Глаз Охотника

Луну, на которую она еще недавно смотрела вместе с Гвилли.

На следующее утро начался маасарад: друзьям предстояло переодеться в наряды местных жителей, постаравшись скрыть особенности своей незаурядной внешности. Легче всех было Риате и Фэрил: они закутались с ног до головы в паранджу так, что видны были одни только глаза да руки, как и предписывал строгий обычай женщинам пустыни.

Аравану с Урусом пришлось подольше покорпеть над своим внешним видом. Эльф выкрасил лицо темно-коричневой краской из запасов кочевников, прикрыл уши волосами, а глаза скрыл под темной повязкой. На голову он надел белое покрывало, скрепленное ниткой бисера, и в последнюю очередь накинул светло-голубой просторный балахон.

Загорелому Урусу не понадобилось чернить лицо, зато его волосы и борода нуждались в покраске — ведь все кочевники черноволосы. На голову он надел тюрбан, а за пояс вместо бессменного цепа с шипами заткнул кривую саблю.

Теперь можно было спокойно ступить на землю Гиреи.

На пятый день пути караван спустился с гор и перешел границу султаната Гиреи. Из придорожной пограничной станции к ним тут же подошли двое служителей.

Друзья вскоре поняли, как правильно сделали, что переоделись. После расспросов о том, откуда движется караван и как поживает славный город Низари, а также не страшно ли было пересекать проклятое ущелье, на которые слепой хозяин каравана давал самые благодушные и подробные ответы, один из гирейцев спросил, не видели ли путники необычных всадников — троих мужчин и, возможно, двух детей с ними? Или двоих мужчин и женщину? Или свежие могилы детей?

Слепой купец выразительно показал на повязку, закрывавшую ему глаза, и беззлобно произнес:

— Я бы и хотел, да не увидел, — и засмеялся.

Второй солдат тоже усмехнулся:

— Ну и дурак же ты, Хассим. С тех пор уж целая луна прошла. Они давно померли. Хотел бы я посмотреть, как ты целую луну живым и невредимым проведешь в проклятом ущелье. Их, должно быть, давно поглотило чудовище, которое там обитает.

Хозяин каравана между тем приказал своему немому телохранителю подыскать подарки «этим славным солдатам».

И не успел весь песок просочиться через воронку в песочных часах, как путников и след простыл, а гирейцы долго еще рассматривали свои новые балахоны и спорили, кому какой достанется. И белоснежный, и небесно-голубой были одинаково хороши.

Караван неутомимо продвигался на север вдоль западного склона Талакского хребта. С этой стороны горы были покрыты пышной растительностью, ведь вся живительная влага от дождей оседала именно здесь, не достигая голых песков Кару.

На третий вечер после приезда в Гирею Араван и Риата сидели у костра и вполголоса разговаривали.

— Дара, когда мы отчалили на корабле от пелларского берега, я сказал, что не знаю, кого ты станешь защищать, если встанешь перед выбором: своего любимого или маленьких ваэрлингов. Теперь я хочу попросить у тебя прощения за недоверие, ибо два или даже все три раза, когда судьба ставила тебя перед выбором, ты вела себя совершенно правильно. — И эльф подкинул в костер еще немного хворосту.

Риата посмотрела на спящего Медведя и покачала головой:

— Араван, ты был прав, когда сомневался во мне, ибо я сама поняла, как поступлю, лишь когда встала перед выбором.

Эльф тоже покосился на Уруса.

— А кстати, сколько ты дала бы ему лет? — хитро прищурился он.

— Но, Араван, мне трудно судить о возрасте смертного, — пожала плечами Риата.

— Я бы сказал, что он достаточно молод. Лорд Ганор в Каэр Пендвире сказал, что на вид ему не больше тридцати.

— На что это ты намекаешь, Араван? — с замиранием сердца спросила Риата.

— Да только на то, что барон Стоук, например, считал, будто эльфы не единственные бессмертные существа, и что его тоже убить может только серебро, сильверон, огонь да когти и клыки такого же проклятого существа, как и он сам.

— А ведь на Урусе… тоже лежит Заклятие, — задыхаясь, проговорила Риата. В сердце ее зародилась надежда. — О Араван, неужели ты думаешь?!.

Араван воздел руки к небу:

— Нам остается только ждать и надеяться, дара. Может, Урус и бессмертен, как мы, а может, он просто долгожитель… или ни то и ни другое. Время все расставит по своим местам.

День за днем они продвигались вперед, а ночью отдыхали то под открытым небом, то в придорожных гостиницах, где путники с нескрываемым удовольствием нежились в теплых ваннах и спали на мягких постелях.

По дороге им часто попадались немые свидетельства свержения старой религии: полуразрушенные мечети и минареты, покинутые храмы пророка Шатвея. Никто не молился по вечерам в этих пустынных обителях, а по дорогам султаната то и дело проезжали вооруженные отряды солдат.

Дважды за время пути шел дождь: в первый раз упало всего несколько капель, а вот во второй — путники вымокли до нитки и потом долго еще переходили вброд разлившиеся и вышедшие из берегов горные реки.

Со дня, когда они покинули мечеть, прошел уже почти целый месяц, и на двадцать девятый день пути наши герои, взобравшись на вершину отлогого холма, увидели перед собой лазурные воды Авагонского моря. Внизу передними простирался порт Халиш, а искрящуюся гладь моря рассекали лодки с треугольными парусами. Взглянув на них, Фэрил залилась горючими слезами, а на вопросы Аравана отвечала:

— Помнишь ты мираж в пустыне? Гвилли тогда был так счастлив… и я тоже.

Большую часть товаров, захваченных со склада в мечети, а также ненужных теперь верблюдов друзья выгодно продали. Слепой купец и его гигант-телохранитель умели дьявольски хорошо торговаться, и скоро у путников были полные карманы золотых и серебряных монет.

Через девять дней после прибытия в Халиш наши герои покинули гостеприимный порт на трехмачтовом судне «Хилая», взявшемся доставить их в Арбалии.

Низкорослые, крепкие и бронзовые от загара матросы хорошо справлялись со своим делом и абсолютно не опасались набегов пиратов, хотя здешние воды кишели ими. Причина этой беззаботной уверенности в собственной безопасности крылась в давних дружественных отношениях между Гиреей и Кистаном, их извечном мире и согласии в делах войны, религии и торговли. Поэтому корабль свободно и не прячась бороздил воды Авагонского моря. По ночам на борту беспрерывно горел фонарь, а днем: судно шло под гордыми красными парусами, заявляя тем самым, что это корабль отважных, корабль людей.

Капитан и: команда на ночь сходили вниз и спали в трюмах, потому что на маленьком суденышке кают не было. Слепой же господин, его верный слуга и жена с дочерью предпочитали спать на палубе, где для них было специально сооружено некое подобие навеса. Жена и дочь слепого господина весь день кутались в паранджи и лишь ночью позволяли себе размять ноги на палубе. Таков был обычай, и все женщины Гиреи мирились с ним. Во время одной из таких прогулок, неслышно ступая по доскам палубы, эльфийка и дамна набрели на рулевого, в ночной тиши возносившего молитву пророку Шатвею. Когда бравый моряк заметил, что за ним наблюдают, он сильно перепугался и принялся о чем-то горячо умолять закутанных в паранджи женщин. В чем он их убеждал, так и осталось загадкой, ибо ни Риата, ни Фэрил гирейского не знали. Несмотря на это, женщины слегка наклонили головы в знак понимания и продолжили прогулку.

На следующий вечер этот же моряк стал свидетелем зрелища, которое потрясло его еще больше, чем вчерашнее происшествие. Четверо пассажиров, грациозно ступая, закружились в незнакомом рулевому ритуальном танце, а слепой господин с женой мелодичными голосами затянули необычайно красивые песни.

То были гимны весеннему равноденствию, наступившему в этот день.

Когда танец был закончен, у Фэрил из глаз снова полились слезы.

— Пора уж мне перестать плакать по всякому поводу, — грустно произнесла маленькая дамна. — Но я не могу: все думаю о том счастливом времени, когда рядом со мной был мой Гвилли.

Урус наклонился и с чувством обнял малышку:

— А ты и не должна забывать, Фэрил. Всегда помни о нем, храни эти бесценные воспоминания в своем сердце, и тогда частица Гвилли никогда не умрет.

Погода благоприятствовала путешественникам, и, хотя несколько раз накрапывал дождь да налетал порывистый ветер, в целом море оставалось спокойным. На двадцать первый день пути после полудня наши герои прибыли на остров Арбалин.

И вечером на прогулку вышли двое лаэнских эльфов, маленькая дамна и огромный баэран. Слепой господин, а также его жена, дочь и немой слуга исчезли, будто их никогда и не было, смытые теплой водой и жесткой мочалкой.

Им посчастливилось заказать каюты на арбалинском корабле под названием «Дельфин», который отплывал в Пеллар через два дня, одиннадцатого апреля.

Корабль проследовал мимо побережья Игро, мимо устья могучей реки Аргон, и теперь за его бортом простирались земли королевства Пеллар, где в маленькой бухте Телль, спрятанный в надежном гроте, стоял на якоре «Эроан».

В Хагольский залив корабль вошел в полдень, и у Фэрил полегчало на душе, хотя, как ни рада была дамна снова видеть славный город, глаз ее то и дело натыкался на следы беспорядка и неряшества, свойственного людям. Прибрежные воды были загрязнены, повсюду валялись кучи мусора, и в воздухе стоял тяжелый запах отходов.

В Каэре их приветствовал капитан Рори, устроивший гостей с наибольшими удобствами и пообещавший завтра же испросить для них аудиенцию у лорда Лейта, представителя Верховного Правителя, который сейчас вместе с королевой пребывал в крепости Чаллерайн, где и собирался остаться до начала осени.

Вечером, когда Фэрил наконец-то добралась до постели, она подумала, как здорово опять вернуться сюда. Но в тысячу раз лучше, решила дамна, было бы возвратиться домой… А где ее дом? И малышке представился отнюдь не Боскиделл, где жили ее родители, а маленькая уютная хижина в долине Арден, где они с Гвилли провели столько восхитительных дней и ночей.

И, выплакав, казалось, все глаза, дамна наконец уснула.

— Невероятно! Неужели это чудовище снова замышляет джихад? — воскликнул тучный лорд Ганор, с силой ударяя кулаком по столу.

Королевский советник ненавидел султана Гиреи всеми фибрами своей души и был уверен в том, что вероломный правитель замыслил недоброе. Рассказы друзей о свергнутых имамах и разграбленных мечетях, а также донесения капитана Рори о возбуждении людских масс, царившем на землях султаната, только утвердили советника в этой мысли.

— Но со смертью Стоука многие планы султана Гиреи рухнули, и его расчет на непобедимую армию мертвецов в конечном итоге не оправдался, — попытался успокоить не на шутку разгневанного лорда Араван. — К тому же мы можем высказывать только ничем не подкрепленные подозрения, а на одних подозрениях обвинения не построишь.

— Мне не нужно доказательств, чтобы быть уверенным в виновности этого чудовища! — горячился лорд Ганор. — Его нужно убить, стереть с лица земли.

— Я знавал немало чудовищ, одно из которых нам удалось уничтожить, а одно так и не удалось найти, и неизвестно, сколько еще их существует на свете. Одно я знаю точно: всех не убьешь, а если мы говорим только о том, что может произойти, то это и вовсе несерьезный разговор. Никому не дано наверняка знать, что случится в будущем, — убежденно произнес Араван. — К тому же убийство не лучший путь к истине.

Лорд Ганор не унимался, но лорд Лейт, которому порядком наскучил этот разговор, настоятельно попросил советника закончить спор, и тому ничего не оставалось, кроме как подчиниться.

Друзья осведомились о судьбе Халида и о том, сумел ли он догнать «Белло Венто». Капитан Рори рассказал, что Халида чуть не повесили в Сабре за кражу лошади, но все обошлось, и он благополучно вернулся в Каэр Пендвир на борту корабля капитана Легори, а уже на следующий день выехал в Дарда Эриниан, откуда вместе с двумя эльфами отправился обратно к колодцу Уайджи, дабы отомстить червю-убийце за смерть Рейго, отплыв всего за восемь дней до прибытия наших героев.

— Не червей нужно убивать, а чудовищные дела султана предотвращать, — проворчал лорд Ганор, но никто не обратил на него внимания.

Лорд Лейт выразил Фэрил свое искреннее соболезнование по поводу смерти ее возлюбленного.

— Мир потерял настоящего героя в лице сэра Гвилли, — заверил лорд-представитель, целуя руку плачущей дамны.

Тремя днями позже друзья покинули Пендвир и направили своих лошадей домой, на север.

Через некоторое время путники достигли опушки Большого леса: Урус ехал впереди, за ним Фэрил, Риата и, наконец, Араван. К седлам эльфов были привязаны вьючные лошади.

На землю пришла весна. Распускались цветы, зеленела трава. Каждое утро друзья просыпались под пение вернувшихся из южных краев птиц, а вечером им исполняли серенады лягушки.

Фэрил и забыла, как прекрасны земли Верховного Правителя. Глаз ее отвык от пышной насыщенной зелени, долгое время не видя ничего, кроме непроницаемой синевы моря и безжизненно-желтых песков Кару. Даже покрытые зеленью склоны Талакских гор казались теперь выцветшими и жалкими.

Начался сезон дождей, и друзьям зачастую приходилось мокнуть под веселыми весенними ливнями. Иногда им встречалась на пути одинокая хижина лесника, но чаще всего они ночевали под открытым небом, в наскоро сооруженном шалаше или под прикрытием нависающей скалы. Когда погода позволяла, они подолгу разговаривали, сидя у костра. Одна такая беседа особенно запомнилась Фэрил.

Дамна хотела примоститься на бревнышке, лежащем на земле, и уже было села на него, как тут же, вскрикнув, подскочила будто ошпаренная, уколовшись об острые шипы.

Все с удивлением посмотрели на малышку, а она, грозя пальцем непонятно откуда взявшемуся кустику шиповника, со смехом проговорила:

— Послушайте, господин колючка, я хотела бы здесь присесть.

С этими словами дамна отошла к своему заплечному мешку и вернулась с плотными скалолазными перчатками. Ухватившись за шиповник, она изо всех сил дернула его, но растение не поддавалось.

— Давай помогу, — предложил Урус, отложив в сторону пустые фляги: они с Риатой собирались сходить за водой.

Фэрил поднатужилась, собрав все свои силы, а мужчина лишь слегка дернул — и непослушный куст вышел из земли вместе с корнем, который, казалось, был длиннее самого растения.

Фэрил с благодарностью посмотрела на Медведя, а он улыбнулся ей в ответ и поспешил догонять Риату, отправившуюся за водой к близлежащему ручью.

Дамна бросила куст в костер и некоторое время сидела, глядя на огонь и думая о чем-то своем. Внезапно она ощутила на себе взгляд Аравана и обернулась к нему.

— Хорошо, если бы все наши проблемы так легко решались, — улыбнулась Фэрил, махнув рукой в сторону догоравшего шиповника.

— Не стоило, вообще-то, вырывать и сжигать живой куст, проще было передвинуть бревнышко. Да уж ладно. А насчет остального я с тобой согласен. У многих проблем корни действительно уходят слишком глубоко, — сказал Араван.

— Ой, бедный кустик! Я поступила глупо, больше так не буду… Но вот я все думаю — после того вашего спора с лордом Ганором, — почему люди не дойдут до корней своих проблем, как эльфы? — недоуменно спросила Фэрил. — Взять хотя бы султана Гиреи — ну убьют они его, и что? Ему на смену придет следующий, может еще хуже. Тут нужно действовать по-другому, и, главное, сообща. Почему эльфы не хотят поделиться с человечеством накопленным опытом?

— Мы пытались, малышка, — вздохнул Араван, — но люди так уверены в собственной правоте, что не желают слушать. А тех, с кем не согласны, они просто убивают. Люди ищут легких путей — ведь жизни их коротки, и до истины им не добраться. Даже эльфы не всё в этом мире еще постигли. Решая одну проблему, они обнаруживают бесконечное множество новых. Но века научили нас терпению, и мы стараемся разобраться в сути вещей, а человек всегда остается где-то на поверхности.

— Но ведь ты сам говорил, что люди могут передавать опыт из поколения в поколение через своих детей, — горячо возразила Фэрил.

— Видишь ли, крошка, человек слишком занят мимолетными удовольствиями, чтобы подумать о вечном. Но ты, Фэрил, рассуждаешь уже совсем как эльфы, — улыбнулся Араван, а затем прибавил: — Будем надеяться, что люди осознают свои заблуждения и это случится не слишком поздно, когда еще все можно будет изменить к лучшему.

Большой лес оказался совершенно необъятным: семьсот миль в длину и двести пятьдесят в ширину, но Урус превосходно ориентировался в нем и чувствовал себя как дома. Наконец деревья стали реже, и друзья выехали на огромную поляну, которая так и называлась «Поляна» и растянулась миль на тридцать в длину, так что противоположный край ее терялся где-то вдали.

— Ведь это здесь ты, Риата, пела о подвигах Уруса вместе с Томлином и Пэталь.

Медведь вопросительно взглянул на эльфийку.

— Да, дорогой, — кивнула она в знак подтверждения. — Тогда мы с Томлином превратили твое имя в легенду. Агат рассказывал о твоих славных деяниях, а я пела о них.

Урус проворчал что-то и покачал головой, но Фэрил-то видела, что ему очень приятно.

Поздним майским вечером друзья достигли лесной деревушки на другом краю Поляны, на самой опушке леса.

В этом поселении среди людей племени Медведей друзья провели целый месяц в ожидании Собрания, которое проводится на Поляне каждый год в День летнего солнцестояния. Баэраны со всех уголков страны собираются в Большом лесу и поют о своих и чужих подвигах. Неудивительно, что Урус был растроган поступком Риаты и Томлина, ибо удостоиться даже одного упоминания на Собрании — большая честь, а уж если о тебе слагают песнь, это кое-что да значит.

В этот раз воспевались славные дела и храброе сердце Гвилли, и повествование о маленьком варорце не оставило равнодушным никого из присутствующих. Баэраны со слезами на глазах внимали мелодичному и полному неподдельной скорби голосу Риаты, под звуки арфы певшей о своем славном друге и его подвигах.

И снова друзья пустились в путь — на север, через реку Риссатин и в Дарда Эриниан, известный также как Великий Гринхолл и Черный лес.

Здесь их встретили эльфы-дильваны, очень похожие на лаэнов, но чуть ниже ростом.