Люди полной луны

— Врачи хорошие, вылечили, даже инвалидности не будет. Говорят, через два месяца домой вернется. Женю его, может, и внуков понянчу. Плохо только, что с работой трудно в селе. Слава Богу, что жив, а там все образуется.

— Да, — печально вздохнул Алексей Васильевич Чебрак, поедая курицу. — Трудно народ живет. За какие грехи нам такое наказание?

Старенький плащ и фуражка Алексея Васильевича висели у изголовья нижней полки, саквояж стоял под полкой. Поезд, отбрасывая север, рвался к югу. В кармане Алексея Васильевича лежали давно им подготовленные, не придерешься, документы на имя Лутошенкова Василия Алексеевича, медика по образованию, с десятилетним стажем работы, по специальности хирурга, и ехал он в Ростов-на-Дону для работы и жительства, ибо по состоянию здоровья ему строго противопоказаны московский климат и московская суета.

Шикарный «пульман» с затемненными и звуконепроницаемыми стеклами мчался, вызывая восхищение и зависть владельцев других автомобилей, по направлению к Москве со стороны Шереметьева-2. В салоне «мерседеса» находились трое молодых мужчин. Их лица, одежда и разговор выдавали людей очень богатых, жестоких, развращенных и подлых.

Алимар Бакетов, тридцатилетний владелец семидесяти заправочных станций Москвы и Подмосковья, и его компаньон и двоюродный брат, двадцатипятилетний Рафик Гурджанов, только что встретили в аэропорту Юрия Ивановича Ноту, тридцатипятилетнего киллера, бывшего биатлониста, прилетевшего из Франции, где он месяц отдыхал в Ницце, транжиря, в основном на женщин, деньги, полученные за убийство крупного предпринимателя из Якутии, прилетевшего, на свою голову, в Москву по делам. Разговор мужчин был легким, непринужденным и совсем не касался серьезных тем. Салон «пульмана» — это целый мир; раздельная система кондиционирования, электрическое регулирование задних сидений, бар, ДВД-плейер с телевизором.

— Я у нее спрашиваю, — захлебываясь от смеха, говорил Рафик Гурджанов, — а ты можешь шпагат сделать прямо на мне? А она отвечает — надо попробовать. Ну, я скажу, класс!

— Серьезно, что ли? — оживился Юрий Нота, развалившийся на заднем сиденье со стаканом красного вина в руке. — Шпагат — это оригинально, надо сегодня девочку вызвать в сауну.

— А что, француженки не оригинальны? — поинтересовался Рафик.

— Знаешь, — усмехнулся Нота, — слухи о сексапильности француженок сильно преувеличены, мне там негритоска понравилась, а не француженка. Вот это было нечто. К тому же я во Франции пришел к выводу, что лучше москвичек женщин нет, со всех сторон мастерицы — золотые руки.

— Смотрите, — оборвал беседу Алимар Бакетов. — Таких вы точно во Франции не встретите.

Он плавно притормозил у обочины возле голосующей девушки.

— Мне в Москву, — улыбнулась Бакетову девушка, и тот мгновенно и по-настоящему влюбился.

— Пожалуйста, госпожа, садитесь. — Алимар открыл заднюю дверцу и, повернувшись к Ноте, резко проговорил: — Сядь нормально и не вздумай руки распускать, поотрываю.

О женщины! Бич мужской солидарности. С Юрием Ивановичем Нотой нельзя было так разговаривать, но Алимар Бакетов, даже понимая, что совершил ошибку, пошел на ее повторение:

— И разговаривай с дамой вежливо, без мата и сальностей.

— Спасибо, — улыбнулась девушка, садясь на сиденье, и сразу же воскликнула: — Как здесь красиво!

«Я на ней женюсь, чего бы это мне ни стоило», — подумал Алимар Бакетов, трогаясь с места.

«Я бы на такой женился, — подумал Рафик, не в силах отвести восхищенного взгляда от слегка смущенной вниманием девушки. — И всю бы ее в меха, шелка и драгоценности укутал».

«Ничего себе девица. — Зло, потрясенно и болезненно пульсировал желанием и мыслью Юрий Нота. — Зацеловать бы такую до смерти».

Ни одному из этих желаний не суждено было сбыться. Их убили так быстро, что даже выражение лиц не успело измениться. У Алимара Бакетова лицо было умиленным и слегка сосредоточенным, у Рафика Гурджанова — восхищенным, а у Юрия Ноты — похотливым. Их безжизненные тела лежали далеко от обочины, в подлеске, а «мерседес» быстро двигался по направлению к Москве. Но вот в его движении появилась нервозность, и он резко остановился перед стоящим прямо на шоссе человеком. Дверца распахнулась, и стройная, гибкая, стремительная фигура девушки встала возле автомобиля.

— Я шел к тебе навстречу, богиня, — сказал мужчина.

— А я летела навстречу тебе, мой бог, — ответила ему Девушка.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ

— Мне недавно подарили сборник стихов, — брезгливо скривил губы Поль Нгутанба. — Статики считают поэзию квинтэссенцией ассоциативной мудрости.

— Стихи? — равнодушно переспросил Клосс Воргман и нехотя поинтересовался: — Ну и как тебе эта квинтэссенция мудрости?

— Это не мудрость, — Поль Нгутанба выковырял с полки сборник стихов и бросил его на пол, — а ее эпилептический припадок.

— О Боже! — вскинул руки Клосс Воргман. — Какое откровение, Поль, можно подумать, ты не знал о том, что поверхностное искусство, музыка и литература — всего лишь истерика недоносков, трясущихся в предчувствии смерти. Нам не об этом нужно думать, Поль, а о том, как быстро ликвидировать МОАГУ, нам нужно решить дальнейшую судьбу наших сотрудников. Ты стал слишком рассеянным после встречи с Белым зеркалом. Попробуй встретиться с лазурными, — Клосс Воргман неожиданно расхохотался, — они ведь выполняют для тебя роль психотерапевтов. Меня они почему-то, и слава Богу, к себе не зовут. Как-нибудь сообщи им при встрече, что ты нелюдь.

В словах Клосса Воргмана отсутствовали акценты обиды на лазурных лам за то, что они его к себе не звали, он был сосредоточен на работе. Разрушить структуру МОАГУ хотя и сложно, но можно, если бы не одно «но». В этой структуре существовала служба безопасности, так называемые лунные бабочки, непредсказуемая, не понятная и не подвластная никому сила.

— Клосс, — задумчиво разглядывая самого себя в большом, старинном, в бронзовой оправе зеркале, позвал Воргмана Поль Нгутанба. — Зачем ты постоянно, как статик-раб, упоминаешь имя Бога? Для поверхностных это безопасно, но тебе-то нельзя попадать под закон «Не упоминай всуе».

— Спасибо, что предупредил, — ехидным голосом поблагодарил его Клосс Воргман, но неожиданно побледнел, откинулся в кресле и застыл.

— Ну вот, — усмехнулся Поль Нгутанба, нагибаясь и подбирая брошенный им на пол томик стихов. — И тебя позвали лазурные ламы.

Непонятное вкупе с неприятным началось для Чарлза Витсмера, официального руководителя отдела обобщений пресс-службы МИ-6 Великобритании и неофициального командира отряда спецназа «Веселые кельты», вечером и продолжилось утром. Вечером неприятность приняла облик мисс Салли, его супруги, которая сказала:

— Чарли, пора бы тебе потревожить наш любимый неприкосновенный счет в «Сити-Банк».

— Да ты что, дорогая?! — чуть не грохнулся в обморок Чарльз Витсмер. Сама мысль об этих деньгах, которые помогут превратить мечты в реальность: вилла по выходе на пенсию, путешествия, новая машина, даже две, и лошади, лошади, лошади, — грела его душу. — Зачем, дорогая? Мы же получаем четырнадцать тысяч фунтов в год, разве этого мало?

— Ты забыл, львиную долю этой суммы мы отстегиваем английскому правительству в виде налогов! — пыталась вразумить его мисс Салли.

— Но ведь не голодаем же, — вполне резонно проговорил Чарлз Витсмер и внимательно посмотрел на жаркое — разговор о деньгах возник во время ужина — и среднего качества бутылку вина. — Если бы ты знала, что творится в Бангладеш! Эти бездельники умирают от голода прямо в обеденное время.

— Мне осточертел твой английский аскетизм, во всем мире называемый скупостью! — вдруг взорвалась, впервые за пятнадцать лет совместной жизни, мисс Салли. — Мне осточертело носить по три года одно и то же платье, осточертело готовить на ужин это проклятое жаркое и пить это паршивое вино. Осточертело, что наш мальчик не может лишний раз пригласить свою девушку в кино и на танцы, осточертела эта жизнь с человеком, у которого в банке лежат восемнадцать миллионов фунтов стерлингов, а он водит свою жену во второсортный ресторан один раз в год на день рождения. К черту, Чарли!

— Но «Плаз» совсем не второсортный ресторан, — робко возразил Чарлз Витсмер, — там очень прилично готовят.

— Все, — устало произнесла мисс Салли. — Я ухожу. — Она сняла передник, и Чарлз Витсмер с ужасом увидел, что жена заранее приготовилась к уходу. — Надеюсь, без меня тебе будет спокойней, а мальчик сам выберет, с кем ему оставаться.

В дверь позвонили. Это был шофер такси.

— Вызывали, мэм?

— Да. — Салли указала на два больших чемодана в прихожей.

— Может, остановишься, Салли? — дрогнувшим голосом спросил Чарлз Витсмер. Разведчик, командир грозного спецназа английского филиала МОАГУ, умеющий вести выигрышный бой в самых экстремальных ситуациях и выводить из этого боя своих бойцов живыми, почувствовал, как его глаза наполняются слезами. Только сейчас он понял, что самое страшное оружие на земле — это женщина.

— Нет, — холодно и беспощадно ответила Салли, натягивая на руки перчатки. — К черту, Чарли! — Мисс Салли не вела бы себя так, если бы не нашла мужчину, готового оплачивать ее новые платья и даже служанку для нового дома.

— Салли! — горестно вскинул руки Чарлз Витсмер, но дверь за женой уже закрылась.

«Ну и ладно, — сразу же успокоился Чарльз Витсмер, начиная поедать уже остывшее жаркое, — осточертела ты мне».

Утром неприятности усилились. Более того, приняли трагический оттенок катастрофической необратимости. В «Сити-Банк» вежливый управляющий лишь пожимал плечами и с подозрением посматривал на Чарлза Витсмера, которого он лично, в присутствии президента банка и двух клерков, три дня назад уговаривал не переводить все свои деньги на счет индийского бизнесмена в Непале.

— Но вы не вняли нашим уговорам, сэр. Мы проверили, деньги на счет бизнесмена пришли и тут же исчезли. Прошу нас извинить, но вы обанкротились, или, как любят говорить русские, лопухнулись.

Чарлз Витсмер никаких операций по переводу денег в Непал не осуществлял, ничего не подписывал, но все подписи были на месте и подтверждены графологической экспертизой. Президент банка и два клерка, не говоря уже об управляющем, подтвердили, что сэр Чарлз Витсмер деньги перевел.

Именно таким кошмарным способом МОАГУ начало ликвидационную кампанию своей деятельности, и со своими людьми оно поступало жестоко, сразу же бросая их в «глубокое место» — или тони, или живи, выплывая как можешь. Лишь один российский УЖАС представлял для МОАГУ сложность. Если другим подразделениям мира достаточно было перекрыть финансовый поток и отключить их руководству спецсвязь для того, чтобы они деморализовались и разбежались, то российский УЖАС благодаря биочипам «Верность», вживленным каждому сотруднику управления неутомимым экспериментатором Алексеем Васильевичем Чебраком, и благодаря мощному управленческому таланту Ивана Селиверстовича Марущака был по-прежнему грозной силой, способной призвать к ответу и МОАГУ…

— Зачем, ну зачем, — казнил себя Поль Нгутанба, — я разрешил им экспериментировать, как будто бы забыл, что это все-таки не Англия, а Россия? Придется обращаться к «лунным бабочкам».

Но как отреагируют «лунные бабочки», Поль Нгутанба не знал, ибо их возникновение на Земле было непонятным не только для него, но и для лазурных лам и бледных демиургов. Они были тайной для всех.

А между тем в Европе и Америке продолжали звучать выстрелы, которые просто в принципе не могли остаться незамеченными. Буквально в один день ушли из жизни, проделав пулевые отверстия в своих висках, Майкл Флин, руководитель службы космического слежения ЦРУ, Джанинг Вельт, замдиректора ФБР, и Роберт Страу, директор Центра парапсихологии при ЦРУ, а также Готлиб Браун, начальник компьютерно-информационного отдела ЦРУ. Пресса Соединенных Штатов тотчас же заговорила о заговоре против демократии, который был раскрыт в недрах спецслужб. «Вашингтон пост», солидная газета, вдруг вышла с передовицей, сообщающей о том, что все высокопоставленные чиновники-самоубийцы были участниками засекреченной конференции в штате Техас, на которой присутствовали представители всех мировых спецслужб. Скандал стал разгораться еще больше, когда упомянутый в перечне фамилий участников конференции генерал Солимон Джагер, руководитель отдела аномальных явлений Пентагона, тоже предпринял попытку самоубийства, но промахнулся, пуля прошла в сантиметре от головы. Так как в служебном пистолете генерала был всего лишь один патрон, он предпринял попытку отравления, выпил четыре флакона таблеток, которые обнаружил в ящиках своего стола. Когда сотрудники вломились в кабинет, то увидели на столе четыре пустых флакона из-под дрожжевых таблеток для очистки пищевода и бледного, но гордого своим поступком Солимона Джагера. Его немедленно доставили в госпиталь, где выяснилось, что даже не требуется промывка кишечника, ибо генерал сразу же пошел в туалет и отправил все таблетки в унитаз, для чего они и предназначались. После такого позора генерал Солимон сразу же по выходе из туалета ласточкой выбросился из раскрытого окна своей палаты, но, на его несчастье, палата оказалась на первом этаже, и он прямо в больничной пижаме упал на лужайку перед входом в госпиталь под ноги только что примчавшихся сюда фотожурналистов, а также телеоператоров Си-эн-эн. Снимки лежащего посреди зеленой лужайки генерала в сине-золотистой пижаме обошли почти все газеты мира, а кадры были показаны в дневных и вечерних хрониках Си-эн-эн. Солимон Джагер в одночасье стал знаменитостью и, вовремя проявив изворотливость, заработал на этом кучу денег. Тем не менее это был лишь небольшой эпизод разрастающегося скандала. Вскоре пришли вести из Англии: покончил жизнь самоубийством — выстрелом в голову — Чарлз Витсмер, руководитель отдела обобщений пресс-службы МИ-6, который тоже, как оказалось, был участником конференции в штате Техас. С этого момента пресса впала в экстаз. Все газеты мира стали выходить с кричащими заголовками: «Демократию предавали в Техасе!», «Руки прочь от Техаса», «Заговор спецслужб, мировая закулиса», «Провокация русских», «Запад ищет врага в России, не замечая его в своем заду». Негодование общественности приняло угрожающие формы, когда донеслись вести из Франции. Люсьен Гримари и Леже Кони, взявшись за руки, спрыгнули с крыши десятиэтажного дома по Рен-Пигль, да так неудачно, что Люсьен Гримари в конвульсивной попытке остановить падение схватился рукой, на уровне седьмого этажа, за ворот пиджака вышедшего на балкон и глядевшего вниз, облокотившись на перила, Леонара Гуджибека, алжирского террориста, только два часа назад снявшего в этом доме квартиру, и захватил его с собой в вечность. Но больше всех не повезло Клоду Ануци, владельцу бистро, припарковавшемуся прямо на месте падения троицы; мертвым все до лампочки, а он всего лишь неделю назад приобрел в рассрочку красавца «бентли», который после того, как на него с высоты десятиэтажного дома упали два разведчика и один террорист, превратился в урода…

В Германии самоубийств не было, но по какой-то неясной причине арестовали двух чиновников секретного БНД.

Конгресс, а вместе с ним и сенат США начали расследование…

— Кто слил информацию о конференции, коллега? — срочно позвонил президент США Президенту России.

— Вы имеете в виду конференцию в Давосе? — поинтересовался у него Президент России.

— В Техасе, — угасающим голосом проговорил первый американец.

— Мы не сливали, — быстро отреагировал первый россиянин и профессионально добавил: — Мы, а по всей вероятности, и вы, о такой конференции не знаем.

— Нет, ну пропали у тебя деньги, сделай другие, — удивлялся в своей Хайфе Ефим Яковлевич Чигиринский, просматривая прессу, сидя на веранде в деревянном кресле, в плавках и черной шляпе. — Зачем подымать такой шум?

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

— Вот такие дела, брат Стефан, — задумчиво проговорил Иван Селиверстович Марущак и ткнул пальцем в сторону некогда ярко светящегося стенда-карты, выложенного из драгоценных камней на стене своего кабинета. — Отключило нам МОАГУ все лампочки и само испарилось. Благо, — Иван Селиверстович тяжело поднялся и подошел к большому, почти во всю стену, книжному шкафу, — мы не европейцы, стреляться из-за денег не будем…

Иван Селиверстович уже знал о череде громких и, на его взгляд, недостойных для солдата самоубийств, прокатившихся среди руководителей силовых подразделений МОАГУ США и, Европы. Он поколдовал возле книжного шкафа, и тот медленно раздвинулся. В проеме оказалась еще одна дверь — стальная, с цифровым кодом.

— Вот, — кивнул головой Иван Селиверстович, — стоит неверно установить одну цифру, и все тут, — он обвел рукой кабинет и самодовольно посмотрел в окно на территорию ГРУ, — и в

глубине, я имею в виду лабораторию и подходы к ней, взлетит к чертовой матери.

Иван Селиверстович стал набирать код на двери. Стефан Искра стоял рядом и равнодушно наблюдал за его действиями. Раздался щелчок, и дверь стала открываться, сдвигаясь вправо. Стефан Искра хмыкнул, толщина двери достигала метра.

— Пойдем, — радушно пригласил Иван Селиверстович Стефана и первым шагнул в комнату за дверью. — Посмотрим, как тут у нас дела.

Дела в большой, напоминающей подвальный мини-спортзал комнате, как оказалось, были в полном порядке.

— Деньги они, видишь ли, в банке держали, — презрительно процедил Иван Селиверстович, его сильно задели и даже оскорбили позорные действия западных коллег, — как какие-то клерки с высокой зарплатой. Смотри. — Он повернулся к Стефану Искре, указывая на гору плотных мешков, занимающих дальний угол помещения. — В каждом мешке по пятьдесят миллионов долларов, тяжелые мешочки, надо сказать, и их здесь два десятка.

— Миллиард долларов, — флегматично уточнил Стефан Искра.

— Миллиард, — подтвердил Иван Селиверстович. — Как знал, что пригодится, двадцать лет воровал у МОАГУ, — покачал он головой, — сколько воды уже утекло, Бог ты мой.

Сокрушение Ивана Селиверстовича длилось недолго, через мгновение он стал говорить со Стефаном Искрой тоном приказа:

— МОАГУ бросило свою деятельность и бросило нас. Все эти деньги должны, и ты проследишь вместе с нашими финансовыми координаторами за этим, распределиться между нашими сотрудниками с учетом их квалификации и стажа, естественно, это относится и к пенсионерам. Ты, Стефан, ну и я, естественно, проходим по высшей квалификации, но мне эти деньги вряд ли понадобятся, — туманно выразился Иван Селиверстович и объяснил: — Задницу ими подтирать, что ли? Я же их двадцать лет в руках не держал, забыл, как пользоваться ими, ну да ладно. — Он снова перешел на приказной тон: — Деньги должны быть застрахованы от конфискации, позаботишься об этом. Мне придется всех сотрудников засветить перед ФСБ, теперь это не только наше право, но и обязанность. Тебя это не касается, Стефан, тем более что тебя и так все хорошо знают. Как там твои друзья Хромов, Веточкин и Миронов?

— Хорошо, все в порядке, — ничуть не удивился осведомленности Ивана Селиверстовича Стефан Искра.

Иван Селиверстович отвернулся от денег и указал на сооружение посередине помещения, напоминающее перевернутый стакан чуть выше человеческого роста:

— Это мой индивидуальный вход в подземную лабораторию. — Ничего не объясняя, он достал из кармана мобильник и нажал синюю кнопку.

— Я слушаю, Иван Селиверстович! — Даже по голосу чувствовалось, что координатор стоит по стойке «смирно».

— С этого момента и до моего особого распоряжения все команды Стефана Искры воспринимать беспрекословно. Если особого распоряжения не будет в течение двух недель, значит, он командир управления навсегда. Приказ довести до всего личного состава немедленно.

— Есть довести немедленно! — рявкнул координатор.

— Ну вот, Стефан, и все, — повернул голову в сторону стареющего, но все еще грозного солнечного убийцы Иван Селиверстович. — Принимай командование. А я спущусь в лабораторию, наведу последний шухер. Ассистентам я велел разойтись, подопытных психов по моему приказу подняли на поверхность и выпустили на улицу, они уже, по всей видимости, давно в «Белых столбах». Полуфабрикатные клоны я сейчас уничтожу и отключу биочипы «Верность», вживленные этим уродом, Алексеем Васильевичем, во всех наших сотрудников, в том числе и в тебя, Стефан.

Стефан Искра никак не выразил свое отношение к этому сообщению. Биочип «Верность» еще не был отключен и не давал ему права на возмущение и сомнение. Он лишь спросил:

— А где находится Чебрак?

— По моим агентурным данным, он сел в поезд Москва — Новороссийск с поддельными документами и неподдельными деньгами. Едет в Ростов-на-Дону работать хирургом, сволочь, но черт с ним, каждый спасается по-своему, я не имею права судить его, да и ты не суди. Он в принципе мужик хороший, несмотря на то что гад приличный… — Парадоксальность суждений не оставила Ивана Селиверстовича в покое. Он по-прежнему был оригинален. — Как я тебе уже говорил, биочипы начну отключать через три дня, а твой сразу же. За три дня ты должен выполнить все наши финансовые обязательства перед сотрудниками и исчезнуть. Езжай, Стефан, на Маныч, построй коттедж и лови там рыбу удочкой.

— Да нет, — улыбнулся Стефан Искра, — меня почему-то в Чебоксары тянет, я туда поеду.

— Чебоксары? — удивился Иван Селиверстович и, что-то вспомнив, закивал головой. — Ах да, ну конечно, Чувашия, родина. Ну, Чебоксары так Чебоксары, тебе из этих кошельков, — Иван Селиверстович вновь кивнул на мешки, сваленные в углу, — тысяч пятьсот положено, а с моими миллион. Хватит с головой, Чебоксары тебя на руках носить будут.

— А что будет с Малышкой и Улыбчивым, что с ними делать? — задал наконец-то мучивший его вопрос Стефан Искра.

Иван Селиверстович подошел к индивидуальному лифту в подземную лабораторию и остановился.

— А что с ними делать? — Лицо его стало дружелюбным и благостным. — Пусть гуляют ребята. Я над ними власти не имею. МОАГУ отстранилось от всего, им все до лампочки, так что и «лунные бабочки» вне нашей связи. Тебя ребята не тронут, а я, — Иван Селиверстович кивнул на лифт, — забункеруюсь и буду жить в лаборатории. Так что пусть живут и любят друг друга. Силовики России, конечно же, знают о них, но это значения не имеет. Что они могут с ними сделать?

— Ничего, — согласно кивнул головой Стефан Искра и, печально глядя на Ивана Селиверстовича, спросил: — Мы уже не увидимся, командир?

— Нет, — спокойно сказал Иван Селиверстович, — мы уже никогда не увидимся. Чем заниматься и как поступать, ты знаешь. Мы с тобой зеркально будем сворачивать дело в эти три дня. Ты на земле, а я под землей. Через три дня здание должно быть опечатано, а ты уже будешь ехать в свои Чебоксары. — Иван Селиверстович неожиданно оборвал все объяснения и перевел разговор в режим «приказ — выполнение». — Генерал-майор, вам ясно задание?

— Так точно! — мгновенно среагировал Стефан Искра.

Марущак приставил электронный ключ к глазку в дверце лифта, и она приоткрылась, демонстрируя кабину спуска, инкрустированную красным деревом, с глубоким мягким креслом посередине.

— Три дня! — предупредил Иван Селиверстович, вступая в кабину лифта. — Через три дня начинаю щелкать тумблерами.

— Я все сделаю, командир, — уверенно проговорил Стефан Искра.