Глаз Охотника

Риата села, прислонившись спиной к стене, и принялась рассматривать комнату.

Араван шевельнулся и начал приходить в себя.

Фэрил лихорадочно ощупала всю свою одежду в поисках чего-нибудь острого, что можно было бы использовать в качестве отмычки.

— Ничего нет, — с отчаянием в голосе произнесла она, обращаясь к Аравану.

Эльф с надеждой посмотрел на Гвилли. Но ни у баккана, ни у эльфийки тоже не нашлось ничего подходящего. Дара бессмысленно глядела на боевой цеп Уруса.

— Так я и думал, — с горечью произнес Араван. — Иначе и быть не могло: нас обыскали.

— А твой амулет, Араван? — с тревогой спросил баккан.

— Он со мной, и он холодит. Думаю, приспешники Стоука посмеют коснуться его лишь под страхом смерти.

Эльф в который раз попытался выдернуть цепь из стены, но она держалась крепко.

— Ничего себе положеньице, — вздохнул Гвилли. — Вечно с нами что-нибудь случается.

— Да, и на сей раз не знаю, удастся ли нам выбраться отсюда живыми и невредимыми, — вторила ему Фэрил.

Гвилли протянул руку в ее сторону, хотя и знал, что не дотянется:

— Да, милая, положение неприятное, но, пока мы дышим, нужно надеяться и бороться за жизнь. Если хоть один из нас выживет, у нас останется шанс прикончить Стоука, который, возможно, и так уже мертв. Ведь попали же на него вчера солнечные лучи!

Риата покачала головой:

— Не думаю, Гвилли. Эти блестящие шары, что сыпались нам на головы, наверняка его рук дело.

— Интересно, сколько сейчас времени? — спросила Фэрил.

— Скоро солнце сядет, — откликнулся Араван. Эльфийский дар знать положение светил не покидал его даже в самых тяжелых ситуациях.

У Фэрил душа ушла в пятки.

— Значит, скоро мы узнаем, жив Стоук или нет.

Ближе к полуночи скрип двери возвестил приближение барона.

И скоро он предстал перед ними, сопровождаемый полудюжиной хлоков с дубинами и кривыми ножами в руках, а также гхулком, смотревшим на пленников так, будто дай ему волю — и он немедленно разорвет их в клочья.

Вперед проскользнули два рюкка, спешивших зажечь масляные лампы.

В руках Стоука был длинный золотой жезл с вставленными в него треугольными лезвиями, который он с величайшей заботой водрузил стоймя на стол с инструментами. Окинув лежавшие здесь приспособления внимательным взглядом, он удостоверился, что все на месте, и оборотился к своим пленникам.

Смертельная бледность покрывала правильные черты его вытянутого лица, он был высок, с длинными изящными руками и с волосами цвета воронова крыла. Рот его искажала кровожадная усмешка, и, когда барон улыбался, можно было разглядеть его длинные зубы и острые, как у хищника, клыки. На вид ему было лет тридцать, хотя на самом деле он жил уже около тысячи шестисот лет, из которых десять веков провел закованным во льдах Глетчера. Глаза его были цвета янтаря — почти желтые.

Фэрил попятилась к стене, а Гвилли шагнул к ней, будто желая прикрыть ее собой.

Риата стояла вперив ненавидящий взгляд серебристых глаз в убийцу.

Араван весь поник и произнес на языке сильва:

— Он похож на убийцу Галаруна, но все же это не тот, кого я ищу.

Стоук окинул своих пленников насмешливым взглядом.

За спиной у барона стоял гхулк. Он был ростом с человека, и глаза его, черные и ничего не выражающие, злобно мерцали на лице, обезображенном страшным ожогом. Обожжены были и его руки, в одной из которых было зажато смертоносное копье. В кроваво-красной прорези рта виднелись желтые острые зубы, а шею опоясывал ошейник с шипами.

Гхулк глухо рычал и с ненавистью смотрел на Гвилли.

Стоук, впрочем, не обращал внимания на разъяренное чудище. Его гораздо больше занимали пленники. При виде варорцев в глазах его мелькнула тень удивления. Когда же его безумные глаза остановились на Риате, он шепотом, от которого у Фэрил мурашки побежали по спине, произнес:

— Давненько мне не приходилось побаловаться эльфом… — тут он быстро скользнул глазами по Аравану, — а тем более двумя!

Риата стояла в бессильной ярости стиснув кулаки.

Стоук вновь обернулся к варорцам:

— Удивительно, что эти двое все еще с тобой. Никогда не слышал, чтобы этот народец жил так долго.

Фэрил быстро взглянула на Гвилли, а затем опять на Стоука. «О Адон! Он нас принял за Томлина и Пэталь».

Стоук хищно посмотрел на груду оружия, сваленную у противоположной стены, и снова обратился к Риате:

— Жаль, что мой старинный враг Урус не дожил до этого радостного часа! Мне доставило бы массу удовольствия послушать его крики и стоны, когда я стал бы сдирать с него шкуру. Но он и без того сослужит мне хорошую службу: сегодня утром его труп перенесли на склад, — и Стоук поистине королевским жестом указал на дверь, из которой появился несколько минут назад, — и чуть позже он пополнит ряды моей славной армии.

Риата заскрежетала зубами в благородном негодовании и рванулась вперед, в порыве ярости забыв о цепях, сковывавших ее.

— Урус погиб в честной схватке и никогда не будет прислуживать тебе, Стоук!

Стоук, упиваясь ее гневом, злорадно рассмеялся:

— Не будет прислуживать мне? Да ты даже не знаешь, о чем говоришь, безмозглая эльфийка! — Стоук обвел распростертые на полу тела покровительственным жестом. — Сначала я хотел бросить вас сюда и оставить в темноте, но тогда у вас не было бы возможности насладиться зрелищем плодов моих длительных экспериментов. Я надеюсь, вы достаточно ярко представили себе свою собственную участь! Однако это еще не все: мало лишь увидеть мертвых, какой бы восхитительной ни была их смерть. Я горю желанием продемонстрировать вам, что с вами будет после смерти. — И Стоук повернулся к изуродованным телам, недвижно лежавшим на залитом кровью полу. С минуту он стоял не шевелясь, будто накапливая силы перед решительным моментом. И вот наконец его голос наполнил комнату: — О некрой!

Древние слова словно застыли в воздухе. Беспокойство прошло по рядам рюкков и хлоков. Они заерзали на месте и стали пятиться к двери, готовые бежать к любой момент.

— Эго гар хо Стокос дэ кемо хумас!

В комнате повеяло холодом, и Гвилли поежился. Взглянув на Фэрил, он увидел, что дамна сидит не шевелясь, обхватив колени руками, и не отрываясь следит за каждым движением барона.

— Аккоузете мэ!

Рука Аравана невольно потянулась к горлу и нащупала синий камень: он был холоден.

— Пэйсесте мэ!

В мерцающем свете лампы Фэрил показалось, что мертвые зашевелились. Сердце дамны было готово выскочить из ее груди. В этот момент из распахнутого рта одного из мертвых вывалился черный жук и откатился прочь. Дамне стало дурно.

А Стоук все не унимался:

— Стантон!

Пугающий вздох тысяч голосов наполнил комнату, и теперь у Фэрил не осталось никаких сомнений: труп двигался. Голова его повернулась в сторону Стоука, и он уставился на барона безжизненными глазами. Впрочем, Фэрил-то казалось, что это на нее устремлены остекленелые глаза трупа.

— Стантон!

Воздух наполнился десятками тысяч воплей, которые слились в один. Мертвецы зашевелились, оторвали от пола свои полусгнившие конечности, застонали и завыли все разом. Рюкки не выдержали и бросились вон из комнаты.

Мертвецы меж тем поднялись на ноги и с оружием в руках встали и обернулись к Стоуку, повелевшему:

— Лескетэ!

И снова нестройный хор десяти тысяч голосов огласил воздух:

— Малим… Кибр… Кюмандан… Мир…

Оказавшиеся более стойкими, хлоки тоже не выдержали и опрометью выбежали из комнаты, захлопнув за собой дверь.

Но гхулк не поддался общей панике и стоял неподвижно, а на его обожженном лице играла кривая усмешка.

Стоук обернулся к Риате:

— Теперь ты видишь, что ожидает вас? Вы все станете солдатами моей непобедимой армии. Слышала, как они называют меня?

Шепот и стенания разносились по комнате, то затихая, то становясь громче.

Араван ответил за эльфийку:

— Они говорят на языке пустынников и называют тебя властелином, повелителем, командиром, господином и прочими подобными именами. Но берегись! Твоя сила — сила зла, и она может обернуться против тебя.

Стоук заносчиво отвечал:

— Я превзошел…

Тут он прервался, чтобы призвать к молчанию надоевших ему мертвецов.

— Хесухадсэте! — властно скомандовал Стоук, и все стихло вокруг. Стоук снова повернулся к Аравану: — Я превзошел даже своего наставника Идрала, с которым впервые вкусил прелести экспериментов над жертвами. Но я достиг большего, чем он, поднялся к вершинам, о которых он и помыслить не мог. И что мне за дело до того, что он мой родной отец? Я никому на свете не доверю секретов своей безграничной власти — и тем более Идралу, ибо ему по силам собрать армию, которая сломит мою.

Араван вкрадчиво спросил:

— А где же сейчас твой отец?

Стоук немного удивился этому вопросу и приготовился уже что-то ответить, но в этот момент Фэрил воскликнула:

— Но зачем, зачем тебе эта отвратительная армия тобой же зверски убитых мертвецов?

Барон высокомерно рассмеялся в лицо дамне и снисходительно пояснил:

— Да затем, что с ними я достигну мирового господства. Только представь себе, коротышка: армия, одним видом наводящая ужас на врага, армия неуязвимых для оружия и солнечного света мертвецов. Уж конечно, не в угоду султану Гиреи собрал я этих головорезов, не для его убогого джихада, а для целей совсем иных и гораздо более серьезных.

И снова Араван задал свой вопрос:

— Стоук, ты не ответил мне: где твой отец? Где Идрал?

Барон рассеянно махнул рукой куда-то на восток, но затем спохватился, глаза его сузились от гнева, и он прошипел:

— Идиот! Откуда мне знать, где мой отец? И не ты здесь задаешь вопросы.

В бешеном возбуждении он мерил комнату торопливыми шагами, то и дело посматривая на пленников, закованных в кандалы.

Внезапно он остановился как вкопанный и, плотоядно улыбаясь, проговорил:

— Что ж, пора и потешить себя. И тебе, коротышка, — Стоук сурово взглянул на Гвилли, — достанется больше всех. Ведь ты замышлял убить меня! Меня! Да будет тебе известно, я неуязвим, как всякий оборотень, и не родилось еще на свет существо достаточно умное, чтобы справиться со мной. Не одни только эльфы бессмертны. Только серебро, сильверон, огонь или острые клыки и когти подобного мне существа могут свалить меня. А ты, щенок, лишь доставил мне пару неприятных минут и за это дорого заплатишь. Мне было больно, но и только-то, ибо Заклятие Адона не имеет надо мной власти. Не то что над моим слугой. — И Стоук указал на стоявшего рядом гхулка. — Когда ты открыл этот проклятый ставень, он стоял далеко позади меня, в зале, но даже слабый отблеск дневного света искалечил беднягу так, будто его опалило огнем.

— Жаль, что я не подождал, когда он подойдет поближе! — храбро парировал Гвилли.

Стоук прошептал пару слов на слукском, и гхулк с ненавистью ударил Гвилли по лицу так сильно, что варорец со всего маху стукнулся о стену и сполз на пол.

С криком «Мерзавец!» Фэрил бросилась на гхулка, но цепи не пустили ее.

— Фэрил, не надо! — промолвил Гвилли по-твилльски, от тревоги за дамну забыв даже о крови, ручьем хлеставшей у него из носа. — Я не хочу, чтобы эти подонки били тебя.

Мертвенно-бледный гхулк отошел чуть назад, и его изуродованное лицо расплылось в мерзкой усмешке.

Стоук приказал ему что-то по-слукски, и гхулк, все так же мерзко улыбаясь, взял из потайной ниши в колонне ключ, снял наручники с Фэрил и потащил отбивающуюся изо всех сил дамну в центр комнаты, где приковал ее за руки к цепям, свисавшим с потолка.

Стоук обернулся к Гвилли и произнес:

— Я знаю, как доставить тебе наибольшее страдание. У тебя на глазах я раздену твою любимую и сдеру с нее кожу — медленно, начиная с самых ног, — а затем в ход пойдет мое новое изобретение.

С этими словами Стоук взял со стола с инструментами золотой жезл с торчащими из него лезвиями и, любовно погладив его, поставил посреди комнаты так, чтобы Фэрил могла его видеть.

— Не беспокойся, — продолжал мучитель, обращаясь к Гвилли, — ты не пропустишь ничего, будешь видеть каждое ее содрогание, каждый сладостный миг ее мучений.

И Стоук сделал знак гхулку, который схватил упирающегося баккана, снял с него наручники и подвесил в середине комнаты напротив Фэрил.

Эльфы забились в цепях, пытаясь освободиться, но их усилия были тщетны.

— Теперь ты, коротышка, — снова повернулся Стоук в сторону Фэрил. — Ты должна испытать все сладостные ощущения существа, с которого заживо снимают кожу. И для этого, — Стоук сладострастно потер руки, — для этого отхлебни-ка из этой чаши.

С этими словами барон шагнул к столу, взял чашу, до краев наполненную кроваво-красной жидкостью, и протянул ее дамне. Фэрил с отвращением отвернулась, отказываясь пить и плотно сомкнув губы.

Барон с неподдельным удивлением посмотрел на свою жертву: