Помоги проекту - поделись книгой:
— Положи его на свету. Гвилли всегда говорил, что лунный свет — особенный!
Эльфийка с болью в сердце исполнила просьбу подруга.
На небе сияла луна, только недавно начавшая убывать.
Вдруг издалека донесся звук скрежещущего металла. Араван затаил дыхание и прислушался.
— По-моему, они поднимают решетку — ту, которая преграждает выход из главного зала мечети на улицу.
Риата вытащила Дюнамис из ножен.
— Они идут.
Вскоре раздался скрип дверных петель, и во двор один за другим вышли пять хлоков с факелами. Затаив дыхание друзья следили за врагами, но те направились прямиком к воротам. Подняли тяжелый засов, немного, так чтобы можно было выйти, приоткрыли массивные ворота и скрылись в темноте ночи, по-видимому направляясь в ущелье. Вслед за ними вдогонку со двора припустились три рюкка.
Араван сжал в руке синий амулет и тихонько засмеялся.
— Он еще чуть-чуть прохладный, но явно теплеет. В мечети почти не осталось ночного народа, — может, еще один-два. Испугались Медведя!
— И все же не стоит терять бдительность, — предупредила Риата, убирая Дюнамис в ножны. — До рассвета еще почти пять часов, и нам лучше переждать их здесь.
Араван проследил, как озаряемые светом факелов клоки и рюкки стремительно удалялись на север, и, обернувшись к Урусу, проговорил:
— Дружище, мы все были уверены, что ты погиб. Расскажи же, как тебе удалось выжить?
Урус опустился на каменный пол, усадил рядом Риату и подозвал Фэрил, не желая, чтобы дамна всю ночь просидела у тела любимого, в одиночку предаваясь грустным мыслям.
— Когда огрутх сдавил меня, как тисками, я лишился чувств. Помню только, как захрустели кости, кровь пошла горлом, и я
Ну да неважно; когда я все-таки очнулся, то лежал привязанный к столу. Вокруг меня, на полу, лежали изуродованные трупы со вспоротыми животами и ободранными конечностями. Я понял, что нахожусь в «лаборатории» этого сумасшедшего — Стоука. Почувствовав, что я снова здоров и полон сил, я понял, что освободиться от крепких пут сможет только Медведь. И вот я сосредоточился на одной-единственной мысли — призвал Медведя, внушив ему, что он должен спасти вас. И превращение началось…
Медведь, разъяренный тем, что его связали, одним рывком разорвал сковывавшие его пути и скатился со стола. По всей комнате лежали мертвые двуногие, но друзей Медведя среди них не было. Он тихо зарычал, ибо знал, что его двуногие товарищи в опасности.
Медведь выбрался из комнаты и попал в коридор, по обеим сторонам которого тянулись бесконечные двери. Некоторые были распахнуты настежь, некоторые закрыты. Для разъяренного зверя все они были одинаковы, и он пошел наугад вперед по коридору. Медведь повел носом: вокруг стоял смрадный запах мертвечины, и найти товарищей было нелегкой задачей.
Зверь заглядывал во все двери, но видел там только диковинные предметы вроде больших клеток, массивных столов, к которым были прикованы изувеченные тела двуногих. Медведь чувствовал, что нужно спешить, ибо что-то подобное может случиться и с его друзьями.
За одной из дверей Медведь обнаружил берлогу своего старинного врага, которого безошибочно угадал по запаху: вроде и урвой пахнет, а в то же время и нет. В комнате стояла постель врага со смятым бельем, а в воздухе висел тяжелый запах свежей крови двуногого, пролитой дня два назад. Но и этот двуногий не был одним из товарищей Медведя.
Зверь мотнул головой, желая избавиться от въедливого сладковатого запаха, и, переваливаясь, вышел в коридор, где немедленно столкнулся с тремя урвами.
Они отскочили от него как ошпаренные, закричали от ужаса и бросились наутек. Медведь — за ними.
Но вот кроме воплей перепуганных урва до слуха медведя донеслись крики его друзей. И, забыв о преследуемых, он кинулся на помощь к своим двуногим товарищам. Урва между тем скрылись как раз за той дверью, из-за которой доносились крики. Медведь последовал за ними, в ярости проломив закрывшуюся за урвами дверь.
Проникнув в комнату, зверь увидел своих скованных цепями друзей и почуял своего заклятого врага — урва и не урва, — услышал его голос. На Медведя двинулось полчище мертвецов… и он бросился на них.
— Ну а остальное вам известно, — заключил Урус.
Араван с чувством произнес:
— Слава Медведю, ибо он появился как нельзя кстати.
Но тут взгляд эльфа обратился к маленькому тельцу, завернутому в одеяло, и эльф сразу помрачнел.
Фэрил снова заплакала. Урус обнял малышку, прижал ее к себе и начал тихонько баюкать. При этом он что-то нашептывал ей, и дамна, уставшая до изнеможения за эти длинные сутки, заснула прямо у него на руках.
С восходом солнца друзья покинули минарет. Позади мечети в загоне для скота они нашли только верблюдов. Лошадей нигде не было видно. Урус предположил, что животных убили рюкки. Держать их в одном загоне с верблюдами не представлялось возможным, ведь лошади от одного запаха «кораблей пустыни» начинают испуганно метаться и ржать. К тому же сами рюкки готовы были использовать любой предлог, чтобы полакомиться кониной.
Друзьям предстоял долгий и трудный путь, и прежде, чем покинуть мечеть, нужно было отыскать хоть какую-нибудь пищу, воду и сбрую для верблюдов.
Фэрил, впрочем, сейчас волновало только одно — погребальный костер для Гвилли, о котором он просил еще при жизни.
Друзья пообещали ей, что Гвилли похоронят со всеми почестями, а пока что Араван, Риата и Урус отправились на поиски продовольствия.
Ближайшей к конюшне постройкой оказалась кузница, в которой помимо мехов, горна, молотов, наковальни и прочих приспособлений хранилось также награбленное во время ночных набегов рюптов добро. Чего тут только не было: шелка и атлас; изящные поделки из слоновой кости и черного дерева, украшенные самоцветами; специи и пряности; мешочки с чаем и сухарями; бутыли с маслом; лампы из меди и бронзы; плетеные коврики и многое, многое другое. Здесь же они нашли и сбрую для верблюдов.
Чего друзья не обнаружили — так это двойных седел, предназначенных для перевозки детей… или для Фэрил.
По соседству также оказался склад различного добра, а вниз, под землю, вела лестница. Прислушавшись, Риата уловила журчание воды — и действительно, спустившись по лестнице, они обнаружили просторный резервуар, вода в который стекала прямо из скалы. Из подвала подземный ход уводил в сторону мечети.
Араван зачерпнул пригоршню воды, попробовал ее на вкус и одобрительно кивнул:
— Теперь у нас есть все для путешествия. Пора уже покинуть это страшное место.
Риата возразила:
— Возвращаться в Низари слишком опасно.
— Конечно. Даже ночью нам вряд ли удастся проскочить незамеченными, — согласился эльф. — А убийцы из Красного города только и ждут, чтобы мы попали им в лапы. Я предлагаю отсюда двинуться на запад, в Гирею, а там повернуть на север и поехать вдоль западного склона Талакских гор, выдавая себя за купцов. Из порта Халиш на побережье Авагонского моря мы на корабле отправимся в Пеллар.
В глазах Риаты мелькнуло сомнение.
— А если в Гирее сейчас джихад? Они могут принять вас за шпионов. Впрочем, можно переодеться местными кителями, — уже более уверенно добавила эльфийка.
Араван кивнул и вопросительно посмотрел на Уруса, ожидая его одобрения.
— Что я могу сказать? В путь, друзья! — проговорил человек.
Они напоили верблюдов и нагрузили их поклажей, наполнили фляги водой. Затем разобрали на доски ограду загона и сложили высокий костер, покрыв дерево шелками и атласом.
Гвилли обмыли от крови и грязи, облачили в кожаные эльфийские одежды и уложили на шелка.
Араван, не в силах вынести скорбного зрелища, покинул двор и направился прямиком к дальней постройке, де за плотно закрытыми дверями билось в ярости источавшее зловонный запах гадкое животное. Эльф распахнул двери, и злобное ржание немедленно оборвалось: конь Хель рассыпался в прах, сраженный солнечным светом.
Араван потрогал амулет и удовлетворенно кивнул: камень снова стал теплым. Тогда, захватив с собой копье, бутыль с маслом и тяжелый молоток, эльф направился к мечети. Распахнув двери и впустив в помещение дневной свет, он прошел через молитвенный зал, собрав по дороге стальные кинжалы Фэрил, дошел до алтаря и спустился вниз по винтовой лестнице. Найдя комнату, где лежал поверженный Стоук, он пронзил его в самое сердце Кристаллопюром и только затем вынул из тела чудовища золотой жезл. Поставив страшное орудие пытки на пол, эльф примерился и одним ударом молота сплющил его в лепешку. Затем Араван собрал обломки сломанной Урусом двери, кинул поверх них труп убийцы, обильно полил все маслом и поджег.
— Чтоб ты вечно горел в Хеле адским огнем, — процедил Араван.
Оставив Стоука догорать на костре, он нашел голову гхулка и, взяв ее за волосы, вынес вместе с мечом чудища за улицу. Голова немедленно рассыпалась в прах, а разломленный надвое меч и ошейник с шипами Араван уложил у подножия погребального костра баккана.
— Ну вот, Гвилли, все и закончилось.
Эльф вернул Фэрил ее кинжалы, а дамна, не прекращая плакать, вложила пращу Гвилли, заряженную серебряным снарядом, в руку любимого и в последний раз поцеловала его.
— Я люблю тебя, Гвилли, — прошептала Фэрил дрожащим от слез голосом.
Шелка, атлас и дерево смочили маслом, и Урус раздал всем факелы. Друзья встали с четырех сторон от костра, соответствующих четырем сторонам света. Слезы катились у них из глаз, когда они поджигали доски.
Риата и Араван затянули прощальную песнь, моля Адона о том, чтобы он упокоил в мире душу маленького баккана.
Когда они выезжали из ворот, ведя за собой целый караван верблюдов, мимо них на север пролетел белый голубь.
— Это добрый знак — нас ждет счастливый путь, — проговорил Араван. — Остается только надеяться, что так и будет.
Когда друзья спустились в ущелье, Фэрил обернулась назад и увидела столб дыма, вздымавшийся к небесам.
В лучах утреннего солнца он казался не черным, а золотым.
Взор Фэрил затуманился от слез, и она прошептала:
— Поднимайся к Адону на золотых крыльях огня, любимый мой!
Глава 42
В ПУТИ
КОНЕЦ ЗИМЫ-НАЧАЛО ОСЕНИ 5Э990
Друзья гнали верблюдов на север по каньону. Они не останавливались, а ехали все вперед и вперед, погоняя упрямых животных, которые время от времени недовольно чихали и плевались. Времени на отдых не было, ибо до заката солнца оставалось около девяти часов, а пройти за это время предстояло не меньше сорока миль — оставаться после наступления ночи в ущелье было слишком опасно.
Путники ехали молча, погруженные в свои невеселые думы. В караване было восемнадцать верблюдов, три из которых везли друзей, а остальные пятнадцать — поклажу. Все верблюды были нагружены водой.
Первыми ехали Араван с Фэрил. За их дромадером следовало пять вьючных животных. Потом ехала Риата, и еще пять верблюдов, и, наконец, Урус с последними пятью.
Когда прошло четыре часа и друзья преодолели чуть больше двадцати миль, Араван вдруг насторожился: амулет на его шее похолодел. Он сказал об этом друзьям.
Фэрил встрепенулась, но тут же у нее отлегло от сердца.
— Ведь сейчас день! Чего нам бояться, пока светит солнце, — с облегчением сказала дамна.
— Так-то оно так, но это в том случае, если в ряды неприятеля не затесались люди, что было бы крайне нежелательно, — возразил эльф.
Делать было нечего: друзья продолжили путь. По дороге они проехали внушительных размеров темную расселину, уводившую куда-то в глубь горы.
— Здесь, наверное, и есть логово врага, куда они прячутся днем и куда бежали рюкки и хлоки прошлой ночью, — предположил Араван.
Когда друзья отъехали от пещеры на приличное расстояние, камень снова потеплел, и эльф вздохнул с облегчением, — впрочем, как и все остальные.
— У меня такое чувство, будто мы уезжаем, не доделав дело до конца. Ведь гнездо врага так и остается неразоренным, — глухо сказала дамна.
— Может, ты и права, Фэрил. Одно могу сказать: без хитрого и умелого руководителя — такого, каким был Стоук, — рюпты не смогут так удачно вести набеги. Конечно, грабежи будут продолжаться, но станут не такими частыми, а вскоре могут и вовсе прекратиться, если ночное отродье передерется между собой. В любом случае мирным жителям теперь гораздо меньше стоит опасаться ночного беспредела.
Еще через четыре часа они достигли наконец тропинки и повернули налево, на запад, взяв курс на Гирею. До заката солнца оставалось около часа, но друзья не останавливались: им хотелось как можно дальше отъехать от вражеского логова.
Когда на небе зажглись первые звезды и появилась луна, они все еще гнали верблюдов вперед, через горы Талакского хребта.
Около полуночи они решились наконец разбить лагерь и отдохнуть. Им удалось оставить гнездо рюптов далеко позади — в пятидесяти одной миле отсюда.
Пока Риата меняла повязки на ранах Аравана, Урус при свете костра внимательно изучал одну из карт Риаты.
— Сегодня мы проехали семьдесят две мили или около того. Но верблюды недолго смогут выдержать такой темп.
Араван жалобно застонал:
— Что там верблюды — я тоже не железный. Поясница болит, мочи нет!
Риата закончила перевязывать эльфа и обернулась к Урусу:
— Мы не будем так гнать их дальше. Теперь, когда мы оставили ущелье далеко позади, можно ехать чуть-чуть помедленнее.
Урус хмыкнул:
— Все равно впереди еще не меньше месяца пути — сто пятьдесят миль по горам и еще около сотни миль до Халиша.
— Сними рубашку,
Урус повиновался.
И снова эльфийка не смогла сдержать удивленного возгласа: теперь уже все раны затянулись.
— Да мне тут нечего делать, — радостно сообщила Риата. — Ты здоров, дорогой.
Урус лишь улыбнулся:
— Такой уж я неуязвимый.
Между тем Фэрил сидела в сторонке и тихонько плакала, глядя на луну.
Поделиться книгой: