Люди полной луны

Вскоре Хромов и Веточкин сидели за столом на просторной кухне. Перед ними дымились тарелки с горячим пюре и бифштексами в обрамлении зеленого горошка. А также тонко нарезанные лимоны, грибы под названием «опята домашней засолки», нарезанная ветчина, соленые огурцы, салат «оливье» в красивой салатнице и классический запотевший графин с водкой. Анюта Веточкина еще раз пытливым взглядом обвела стол, затем не спеша оделась и стала похожа на «Незнакомку» с картины Крамского.

— Вы тут общайтесь, — произнесла она, — а я поехала в Лужники. Сегодня соревнования ответственные. Часов в одиннадцать мы с Сережей приедем.

— Возьми машину, — заботливо посоветовал Тарас жене, — но будь осторожна на дороге.

— Ну, Тарас, — опять расхохоталась Анюта, — спасибо. Я уже десять лет даже в булочную пешком не хожу, до того привыкла к своей машине.

Она чмокнула мужа в щеку, помахала рукой Хромову и ушла.

— Вот это, я понимаю, жена. — Хромов с удовольствием обвел глазами стол и налил по первой рюмке. — Приготовила, накрыла и ушла к сыну на соревнования, чтобы не мешать мужчинам отдыхать. И где таких выращивают, скажи, Тарас?

— На Украине, — улыбнулся Тарас Веточкин, поднимая рюмку. — В городе Северодонецке Луганской области.

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ

Несмотря на то что в Москве и в мире происходили значительные события, Хромов и Веточкин решили не обращать на них внимания и шли в сторону ресторана «Ивушка», что находился в квартале от дома Веточкина…

— Мы на задание, — сказал Тарас Анюте, только что вернувшейся с сыном домой, и, подмигнув наследнику, добавил: — Ни минуты покоя с этой работой.

— Встреча с агентурой, — поддержал его Хромов и уточнил: — Очень серьезная встреча.

— Ну-ну, — снисходительно махнула рукой Анюта. — Смотрите не заработайтесь.

…Пересчитав деньги, они вошли в ресторан.

— Что будем заказывать? — Вежливо склонился к ним официант.

— Да вроде и есть не хочется, — пробормотал Хромов и, взглянув на Веточкина, сделал неожиданный заказ: — Устрицы в лимонном соке, бутылку кьянти 1992 года и два расстегая по-витебски.

— Извините, — растерялся официант, заметив, что на столе нет меню, — я сейчас. — Он исчез и через мгновение появился с двумя картами меню. — У нас только то, что есть в меню, и, если честно, господа, в Москве всего лишь три ресторана, где подают свежие устрицы, и ни одного, где слышали о витебских расстегаях; даже в самом Витебске нет таких.

— Мудрый ты, я гляжу, — проворчал Хромов, открывая меню. — Зачем нужен ресторан, где нельзя заказать себе устрицы?

— Да, — поддержал его Веточкин, углубившись в изучение типографских данных на оборотной стороне глянцевой книжечки. — Иногда так хочется поесть винно-черепахового супа «Либретто». Зайдешь в ресторан, а там лишь одно вино и ни одной черепахи.

— Господа, — занервничал официант. — Я что, крайний в третьем ряду?

— Да нет, — смилостивился Хромов. — Раз нет устриц и кьянти, то неси водку, но только холодную и немножко, в смысле бутылку, а еще лучше не водку, а текилу золотую, нам друга помянуть надо.

— Текила, — черкнул в блокноте официант и посмотрел на Веточкина: — Вам что?

— Согласен, — кивнул Веточкин головой, — текилу и лимоны.

— Ааа… — начал было официант.

— Вот, — оборвал его Хромов, ткнув пальцем в меню, — не пойму что здесь написано.

— Минуточку, — склонился к меню официант и с недоумением посмотрел на Хромова. — Кофе?

— Да, — поставил точку в разговоре вмешавшийся Веточкин. — Кофе.

Пожав плечами, официант ушел выполнять заказ.

— Что-то тревожно мне, — мрачно проговорил Хромов. — На службу, что ли, позвонить?

Неожиданно в кармане Веточкина завякал мобильник.

— Да, — проговорил он и сразу же подтвердил: — Так точно, подполковник Веточкин. Я знаю, — подтвердил он свою осведомленность невидимому собеседнику и тут же просветил его: — В ресторане «Ивушка». Нет, — пошел он в отказ и твердо добавил: — Я трезв. Со мной друг, полковник, сыщик из МУРа, знаю его сто лет. У меня будет серьезная информация сегодня же.

Хромов с недоумением посмотрел на Веточкина, сделавшего столь громкое заявление. Его недоумение усилилось, когда Веточкин заявил собеседнику:

— Думаю, что через несколько часов…

— Текила, — возник перед столиком официант, — лимоны!

Он аккуратно поставил заказ на столик, а Веточкин, отключив мобильник, аккуратно положил его в карман.

— Кофе сейчас или попозже?

— Сейчас, — махнул рукой Хромов, — в смысле попозже, два раза, с интервалом в полчаса.

— Мы в три обычно закрываемся, — неуверенно проговорил официант, — а сейчас двенадцать.

В это время «проснулся» мобильник Хромова, и он махнул официанту рукой, отсылая его в пространство зала.

— Да! Так точно, господин генерал, ресторан «Ивушка». Да, совершенно верно, мой друг Тарас Веточкин. Я знаю, через три часа встреча с ценным агентом, господин министр, хотя… — Хромов замешкался, — может быть, и через четыре часа.

— Кофе, — возник перед столиком официант и, расставив на столе чашки, доверительно сообщил: — В ресторане «Хинени!» («Вот я!» — иврит), что на той стороне улицы, есть свежие устрицы и, как ни странно, витебские расстегаи. Могу сходить.

— Иди, — рассеянно кивнул задумавшийся Хромов. — Если больше чем на сто баксов наносишь заказов, мои ребята тебе лет десять будут напоминать Витебск с его расстегаями.

— Ну, — поднял рюмку Тарас Веточкин, — светлой памяти полковника Краснокутского.

— Земля ему пухом, — проговорил Хромов и опрокинул огненную влагу мексиканской земли в себя.

Текила, если ее пить сразу же после полуночи, обладает сильным тонизирующим свойством. В человеке активизируется тяга к необоснованным действиям и к содержательным поступкам.

— Мой человек, — сказал Хромов после третьей порции текилы, — засек в «Первой скрипке» новый наркотик.

— Я знаю, — огорошил его Тарас Веточкин, с нескрываемым отвращением разглядывая устриц на блюде. — «Вдохновение» называется, рафинированный героин с добавлением кокаина и вытяжки из южноамериканского гриба тропез. Это наркотик для интеллектуалов невменяемой ориентации.

— Управляющий рестораном стоит за этими грибами, — сказал Хромов и, поморщившись, проглотил устрицу. — По-моему, он сам же и делает этот наркотик, где-то там у него есть лаборатория.

— Наркотик «Вдохновение», — Веточкин с интересом наблюдал за тем, как Хромов поглощает устриц, — не так уж и опасен. — Он придвинул устриц к себе. — Две тысячи баксов доза, массовым он не станет никогда.

— Смотри с ракушками не вздумай их глотать, — предупредил Веточкина Хромов, указывая на устриц. — И вообще, давай выпьем текилы, выкинем этих устриц и пойдем искать Стефана Искру, вдруг найдем…

Пусть читатель не думает, что Хромов и Веточкин только и делают, что пьют, это далеко не так. Мы ведь с ними встречаемся нечасто, а между шотландским виски с армянским коньяком в «Первой скрипке» и вот этой текилой в «Ивушке» — промежуток в несколько месяцев.

— Кстати, — Веточкин посмотрел на часы, — в это время уже прибыл самолет с заложниками и, по всей видимости, красотку допрашивают.

— Ну ты даешь, Тарас, — изумился Хромов. — По всей видимости, не допрашивают, потому что ее не смогли задержать, а скорее всего оказывают срочную медицинскую помощь ребятам из антитеррористической группы. Это же УЖАС.

Они не сговариваясь подняли рюмки с текилой и почти синхронно выпили.

— Ну? — спросил Веточкин у Хромова. — Тронулись?

— Да, — кивнул Хромов, — пора.

— С вас сто условных единиц, — возник перед столиком официант и поинтересовался: — Вам понравилось?

— Нет. — Хромов остановил достающего деньги Веточкина фразой «Ты в следующий раз, еще не вечер» и вытащил из бумажника одиноко дремавшую в нем стодолларовую купюру. — Куража у вас нет в работе и вдохновения в обслуживании…

После полуночи Москва, сбросившая с себя лохмотья суетливости, непохожа на реальный город. Призрачные блики древнего, римского, вавилонского, сфальшивленные началом XXI века, словно зеленоватые тени кошек, скользили, перебегая от одного дома к другому, по ее никогда не бывающими до конца безлюдными улицам. После полуночи, ближе к трем часам утра, по Москве передвигаются пешком лишь индивидуальности непонятного качества: бомжи, преступники, психбольные, мелкие представители богемы, перебегающие из одного ночного клуба в другой в поисках халявной выпивки, невостребованные проститутки, не вовремя проснувшиеся алкоголики, бродячие собаки и кошки, телохранители спящей в своих квартирах столичной толпы и патрульные милиционеры. После полуночи, ближе к трем часам ночи, в ресторанах, ночных клубах и едущих автомобилях находятся: негодяи, считающие себя порядочными людьми, порядочные люди, пугающиеся своего негодяйства, уставшие от всего богачи по определению, визжащие от первичной эйфории богачи случайные, волею фортуны на время вытолкнутые из российской бедности, востребованные проститутки высшего класса, которых никому в голову не придет назвать проститутками, те же преступники, те же представители, но уже крупной богемы, те же, но еще не ложившиеся спать, алкоголики высшего света и те же хранители мирового города, глаза и уши государства, оперативники, стукачи, агенты, а также люди, которые боятся оставаться с ночью один на один.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ

Урок не пошел впрок. Алексей Васильевич Чебрак как был наглым и гениальным, так и остался им. Нет, кое-какие подсознательные воспоминания тревожили его, но он не обращал на это внимания. Ни о демиургах, ни о своем зависшем в промежуточном мире родственнике, само собой, не помнил. Первое, с чего Чебрак начал деятельность по возвращении, было заявление Ивану Селиверстовичу Марущаку:

— Почему вы аннулировали солнечных, не дождавшись моего выздоровления?

— Не твое дело, — вежливо возмутился Иван Селиверстович. — Тем более что ты до сих пор не выздоровел.

— Ну ладно, — решил не обострять отношения Алексей Васильевич, — но все же нужно было подождать.

— Как же, — усмехнулся Иван Селиверстович, — подождать. — Он недобро взглянул на Алексея Васильевича. — Подождать, пока половина земного шара будет в руинах. В данный момент ни тебе, ни мне уже не подконтрольны Улыбчивый и Малышка, самые совершенные. Сегодня ночью в Чкаловском будет совершать посадку захваченный Малышкой в Соединенных Штатах пассажирский самолет с заложниками, сто двадцать человек, что прикажешь делать?

— Не знаю, — равнодушно отстранился от проблемы Алексей Васильевич. — Сделать ничего нельзя, а если они собираются ее задержать, то это их головная боль, не наша. У них ничего не выйдет, тем более что солнечные этого класса имеют одинаковое шизоидное поле с телепатическими проявлениями, усиленными нашим обучением. Они чувствуют и понимают себе подобных. Уверен, Улыбчивый будет подстраховывать Малышку, а тогда все государственные спецназы бесполезны, как современный авианосец в эпицентре ядерного взрыва.

— Ну хорошо, — кивнул головой Иван Селиверстович. — Меня, допустим, это радует в какой-то мере. Не то что они погубят много парней из спецподразделений, это меня как раз-то и огорчает, а то, что непременно придут и убьют вас и меня, если Стефан Искра их не остановит.

— Да вы что?! Зачем же мы здесь сидим? Надо спускаться в лабораторию, вызывать немедленно нужных ассистентов, блокироваться и работать. У меня там два психа в боксах содержатся, к тому же есть идея спаренного клана и есть один сюрприз, я его недавно добыл, не отдал ни Богу, ни черту, страшенная энергия, термоядерный синтез отдыхает. Через два-три года создадим новых суперсолнечных и будем защищены. Комфортное жизнеобеспечение лаборатории рассчитано на пять лет, а там они нас не достанут.

— А хо не хо кукареку?! — В гневе и сильном волнении Иван Селиверстович облекал свою мысль в колючую броню филологического изыска, спаренного со взлохмаченной «сеновальной» метафорой. — У меня твои сюрпризы уже в печенках сидят!

Он резко развернулся вместе с вращающимся креслом к холодильнику, стоящему сбоку стола, открыл его, достал бутылку «Столичной» и двухсотпятидесятиграммовый граненый стакан, налил его до краев и выпил, не закусывая и не морщась. Секунду подумав, налил до краев второй стакан и в том же темпе выпил и его, после чего прямо из вазочки, стоящей в холодильнике, набрал полную ложку черной икры и закусил. Затем, слегка успокоившись, повернулся к Алексею Васильевичу:

— Вид у тебя какой-то бледный после болезни, а я тебя беречь должен. В общем, я твой допуск в лабораторию аннулировал на месяц, съезди в Сочи или еще куда подальше отдохнуть и не беспокойся. Самые опытные ассистенты все будут содержать в нужном порядке. Насчет безопасности не волнуйся, я запросил «лунных бабочек».

— Запросить «лунных бабочек», — неприязненно посмотрел на Ивана Селиверстовича Алексей Васильевич, — еще не значит получить их. Они ведь сами принимают решение, над ними власти нет.

— Значит, у нас судьба такая, — окончательно впал в фатализм Иван Селиверстович. — Чему быть, того не миновать.

Алексей Васильевич Чебрак раздраженно встал и молча покинул кабинет Ивана Селиверстовича, направляясь к вахте в сопровождении трех телохранителей обычного, хотя и высокого класса. По его лицу было видно, что он принял какое-то важное решение.

После того как Алексей Васильевич ушел, Иван Селиверстович откинулся в кресле и сладко заснул. Ему приснилась река Маныч, а еще приснился он сам, только совсем маленьким. Он подсек удочкой какую-то крупную рыбу, и она мощными рывками дергалась в глубине, но почему-то не он ее вытаскивал на берег, а она его втягивала в реку…

— Почему мы их терпим? — спросил начальник службы безопасности ГРУ у директора, показывая ему на стоящее за отдельной оградой здание УЖАСа.

— А их все и везде терпят, — на всякий случай одернул его глава ГРУ. — В мире грядет глобализация, а они пророки ее.

Стефан Искра, отпущенный на выходные Иваном Селиверстовичем Марущаком, на своем видавшем виды «ниссане» ехал по Ярославскому шоссе в сторону Чкаловского военного аэродрома. Он знал, что сегодня вечером сюда прибудет захваченный Малышкой пассажирский самолет с заложниками и что ее непременно будет встречать Улыбчивый. Стефан Искра любил Малышку заботливой любовью учителя…

По негласной традиции, солнечные не применяли друг к другу гипнотические возможности систем, по которым их обучали. Малышка обучалась по системе «Черная вдова». В эту систему входили занятия по манипуляционно-аккордным воздействиям на окружающих. Малышка действовала на мужчин как змея на кролика, как вода на огонь, как смерть на жизнь, устоять не мог никто. Они влюблялись в нее всем сердцем, душой, мыслями, по первому сигналу готовы были стать мужем, бросив семью, карьеру и вообще все на свете. Своей любовью Малышка уничтожила в США сорок человек, среди которых были два сенатора, четыре конгрессмена, начальник агентурного отдела ЦРУ и много ученых. Она охраняла политику воздействия на человечество МОАГУ, и все эти убийства были оправданны, хотя МОАГУ иногда и ворчало на УЖАС, не одобряя методов работы созданного ими солнечного, но в принципе не особо обращало внимания на убийства, лишь передали для Малышки через Ивана Селиверстовича список лиц, которых трогать категорически запрещалось. Малышка помнила этот список наизусть, всего-то пять тысяч человек в Соединенных Штатах.

…Стефан Искра не хотел, чтобы Малышка и Улыбчивый погибли, но был почти уверен, что этого не произойдет. Вряд ли обыкновенные методы сработают в этом случае. Стефан Искра усмехнулся — захват самолета с заложниками для солнечного не представляет труда, просто шалость. Если бы Малышка была подконтрольной, ей бы уже влепили выговор и отстранили от службы, наказав бездельем, самым тяжелым наказанием для солнечных убийц. Но Малышка была неподконтрольной и не был подконтрольным Улыбчивый. «Ну и шороху они сегодня наведут, — думал Стефан Искра, медленно двигаясь по шоссе вдоль бетонного забора военного аэродрома. — Устроят избиение младенцев». Он свернул на охраняемую бетонку, ведущую на территорию аэродрома, и через несколько метров был остановлен.

— Ваши документы, — потребовал у него широкоплечий капитан.

— Пожалуйста, — протянул ему удостоверение первого заместителя директора ФСБ Стефан Искра.

— Проезжайте, — козырнул капитан.

Стефан Искра въехал на аэродром и уже через полчаса определил качество сил, прибывших на встречу захваченного самолета. Качество было высоким, но явно недостаточным для встречи Малышки и уже где-то тут рядом находящегося Улыбчивого.

На выезде Стефан Искра притормозил у поста. На этот раз его остановил другой офицер-спецназовец и тоже взял под козырек, пропуская. «Безобразие, — огорченно думал, возвращаясь в Москву, Стефан Искра. — Фамилия первого заместителя директора ФСБ Власенко, а я показываю удостоверение с фамилией Тайрыкурюмов, и хотя бы кто ухом повел. Не я их командир, они бы у меня быстро поняли, что такое служба».

Диспетчерская служба Шереметьева-2 испытала небольшой, граничащий с грандиозным, шок, точно так же как и служба безопасности военного аэродрома Чкаловский, ожидающая самолет с заложниками. Малышка потребовала от командира экипажа, чтобы он садился в Шереметьеве, независимо от того, будет дано разрешение на посадку или нет. Командир экипажа именно так и сообщил Земле: «Даете или нет разрешение на посадку, я все равно сажусь. — Немного подумав, командир добавил: — Как Бог на душу положит». Сразу же поднялась легкая, граничащая с панической, суматоха, и разрешение на посадку дали. Единственные, кто не испытал при этом неудобств, были антитеррористические группы ФСБ и мобильная группа «Молния» ФСО. Изучив уровень профессионализма угонщика, исходя из данных, полученных из США, в ФСБ сразу же поняли, что лайнер совершит посадку не там, куда ему разрешат, а там, где этого захочет террорист, и поэтому силы распределились поровну: часть была готова к выезду в Шереметьево, а часть расположилась на аэродроме в Чкаловском.

В группе «Альфа» ФСБ и среди специалистов «Молнии» присутствовало легкое, граничащее с равнодушием, оживление, похожее на состояние человека, собравшегося на свидание с незнакомкой. Все уже примерно представляли, как выглядит террористка, альфовцы склонялись к варианту «слегка красивее Шарон Стоун», бойцы «Молнии» утверждали, что это «миниатюрная японочка, у которой груди как у Б.Б. в молодости», а журналисты безапелляционно заявляли, что это «старая мымра с накачанными мышцами». И поэтому сообщение командира экипажа было похоже на гром среди ясного неба. Когда самолет коснулся шасси посадочной полосы, он сообщил: «Террорист выпрыгнул из самолета при заходе на посадку, предварительно избавив заложников от гранат». Действительно, гранаты и шнур «У» были сложены в хвостовой части, а люк оказался открытым.

— И вправду, это была груда мышц, а не женщина, — проворчал спецназовец, окинув взглядом гранаты, сложенные в кучу.

Немедленно были подняты силы для прочесывания местности в поисках трупа…

— Нет, не трупа, — отрицательно покачал головой министр внутренних дел. — Нужно искать живую, здоровую и очень красивую женщину, при обнаружении которой тут же лечь на землю и кричать: «Тетенька, я больше не буду».

— Интересная женщина, — восхитился замминистра генерал-майор Егоров. — Вот бы в жены такую.

Алексей Васильевич Чебрак, несмотря на свою гениальность, был очень предусмотрительным человеком. Иван Селиверстович Марущак совершенно зря предупреждал его об опасности, исходящей от неподконтрольных Улыбчивого и Малышки. Алексей Васильевич лишь делал вид, что не догадывался об этом, на самом деле ему ничто не угрожало. Все солнечные убийцы, кроме Стефана Искры, сотворены им из шизофреников одного с ним демиургова поля. То есть они не испытывали перед ним благоговения, но причинить вред без приказа не могли в силу принадлежности к одному виду. Алексей Васильевич по некоторым признакам, а также благодаря своей ярко выраженной интуиции в какой-то момент почувствовал, что вся структура МОАГУ в общем и УЖАСа в частности будет ликвидирована по инициативе самого МОАГУ. Это говорило о том, что глубинный мир меняет стратегию и стиль общения с поверхностным миром. Поэтому Алексей Васильевич был рад предоставленному отпуску, ему не хотелось участвовать в ликвидационной суматохе и тем более не хотелось столкнуться с «лунными бабочками», которые в отличие от солнечных принадлежали к другому, явно непостижимому виду. И вообще, думал Алексей Васильевич, еще неизвестно, какими методами ликвидируется такая глобальная структура, как МОАГУ.

Сразу же после ухода от Ивана Селиверстовича Алексей Васильевич приехал в свой загородный дом. Переоделся, взял небольшой, но достаточно тяжелый саквояж с деньгами, триста тысяч долларов и сто пятьдесят тысяч рублей, спустился в подвал дома и по низкому, но хорошо укрепленному лазу покинул дом не замеченным находящейся во дворе охраной. А ровно через три часа он уже сидел в плацкартном вагоне поезда Москва — Новороссийск и вел, разворачивая промасленную бумагу с завернутой в ней курицей, беседу с немолодой женщиной, возвращавшийся домой, в село Троицкое Ростовской области, от сына, лежащего в госпитале имени Бурденко после ранения в голову.