Помоги проекту - поделись книгой:
— Мамочка, он прекрасно сбалансирован. А у него есть своя история?
— Его выковал в Митгаре Двинфор из Дуэллина, города Аталов. Среди кузнецов-оружейников ему нет равных. Повседневное название этого меча — Проклятье Валгов, но есть у него и еще одно имя, которое следует произносить только в случае крайней нужды. Имя это — Дюнамис, и мне, к счастью, никогда не приходилось произносить его вслух. Если ты попадешь в безвыходное положение, возьмись за рукоятку меча и назови его по имени. Меч воссияет голубым светом и даст тебе силу твоих врагов, ослабив или даже убив их. Однако будь осторожна: он может также забрать жизни твоих смертных друзей, если они окажутся поблизости.
Риата с еще большим уважением посмотрела на смертоносное оружие, но затем, после секундного колебания, протянула его назад матери:
— Мама, я не могу принять его — это слишком ценный подарок, и…
— Не будем спорить, дитя мое, — он твой, ведь я уже объяснила тебе, что в Адонаре этот меч бесполезен. К тому же я уверена, что ты достойна этого оружия. Но оставим это: я пришла поговорить с тобой по другому поводу, куда более важному.
Риата послушно положила меч на колени и выжидательно посмотрела на мать.
— Риата, твой отец многое рассказал тебе сегодня — многое, но не все. Да все и невозможно передать словами; гораздо больше познается с опытом.
Риата заметила, что глаза матери стали грустными при этих словах, но юная эльфийка ни о чем не спросила, не желая перебивать рассказчицу.
Рина помедлила и продолжала:
— Сегодня отец говорил о том, что любить смертных — тяжелый крест. Не знаю, отвлеченно ли говорил Даор, или ему действительно выпало на долю испытать это чувство, но мне оно знакомо не понаслышке: в бытность мою лаэнским стражем я полюбила смертного мужчину.
Воспоминания нахлынули на Рину, и она не смогла сдержать слез. У Риаты при виде неподдельного горя матери сжалось сердце. Но вскоре Рина овладела собой и, опустив глаза, усилием воли заставила себя продолжать:
— Он был силен и благороден, — тихо произнесла эльфийка и снова взглянула на дочь. — Когда он играл на арфе, все замирало вокруг… И невозможно описать словами, как мы любили друг друга.
Но тут слезы градом хлынули из глаз Рины, и она зарыдала, уже не сдерживаясь.
Риата не могла спокойно смотреть на страдание матери; она отложила меч в сторону и подвинулась к Рине поближе, взяла ее за руки и стала нежно поглаживать их.
Так они сидели долго, прижавшись друг к другу. Наконец Рина прерывисто вздохнула и заговорила опять:
— Но даже наша всесильная любовь не смогла победить время с его разрушительной силой… Дочь моя, заклинаю тебя: никогда не люби смертного мужчину, ибо ты даже представить себе не можешь, как горько смотреть на его старение. Силы постепенно будут покидать его, молодость уйдет, уступив место дряхлости и болезням, а ты будешь безмолвным свидетелем всех этих изменений — и ничего не сможешь сделать. Сама же ты останешься вечно молодой и в глазах своего возлюбленного будешь читать не только любовь, но и зависть, и даже ненависть, ведь ты не сможешь последовать за ним по дороге старения.
Мне казалось, что прошло совсем немного времени, а мой возлюбленный превратился в дряхлого старца. Вместе с ним умерло и мое сердце. Для меня наступила вечная зима, и жизнь потеряла смысл. Я не хотела иметь детей ни от кого, кроме Эвина, но это было невозможно, ведь на земле Митгара эльфы не родятся. Даже если бы мы перебрались в Адонар, моей мечте скорее всего не суждено было сбыться — ведь я эльфийка, а он был смертным мужчиной. И мне оставалось только безутешно горевать и скорбеть по несбывшемуся.
Я не думала, что когда-нибудь смогу еще раз полюбить. Но чудо произошло — я встретила твоего отца. Сначала я только уважала его, но постепенно мое сердце оттаяло. Когда мы решили соединить свои жизни, я поклялась, что, если нам суждено иметь детей, я любым путем сумею оградить их от несчастья любви к смертным. Проходили годы, а детей у нас все не было, поскольку новые эльфы, чтобы не нарушать природное равновесие, рождаются только тогда, когда старые уходят. Но наконец настал благословенный день, и на свет появилась ты, а через некоторое время родился и твой брат Талар. С твоим рождением радость вновь озарила мою жизнь. Но никогда не смогу я забыть Эвина и вечно буду оплакивать его и скорбеть по нему. Я заклинаю тебя, дочь моя: никогда не люби смертного мужчину, ибо время непобедимо и смерть рано или поздно возьмет свое, а тебе останется лишь неутолимое страдание.
Рина замолчала, и все стихло вокруг; лишь Серебряные Жаворонки все так же звонко пели у них над головами. Небо из светло-лилового стало темно-фиолетовым, и на нем появилась луна, покрыв землю кружевом из света и тени. Наконец Риата медленно подняла глаза и, взглянув на мать, взволнованно произнесла:
— Мама, я всеми силами постараюсь сохранить покой в своем сердце.
Рассвело. Туман еще не рассеялся, белой пеленой укутывая поляну и близлежащий лес.
Риата в последний раз обняла и поцеловала родителей. Одежды из серой кожи были молодой эльфийке чрезвычайно к лицу, а меч в зеленых ножнах за спиной делал ее похожей на древнюю воительницу. Риата вскочила на нетерпеливо бьющего копытом скакуна, который тут же взвился на дыбы, всем своим видом показывая, что ждет только окончательной команды хозяйки.
Прозвучали последние слова прощания, и Риата отправилась в путь, не то напевая что-то, не то вполголоса разговаривая сама с собой. На душе у нее было как-то неопределенно, не весело и не грустно, совсем как в окружающей природе.
Лошадь необычным гарцующим шагом уносила всадницу вперед, продвигаясь все дальше по опушке леса. Их силуэты все уменьшались и наконец совсем скрылись из виду, поглощенные сероватым туманом. Вскоре и голос Риаты стал еле различимым, а потом и вовсе затих.
Вокруг разлилась неуютная тишина, которая наполнила родительские сердца тревогой; Даор и Рина крепче прижались друг к другу.
Их дочь уехала.
Туман немного рассеялся, и лучи рассветного солнца озарили всадницу на лошади жемчужного окраса. Когда Риата увидела землю, расстилавшуюся перед ней, ее песня оборвалась на полуслове и даже лошадь остановилась и застыла как вкопанная.
— Умница, Тенистый, — немного рассеянно произнесла эльфийка. — Вот мы и в Митгаре.
Конь заржал и одобрительно покачал головой.
Вокруг все еще клубился туман, обволакивая всадницу и ее лошадь белой пеленой. Они опять оказались на опушке леса, хотя лес находился уже в другом краю. Чтобы переместиться из Адонара в Митгар, нужно стараться, чтобы место отправления и место назначения были как можно более схожи между собой. Конечно, такие соответствия в природе заповедного Адонара и необузданного в своей первозданной дикости Митгара достаточно редки. Поэтому для максимально удачного путешествия был разработан проверенный веками ритуал, состоящий из пения наездника и особого шага коня.
Хотя еще не до конца рассвело, но пожелай Риата вернуться в Адонар, у нее ничего не вышло бы. Ведь, в отличие от пути из Адонара в Митгар, путь обратно пролегал по дороге заката. Отсюда произошли названия «рассветный путь» и «сумеречный путь», а напутствием в дорогу у эльфов Митгара были слова: «С закатом уйдешь, на рассвете вернешься».
Но не эти слова старинного эльфийского прощания занимали сейчас Риату; ее внимание было захвачено необычностью окружавшей ее природы. Все вокруг поражало ее воображение: дикие заросли растений, причудливые переплетения деревьев и трав, беспечное щебетание птиц, а также буйство цвета и форм, которого не встретишь в Адонаре.
Опьяненная всеми этими новыми, но вместе с тем до боли знакомыми запахами, звуками и ощущениями, Риата как завороженная сидела в седле не шевелясь и продолжая впитывать в себя красоту окружающего мира. Наконец она решительно натянула поводья; Тенистый сорвался с места и по команде хозяйки перешел в галоп. Все существо эльфийки наполнила радость; она весело улыбнулась солнцу, взошедшему над землей Митгара, и ощутила ликование при мысли о том, что скоро увидит своего брата Талара и его жену Тринит, живших в Дарда Иммер, Светлом лесу Аталы.
С тех пор прошло около века, а может быть, и больше — Риата не смогла бы сказать наверняка, ведь эльфы не очень-то дружат со временем. Год за годом Риата, Талар и Тринит терпеливо учились искусству врачевания в Светлом лесу.
Но настал день, когда брату с сестрой пришлось разлучиться. Талар и Тринит переехали в Дуэллин, находившийся милях в пятидесяти к востоку. Талар пошел в подмастерья к легендарному Двинфору, собираясь всерьез заняться оружейным делом, а Тринит упражнялась в игре на арфе. Риату же ожидали другие обязанности: она должна была охранять покой грозного вулкана Карак и при первых признаках его пробуждения немедленно предупредить окрестных жителей об опасности.
Годы проходили незаметно; время от времени Риата, Талар и Тринит собирались вместе у семейного очага в Дарда Иммер или Дуэллине и под звуки арфы распевали старинные эльфийские песни.
Однако этой идиллии не суждено было длиться вечно. Из-за моря пришли дурные известия: поговаривали, что спонцы стягивают свои войска в Гримволлские горы на востоке Митгара. Назревали большие неприятности, и требовались добровольцы для создания боеспособной армии.
Риата попрощалась с Таларом и Тринит и села на корабль, который доставил ее по Авагонскому морю в крепость Каэр Пендвир, а оттуда в королевство Пеллар.
Вскоре началась Великая война Заклятия. Риата присоединилась к войску эльфов из Дарда Галион. Сражения были кровавыми, и битва шла не на жизнь, а на смерть. Много горя и безвозвратных потерь принесла с собой Великая война. И траурными вестниками печали полетели во все концы страны и за ее пределы Послания Смерти, которые в скорбный час эльфы посылают своим любимым и которые всегда находят адресата, ошеломляя его сознанием непоправимой утраты.
Но как ни трудно пережить смерть каждого отдельно взятого эльфа, скорбь от гибели сотен и тысяч не поддается описанию. Наступил тот страшный день, которого ни люди, ни дриммы, ни ваэрлинги, ни эльфы не забудут никогда: Гифон совершил одно из величайших своих злодеяний, потопив Аталу, которая увлекла за собой в морскую пучину населявших ее существ. Все эльфы Митгара пали ниц в тот скорбный час, когда раздался раздирающий душу предсмертный крик их соотечественников.
Но на этом несчастья, которые повлекла за собой гибель Аталы, не закончились. Океан разбушевался, и огромные волны стерли с лица земли города и деревни прибрежных королевств. Страна сотряслась от чудовищного взрыва, небеса затянулись темным саваном дыма, и земля покрылась пеплом.
Риата скорбела вместе со своими соотечественниками, оглушенная последним криком отчаяния и безысходности, донесшимся с берегов Аталы и эхом пролетевшим по всей стране. Однако страшного послания от Талара она не получила, а это могло означать одно из двух: либо Талар чудом уцелел, либо он отправил записку Тринит. Риата всей душой надеялась на первое.
Она горько оплакивала безвременно ушедших из жизни эльфов, но война продолжалась, и, несмотря на всю горечь потери, нужно было бороться дальше во имя погибших соплеменников. И молодая эльфийка честно исполняла свой долг на полях сражений, пытаясь заглушить ту боль, которая пронзала все ее существо при мысли о Таларе и Тринит.
И вот однажды, когда Риата вместе с другими лаэнскими стражами отдыхала после сражения в лагере посреди леса, в ее палатку вошел живой и невредимый брат. Однако радость от встречи была омрачена известием о смерти Тринит, которая покоилась теперь вместе с другими обитателями Аталы на дне морском. В тот страшный день Талар поджидал ее в Дуэллинском порту, на борту корабля, который должен был доставить их в крепость Ховен. Супруги собирались присоединиться к войскам эльфов, расквартированным в Дарда Галион. Тринит ненадолго отлучилась на берег, желая попрощаться со своим учителем — арфистом Глинером. Когда раздался взрыв от извержения вулкана Карак, эльфийка еще не успела вернуться на корабль. Судно было уничтожено мощной взрывной волной, а Талар очнулся лишь на следующий день среди обломков и мертвых тел. До сих пор остается загадкой, каким образом потерявшего сознание эльфа не затянуло в гигантскую воронку, образовавшуюся, когда огромный остров ушел под воду, — но, как бы там ни было, он остался жив.
Он не помнил точно, сколько времени прошло в скитаниях по воле волн, — кажется, девять дней или около того. Наконец его подобрал проходивший мимо корабль и доставил в порт Готон, откуда он отправился вслед за лаэнскими стражами и догнал их в Дарда Эриниан. И несмотря на то, что Талар стал жертвой кораблекрушения и столько дней скитался по морским просторам, его все равно настигло прощальное послание жены, состоявшее всего из трех слов:
А война все не кончалась, и Талар с Риатой плечом к плечу сражались за освобождение Митгара. Но вот до них дошло страшное известие о том, что ночной народ Гифона заполонил даже Высшие сферы.
С тех пор как Риата услышала об этом, она места себе найти не могла от беспокойства за судьбу родителей. Она решила во что бы то ни стало попасть в Адонар по Сумеречному пути и вернуть матери меч Дюнамис, а потом возвратиться назад в Митгар. Однако в тот вечер, когда она уже собралась в дорогу, их лагерь атаковал неприятель, и она была вынуждена остаться. Десять дней не прекращалась битва, а когда она закончилась, новые известия пришли из Адонара. Высшие сферы были заняты войсками Гифона, и, чтобы закрыть ночному отродью доступ в Митгар, Адон был вынужден уничтожить пути входа и выхода из Высших сфер. И хотя любой из эльфов по праву крови имел возможность с помощью ритуала вернуться в родное поднебесье, попасть обратно в Митгар или куда бы то ни было еще он уже не мог. Точно так же любой из ночного народа мог по праву крови возвратиться в Низшие сферы, но ему лучше было даже не пытаться проникнуть оттуда в Высшие сферы или Митгар. Жителям королевства вход в Адонар и Низшие сферы тоже был закрыт раз и навсегда.
Несколько дней провела Риата в тяжких раздумьях — возвращаться в Адонар, где свирепствовал Гифон, или остаться в Митгаре и сражаться против его наместника Модру. Наконец Риата и Талар решили, что их присутствие в Митгаре сейчас нужнее. Страна подвергалась смертельной опасности: против Великого Союза людей, эльфов, дриммов, ваэрлингов и утрупи выступили объединенные силы троллей, гхолов, коней Хель и валгов. Модру поддержали и некоторые люди — кистанские разбойники и гирейцы, а также драконы и гаргоны. Волшебники раскололись на два противоборствующих лагеря.
В те дни Адон еще не наслал на ночной народ Заклятия, и эта нечисть могла беспрепятственно ходить по земле Митгара в любое время дня и ночи, хотя уже тогда рюпты предпочитали творить свои грязные делишки в темное время суток.
Наступили дни великих испытаний, и не все дожили до того светлого часа, когда Гифон и Модру были побеждены.
Риата и Талар вместе с другими лаэнскими стражами курсировали вдоль восточного склона Гримволлских гор, охраняя Дарда Галион, Дарда Эриниан, а также Великий Лес и долину между ними.
Здесь, а именно в Далгорских низинах, где река Далгор впадает в величественную реку Аргон, повстречались они с Араваном, который с копьем наперевес сопровождал Галаруна, сына Эрона — короля эльфов Митгара. Галарун и его отряд торопились поскорее достичь Дарда Галион, откуда по Сумеречному пути им предстояло доставить в Адонар единственное оружие, с помощью которого можно было уничтожить Великого Вулка Гифона, — Рассветный меч.
Лаэнские стражи без колебаний приняли решение сопровождать принца и его товарищей, ибо от успеха их миссии без преувеличения зависела судьба мира. Однако в Далгорских низинах произошло непоправимое: внезапно со всех сторон их окутал густой туман, из болотной трясины полезло ночное отродье, и завязалась жестокая битва. Отряд Галаруна и лаэнские стражи понесли большие потери, а сам принц был убит.
Когда же рюпты наконец были разбиты, эльфы увидели, что Рассветный меч исчез. Никто не мог сказать наверняка, куда он делся. Возможно, его утащили уцелевшие после битвы твари или же он просто навсегда канул в болотную трясину.
Заклятие Адона заставило Серебряных Жаворонков навсегда покинуть Дарда Галион, и без их мелодичного пения лес показался Риате пустым и унылым. Эльфийка, погрустив, смирилась с неизбежностью потери и перебралась жить в долину Арден.
Века сменялись веками, и Риата, у которой в распоряжении была целая вечность, овладевала все новыми и новыми ремеслами и искусствами: ювелирным делом, хлебопашеством, пением, игрой на арфе, резьбой по камню, животноводством, выращиванием растений, живописью, ткачеством.
И конечно, время от времени у нее появлялись возлюбленные. Она не была святой, и ей, как и всякой молодой особе, не чужды были упоительные мечтания, жажда удовольствий и легкомысленные порывы. Нельзя забывать и о том, что она оставалась вечно молодой, поэтому само собой разумеется, что и века не проходило без одного-двух любовных приключений. Однако, несмотря на все это, сердце ее никому не принадлежало.
За прошедшие века в Митгаре не раз вспыхивали вооруженные конфликты, однако они быстро утихали и не играли существенной роли в жизни страны, поэтому Риата и Талар, который поселился в Дарда Эриниан, не находили нужным в них участвовать.
Даже во время Войны с Узурпатором брат с сестрой оставались в стороне от событий, предпочитая не вмешиваться в ход истории, ибо и так многие из их соотечественников оказались участниками конфликта, а от эльфов требуется лишь легкое вмешательство в дела смертных.
Однако время от времени и Риате, и Талару приходилось брать в руки оружие и ехать за тридевять земель по особым поручениям — ведь они несли службу лаэнских стражей, в обязанности которых входит оберегать созданный Адоном мир от всяческого зла.
Однако эти приключения были лишь крошечными точками на жизненном пути Риаты, который неумолимо приближался к своей главной цели. С тех пор как Риата в первый раз ступила на землю Митгара, прошло около сорока тысяч лет, и за это время в миропорядке произошли существенные изменения, грозящие большими катаклизмами. Для Риаты же и ее соплеменников время текло незаметно, и эльфийка не обратила внимания на то, как в се судьбе и в судьбах окружающего мира наметился коренной перелом.
Нити отдельных событий сплелись наконец воедино, и Великий Замысел был готов для претворения в жизнь.
Однажды из Дарда Эриниан в Арден приехал эльф с посланием от Талара. Риата очень обрадовалась этому неожиданному известию от брата, но, когда она прочитала письмо, сердце ее сжалось от предчувствия беды.
Записка гласила:
Риата живо представила себе благородное лицо брата, его горящие огнем негодования серые глаза, и ей стало еще больше не по себе.
Годы шли, времена года постепенно сменяли друг друга, и о Таларе не было никаких известий.
Наступило новое лето, и вместе с ним в долину Арден пришли новые заботы. Лаэнских стражей попросили о помощи люди из Дикой земли, которых донимал ночной народ из Мрачного леса. Рюкки, хлоки, гхолы, тролли и прочая нечисть, которой лес кишмя кишел, нападали на путников, разоряли их обозы и растаскивали награбленное добро. Усмирение разгулявшегося ночного отродья обещало затянуться не на один месяц, ибо рюпты за послевоенное время успели собраться с силами. Риата, как и остальные эльфы, с жаром откликнулась на призыв о помощи и, готовясь к бою, достала из сундука свой верный меч. Вместе с ним выпала записка брата, о которой она почти забыла. Перечитав ее, эльфийка вновь ощутила, как сердце сжимается в предчувствии чего-то дурного. Однако она поспешила уверить себя, что оснований для беспокойства нет и быть не может.
Гораздо больше ее сейчас занимало состояние дел в Мрачном лесу. Ходили слухи, будто там засели оставшиеся в живых гаргоны, справиться с которыми могли только волшебники, а их среди лаэнских стражей не было. Это давало серьезный повод для беспокойства.
Размышления Риаты прервал Араван, который резко распахнул дверь и прямо с порога нетерпеливо спросил, готова ли она. Риата кивнула, и эльфы вместе вышли из дома.
Вскочив на коней, ожидавших их во дворе, они поехали догонять остальных эльфов, которые уже приближались к каменному туннелю в западной оконечности долины, откуда было рукой подать до Мрачного леса.
Все лето продолжалась битва за Мрачный лес. Осень принесла с собой мир, и Риата смогла вернуться к своим обычным обязанностям. Созрел урожай, и дел было хоть отбавляй. От Талара все так же не было известий. Раньше такого не случалось — он писал ей довольно часто. Но Риата успокаивала себя тем, что он умелый воин и ему не впервой попадать в серьезные переделки.
И вот настал день, которого она никогда не в силах будет забыть.
Риата возвращалась с покоса. Неведомая сила повергла ее на колени, и волна ужаса захлестнула ее. Перед ее глазами возникло перекошенное злобой бледное лицо, отдаленно напоминающее человеческое, с волчьим оскалом и горящими желтым зловещим огнем глазами. Раздался смех, от которого кровь застыла в жилах, и рука с длинными паучьими пальцами занесла над ней нож.
В ушах зазвенело наводящее ужас имя: «Стоук!»
Ноги Риаты подкосились, их пронзила невыносимая боль. Казалось, что с нее заживо сдирают кожу. Она закричала, как загнанный зверь, и закрыла лицо руками. Со всех сторон к ней бежали эльфы, но они ничем не могли ей помочь.
Боль огнем охватила все тело эльфийки, ей казалось, что ее режут на куски, кромсают и раздирают крючьями на части. Она кричала и металась в предсмертной агонии, все ее существо было словно сжато в железных тисках. И вот, стеная и плача, она полетела в бурлящий, кроваво-красный Хель, увлекаемая неведомой силой, и ее затухающее сознание захлестнула волна гнева и ненависти, страха и боли, перенести которую было выше ее сил. Последней мыслью, пронесшейся у нее в голове, было: «Стоук!»
И все оборвалось. Боль прошла, но остались ужас, гнев и ненависть.
Риата рыдала и металась в бессильной ярости, ведь она только что получила Послание Смерти: Талар погиб. Убит Стоуком.
Три года Риата неутомимо искала Стоука.
Она объехала весь Гримволл, побывала во всех окрестных поселениях, где могли хоть что-то знать о нем, но все молчали.
Наконец с приходом зимы по деревням пронесся слух: он вернулся, он в Авене, в местечке Вульфкомб.
Риата немедленно возобновила свои поиски и набрела на разгромленный обоз, наполовину засыпанный снегом. Между обломками телег, телами убитых лошадей и раскиданными в беспорядке вещами Риата обнаружила ваэрлинга, который лежал без сознания. Звали его Томлин — Агат.
Его история известна всем и каждому, и нет нужды повторять ее. Достаточно сказать, что родители спасенного эльфийкой ваэрлинга были похищены напавшими на обоз валгами и рюптами, так же как его дамми Пэталь и ее отец.
Риата перевезла Томлина в Вульфкомб, где его раны быстро затянулись. Там к ним присоединился Урус, человек-Медведь, который тоже шел по следам Стоука, желая утолить жажду мести.
Друзьям удалось найти обиталище Стоука, но, добравшись туда, они попали в плен к чудовищу и были брошены в каменный мешок, где уже сидела Пэталь. Остальных ваэрлингов Властитель валгов умертвил.
Под покровом ночи Стоук, превратившийся в валга, пришел забрать и жизни друзей. Однако в схватке, которая чуть не стоила им жизни, наши герои одержали верх и освободились. Но праздновать победу пока что было рано: Стоук той же ночью бежал из-под их надзора, превратившись в огромную птицу. В бессильной ярости друзья метались по горам, но было поздно. И тогда они поклялись друг другу, что обязательно найдут Стоука и убьют его, чего бы им это ни стоило.
Через два года им наконец удалось выследить Стоука. Друзья преследовали его до самого Дрэдхольта, где чудовище, которое было уже на расстоянии вытянутой руки от Риаты, снова как сквозь землю провалилось.
Прошло еще семнадцать лет, и до друзей из разных мест стали доходить слухи о таинственных исчезновениях мирных жителей близ местечка Индж в земле Аралана, что растянулась вдоль склона Гримволлских гор. Было похоже, что Стоук опять объявился.
Неразлучная четверка настигла барона Стоука в монастыре на вершине Великого Северного Глетчера. И вновь эта изворотливая тварь обернулась птицей, но на этот раз ей не удалось улететь далеко. Раненная метким выстрелом Томлина (вот когда пригодились серебряные снаряды!), огромная уродливая птица рухнула вниз на молочно-белую поверхность ледника.
В ту весеннюю ночь земля сотрясалась от мощных толчков, ибо много лет назад в этот день был повержен дракон Черный Калгалат. Ледник стонал и гудел, и на его поверхности то и дело образовывались все новые расселины.
Тем не менее друзьям, подгоняемым неутоленной жаждой отмщения, удалось подойти к тому месту, где лежал Стоук. Воспользовавшись их минутной задержкой, чудовище чуть не убило Риату, швырнув в нее огромную глыбу льда. Эльфийка потеряла сознание, но прежде, чем Стоук успел добить ее еще одним ударом, Пэталь выхватила один из серебряных ножей и метнула в монстра, поразив ею в левую руку. Удар возымел действие, ведь именно серебряного оружия чудовище боялось больше всего. Стоук заметался в поисках спасения, принял обличье валга и приготовился к прыжку через открывшуюся во льду пропасть. Но стоило ему оттолкнуться задними лапами от края расселины, как Урус молниеносно прыгнул за ним, и они вместе полетели в бездну, сцепившись в смертельных объятиях.
Поделиться книгой: