Помоги проекту - поделись книгой:
Было уже поздно, когда они закончили. Мягкий свет появившейся на небе луны заполнял все вокруг. Пора было ложиться спать. Ни Гвилли, ни Фэрил еще никогда не приходилось раздеваться в присутствии существа противоположного пола — это произошло впервые, и Гвилли был поражен красотой обнаженного тела дамны. Сердце Фэрил готово было выскочить из груди, она не могла ни посмотреть на своего баккарана, ни отвести от него глаз. Ничего не замечая вокруг себя, они не сговариваясь одновременно шагнули друг к другу — и Фэрил ощутила себя в объятиях Гвилли. Они долго стояли так и целовались, а потом легли вместе. Оба не знали точно, что именно делать, но это было не важно; влюбленные забыли обо всем на свете от этой неведомой им доселе радости обладать друг другом.
На следующий день они продолжили путь по Пересекающей дороге, проехали между Нордтором и Биконтором и наконец очутились за пределами Сигнальных гор. Казалось, целый мир, огромный и прекрасный, простирался перед ними. На юге в долине Дикой реки темнел лес. На северо-западе терялись в утренней дымке Сигнальные горы. Однако взоры путешественников были обращены на восток, где только Пересекающая дорога нарушала монотонный пейзаж бесконечных равнин.
Три дня ехали Гвилли и Фэрил по этой неуютной пустынной земле. Погода благоприятствовала им: она дарила влюбленных безоблачными, теплыми летними днями и ночами, полными живительной прохлады. Они делились друг с другом самыми сокровенными мечтами, рассказывали о своей прошлой жизни и гадали, что ожидает их в будущем. А ночью влюбленные разговаривали совсем на другом языке, который не требовал слов, однако смысл сказанного неизменно оставался тем же.
Фэрил продолжала обучать Гвилли грамоте. Баккан был способным учеником, и стало ясно: раз уж он решил научиться читать и писать, он это сделает.
На пятый день пути они достигли Диких холмов, между которыми петляла дорога.
На седьмой день пути пошел мелкий дождик. Стараясь не обращать на него внимания, путники пересекли реку Кейр и оказались в заброшенном королевстве Рон, которое в простонародье получило название плуга из-за своей формы. На западе королевство граничило с рекой Кейр, а на юге и востоке — с рекой Тамбл.
Варорцы уже подъехали к тому месту, где Пересекающая дорога терялась в Мрачном лесу, и им ничего не оставалось, как войти под его темный полог. Гвилли заговорил, чтобы нарушить пугающую тишину:
— В старину этот лес пользовался дурной славой. Впоследствии люди из Дикой земли и эльфы из долины Арден изгнали отсюда всю нечисть, по крайней мере так говорит отец. Несмотря на это, я бы не сказал, что чувствую себя здесь в полной безопасности: у меня даже при одной мысли о Мрачном лесе мурашки по телу бегают.
Фэрил оглянулась вокруг и невольно вздрогнула. Лес казался еще более зловещим от нависших над головой свинцовых туч.
— Здесь совсем не так, как в лесу Вейн. Там даже в заповедных местах я чувствую себя спокойнее.
Гвилли резко повернулся и пристально посмотрел на свою дамми:
— Сколько же таких мест ты проехала?
— Ах, Гвилли, я ведь их не считала! Но уж точно, что не одно. Я же тогда практически ничего не знала о лесе Вейн. Только слышала, что там родился некто по имени Гвилли Фенн. Я жила на севере Боскиделла, и моя дорога сюда пролегала через реку Спиндл, форт Спиндл и долину Сражения. Наконец, достигнув леса Вейн, я стала искать поляны, на которых живут варорцы. Хоть мне и попалось несколько общин лесного народца, но, к кому бы я ни обратилась, никто не знал, где живет Гвилли Фенн. Я уже совсем было отчаялась тебя разыскать, но тут некий мистер Бинк подсказал мне поехать в Стоунхилл. В этом городе тоже живут варорцы, к тому же туда съезжаются со всех окрестностей на ярмарки. В Стоунхилде владелец гостиницы «Белый единорог», мистер Хопсли Бройстер, вспомнил, что какой-то варорец по имени Гвилли живет в семье людей на ферме. Он объяснил мне, как тебя найти, и даже нарисовал эту карту, на которой по моей просьбе отметил и дорогу в Арден. Как только он все это рассказал мне, я сразу отправилась в путь. И как ты ни пытался спрятаться, затерявшись среди людей, я все равно тебя нашла, мой баккаран!
Гвилли так заразительно рассмеялся, что и Фэрил не смогла сдержать улыбки. Но когда она оглянулась вокруг, смеяться ей расхотелось.
— Что же до заповедных мест, по которым я проехала… никто не предупредил меня об опасности. Все, наверное, думали, что я и так обо всем знаю.
Дальше они ехали молча. Говорить не хотелось: моросил холодный дождик и со всех сторон тянуло сыростью. Наконец Гвилли нарушил тишину:
— Я слышал, будто на севере леса Вейн находится огромный лабиринт из дубов. Путник, случайно попавший туда, обречен на вечное странствие по его бесчисленным переходам. Ходят слухи, что во время Зимней войны один из отрядов Модру потерпел там поражение. Не знаю, можно ли всему этому верить, но я рад, что ты хоть туда не проникла.
Фэрил попыталась улыбнуться, но улыбка получилась какая-то натянутая.
На следующий день небо посветлело и из-за туч выглянуло солнце.
На десятый день пути варорцы наконец покинули Мрачный лес и пересекли реку Тамбл, за которой начиналось королевство Релль, где жили эльфы-лаэны. А следующим вечером путешественники наконец достигли западной границы долины Арден.
С высоты из скалистого ущелья срывались потоки воды, заволакивая плотной завесой брызг и тумана вид на долину. Узкий проход между утесами, таким образом, был скрыт от посторонних взглядов, и ни Гвилли, ни Фэрил не знали, как попасть в долину.
— Давай подъедем к самому водопаду, — предложила Фэрил, как будто угадав мысли Гвилли.
Они пришпорили своих пони, которые с неохотой подвезли их к падавшей сверху реке Тамбл. В этот момент из-под прикрытия деревьев выехал всадник на темно-сером коне и преградил им путь. Гвилли уже потянулся было за пращой, а Фэрил судорожно схватилась за рукоятку ножа. Но тут всадник окликнул их, и когда он выехал на освещенное место, путники окончательно убедились, что перед ними — эльф.
Варорцы послушно последовали за эльфом, которого, как выяснилось, звали Андор, и он провел их тайной каменистой тропой под самым Арденским водопадом. Теперь путникам стало понятно, почему они не смогли сами обнаружить вход в долину, лежавшую перед ними: туман и брызги от реки Тамбл, срывавшейся в этом месте с высоты из горной расселины, закрывали его плотной молочно-белой пеленой.
Прямо перед собой варорцы увидели небывалых размеров дерево, крона которого терялась где-то в небесах. Листва дерева казалась призрачной и нереальной, будто сотканной из сумеречного света.
— Вот это да-а! — восхищенно протянула Фэрил, — Ничего более величавого я в жизни не видела!
Андор улыбнулся восторгу юной дамны и пояснил:
— Это Одинокое Старое Дерево. Когда Таларин приехал сюда, в эту долину, чтобы остаться здесь навсегда, он привез с собой из Дарда Галион маленькое деревце, которое и по сей день охраняет покой долины.
— Но это значит, что дерево растет здесь уже не одну тысячу лет.
Андор утвердительно кивнул.
Гвилли был потрясен до глубины души: казалось, он только сейчас осознал, что значит бессмертие эльфов.
Под раскидистыми ветвями дерева расположился сторожевой лагерь эльфов, куда и проследовали путешественники. Им навстречу высыпали лаэны, облаченные в одежды зеленого цвета. Эльфы поздоровались с Андором и немедленно окружили ваэрлингов.
Вдоволь наглядевшись на пришельцев, эльфы вспомнили о гостеприимстве и предложили варорцам отведать тушеного мяса. Гвилли и Фэрил с радостью согласились, потому что за время долгого пути соскучились по горячей пище. Пока они за обе щеки уплетали тушеное мясо с хлебом, Андор поведал Галрону, командиру лаэнских стражей, о том, с какой миссией ваэрлинги приехали в Арден. Гвилли и Фэрил только согласно кивали, ибо оторваться от еды было выше их сил.
Галрон сидел скрестив поджатые ноги и исподволь наблюдал за варорцами. Дружно работая ложками, они, несмотря на весь свой голод, не забывали посматривать по сторонам. Взгляд Фэрил остановился на знамени, развевавшемся над лагерем. На флаге было изображено зеленое дерево на сером фоне. Фэрил скользнула глазами по славному стягу и перевела взгляд на гигантское дерево, возвышавшееся над их головами.
Галрон улыбнулся и подтвердил правильность догадки дамны:
— Да, Фэрил, ты все правильно поняла: это дерево действительно является символом долины Арден, причем с тех самых пор, когда Таларин и его народ пришли сюда.
Гвилли, услышав это, с интересом посмотрел на эмблему и на дерево, а Галрон продолжал:
— Предание гласит, что, когда дерево рухнет от старости, никого из нас в Ардене тоже не останется.
На лице Фэрил отразилось недоумение, и ей как-то сразу расхотелось есть. Даже Гвилли отложил ложку в сторону. Галрон хотел уже было успокоить их, но передумал и проговорил:
—
По заросшей ельником равнине пробираться было нелегко, и варорцы продвигались вперед медленно, сопровождаемые лаэном по имени Джандрел, которому Гилрон наказал проводить чужестранцев к даре Риате. Долина Арден лежала в горном ущелье, и по обе стороны от реки Тамбл, вдоль которой шли путники, поднимались уступами его каменистые склоны. Они то совсем исчезали из виду, то сближались настолько, что пройти дальше можно было только по скалам. Джандрел пояснил, что, когда река разливается, превращаясь в бушующий поток, единственный безопасный путь на север пролегает по горам. Так и ехали путники, то поднимаясь на склоны по горным тропам, то спускаясь вниз в поросшую лесом долину.
Вечером, когда они остановились на ночлег и разбили лагерь, Джандрел, оторвавшись от чашки горячего чая, произнес:
— Если не считать вас, я не встречал ваэрлингов со времен Зимней войны. Тогда мне довелось увидеть Такерби Андербэнка.
Глаза Фэрил стали круглыми от удивления.
— Ты видел Така?
Гвилли тоже был поражен, ведь даже он, живя среди людей, слышал об этом великом герое Зимней войны.
— Да, — подтвердил Джандрел. — Сэр Такерби вместе с алором Гилдором и королем Галеном проезжали через Арден по пути в Пеллар, где они должны были воссоединиться с Верховным Правителем, хотя судьба распорядилась иначе. В то время я был капитаном арденских стражников, а над страной навис Диммендарк…
— Каким был Так? — перебил эльфа Гвилли.
Джандрел допил чай и поставил чашку на землю.
— Такой же маленький, как ты, Гвилли. Только волосы у него были черные, а не такие огненно-рыжие. Голубые глаза напоминали сапфиры. В общем, он не сильно отличался от тебя или любого другого варорца.
Гвилли вдруг ни с того ни с сего покраснел.
Фэрил подтянула к себе колени и, обхватив их руками, мечтательно произнесла:
— Значит, тебе посчастливилось увидеть троих Камнепроходцев.
— Нет, Фэрил, не троих, а всех четверых.
Фэрил с удивлением посмотрела на него:
— Но я думала, Брегга в это время был на юге…
— Ты права, малышка. Однако после того, как война закончилась, варорцы опять ступили на землю Ардена, возвращаясь домой из Железной Башни Модру. Тогда-то я и увидел Бреггу, Патрела в золотых доспехах, а также еще пятерых героев-варорцев, которым посчастливилось выжить. Варорцы — такие крохи по сравнению с эльфами и людьми, однако, если бы не этот храбрый народ, нас всех давно не было бы на свете.
Когда все уже легли, Гвилли долго не мог заснуть. У него из головы никак не шли слова Джандрела: «…не сильно отличался от тебя… в общем, он не сильно отличался от тебя или любого другого варорца…» Гвилли лежал, обняв Фэрил, и думал, правду ли сказал эльф…
На следующий день они продолжили свой путь по душистому ельнику на север.
Во время одного из привалов Гвилли спросил:
— Не хочу показаться навязчивым, но вчера вечером ты рассказал нам, что во время Зимней войны был капитаном лаэнских стражей. Почему же ты сейчас не носишь это звание?
Джандрел пояснил:
— Видишь ли, у эльфов не принято долго занимать одну и ту же должность. По крайней мере раз в несколько сот лет занятие меняют даже самые высокопоставленные особы — ведь одно и то же дело может наскучить. Оставив пост капитана лаэнских стражей, я занялся садоводством и ветеринарией. Конечно, подобно всем лаэнам обоего пола, я прохожу срочную службу в рядах лаэнских стражей, которая длится недолго, всего десять лет. Думаю, следующим моим занятием будет изучение горных пород и минералов. Это займет около сотни лет. Поэтому, Гвилли, для того, чтобы судить о прошлом и настоящем любого лаэна, нужно прежде осознать, как и сколько они живут.
— Но ведь вы же попросту бессмертны! — выпалил вконец озадаченный баккан.
— Ты совершенно прав, — невозмутимо подтвердил Джандрел.
За этот день путешественники проехали еще двадцать пять миль.
Ночью Гвилли и Фэрил долго не могли заснуть: они шепотом обсуждали, как изменилась бы жизнь варорцев, будь они бессмертны.
Лаэн, сидевший неподалеку у дерева, улыбнулся про себя.
На следующий день около полудня Джандрел привел путников к месту поселения арденских эльфов. Все лаэны, чем бы они ни занимались, побросали свою работу, радостными любопытными взглядами провожая прибывших варорцев. Куда бы ни посмотрели Гвилли и Фэрил, везде они видели чистые и опрятные жилища со стенами пастельных тонов, под соломенными крышами, везде царили красота и хороший вкус.
Проехав еще около мили на север, путники добрались до большого поля, засеянного овсом, где тоже трудились лаэны. Среди них была златовласая эльфийка.
—
Риата повернулась и посмотрела в их сторону, заслонившись ладонью от солнца. Она отдала косу кому-то из эльфов и направилась к вновь прибывшим. Хоть она и не знала, как их зовут, ей было известно, кто они и зачем здесь.
Глава 9
РИАТА
ЛЕТОПИСЬ ВРЕМЕН
Давным-давно в благословенном краю Адонары по берегу кристально чистого ручейка, петлявшего по лесной полянке, прогуливалась юная эльфийка со своими родителями. Они беседовали о прошлом и будущем, ведь завтра Риате — а это была именно она — предстояло отправиться в Митгар, держа путь на восход. Вторая эра подходила к концу, хотя об этом дано было знать лишь немногим избранным, способным предвидеть будущее. Эльфы же вообще довольно беспечно относятся ко времени и замечают лишь, как одно время года приходит на смену другому, да и то не всегда. Однако за чем они действительно следят, так это за положением планет и небесных тел.
Как бы там ни было, этот последний день в Адонаре Риата решила провести со своими родителями, они так много хотели обсудить. Жизнь юной эльфийки только начиналась. По сути дела, ее родители, по меркам эльфов, были почти так же молоды, как и она сама. Не важно даже, сколько именно лет было Риате, Даору и Рине, — какая разница, двадцать лет эльфу или двадцать тысяч, ведь он вечно молод и его бесконечная жизнь только начинается.
Это, конечно, не значит, что эльфы не могут умереть. Их можно отравить или убить при помощи оружия. Эльфы могут утонуть, сгореть заживо, умереть от жажды или одной из немногих смертельных болезней, которым они подвержены. Однако, если эти опасности минуют благородных существ, смерть обходит их стороной, ибо время не имеет над ними власти.
Понятно поэтому, почему эльфы так тоскуют по любому из своих собратьев, принявшему безвременную смерть. И не важно при этом, сколько лет прошло со времени рождения покойного, ибо он все равно ступил лишь на порог жизни.
Однако в этот прекрасный солнечный день мысли о смерти не занимали бродивших меж старых деревьев эльфов. Они оживленно беседовали о предстоявшей Риате поездке в Митгар, в мир смертных, и пытались представить, что она там найдет и как она должна себя вести.
Они остановились посреди поляны и присели на берегу ручейка, переливавшегося искорками и весело журчавшего у их ног. Даор взглянул на златовласую дочь и задал знакомый всем эльфам со школьной скамьи вопрос:
— Что значит «жить вечно»?
Риата с любопытством взглянула на отца, ожидая, как он ответит на этот риторический вопрос.
Даор продолжал:
— Что это означает? И как влияет на жажду власти, славы, на поиски истины? Чем наши стремления и чаяния, отношения и быт отличаются от стремлений и чаяний, отношений и быта смертных? Жизни бабочек, а также людей, ваэрлингов, дриммов и других смертных существ — все имеют свое начало и конец. Для нас они одинаково скоротечны. Однако при ближайшем знакомстве с ними становится понятно, что чем длиннее отрезок жизни, отмеренный судьбой, тем более важные задачи встают перед личностью. Для бабочки это лишь воспроизведение рода. У других же смертных появляются стремления к безопасности, комфорту, наслаждению, знанию, которые влекут за собой и другие желания и потребности.
Наши стремления и желания настолько же отличаются от желаний и стремлений смертных, насколько они отличны в этом от бабочки. И все же мы должны уметь посмотреть на мир глазами смертных, ибо наши судьбы взаимосвязаны. Но горе эльфу, который искренне привяжется к смертному — будь то человек, ваэрлинг, дримм или кто-то еще, — ибо жизни их скоротечны, а потеряв друга или возлюбленного, ты будешь скорбеть всей душой. К тому же смертные сильно отличаются от нас. Лишь редкие из них способны возвыситься настолько, чтобы заглянуть за пределы жизни и задаться вечными вопросами бытия: зачем мы здесь? кто наш создатель? что истинно, а что ложно?
Конечно, ответить на них не может даже Адон, которого мы почитаем за бога. Адон говорит, что есть куда более могущественные существа, чем он сам, по сравнению с которыми он как бабочка по сравнению со смертными. Нужно сказать, что у эльфов было много времени, чтобы найти ответы хотя бы на некоторые из вечных вопросов, ведь Эльвид создала наш народ первым, по крайней мере мы сами так полагаем. Одно мы знаем наверняка: эльфы долгое время были предоставлены сами себе, ибо одни населяли миры Адона. Наши помыслы в те далекие времена были воистину грандиозны: мы жаждали бесконечных наслаждений, власти, могущества, славы… мы всего достигли — и осознали тщетность и беспомощность наших устремлений. Наш народ подчинил своей власти весь доступный ему мир, но испытал при этом только глубокое разочарование. И тогда мы стали искать одиночества, спокойствия, справедливости и красоты, маленьких житейских радостей. Эльфы в своей погоне за властью и богатством долгое время отвергали эти ценности как мелкие и недостойные сильной личности, однако теперь обратились к ним в поисках душевного равновесия.
Я думаю, что Эльвид не зря долгое время не населяла мир другими существами — ведь у нас было достаточно времени, чтобы достичь гармонии и найти свое призвание. Наш долг — помогать другим существам: утруни, дриммам, ваэрлингам, людям; наставлять их на путь истинный и делиться своими познаниями. Это и твой долг, дочь моя, — в Митгаре ты должна стать доброй наставницей и помощницей.
Даор закончил, и долго никто не смел нарушить наступившее молчание. Эльф не сказал ничего нового — все эти идеи были выстраданы его народом на протяжении долгих веков. Однако всякий раз, когда эльфы возвращались к истории и предназначению своего народа, их сердца наполнялись гордостью и сознанием собственного долга.
Наконец Даор, а за ним и Рина с Риатой встали и пошли дальше вдоль ручья, сопровождаемые пением Серебряных Жаворонков в кронах Старых Деревьев.
Вечером того же дня Риата сидела под косогором, поднимавшимся к ее дому, и мечтательно смотрела на небо, которое из лазурного постепенно превращалось в светло-лиловое. Облака, медленно проплывавшие у нее над головой, отливали перламутром и становились то персиковыми, то бледно-розовыми. Захваченная красотой окружающего мира, эльфийка не заметила приближения матери, которая, неслышно ступая по мягкой траве, подошла к ней с подарком и советом.
Рина окликнула дочь и протянула ей нечто длинное и узкое, завернутое в шелк:
— Ты — одна из лаэнских стражей, и это может пригодиться тебе в Митгаре, ведь иногда на землях королевства бывает небезопасно.
Риата развернула подарок, который оказался превосходным мечом: рукоятка его была украшена нефритом и черненым серебром, на которое была нанесена перекрестная гравировка для того, чтобы меч не выскальзывал из рук. Оружие было вложено в ножны зеленого цвета, которые можно было закрепить на поясе или за спиной. Когда Риата достала меч из ножен, она восхищенно ахнула, ибо меч был выкован из сильверона, и казалось, что из самого сердца оружия струится мягкий звездный свет.
— Мама, я… — Риата просто потеряла дар речи от такого царского подарка. Не в состоянии ничего сказать, со слезами на глазах она подошла к матери и принялась целовать ей руки.
Рина тоже едва сдерживалась, чтобы не заплакать, однако пересилила себя и мягко проговорила:
— Дитя мое, это всего лишь оружие. Он принадлежал мне, когда я была лаэнским стражем, но теперь он твой. Здесь, в Адонаре, он не нужен, зато в Митгаре может сослужить тебе хорошую службу.
Риата никак не могла налюбоваться на свое новое оружие.
Поделиться книгой: