнеспособной, потому что реальных соискателей стать одним из этих «мульти-» не оказалось.

Фактическим мировым правительством стала не ООН, не ОБСЕ, не НАТО, а администрация президента США. Объединенная Европа — экономический гигант и политический карлик, не способный осуществлять когерентную политику и действовать за пределами своей территории. Проблемы с принятием европейской конституции уже погружают Европу в многолетний кошмар многостороннего бюрократического согласования. Политический паралич Европы и взаимное недоверие Китая и Японии оставляют США один на один с общемировыми проблемами и уничтожают для них стимулы для поисков многосторонних решений. Делать выводы о «державности» Китая или Индии — это выдавать желаемое за действительное. Китай держит в своих закромах около двух триллионов долларов американской валюты, и его экономическое могущество целиком и полностью зависит от торговли с Америкой. Одним росчерком пера американцы могут превратить Китай из ревущего тигра обратно в экономического карлика. Из Индии, с ее исторической зависимостью от Британского мира и растущей ориентацией на тот же американский рынок, сверхдержава тем более не получится.

Некоторые политики, все еще не расставшиеся с прошлым, хотели бы втянуть Россию в политическую конкуренцию с Америкой. Абсурдность такой политики очевидна. В 1990—2000-х годах зона американского экономического влияния расширилась практически без исключения на весь мир, включая Россию. В 1990-х годах американцы имели все шансы нас уничтожить, например, отказавшись сотрудничать в урегулировании наших валютно-финансовых кризисов. Если бы они действительно хотели нас утопить, то базы НАТО были бы выдвинуты на Украину и Кавказ еще в 1992 году. Но реальной подрывной деятельностью на государственном уровне они не занимались, предоставив это частным энтузиастам вроде Дж. Сороса. Сегодня Америка держит в руках финансы всего мира, включая финансы России. Она же оказывает огромное влияние на рынки всех стратегически важных товаров — от нефти до самолетов-истребителей.

В политическом плане у Америки нет не только конкурентов, но и просто достойных собеседников. Единственная страна, сохранившая перед лицом Америки дар политической речи, — это Россия. И вовсе не обязательно становиться за свой счет глобальным диссидентом, рискуя сильно проиграть экономически и, в конечном счете, политически.

Для того чтобы противопоставить себя Америке, нужно создать сравнимую экономическую мощь, вторую Америку. Мы были близки к этому, но не получилось. Второй раз это тем более не получится, да и нет необходимости надрываться, чтобы нести бремя имперского контроля и содержать клиентов, наемников и военные базы за границей. Это означает, что политика конфронтации со Штатами экономически невозможна и политически проигрышна.

Интеграция в Европу? Нужно посмотреть правде в глаза и понять, что Европа — это миф, нами же созданный. Никакой Европы как светоча цивилизации и общности, к которой нам надо бы примкнуть, не существует. Есть Германия, Франция и Англия — каждая со своими интересами. Есть Польша — бывший соперник России в славянском мире, рассчитывающий на исторический реванш. Есть Италия, которая хотела бы разыграть русскую карту для улучшения собственных позиций в Европейском союзе, и есть много мелких стран, не имеющих своих позиций. К кому именно из них нам надо примкнуть — вопрос неразрешимый.

Европейский союз — побочный продукт холодной войны, когда и мы, и американцы постарались сбить вверенную нам историей европейскую паству в организованные приходы. Может возникнуть иллюзия окопного братства с Германией, но Германия помечена Америкой, и каждый немецкий шаг в сторону от прописанной линии будет им дорого стоить. Ведь Германия, как и Япония, до сих пор является оккупированной страной. У нас просто нет равных политических контрагентов в Европе. Единственная разумная политика в Европе — это избирательная политика на двусторонней основе.

Спрятаться от Америки за Китай? Но Китай — это региональная держава, тысячелетия истории которой доказывают ее эгоцентризм и отсутствие драйва к экспансионизму.

Кроме Америки нам просто не с кем строить внешнюю политику. Если мы не наладим прямой конструктивный диалог с Америкой, нам придется иметь дело с разноголосым хором мелких жалобщиков, каждый со своей претензией. Если в джунглях есть тигр, договариваться нужно именно с ним, а не с сопровождающими его «троянскими ослами».

Конечно, Америка не мешала СССР разваливаться, но и для них Горбачев с его катастройкой оказался полной неожиданностью. Генсек напал на них из засады со своим «новым мышлением». Но Штаты не стали дожимать ситуацию с точки зрения сиюминутной выгоды. Риторически СССР представлял для них «империю зла» и аберрацию, но они не могли не видеть стратегического потенциала противника и не понимать опасность политического вакуума на территории Восточного полушария. Поэтому американцы действовали по обстоятельствам, не отказываясь от контактов с любыми российскими деятелями, которые представлялись им перспективными. Предоставление экзотическим оппозиционным деятелям заурядных фотовозможностей не означает реальной политической поддержки. Реальная российская политика США определяется не Бжезинским, она всегда велась с должным уважением к официальным каналам.

Попытки Америки использовать механизмы ООН в бывшей Югославии и НАТО в Ираке окончились неудачей. Никто, кроме американцев, серьезного вклада в «многосторонние усилия» не внес. Эффект присутствия «союзников» вызывал у американского командования только дополнительную головную боль. Факт налицо: Америка сегодня предстает в роли единственного мирового жандарма. Наличие дееспособного и вменяемого контрагента в Восточном полушарии отвечало бы стратегическим интересам США.

У Америки и России гораздо больше общих стратегических интересов, чем различий. В свое время платные пропагандисты обеих стран сделали друг из друга образы пугал, и это до сих пор мешает и на бытовом, и на политическом уровне. Но ни нам, ни им не нужно, чтобы российское ядерное и обычное оружие когда-нибудь попало в руки экстремистских наций или организаций. Ни нам, ни им не нужно доминирование европейцев или китайцев в освоении российских природных богатств. Ни нам, ни им не нужно чрезмерное усиление ни Европы, ни Китая. То есть объективных оснований для политического сотрудничества не меньше, чем препятствий к нему.

При этом падать в объятия Америки необязательно. Страстная любовь вряд ли возникнет. Слишком несовместимы историческое прошлое и политико-культурные особенности. Необходимо исключить прямую конфронтацию и договориться об устройстве послевоенного[30] мира с учетом не только западных, но и российских интересов.