Помоги проекту - поделись книгой:
А между тем земля продолжала свою пляску под их ногами, но люди не обращали это внимания: за долгое время жизни в деревне они успели привыкнуть к этим толчкам.
Путешественники вскоре достигли берегов бурной реки Венн. Несмотря на все опасения Аравана, переправа прошла успешно: лошади и мулы доставили друзей живыми и невредимыми на противоположный берег. Дело в том, что в Индже пони не нашлось, и варорцев посадили на мулов, которые послушно брели за лошадьми Аравана, Риаты и Уруса и тащили на себе всю поклажу.
Друзья намеревались добраться до Авагонского моря, следуя по течению реки Венн, а оттуда направиться в Каэр Пендвир. Они находились на одинаковом расстоянии и от зимней резиденции Верховного Правителя, и от летней — крепости Чаллерайн, — по прямой около двух сотен миль.
Но нашим путешественникам предстояло ехать по морю и по суше, и раньше, чем за четыре месяца, эту дорогу было не проделать. Поэтому рисковать они не хотели и, боясь не успеть до конца лета в крепость Чаллерайн, направились прямо к Каэр Пендвиру. Там они хотели испросить аудиенции у Верховного Правителя Гарана, который помог бы им разослать портрет Стоука по всем землям королевства, а также заручиться поддержкой Королевских стражей. Эти благородные защитники слабых и угнетенных появились еще при Верховном Правителе Галене, сыне Ауриона, и с тех пор всегда были готовы прийти на помощь тем, кто в них нуждался. Штаб-квартира их находилась как раз в Каэр Пендвире.
Сначала на горизонте обозначились темные и зловещие контуры огромного болота, а спустя недолгое время друзья уже ехали вдоль самой его кромки. Место это и вправду производило весьма удручающее впечатление. Искореженные силуэты старых черных деревьев выступали, казалось, прямо из болотной грязи и тянулись к путникам своими крючковатыми ветками, с которых свисали не то змеи, не то лианы. Мхи и лишайники обволакивали стволы деревьев грязно-серой бесформенной массой, а из застоявшейся зеленоватой жижи вылезали погреться на редкие островки суши гадюки, которыми болото кишмя кишело.
Жизнь здесь замирала только в разгар зимы, в остальное же время солнечные лучи, просачивавшиеся под темные своды деревьев, создавали здесь атмосферу гигантского парника. Друзья старались не подходить к болоту, где тучами парили гнус и комары, слишком близко. Страшно было даже подумать о том, чтобы проникнуть под сень этих уродливых деревьев. Казалось, будто бурлящая и пузырящаяся жижа только и ждет, как бы засосать одинокого путника, и верилось с трудом, что душный, полный зловонных испарений воздух вообще пригоден для дыхания.
День близился к концу, и вместе с наступающей темнотой из-под мрачных галерей, образованных уродливой болотной растительностью, стали доноситься странные загадочные звуки: бомортание и перешептывание болотных обитателей, всплески и вздохи. Все это, сливаясь с жужжанием гнуса и других паразитов, создавало какой-то тревожный томительный гул.
— Благодарение Адону, мы сейчас не в этой трясине, — выразительно воскликнул Гвилли.
С каждой минутой становилось все темнее, и повсюду расползлись зловещие тени.
Наши герои разбили лагерь неподалеку от болота, и Фэрил не могла оторваться от созерцания его пугающей и вместе с тем манящей темноты. Внезапно она вскрикнула:
— Смотрите, там фонарь! Кому-то нужна помощь.
Все головы немедленно повернулись в ту сторону, куда показывала дамна. Гвилли не долго думая вскочил на ноги и приготовился бежать на выручку неизвестному. Его остановил Араван, который голосом, не допускающим возражений, произнес:
— Не ходи туда! Это никакой не фонарь — это колдовская свеча.
— Свеча-призрак? — с интересом переспросила Фэрил, живо обернувшись к эльфу.
Ей ответила Риата:
— По-разному называют это мерцающие огоньки, но суть их от этого не меняется — они заманивают ничего не подозревающих путников в трясину и заводят их туда, откуда уже не выбраться. Следуя за этим призрачным светом, ты обречешь себя на верную гибель. Это не фонарь, а дух болота.
— А скажи-ка, Араван, — прервал наступившую тишину Гвилли, — откуда берутся колдовские свечи?
Эльф загадочно улыбнулся и обвел внимательным взглядом горящие неподдельным любопытством лица собравшихся вокруг костра:
— Мне известно старинное предание о том, как появились на свет Большие Трясины — иногда их называют Трясинами Кхола, — и я расскажу его вам, если хотите. Впрочем, поручиться за правдивость легенды не могу, ибо свидетелем тех далеких событий не был.
Риата подлила друзьям горячего чая, и, когда все устроились поудобнее, Араван начал:
— Давным-давно посреди прекрасной и богатой земли стоял хрустальный дворец, к которому вел мост из радуги. В этом сказочном месте, как и полагается, жили благородные и красивые существа. Теперь уже никто с точностью не может сказать, были это эльфы, люди или кто-либо еще, но от этого они не кажутся мне менее достойными восхищения. Вообще, многие подробности этой истории канули в Лету главным образом потому, что мой народ в те далекие времена еще не осознал своего назначения, стремясь лишь к мировому господству.
Как бы там ни было, о существовании сказочного дворца и его обитателей мне доподлинно известно. Вокруг простирались пышные сады с дивными цветами, искристыми фонтанами и быстрыми водопадами, а трава в этих садах была мягкая, как ковер, и такая зеленая, что своей яркостью затмила бы сверкание изумрудов. На много миль вокруг растянулись густые, богатые дичью леса. Столы жителей этого благословенного края никогда не пустовали, а на вертеле всегда можно было увидеть жарившуюся добычу, будь то заяц, дикая утка или целый олень.
По зеленым нивам и долинам неторопливо струилась чистая прозрачная река. Воды ее могли освежить в любую жару и утолить самую нестерпимую жажду. Здесь водилось бесконечное множество рыбы и водоплавающих птиц, попадались и черепахи. Ветви деревьев ломились от фруктов и орехов, кусты были усыпаны ягодами, и в любом дупле можно было найти столько меда, сколько душе угодно. На лугах с сочной вкусной травой паслось много коз, овец и коров.
В этой благодатной стране царствовали мир и порядок, и жители ее благословляли своего короля. Однако были у него и завистники, которые хотели завладеть его богатой землей. Одним из этих завистников был король близлежащего государства, и так сильно возжелал он власти, что объявил войну своему соседу. Великая битва состоялась на зеленом лугу перед самым хрустальным дворцом, и не только рыцари, но и все, кто мог держать оружие в руках, встали на защиту горячо любимой родины.
Справедливость восторжествовала, и войско законного правителя разбило захватчиков наголову, хотя победа эта далась нелегко. Все бы хорошо, но среди подданных короля был могущественный чародей, равного по силе которому не было во всем белом свете. Сей маг возомнил себя обиженным, потому что никто не позвал его на великую битву. Так велика была душившая его злоба, что он не задумываясь произнес самое свое страшное заклинание, которое унесло жизни не только незадачливых завоевателей, но и его соотечественников. Даже сам чародей не перенес потрясшего эти земли катаклизма.
Хрустальный дворец и мост из радуги сгинули навсегда вместе с благоуханными садами, густыми лесами и сочными пастбищами. Река не остановила своего течения, но воды ее не находили выхода из долины, и постепенно местность все больше заболачивалась. Деревья, кустарники, дивные цветы и растения перегнивали и перерождались, и с течением времени образовавшиеся трясины зарастали унылым ивняком и мрачным черным кипарисом, с ветвей которых свисали серые мхи и лишайники. Земля покрылась пенящейся зловонной жижей, и над всем этим проклятым чародеем местом царствовали полчища гнуса, паразитов и змей.
Говорят, что воины и мирные жители, павшие от заклятия мага, обречены на вечные муки в этом зловещем месте. Под покровом темноты их призраки беззвучно носятся над зловонными топями, излучая призрачный свет и заманивая ничего не подозревающих путников в трясину, из которой нет пути назад.
Но не только бесплотные тени населяют эти места — о нет! Полусгнившие трупы каким-то чудом сохранились в этих наводящих ужас местах. По ночам они встают из могил и бродят по хляби в поисках жертв. И горе тем несчастным, мои дорогие ваэрлинги, которые пойдут на их зов или поддадутся чарам колдовских свечей. Но больше всего, — и тут голос Аравана перешел в доверительный, но пугающий шепот, — больше всего опасайтесь тех… — эльф выдержал паузу и, убедившись, что варорцы и так уже ни живы ни мертвы от страха, закончил: — Тех, кто рассказывает вам подобные легенды, ибо именно они ПОГУБЯТ ВАС!
И с этими словами Араван затрясся всем телом и схватил Фэрил и Гвилли за руки. Перепуганные насмерть варорцы завопили как резаные, но тут же сообразили, что эльф просто пошутил, и дружно рассмеялись. Урус хохотал громче всех, а Риата вторила ему своим мелодичным серебристым смехом.
Лошади и мулы решили, наверное, что хозяева их тронулись умом. Заметив недоуменное выражение, написанное на мордах животных, Риата, захлебываясь хохотом, указала на них остальным. Фэрил с Гвилли так и повалились на землю и смеялись до тех пор, пока совсем не охрипли.
А посреди болота, в полусгнивших руинах дворца, под сводами ветхого старинного склепа стоял человек с желтыми глазами и бормотал невнятные слова заклинания, нашептывая что-то об открывшемся саркофаге, о саркофаге, который занят. В колеблющемся зловещем свете факелов видно было, как дрожат от страха и стоящие вокруг рюкки, и хлоки.
Глава 25
ЛОГОЙ ТОН НЕКРОН
ВЕСНА 5Э988
Стоук стоял над раскрытым саркофагом, вперив взгляд горящих желтых глаз в полусгнившие останки того, кто, судя по скипетру, зажатому в руке, некогда гордился своим высоким происхождением. Скелет был в некоторых местах обтянут побуревшей от времени кожей, пустые глазницы устремляли свой невидящий взгляд под своды полуразрушенного склепа, а рот с редкими почерневшими зубами расплывался в зловещей улыбке. Рядом с гробом лежала покрытая паутиной трещин крышка с изображением благородного рыцаря. В отблесках колеблющегося света факелов можно было разглядеть, что из склепа в разные стороны разбегались многочисленные коридоры и переходы. И рядом со своим повелителем, не осмеливаясь оставить его ни на минуту, стояли дрожащие от страха рюпты, которые не знали, каких еще напастей им следует ожидать.
Ряды приспешников Стоука явно поредели. Теперь его свита насчитывала всего семь рюкков и хлоков — и пять валгов. Это было все, что осталось от его многочисленных соратников после погони за Риатой, битвы возле монастыря и во время метели, а также после наказания, которому нерадивые прислужники подверглись за провал своей миссии.
В ту страшную ночь, когда над землей властвовала снежная круговерть, барон и его приспешники ускользнули по потайной тропе в горах. Долгим и изнурительным был их переход по бесконечным подземным лабиринтам, которые совсем обветшали от времени и постоянных подземных толчков. Несколько раз им приходилось подолгу разгребать завалы. Когда Стоук с рюптами выбрались из Гримволлских гор, они не стали наведываться в деревню Индж, ибо хотели замести все следы. Еще через несколько дней они достигли Больших Трясин и дворца. Оттуда по залитым зловонной жижей переходам, по коридорам с измазанными болотной грязью стенами, не обращая внимания на то, что капавшая с потолка вода поминутно грозила затушить их факелы, они добрались к желанной цели Стоука — полусгнившему склепу, взломали его дверь и приблизились к старинному саркофагу. Барон собственноручно откинул крышку и обратился к мумии со словами заклинания, ибо только из царства мертвых мог он получить ответы на свои вопросы.
Лицо Стоука горело дьявольской решимостью, и его властный голос раскатисто разносился по катакомбам:
…Слушай меня и повинуйся! Вглядись в видения, подвластные одним только мертвецам, — сквозь время и расстояние, сквозь свет дня и ночной мрак. Кто гонится за мной, кто преследует меня?
Стоук весь дрожал, стараясь сконцентрироваться как можно сильнее, пот градом тек по его бледному лицу, а паучьи руки отчаянно тряслись, но он продолжал:
— Ищи неверных, проследи их путь! Раскрой мне свои видения!
Губы барона побелели, но он, превозмогая себя, прошептал:
…Восстань и поведай мне о них! Это я, Стоук, повелеваю тебе!
Барон трижды повторил эти слова. Рюкки, хлоки и даже бесстрашные валги в ужасе отпрянули назад.
Костлявая рука ухватилась за край саркофага, скипетр с грохотом покатился на пол. Обветшалая одежда свалилась с дряхлых плеч мумии, раздался хруст костей, вверх поднялся столб праха. Мумия сидела, вперив взор пустых глазниц в того, кто посмел потревожить ее покой. На голом черепе ее кое-где висели ошметки дряблой желтоватой кожи. И вот тонкие побуревшие губы ее разомкнулись, обнажив ряд черных кривых зубов, челюсть со скрипом опустилась, и зловещий шепот нескольких голосов, сливающихся в один, раздался под сводами склепа. Ни рюкки, ни хлоки не могли разобрать неизвестного им языка, и от этого их страх только возрастал.
—
Раскатистое эхо разнеслось по склепу, и гул многих тысяч голосов, то замолкая, то усиливаясь, подобно волнам, наполнил развалины.
Стоук отвечал на том же непонятном для рюптов языке — языке настолько древнем, что теперь его помнили только ученые-чернокнижники да те, кто вопреки всяким запретам практиковал искусство «псайкхомантэа», то есть некромантии и воскрешения мертвых.
— Не пытайся уйти от ответа! Говори: кто следует за мной по пятам? Кто мои враги?
Мумия — «тон некрон» на языке некромантов, — не отводя черных пустых глазниц, глядела на барона еще несколько долгих мгновений. Наконец раздался треск костей, и со скрипом голый череп повернулся на северо-запад. И внезапно тишину прорезал целый хор голосов, разных по тону и громкости, перебивающих один другого и не согласованных друг с другом:
Но Стоук знал, что нужно слушать один, самый главный, голос, тот, который звучит специально для него. И хотя это было непросто, он следовал совету своего мудрого наставника Идрала, который давным-давно посвятил его в тайны искусства псайкхомантэа: «Для мертвых время не имеет значения. Прошлое, настоящее и будущее сливается для них воедино. К тому же послание мертвеца может быть адресовано кому угодно. Поэтому, чтобы получить ответ на свой вопрос, некромант должен сконцентрироваться на том единственном голосе, который вещает именно ему. Собери всю свою энергию и волю в пучок и направь их на разрешение загадки. Так
И Стоук слушал, слушал внимательно. Среди всего этого хаоса шепчущих, бормочущих, кричащих, негодующих и молящих голосов он наконец выделил этот единственный, который должен был принадлежать мумии.
— Твои враги…
Стоук громко рассмеялся:
— Так, значит, враги мои разбили лагерь на самом краю огромного болота, а тебе это место совершенно незнакомо! Да оглядись вокруг, ты, урод безмозглый! Полюбуйся, во что превратилось твое возлюбленное королевство!
Мумия медленно, с большим трудом повернула голову направо, налево… зоркий взгляд всевидящих очей проник сквозь каменные стены вечной опочивальни и остановился на отвратительном запустении, грязной болотистой жиже, уродливых, искореженных растениях… и древние развалины огласились протяжным душераздирающим криком десятков тысяч смятенных душ, исполнившихся скорбью при виде этого хаоса. Рюкки и хлоки метнулись было к выходу, но так и застыли там, не решаясь скрыться в темноте. Здесь горели факелы, и всемогущий господин был рядом, поэтому трусливые создания предпочли остаться в склепе. Забившись в угол и дрожа всем телом, они наблюдали за происходящим.
Стоук сладострастно упивался этим криком отчаяния, хотя наслаждение от страдания мертвецов было гораздо беднее по сравнению с почти животной радостью, которую барон получал от мук живого существа.
— Довольно, — властно приказал он. — Теперь слушай мой второй вопрос: куда направляются мои враги?
И вновь раздались скорбные стенания, однако ответа не последовало.
Разгневанный Стоук уже не просто приказывал — он требовал, угрожал:
Постепенно завывания стихли. Снова мумия повернула голову в одну и в другую сторону и наконец, заскрипев челюстями, разразилась звуками десятков тысяч голосов:
Казалось, потоку названий не будет конца, но Стоук знал: это все не то, и ждал того единственно правильного ответа, который предназначался специально для него. И вот наконец:
— На юг…
В наступившей внезапно тишине слышно было, как Стоук заскрежетал зубами от злости.
— Говори же, — нетерпеливо потребовал он. — Зачем им понадобилось встречаться с Верховным Правителем?
Но мумия будто онемела.
—
И вновь тысячи потусторонних голосов наполнили зловещее помещение.
— Я все сказал, что должен был
Но, горя жаждой мести, он вперил огненный взгляд кровожадных глаз в полусгнившее создание, распростертое перед ним, и прошипел:
— Возвращайся же тогда во мрак небытия!
Барон прошептал заклинание, и жалкие останки со стуком и хрустом рассыпались в прах, который разлетелся по всему склепу.
Глава 26
ПАЛОМНИЧЕСТВО
ВЕСНА И ЛЕТО 5Э988
Еще четыре дня тянулся перед глазами путников унылый пейзаж болотистой местности, ведь Большие Трясины занимали огромную территорию: протяженность их с севера на юг составляла около ста пятидесяти миль. Еще пятьдесят миль, и друзья вновь приблизились к Трясинам, на сей раз уже Малым. Но отсюда уже было рукой подать до реки Венн, которая брала начало в горах Гримволла и весело вливалась всеми своими притоками и рукавами в болота. Здесь бурный поток резко замедлял течение, но стоило ему только достигнуть северной оконечности трясины, как он вновь обретал живость и непосредственность, весело журча и снова сливая свои воды воедино. На берегу реки лежала деревня Араск, где путники собирались купить пони для варорцев (Гвилли все чаще поговаривал: «Мулы — животные славные, но я уж лучше по старинке, на пони») и тяжеловоза для Уруса — лошадь человека так и прогибалась под его тяжестью. Медведь частенько вынужден был спешиваться и идти рядом, чтобы дать отдохнуть несчастному животному.
Последним поселением, которое встретили наши герои на своем пути, была деревня Индж. После нее друзьям попадались лишь одинокие фермы и охотничьи стойбища. Их обитатели охотно принимали загадочных странников, которые неизменно расспрашивали хозяев о желтоглазом человеке по имени Стоук. Но все эти расспросы ни к чему не приводили: никто не слышал о нем и его злодеяниях.
Когда через десять дней после отъезда из Инджа путники прибыли в деревню Араск, весна уже была в полном разгаре. Воздух был наполнен ароматом цветов и жужжанием пчел. Еще бы — ведь шел четвертый день мая.
Друзья решили остановиться здесь дня на два, на три, чтобы дать передохнуть животным и самим прийти в себя после изнурительного пути. Первым делом они нашли гостиницу — она носила гордое название «Красный бык» — и осведомились, можно ли раздобыть у них пони и хорошую верховую лошадь-тяжеловоз. Совсем молоденький конюх принял глубокомысленный вид и заявил, что купить-то, конечно, можно, но стоить это будет недешево.
Как бы то ни было, дела могли и подождать, а сейчас усталые от долгой дороги друзья хотели отдохнуть и как следует наесться. Вечером за ужином Фэрил вдруг спохватилась:
— Кстати, мы тут с Гвилли прогуливались по берегу речки и наткнулись на несколько премиленьких лодочек. Вот мы и подумали: а что если нам всем нанять такую лодочку да и отправиться на ней в Пеллар! Так даже быстрее будет.
Араван кивнул:
— Все это верно, но ведь тогда нам придется оставить лошадей и мулов, которые не поместятся в крохотные суденышки. А они могут нам очень пригодиться, если мы услышим что-нибудь о Стоуке! Вряд ли злодей тоже будет путешествовать по реке.
— Это уж точно, — поддакнул Гвилли, поливая аппетитным соусом очередной кусок хлеба и запихивая его себе в рот.
Друзья провели еще два дня в Араске, от души наслаждаясь выдавшимся отдыхом: спали на мягких постелях, часами плескались в ванне, чем немало удивляли хозяина гостиницы, и отъедались за все те десять дней, которые провели без горячей пищи. Кроме того, они закупили все необходимое для предстоящего пути, в том числе лошадь для Уруса и пони для варорцев. Фэрил тут же заявила, что необходимо придумать им клички. Вскоре сама жизнь подсказала, как назвать скакунов: ту пони, которую нужно было немедленно подковать, дамна нарекла Железное Копытце, а тот, что без всякого труда сшиб перегородку в конюшне, почуяв приближение Уруса, получил имя Буян.
Каждый день друзья внимательно изучали карты Риаты, перебирая все возможные варианты пути в Каэр Пендвир. Главным образом споры вызывало то, из какого порта отплыть в зимнюю резиденцию Верховного Правителя. Араван стоял за Грако на Авагонском море, добраться до которого можно было только через Отвесные горы и хребет Бодориан. Таким образом друзья попали бы в Пеллар, а оттуда кораблем в Каэр Пендвир.
Урус предлагал обогнуть Отвесные горы и из порта Даек на Внутреннем море отправиться к заветному острову через Авагонское море.
Что касается Гвилли, то его давней мечтой было побывать в порту Рондор, любимом городе торговцев и купцов, и он надеялся по пути из Даска заехать туда. Но это продлило бы путь на несколько недель, а такой роскоши друзья позволить себе не могли: ведь хотя Верховный Правитель должен был появиться в своей резиденции только осенью, до его приезда друзьям предстояло еще заручиться поддержкой Королевских стражей. Поэтому баккану пришлось отказаться от мысли посетить Рондор в этот раз.
Для того чтобы пройти маршрутами Аравана и Уруса, требовалось примерно одинаковое время; все же при благоприятном стечении обстоятельств друзья, последовав по пути, предложенному эльфом, имели бы больше шансов выиграть лишнюю неделю-две. По предварительным подсчетам, вся дорога — вместе с переправой на пароме в землю Аралана и путешествием вдоль реки Венн — могла растянуться вплоть до сентября. Однако, если бы удача сопутствовала им, друзья добрались бы до Каэр Пендвира еще в июле.
Вся деревня высыпала на улицу, чтобы проводить своих необычных гостей в дальний путь. Селяне долго стояли и смотрели, как паром, на который погрузились друзья вместе с лошадьми, мулами и пони, скользил по ровной глади реки.
Путники высадились на противоположном берегу реки Венн и продолжили свой путь по суше. Они старались не отходить далеко от реки, ибо так было легче не сбиться с пути. За день друзья проезжали около тридцати миль: пони, родившиеся и выросшие в горах Албана, оказались необычайно выносливыми.
Постепенно становилось все теплее и теплее, и все в природе приветствовало приход новой весны. Буйство красок радовало глаз и заставляло сердце биться сильнее.
Гвилли и Фэрил все чаще подмигивали друг другу и смеялись; Риата тоже нет-нет да и посмотрит на Уруса украдкой — только, как ни странно, каждый раз эльфийка ловила на себе его ответный взгляд.
Поделиться книгой: