Помоги проекту - поделись книгой:
— В первую очередь — Клунс, — начал Саша Стариков.
— Кто его повесил, я не знаю, и никто из наших не знает. На его хату навел Хонда. Я с ним в оренбургской зоне года три сидел, а Калифорния с ним пару раз на этапе встречался. Когда взяли хату, Хонда сказал, что ему доли не надо, а лишь какой-то свиток, «Некрономник». Я, кстати, сразу заподозрил, что дело нечистое — рукопись надо, а доли не надо. Сую Комбату рукопись и говорю — посмотри. Тот вытащил ее из футляра металлического и стал смотреть. Вижу, мандраж его давит, запихнул все обратно и говорит: ты вор, а я старик, послушай меня, отдай это Хонде, с узкоглазым лучше не ссориться, ну и… — Италия замолчал, отвернувшись, стал смотреть на стену. Оперативники не торопили его, понимали, набивает себе цену. Наконец, после длительной паузы, разочарованный Италия сказал: — Я свиток не отдал, конечно, забрал себе, это Комбат не справится, а я уж как-нибудь бы разобрался. Вырвал листы, штук восемь, из арабской книги XVI века, какой-то Хабибул-чучмек писал, уже два года толкнуть их не могу, и сунул в футлярчик этот. Крышку закрутил, парнишка один рукастый ее запаял и пайку кислотой под цвет футляра в идеале подогнал, кстати, футляр не золотой, но я такого металла не знаю. Отдал я его Хонде, и он свалил с концами, но Клунса он не убивал, зачем ему это нужно? Он бы его тогда сразу убил и забрал этот футляр, с нами хаты не бомбил бы.
— И где этот свиток? — Сашу Старикова вдруг охватило сильное волнение. Так было с ним всегда, когда он чувствовал, что идет по правильному следу.
— Свиток? — самодовольно переспросил Италия, поняв, что его акции растут в глазах оперативников. — Свиток-то… — Он откинулся немного назад, и в это время забитую железом массивную дверь, открывающуюся внутрь, кто-то резко толкнул, и она со всего маху ударила Италию по затылку. Тот сразу же, как мешок с песком, свалился с табуретки на пол.
— Кравчук! — В кабинет заглянул молодой, усатый, с явной печатью деревенского мировоззрения на лице прапорщик-контролер СИЗО. — Кравчука тут не было? — испуганно спросил он у мрачно смотревших на него сыщиков.
— Кравчука, говоришь? — Саша пощупал пульс у Италии и, не обнаружив его, заорал: — Молнией врача сюда! Если его через секунду не будет, то и тебе, и Кравчуку мало не покажется!
Самые лучшие специалисты-балыковеды села Петрушина изготовили сто пятьдесят килограммов разнообразнейшего филейного балыка из осетра, белуги, сазана и нежнейшей сомятины. Два недавно выловленных осетра плавали в фонтане бывшего пионерлагеря «Дружба», который по окончании сезона отдыха служил садком для местных рыбаков, там же резвилась стая из тридцати стерлядей и невесть как попавший в эту высокородную компанию заполошный черномазый бычок весьма крупных размеров. А в другом фонтане, другого, соседствующего с «Дружбой», пионерлагеря «Солнечный», по дну меланхолично променадничали отборнейшие, устрашающих размеров раки. А в селе Покровском, чаще всего называемом несведущими людьми Неклиновкой, потомственный мастер гнал знаменитый на всю страну самогон неклиновский перцовый. Ростовская область без этого самогона — как Марья без Ивана, Волга без Руси, молоко без коровы, счастье без несчастья. Если бы правительство России обратило свои взоры на технологию изготовления и качество неклиновского перцового и запустило его в промышленное производство под контролем местных умельцев, где бы было шотландское виски, золотая текила, куда бы скрылась столичная водка завода «Кристалл»? Не буду говорить, где бы они оказались. Да! Одновременно с рыбаками Петрушина, мастерами Покровского бастурмоведы Мокрого Чалтыря, что рядом с южной столицей региона, Ростовом-на-Дону, потеряли покой и сон, дабы триста килограммов заказанной бастурмы были того же армянского качества, какого у грузин бывает вино, определяемое ими оценкой «для себя». Поверьте, это совсем другое, чем «для продажи». И четыре двухсотлитровые бочки вина «для себя» уже транспортировались в сторону Таганрога. И это были не просто вина, это было киндзмараули — одна бочка, саперави — одна бочка, «Алазанская долина» — одна бочка и, наконец, хванчкара — одна бочка. Наряду с этим в сторону Таганрога, через Москву из Франции, двигались четыреста ящиков бордо урожая 1951, 1953, 1957-го и, для особо капризных, 1949 года. Что, конечно, чистейшей воды пижонство при наличии вина «для себя» из Грузии. Куры, утки, гуси, индюшки, юные и задорные поросята уже были собраны в одном месте и ждали своего смертного часа. Да! Тысячи бутылок разноцветного шипучего донского вина охлаждались в подвале и ждали своего решительного, целебного, утреннего наступления на похмельные головы. Да что же это такое?! Да! Глория Ренатовна Выщух и Самвел Тер-Огонесян готовились к свадьбе.
Даже далай-лама был слегка потрясен, несмотря на тысячелетия мудрости, выглядывающие из-за его спины. Хорузлитно-лунитная оболочка, внутрь которой попал правитель Тибета, позволяла видеть небо. Толщи земли как бы и не существовало, более того, небо из хорузлитно-лунитного пространства выглядело совсем другим, сильно отличающимся от неба, рассматриваемого с поверхности Земли. У далай-ламы, получившего великолепное светское образование и посвященного в самые сокровенные знания Индии, Китая и своей страны, прекрасного астронома, даже закружилась голова от восторга и благоговейного трепета. Он кое-что начинал понимать, увидев, как сама Вселенная приблизила к нему свое лицо. Небо из хорузлитно-лунитной оболочки было гораздо насыщеннее доселе неизвестными далай-ламе звездами и планетами, звезды не походили на звезды, видимые с поверхности, далай-лама увидел даже звезды черного цвета. При этом звезды и планеты окружали его со всех сторон, как будто он стоял на стекле в середине мироздания. Хорузлитно-лунитная оболочка отрицала преграды в контактах с небом, и поэтому куда бы далай-лама ни взглянул, он везде натыкался взглядом на Вселенную. Луна казалась огромной и близкой, протяни руку, и дотронешься. Он увидел семь спутников, сопровождающих Юпитер, и пульсирующее красное пятно, передвигающееся от полюса к полюсу, да и сам Юпитер как бы пульсировал, как бы дышал, сжимаясь и разжимаясь. Далай-лама вдруг понял, что Юпитер опасная и грозная планета, основная в небольшой Солнечной системе. Отсюда из хорузлитно-лунитного мира как-то лучше понималась и виделась ее миниатюрность, более того, она казалась даже искусственной.
«Как примитивны мысли в сравнении с чувствами», — усмехнулся про себя далай-лама и услышал:
— Это астрономический зал, без навыков в нем нельзя находиться долго. Пойдемте с нами, правитель Тибета, в зал вашей страны, посмотрите Гималаи изнутри, а заодно и объясните нам вашу заинтересованность во встрече с демиургами, ради которой вы применили тяжелую артиллерию, рекомендацию от ламы Горы. — Далай-лама увидел слегка угадываемый и бликующий контур человека, внутри которого клубился серебристый туман. — На поверхности нас иногда называют призраками и страшно пугаются. К счастью, мы бываем там чрезвычайно редко.
За далай-ламой стояла вся мощь ламаистского и индуистского знания. Ни один мускул не дрогнул на его лице. Он лишь поклонился и тихо произнес:
— Я ваш покорный ученик.
ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ
Ефим Яковлевич Чигиринский все-таки сделал копию бумаг, которые он виртуозно забрал у погибшего псевдоангличанина на ранчо в Техасе, и отдал Тарасу Веточкину, мотивируя свой поступок далеким от интересов разведки доводом:
— Помнишь, Тарас, как мы девушек на Тверской кадрили?
— Допустим, не на Тверской, — усмехнулся Веточкин, — а на улице Горького.
— Эх, — смахнул весьма условную слезу Чигиринский и, протянув Веточкину пакет, добавил: — Вообще-то это предназначалось вашей Службе внешней разведки, «джентльмен», оказывается, с двойным дном, но им не повезло, повезло тебе и совсем немножко — мне. Даже не знаю, что можно у англичан узнать новенького, кроме сплетен из Букингемского дворца?
— Спасибо, Фима, — взял пакет Веточкин. — А может, не надо? Тебя по головке за это не погладят.
— А кто вообще гладит по головке бедного еврея? — печально проговорил Чигиринский. — А то, что я тебе сейчас отдал, копия вахтенного журнала с английского линкора «Принц Чарлз», увлекательнейшее чтение для разведки…
Разведка разведкой, а дружба дружбой. То, что должна была получить служба внешней разведки, получила ФСБ, видимо, у СВР среди сотрудников не было любителей джаза и девушек с улицы Горького.
— Занятно, — сделали вывод в ФСБ, — даже есть немного новенького, остается только выяснить, не впарил ли нам МОССАД фальшивку?
— С какой стати? — пожал плечами секретарь СБ. — Они с нами в такие игры не играют, это же МОССАД, а не ЦРУ.
Анатолий Валентинович, директор ФСБ, вместе с секретарем Совбеза сидели в его кабинете и, как это ни покажется странным, пили чай.
— Это вы мне говорите, — удивился директор ФСБ, — или просто размышляете вслух?
— Размышляю, — подтвердил его догадку сухощавый секретарь СБ. — Думаю, нам тоже нужно вплотную заняться этими аномальными явлениями в океане.
— Представляю, — изумился глава ФСБ, — прямо вижу, как нам выделяют деньги из бюджета для проверки акватории Тихого океана силами ВМФ России на предмет обнаружения аномалий, напоминающих НЛО.
— Думаешь, не дадут? — спросил у него генерал и сам же ответил: — Конечно, не дадут. А одного «Келдыша» нам хватит?
— Кого? — слегка испуганно взглянул директор на секретаря Совбеза.
— Научное океанографическое судно «Академик Келдыш» нас устроит?…
«00.20. 25 июня 2000 года.
…Непонятное свечение на поверхности океана. Напоминает хаотично мелькающие, идеально круглые пятна света, как будто бы кто-то светит из глубины огромным фонарем. Доложено командованию.
Вахтенный офицер Рэй Стивенсон».
«00.52. 25 июня 2000 года.
…Глубина восемь миль. Служба слежения и оповещения линкора, а также других кораблей сопровождения не фиксирует подводных лодок противника в этом районе. То же самое подтверждает и спутниковая разведка НАТО. Хаотичные пятна света, идеальные круги диаметром около ста метров, продолжают периодически появляться на поверхности. Объявлена полная боевая готовность на линкоре и всех кораблях ВМФ ее величества, находящихся в этом квадрате.
Командир линкора, контр-адмирал Эдвард Льюсингтон».
«1.30. 25 июня 2000 года. ¦
…Потрясающе!!! Я вижу, как море на несколько миль расцветилось!!! Мы все на линкоре! Хвала господу, что я служу на флоте, видим чудо!!! Чудо!!! Это НЛО!!! Это…»
«1.35. 25 июня 2000 года.
…Я отстранил за чрезмерную эмоциональность вахтенного офицера от вахты. По всей видимости, мы имеем дело действительно с представителями другой цивилизации. Дискообразная полусфера диаметром около пятидесяти-семидесяти метров возникла из океана совершенно беззвучно и почти мгновенно, был слышен лишь легкий хлопок, потом взмыла в небо и исчезла из вида. Точно такой же феномен несколько лет назад был отмечен кораблем Шестого флота США в Атлантике.
Контр-адмирал Эдвард Льюсингтон».
ГРУ опять все подслушало. Эппель Артур Саркисович, довольно потирая руки, ходил по своему кабинету в здании «Аквариума» на Хорошевском шоссе и насвистывал мелодию вальса «Сказки Венского леса», когда зазвонил телефон.
— Да! — весело откликнулся Артур Саркисович и, так как телефон был городским, пошутил: — Президент Соединенных Штатов Армении на связи.
— Эппель! — раздался голос директора ГРУ. — Я сейчас приеду и тебя застрелю, жди меня в приемной.
— А что случилось-то? — всполошился Артур Саркисович. Через пятнадцать минут прибыл директор ГРУ, и Артур
Саркисович вошел к нему.
— Ты зачем прослушиваешь Совет Безопасности? — напрямик спросил у него генерал-полковник. — Тебе больше заняться нечем?
— Я? — по привычке удивился Эппель, но на всякий случай решил изменить тактику: — А вы откуда узнали?
— Ну все, — тихим голосом произнес Николай Олегович Дождь, глава ГРУ, — ты меня ухайдокал, Эппель. Вот тебе бумага, пиши рапорт об отставке. Генерал-лейтенант, а ведешь себя, как курсант-первогодок. Это ты мне должен докладывать, что собираешься «жучки» в СБ ставить, а не я где-то на стороне узнавать.
— Не буду писать, — безапелляционно отказался от такой перспективы Артур Саркисович.
— Правильно делаешь, — успокоил его генерал-полковник. — Я бы и не подписал его. И все-таки зачем ты забросил «ухо» в СБ?
— Но ведь надо быть в курсе всего, — удивленно посмотрел на начальника Эппель, — контроль.
— Понятно. Из ФАПСИ передали, что хотели тебе все уши поотрывать через пять минут после того, как ты их закинул, но секретарь СБ отговорил.
— Правильный парень, — похвалил секретаря Эппель. — А ФАПСИ нам сплошной ущерб по технической части приносит, одних «ушей» уже на два миллиона долларов пообрывали.
— На сколько?! — возмутился генерал-полковник и тут же ошарашил Артура Саркисовича вопросом: — Ты Азию хорошо знаешь?
— Более или менее, — с удивлением ответил Эппель и тут же откорректировал: — Превосходно знаю, я же восемь лет в Афганистане прослужил.
— Тогда будешь рад назначению на должность руководителя всей разведслужбы в Таджикистане.
— Понял! — И в глазах генерал-лейтенанта вспыхнул огонь действия и радости. Не надо быть психологом, чтобы понять, что Эппель Артур Саркисович уже напрочь забыл Москву и ее климат, потому что, глядя в окно кабинета генерал-полковника Дождя, он видел не дождь, моросящий на улице, а знойное пространство вокруг берегов реки Пяндж.
Полковник Хромов и Тарас Веточкин вот уже второй раз приезжали на квартиру Стефана Искры, но не заставали его дома. А телефона у Стефана Искры по принципиальным соображениям никогда не было.
— Загулял генерал-майор, — озабоченно, с нотками тревоги в голосе, пошутил полковник Хромов. — Вдову, видимо, тридцатилетнюю нашел.
Полковник Хромов, начиная с двадцати одного года, когда его обожгла неуемная страсть тридцатисемилетней Арнольдины Васнецовой, терапевта из школы милиции, непоколебимо уверовал, что женщины младше тридцати лет в постели занимаются не любовью, а каким-то непонятным спортом с элементами мечтательного мазохизма.
— Слушай, — повернулся к полковнику Тарас Веточкин, — помнишь, я тебе о засушенной кобре, гардеробщике из Большого театра, рассказывал? Так он погиб, сам себе горло разорвал во время премьеры «Жизели».
— Неужели такая плохая постановка была? — отстраненно пошутил Хромов и добавил: — Неспокойно что-то в королевстве УЖАС.
— Надо принимать меры, — решительно перебил его Веточкин, — и начать с поисков Стефана Искры.
— Поискать-то надо, — задумчиво согласился Хромов. Они расположились на заднем сиденье милицейского «форда», направлявшегося в сторону Нового Арбата. — Но ты ведь знаешь возможности этих летающих крокодилов, у них же сплошная фантастика, а не жизнь.
— Крокодилы? — недоуменно уставился на него Тарас.
— Да это я к слову, — махнул рукой полковник. — Ты слышал из информационных программ или у себя на Лубянке, что в Америке самолет с заложниками захватила одна дамочка, топ-модель, в смысле, тощая, глупая, но, говорят, красивая? Не глупая, конечно, если в одиночку захватила, заставила правительство США считаться с собой так, что они не смогли ей препятствовать. Сейчас самолет летит в Россию.
— Ты хочешь сказать, — Веточкин заинтересованно посмотрел на Хромова, — что это УЖАС?
— Именно это и хочу сказать.
— А ты знаешь, — согласился с Хромовым Тарас, — в Техасе мустанг взбрыкнул не вовремя, — он задумался, — или вовремя, не важно, и убил англичанина, который на самом деле не англичанин, работал на СВР и имел какое-то, — Веточкин
опять задумался, — то есть прямое отношение к УЖАСу. Во всяком случае, у него в глазах просматривалось
сдерживаемое волевым усилием безумие, точно такое же, как у гардеробщика и того, с кем мы встретились у Стефана Искры. Помнишь ощущение его взгляда, словно циркульная пила в миллиметре от лица вращается?
— Помню, — кивнул Хромов. — А я тебе так и сказал, летающие крокодилы. Но откуда ты знаешь, что он, этот убитый копытами, на СВР работал? Если они сами сказали, то врут, с ними вообще нельзя разговаривать, правду все равно не услышишь. Я недавно встретил одного приятеля. В армии вместе служили, а сейчас он в СВР работает. Поговорили, выпили, спрашиваю, давно ли он стал очки носить, а он их снимает, кладет в карман и на голубом глазу заверяет, что никогда в жизни очки, даже солнечные, не носил.
— Да ты что? — удивился Веточкин. — Тебе еще легкий случай попался. Но мне не в СВР это сказали, а один раввин из Хайфы, моссадовец, друг молодости.
— Так, это Чигиринский, я его помню. Для того чтобы соединить «друг», «моссадовец», «еврей», «раввин», недостаточно быть просто евреем, надо сначала пожить в Одессе, перебраться в Киев и устроиться в Москве директором планетария. Как он там? И что рассказывал о СВР?
— Я слегка опоздал, и он первый вытащил у погибшего секретную документацию, вахтенный журнал с линкора «Принц Чарлз», а также зашифрованное спецкодом СВР письмо. Шифр сложнейший, Чигиринский при мне минут сорок бился над дешифровкой, прежде чем прочитал. Парень в письме, если коротко излагать, посылает всех в нужном направлении и объявляет себя Богом. Мне Чигиринский копии отдал, а вообще-то у него ностальгия по родине.
Хромов нажал на кнопку, и звукоизоляционная стеклянная перегородка опустилась вниз.
— Анатолий, — попросил он водителя, — тормозни у ресторана «Японская кухня».
— Да ты что, полковник? — вскинулся перепуганный Веточкин. — Какая там, к черту, Япония — осьминогов и треску мороженую сырыми жевать да теплой водкой сакэ запивать, что ли?
— А куда? — флегматично спросил Хромов. — В «Савой»?
— В «Савой», — кивнул Веточкин и уточнил: — Ко мне домой, в смысле.
На улице уже стемнело, Москва расцветилась огнями, становясь в одних местах уютной, в других красивой, в некоторых доброй и умной, но в большинстве мест высокомерной, быдловатой и жестокой.
— Это хотя и милицейская машина, — сказал Хромов, обводя рукой салон «форда», — но не милицейская. На ней хорошо по прямой трассе за преступниками во время съемок фильма гнаться или перед начальством погарцевать, а в оперативном деле она никакая, дрянь, одним словом.
— Ну да, — хмыкнул Веточкин, — «шестерка» в этом деле незаменима.
— Жена дома? — спросил Хромов у Веточкина, когда они поднимались в лифте. — Или как?
— Дома.
— Анюточка, — голубем заворковал Хромов, войдя в комнату. — Сколько лет, сколько зим я тебя не видел. А ты все прекрасна, как не знаю кто. — Хромов был мастером на комплименты.
— Леонид, — весело рассмеялась Анюта Веточкина, красавица с уютными чертами лица, — проходи. Между тобой и комплиментами нет ничего общего. Ты, похоже, с таким же лицом спрашиваешь у бандитов, куда они спрятали награбленное.
— Анюта, — укоризненно проговорил Хромов, — я с ними вообще на эти темы не разговариваю, они мне без слов всю душу наизнанку выворачивают.
Поделиться книгой: