Собрание сочинений, том 17

Подпись: Z.

ЗАМЕТКИ О ВОЙНЕ. — IV

28 июля император прибыл в Men и на следующее утро принял командование Рейнской армией. Согласно наполеоновским традициям, эта дата должна была ознаменоваться началом активных действий; но прошла уже неделя, а мы еще не слышали о продвижении Рейнской армии в целом. 30-го небольшому прусскому отряду у Саарбрюккена удалось отбросить французскую разведку. 2 августа 2-я дивизия (генерала Батая) 2-го армейского корпуса (генерала Фроссара) заняла высоты к югу от Саарбрюккена и артиллерийским огнем выбила немцев из города, не предприняв, однако, попыток переправиться через реку и взять приступом расположенные на северном берегу высоты, которые господствуют над городом. Таким образом, в этом наступлении линия Саара не была форсирована. С тех пор дальнейших сведений о продвижении французов не поступало, и преимущества, достигнутые ими в деле 2 августа, пока что почти равны нулю.

Теперь едва ли можно сомневаться в том, что император, отправившись из Парижа в Мец, намеревался немедленно перейти границу. Если бы он так поступил, ему удалось бы весьма основательно расстроить приготовления противника. 29 и 30 июля немецкие армии далеко еще не были сосредоточены. Южногерманские войска походным порядком и по железным дорогам все еще стягивались к рейнским мостам. Прусская резервная кавалерия проходила бесконечными колоннами через Кобленц и Эренбрейтштейн, направляясь к югу. 7-й корпус находился между Ахеном и Триром, далеко от каких-либо железных дорог. 10-й корпус отправлялся из Ганновера, а гвардия — по железной дороге из Берлина. Решительное наступление в этот момент почти наверняка привело бы французов к внешним фортам Майнца и обеспечило бы им значительные преимущества над отступающими колоннами немцев; оно, может быть, даже дало бы им возможность навести мост через Рейн и прикрыть его предмостным укреплением на правом берегу. Во всяком случае, война была бы перенесена на территорию противника, что оказало бы прекрасное моральное воздействие на французские войска.

Почему же в таком случае такое наступление не состоялось? По той простой причине, что если французские солдаты и были готовы к нему, то не было готово их интендантство. Нам нет нужды пользоваться какими-либо слухами, исходящими от немецкой стороны; мы располагаем свидетельством капитана Жанро, старого французского офицера, ныне военного корреспондента газеты «Temps». Он определенно указывает, что распределение необходимых для похода припасов началось только 1 августа; в войсках не хватало походных фляг, котелков и другого походного снаряжения; мясо было гнилое, а хлеб часто заплесневелый. Пожалуй, можно сказать, что армия Второй империи до сих пор терпела поражения от самой же Второй империи. При таком режиме, сторонников которого приходится щедро одарять с помощью целой, издавна установившейся системы хищнического обогащения за счет казны, нельзя ожидать, что эта система не охватит интендантство армии. Настоящая война, по признанию г-на Руэ, была подготовлена давно; но, очевидно, меньше всего внимания уделялось заготовке запасов, в особенности снаряжения; и вот именно в этой области возникает такой хаос, который вызывает промедление в действиях почти на неделю в самый критический период кампании.

Эта недельная задержка существенно изменила положение дел для немцев. Она дала им время для переброски своих войск на фронт и для сосредоточения их на намеченных позициях. Как известно нашим читателям, мы предполагаем, что все немецкие силы сосредоточены в настоящее время на левом берегу Рейна, приблизительно напротив французской армии. Этот взгляд подтверждается всеми официальными и частными сообщениями, поступившими со вторника, когда мы предоставили «Times» возможность заимствовать у нас все соображения по данному вопросу, которые сегодня утром эта газета настойчиво выдает за свои собственные[21]. Три армии — Штейнмеца, принца Фридриха-Карла и кронпринца — составляют в общей сложности 13 армейских корпусов, или по меньшей мере 430000—450000 человек. Все противостоящие им силы по самым щедрым подсчетам не могут намного превышать 330000—350000 обученных солдат. Если их больше, то излишек должен состоять из необученных и недавно сформированных батальонов. Но германские войска представляют собой далеко не все силы Германии. Только из числа полевых войск три армейских корпуса (1-й, 6-й и 11-й) не включены в приведенный выше подсчет. Мы не знаем, где они могут находиться. Известно лишь, что они выступили из пунктов своего расквартирования, и мы обнаружили полки 11-го корпуса на левом берегу Рейна и в баварском Пфальце. Мы также достоверно знаем, что в Ганновере, Бремене и их окрестностях в настоящее время нет других войск кроме ландвера. Это может привести нас к заключению, что, по крайней мере, большая часть этих трех корпусов была также отправлена на фронт, а в таком случае численное превосходство немцев увеличилось бы еще приблизительно на 40000—60000 солдат. Нас не удивило бы, если бы на фронт на реку Саар было направлено даже несколько дивизий ландвера; в настоящее время в ландвере имеется 210000 бойцов, находящихся в полной готовности, а в четвертых и других линейных батальонах — 180000 человек, почти в состоянии готовности; какая-то часть из них могла бы быть использована для первого решительного удара. Пусть никто не думает, что эти люди существуют в какой-то степени только на бумаге. Мобилизация 1866 г. служит доказательством того, что они действительно существуют, а нынешняя мобилизация снова доказала, что обученных людей, готовых к выступлению, больше чем требуется. Эти цифры кажутся невероятными; но даже и они не исчерпывают военных сил Германии.

Таким образом, в конце этой недели император окажется лицом к лицу с численно превосходящими войсками противника. И если на прошлой неделе он хотел двинуться вперед, но не мог этого сделать, то теперь он не имеет ни возможности, ни желания наступать. А о том, что он не находится в неведении относительно сил противника, намекает сообщение из Парижа, указывающее, что 250000 пруссаков сосредоточены между Саарлуи и Нёйнкирхеном. В парижском сообщении умалчивается, кто находится между Нёйнкирхеном и Кайзерс-лаутерном. Поэтому возможно, что бездействие французской армии, вплоть до четверга, отчасти вызвано изменением плана кампании и что вместо наступления французы намерены остаться в обороне и использовать то преимущество, которое дает армии, когда она ждет атаку на укрепленных позициях, заряжающееся с казенной части оружие и нарезная артиллерия, чрезвычайно увеличивающие в этих случаях ее мощь. Но в случае принятия такого решения начало кампании вызовет у французов большое разочарование. Пожертвовать половиной Лотарингии и Эльзаса без крупного сражения, — а мы сомневаемся, что для такой большой армии можно найти какие-либо выгодные позиции, расположенные ближе к границе, чем позиция в окрестностях Меца, — это может иметь серьезные последствия для императора.

Против такого рода действий французов немцы применили бы изложенный выше план. Они попытались бы вовлечь своего противника в большое сражение, раньше чем он сможет достигнуть Меца, и устремились бы вперед между Саарлуи и Мецем. Во всяком случае, они попытались бы обойти с фланга французские укрепленные позиции и прервать их коммуникации с тылом.

Трехсоттысячная армия требует огромного количества продовольствия и не может допустить, чтобы ее пути подвоза были прерваны даже на несколько дней. Таким способом ее можно заставить покинуть свои позиции и вести бой в открытом поле, а тогда она лишилась бы преимуществ этих позиций. Каковы бы ни были вероятные действия, мы можем быть уверены, что в ближайшее время что-то должно быть предпринято. Три четверти миллиона людей не могут долго оставаться сосредоточенными на территории в 50 квадратных миль. Невозможность прокормить такую массу людей заставит выступить ту или другую сторону.

В заключение повторяем: мы исходим из предположения, что как французы, так и немцы бросили на фронт для участия в первом большом сражении все имеющиеся силы. А в этом случае мы продолжаем придерживаться того мнения, что немцы будут иметь достаточный численный перевес, чтобы обеспечить себе победу, если только с их стороны не будет допущено крупных ошибок. Это наше предположение подтверждается всеми официальными и частными сообщениями. Однако, само собой разумеется, все это нельзя считать абсолютно предопределенным. Нам приходится делать заключение на основании данных, которые могут ввести в заблуждение. Даже в тот момент, когда мы пишем эти строки, мы не знаем, какие диспозиции могут быть приняты; невозможно также предсказать, какие ошибки сделает командование той или другой стороны, или, напротив, какое дарование оно проявит.

Последние наши сегодняшние замечания касаются атаки немцами линии Виссамбура в Эльзасе[22]. Со стороны немцев в бою участвовали войска 5-го и 11-го прусских и 2-го баварского корпусов. Здесь мы имеем прямое подтверждение того, что не только 11-й корпус, но и все главные силы кронпринца находятся в Пфальце. Упомянутый в сообщении полк «королевских гвардейских гренадеров» является 7-м — или 2-м западно-прусским — гренадерским полком, который входит, как и 58-й полк, в состав 5-го корпуса. Прусская система всегда заключается в том, чтобы сначала Полностью ввести в бой один армейский корпус, а тем временем подтянуть части другого корпуса. В данном случае в боевых действиях, которые с успехом мог бы вести самое большее один корпус, участвовали войска трех корпусов пруссаков и баварцев. По-видимому, присутствие трех корпусов, угрожающих Эльзасу, предназначалось для того, чтобы произвести впечатление на французов. Кроме того, наступление вверх по долине Рейна было бы задержано у Страсбурга, а при фланговом движении через Вогезы проходы оказались бы блокированными Бичем, Фальсбуром и Ла-Птит-Пьером — небольшими крепостями, которые вполне могут воспрепятствовать движению по большим дорогам. Мы полагаем, что в то время как три или четыре бригады этих трех германских корпусов атаковали Виссамбур, главные силы этих корпусов, по-видимому, двигались через Ландау и Пирмазенс к Цвейбрюккену. Если упомянутые бригады добились бы успеха, то несколько дивизий Мак-Магона двинулось бы в противоположном направлении к Рейну. Там они не представили бы никакой угрозы, так как всякое вторжение по равнине в Пфальц было бы задержано у Ландау и Гермерсгейма.

Этот бой у Виссамбура происходил, очевидно, при таком численном превосходстве, которое обеспечивало почти верный успех. Моральное влияние этого первого за время войны серьезного столкновения должно быть безусловно велико, особенно потому, что штурм укрепленной позиции всегда считался трудной задачей. Тот факт, что немцы, несмотря на наличие у французов нарезной артиллерии, митральез и ружей Шаспо[23], штыками выбили их из укрепленных линий, окажет свое влияние на обе армии. Это, несомненно, первый случай, когда штык действовал с успехом против заряжающейся с казенной части винтовки, и потому этот бой останется памятным.

По той же самой причине этот бой расстроит планы Наполеона. Это такого рода известие, которое даже в самой смягченной форме нельзя передать французской армии, если оно не сопровождается сообщениями об успехах в других местах. Его нельзя к тому же сохранить в тайне дольше, чем в течение двенадцати часов. Мы можем поэтому ожидать, что император двинет свои колонны в поисках этого успеха, и будет удивительным, если мы вскоре не получим сообщений о французских победах. Но в то же время, вероятно, двинутся и немцы, и головные части неприятельских колонн войдут в соприкосновение уже не в одном, а в нескольких пунктах. Сегодня или самое позднее завтра нужно ожидать первого генерального сражения.

Напечатано в «The Pall Mall Gazette» № 1710, 6 августа 1870 г.

ПРУССКИЕ ПОБЕДЫ

Быстрые действия немецкой Третьей армии все больше и больше проливают свет на планы Мольтке. Эта армия должна была сосредоточиться в Пфальце, следуя через мосты в Мангейме и Гермерсгейме, а, возможно, также и по расположенным между ними военным понтонным мостам. Прежде чем двинуться по дорогам, идущим от Ландау и Нёйштадта через Хардт на запад, войска, сосредоточенные в Рейнской долине, могли быть использованы для наступления на правое крыло французов. Такое наступление превосходящими силами, когда в непосредственном тылу находится Ландау, совершенно не представляло опасности и могло привести к большим результатам. Если бы при этом удалось оттянуть в Рейнскую долину значительную часть французских войск, оторвав их от главных сил, разбить их и отбросить вверх по долине по направлению к Страсбургу, то эти войска были бы отстранены от участия в генеральном сражении, тогда как германская Третья армия, находясь гораздо ближе к главным силам французов, сохранила бы возможность участвовать в нем. Во всяком случае, наступление на правое крыло французов ввело бы их в заблуждение, если главное направление в наступлении немцев, как мы все еще полагаем, вопреки противоположному мнению многочисленных военных и невоенных любителей потолковать о новостях, намечалось бы против французского левого крыла.

Внезапная и успешная атака на Виссамбур показывает, что у немцев имелись такие сведения о расположении французов, которые побудили их произвести этот маневр. В погоне за реваншем французы опрометчиво бросились в ловушку. Маршал Мак-Магон немедленно стал стягивать свои корпуса к Виссамбуру, а для завершения этого маневра, как сообщают, ему требовалось два дня. Но кронпринц не намеревался предоставлять ему это время. Он немедленно использовал свое преимущество и в субботу атаковал французов около Вёрта на реке Сор, приблизительно в пятнадцати милях к юго-западу от Виссамбура[24]. Мак-Магон занимал, как он сам описывает, сильную позицию. Тем не менее к пяти часам пополудни он был выбит из нее и, как предполагал кронпринц, со всеми своими силами отступал к Бичу. Таким путем он мог бы избежать участи быть отброшенным к Страсбургу, в сторону от центра боевых действий, и сохранил бы коммуникации с основной массой армии. Однако из позднейших телеграфных сообщений из Франции явствует, что на самом деле он отступал по направлению к Нанси и что его штаб находится теперь в Саверне.

Два французских корпуса, направленные для того, чтобы задержать наступление немцев, состояли из семи пехотных дивизий, из которых, как мы полагаем, по крайней мере, пять участвовали в боевых действиях. Возможно, что в течение боя все они и могли поочередно подойти, но восстановить равновесие они были не в состоянии, подобно тому как не удалось это сделать австрийским бригадам, появлявшимся последовательно одна за другой на поле сражения при Мадженте[25]. Во всяком случае, мы можем с уверенностью считать, что здесь было разбито от одной пятой до одной четверти всех французских сил. С немецкой стороны в бою участвовали, вероятно, те же войска, авангард которых овладел Виссамбуром, а именно 2-й баварский, 5-й и 11-й северогерманские корпуса. Из них 5-й корпус состоит из двух познанских, пяти силезских и одного вестфальского полков, а 11-й корпус — из одного померанского, четырех гессен-кассельских и нассауских и трех тюрингенских полков; таким образом, в боевых действиях участвовали войска из самых различных частей Германии.

В этих военных действиях нас больше всего поражает стратегическая и тактическая роль каждой армии. Их роли прямо противоположны тому, чего можно было бы ожидать, согласно установившейся традиции. Немцы наступают, французы обороняются. Немцы действуют стремительно и большими массами, которыми они легко управляют; французы же сами признают, что после двухнедельного сосредоточения их войска были еще так разбросаны, что потребовалось два дня, чтобы свести вместе два армейских корпуса. В результате этого они были разбиты по частям. Судя по тому, как французы передвигают свои войска, их можно принять за австрийцев. В чем же искать объяснение этому? Только в том, что это должно было неизбежно произойти при Второй империи. Удара под Виссамбуром оказалось достаточно, чтобы привести в возбуждение весь

Париж, а также, без сомнения, взволновать и армию. Необходим был реванш: немедленно же посылают Мак-Магона с двумя корпусами, чтобы взять этот реванш; шаг безусловно ошибочный, но все равно его приходилось делать, и он был сделан — с известным уже нам результатом. Если силы маршала Мак-Магона нельзя увеличить настолько, чтобы он мог снова встретиться с кронпринцем, последний, пройдя каких-нибудь пятнадцать миль на юг, сможет захватить железную дорогу Страсбург — Нанси, устремиться к Нанси и обойти в результате этого движения любую оборонительную линию, которую французы могли бы надеяться удержать перед Мецем. Нет сомнения, что именно страх перед этим заставляет французов оставить Саарскую область. Кронпринц, предоставив своему авангарду преследовать Мак-Магона, может также немедленно повернуть вправо и двинуться через высоты к Пирмазенсу и Цвейбрюккену, чтобы надлежащим образом соединиться с левым крылом армии принца Фридриха-Карла. Последний находился все это время где-то между Майнцем и Саарбрюккеном, тогда как французы настойчиво утверждали, что он находится у Трира. Какое влияние на его движение окажет поражение корпуса генерала Фроссара у Форбаха[26], за которым вчера, по-видимому, последовало продвижение пруссаков к Сент-Авольду, мы пока установить не можем.

Если после Виссамбура для Второй империи победа была совершенно необходима, то теперь, после Вёрта и Форбаха, она нуждается в ней в гораздо большей степени. Если Виссамбура было достаточно, чтобы нарушить все прежние планы в отношении действий правого крыла, то сражения, происходившие в субботу, неизбежно расстроили все подготовительные мероприятия для армии в целом. Французская армия утратила всякую инициативу. Ее передвижения диктуются не столько военными соображениями, сколько политической необходимостью. Армия в 300000 человек находится почти на виду у противника. И если она должна в своих передвижениях руководствоваться не тем, что делается в неприятельском лагере, а тем, что происходит или может произойти в Париже, то она уже наполовину разбита. Никто, конечно, не может с уверенностью предсказать исход генерального сражения, которое вскоре неминуемо произойдет, если оно уже не происходит. Можно только сказать, что если Наполеон III будет еще в течение недели применять такую стратегию, образцы которой он показывает, начиная с четверга [4 августа. Ред.], то одного этого будет достаточно, чтобы уничтожить самую лучшую и самую большую армию в мире.

Телеграммы императора Наполеона лишь усугубят впечатление, которое произвели прусские отчеты об этих сражениях. В субботу в полночь он сообщал одни только факты:

«Маршал Мак-Магон проиграл сражение. Генерал Фроссар был вынужден отступить».

Три часа спустя были получены известия, что связь императора с маршалом Мак-Магоном прервана. В шесть часов утра в воскресенье было признано, что генерал Фроссар потерпел поражение значительно западнее Саарбрюккена, у самого Форбаха, чем по существу подтверждался серьезный характер этого поражения; заявлением о том, что «войска, которые оказались разъединенными, сосредоточиваются у Мена» признавалась, далее, невозможность немедленно задержать наступление немцев. Следующую телеграмму трудно понять;

«Отступление произойдет в полном порядке» (?).

Чье же отступление? Не маршала Мак-Магона, так как связь с ним все еще прервана. Не генерала Фроссара, потому что далее император сообщает, что «от генерала Фроссара нет никаких известий». И если в 8 часов 25 минут утра император мог говорить только в будущем времени о предстоящем отступлении войск, расположение которых ему не было известно, то какое значение следует придавать телеграмме, отправленной восемью часами ранее, в которой он заявляет в настоящем времени, что «отступление происходит в полном порядке». Все эти позднейшие сообщения выдержаны в том же духе, как и первое: «Tout peut se retablir» [Все поправимо. Ред.]. Победы пруссаков были настолько серьезны, что они не позволяли прибегнуть к тактике, которой император, естественно, стал бы придерживаться. Он не мог осмелиться скрыть истину в надежде сгладить впечатление одновременным сообщением о последующем сражении с иным результатом. Пощадить гордость французского народа, скрыв от него, что две французские армии потерпели поражение, было уже невозможно, и поэтому ему не оставалось ничего другого , как положиться на то страстное желание вернуть утраченное, которое вести о подобных бедствиях в прежние времена вызывали в сердцах французов. В личных телеграммах императрице и министрам, несомненно, была намечена линия их публичных выступлений или, что даже более вероятно, из Меца им доставляли подлинный текст соответствующих заявлений. Из всего этого мы делаем вывод, что, каково бы ни было настроение французского народа, все стоящие у власти лица, начиная от императора, находятся в крайне подавленном состоянии, что само по себе чрезвычайно знаменательно. В Париже введено осадное положение — бесспорный признак того, что может последовать за новой победой пруссаков, а воззвание министерства заканчивается следующими словами:

«Будем же упорно сражаться, и отечество будет спасено».

Спасено! Французы могут, пожалуй, спросить себя: от чего спасено? От вторжения, предпринятого пруссаками для того, чтобы предотвратить французское вторжение в Германию. Если бы пруссаки были разбиты и подобный призыв раздался из Берлина, его смысл был бы ясен, так как каждая новая победа французского оружия означала бы новую аннексию Францией германской территории. Но если прусское правительство будет достаточно благоразумно, то поражение французов будет означать только, что попытка помешать Пруссии беспрепятственно продолжать свою германскую политику потерпела неудачу, и трудно поверить, что набор en masse [всеобщий. Ред.], вопрос о котором, как сообщают, обсуждается французскими министрами, позволит возобновить наступательную войну.

Напечатано в «The Pall Mall Gazette» № 1711, 8 августа 1870 г.

ЗАМЕТКИ О ВОЙНЕ. — V

Суббота, 6 августа, была критическим днем первого периода кампании. Первые немецкие сообщения, крайне сдержанные, скорее скрывали, чем показывали важное значение достигнутых в этот день результатов. Только по последующим более полным отчетам и по некоторым неловким признаниям французских донесений мы можем судить о полной перемене военной обстановки, происшедшей в субботу.

В то время как Мак-Магон потерпел поражение на восточных склонах Вогезов, три дивизии Фроссара и по крайней мере один полк корпуса Базена, 69-й, — всего сорок два батальона — были отброшены дивизией Камеке 7-го (вестфальского) корпуса и двумя дивизиями, Барнекова и Штюльпнагеля, 8-го (рейнского) корпуса — в общей сложности тридцатью семью батальонами, — с высот южнее Саарбрюккена, за Форбах и дальше. Так как немецкие батальоны больше по численному составу, то, по-видимому, количество войск, введенных в действие, было почти равным, но французы обладали позиционным преимуществом. Слева от Фроссара находились семь пехотных дивизий Базена и Ладмиро, а в тылу у него — две гвардейские дивизии. Но за исключением одного полка, о котором сказано выше, ни один человек из всех этих дивизий не пришел на помощь злополучному Фроссару, После жестокого поражения он вынужден был отойти, и теперь он, так же как Базен, Ладмиро и гвардия, со всеми своими войсками отступает к Меду. Немцы преследуют отступающих и в воскресенье были уже в Сент-Авольде, причем вся Лотарингия до самого Меца открыта для их наступления.

Тем временем Мак-Магон, де Файи и Канробер отступают не к Бичу, как сначала указывалось, а к Нанси; штаб Мак-Магона в воскресенье находился в Саверне. Отсюда видно, что эти три корпуса не только разбиты, но и отброшены назад в направлении, расходящемся с путем отступления остальной части армии. Таким образом, рассмотренное нами вчера стратегическое превосходство, которого добивался кронпринц своим наступлением, по-видимому, достигнуто, по крайней мере частично. Пока император отступает прямо на запад, Мак-Магон все больше уклоняется на юг и вряд ли достигнет Люневиля к тому времени, когда остальные четыре корпуса сосредоточатся под прикрытием Меца. Но расстояние от Саргемина до Люневиля лишь на несколько миль больше, чем от Саверна до Люневиля. И не следует думать, что в то время как Штейнмец преследует императора, а кронпринц старается настигнуть Мак-Магона в узких горных проходах Вогезов, принц Фридрих-Карл, находившийся в воскресенье в Блискастеле с авангардом где-то возле Саргемина, остается безучастным зрителем. Вся северная Лотарингия представляет собой отличное поле действий для конницы, а в Люневиле в мирное время всегда находился штаб значительной части французской кавалерии, расквартированной в его окрестностях. При большом превосходстве немецкой кавалерии как в количественном, так и в качественном отношении трудно предположить, что крупные массы этого рода войск не будут сразу же брошены в направлении на Люневиль с целью перерезать коммуникации между Мак-Магоном и императором, разрушить железнодорожные мосты на линии Страсбург — Нанси и, если возможно, также и мосты через реку Мёрт. Возможно даже, что немцам удастся вклинить между этими двумя разъединенными частями французской армии и свои пехотные войска, заставив Мак-Магона отступать еще дальше к югу и пойти еще более обходным путем для восстановления связи с остальной армией. Нечто подобное уже произошло, как это видно из признания императора в том, что в субботу его связь с Мак-Магоном была прервана; в то же время зловещий признак страха перед более серьезными последствиями обнаруживается в сообщении о предполагаемом переводе французской главной квартиры в Шалон.

Таким образом, из восьми корпусов французской армии четыре полностью или почти полностью разбиты, притом всякий раз по частям, а местонахождение одного из них, 7-го (Феликса Дуэ), совершенно неизвестно. Стратегия, сделавшая возможными такие ошибки, достойна австрийцев времен их наибольшей беспомощности. Она напоминает нам не Наполеона, а Больё, Макка, Дьюлаи и им подобных. Представьте себе Фроссара, который целый день должен был вести бой у Форбаха, в то время как слева от него и не далее чем в десяти милях или около этого от линии Саара, семь дивизий оставались простыми зрителями! Это было бы совершенно необъяснимым, если не предположить, что им противостояли немецкие силы, достаточные для того, чтобы помешать этим дивизиям поддержать войска Фроссара или оказать ему помощь самостоятельной атакой. Но это единственно возможное оправдание допустимо лишь при условии, что немцы, как мы всегда говорили, намеревались вести решающее наступление своим крайним правым флангом. Поспешное отступление к Мецу снова подтверждает этот взгляд; оно чрезвычайно похоже на попытку своевременно отойти с позиции, коммуникации которой с Мецем уже находились под угрозой. Мы не знаем, какие германские части находились против дивизий Ладмиро и Базена и, возможно, охватывали их фланг, но не нужно забывать, что из семи или более дивизий Штейнмеца в бою принимали участие только три.

Между тем, появился еще один северогерманский корпус — 6-й, или верхнесилезский. В четверг на прошлой неделе он проследовал через Кёльн и находится теперь в распоряжении Штейнмеца или Фридриха-Карла, относительно которого «Times» продолжает настойчиво утверждать, что он пребывает на крайнем правом фланге у Трира, хотя в том же номере помещена телеграмма о его продвижении из Хомбурга в Блискастель. Превосходство немцев как в отношении численности и морального состояния, так и в стратегическом отношении теперь, должно быть, настолько велико, что некоторое время они безнаказанно могут предпринимать почти все, что им угодно. Если император намерен держать свои четыре армейских корпуса в укрепленном лагере в Меце, — а в противном случае он вынужден непрерывно отступать до самого Парижа, другого выбора у него нет, — то это не остановит наступления немцев, так же как и попытка Бенедека в 1866 г. вновь собрать свою армию под прикрытием Ольмюца не задержала наступления пруссаков на Вену[27]. Бенедек! Какое сравнение для победителя при Мадженте и Сольферино! И, тем не менее, оно более уместно, чем всякое другое. Подобно Бенедеку, император сосредоточил свои войска на позиции, с которой он мог бы двинуть их в любом направлении, и притом за целых две недели до сосредоточения противника. Подобно Бенедеку, Луи-Наполеон ухитрился действовать так, что его корпуса были разбиты по частям один за другим благодаря численному превосходству или же превосходству командования противника. Но мы боимся, что на этом сходство прекращается. Бенедек после недели ежедневных поражений все же располагал достаточными силами для последней упорной битвы при Садове. У Наполеона же, судя по всему, после двух дней боев войска оказались почти безнадежно разъединенными, и он не в состоянии даже сделать попытки дать генеральное сражение.

Мы полагаем, что теперь откажутся от намечавшейся военной экспедиции в Балтику, если когда-либо она и замышлялась не только как простая демонстрация. Каждый батальон будет нужен на восточной границе. Из 376 батальонов французской армии 300 входили в состав шести линейных корпусов и одного гвардейского, которые, как нам известно, находились между Мецем и Страсбургом. 7-й линейный корпус (Дуэ), то есть еще сорок батальонов, был, возможно, направлен либо в Балтику, либо на соединение с главными силами армии. Остальных тридцати шести батальонов было едва достаточно для Алжира и для несения разного рода службы внутри страны. Какими же ресурсами располагает император для получения подкреплений? Эти ресурсы — 100 четвертых батальонов, которые в настоящее время формируются, и мобильная гвардия. Но они состоят — первые большей частью, а вторая целиком — из необученных рекрутов. Когда четвертые батальоны могут быть готовы к выступлению, мы не знаем, но им придется выступить независимо от того, готовы они или нет. О том, что представляет собой в настоящее время мобильная гвардия, мы можем судить по событиям в Шалонском лагере на прошлой неделе[28]. Как четвертые батальоны, так и мобильная гвардия содержат, несомненно, хороший солдатский материал, но это еще не солдаты, это еще не войска, способные выдержать удар людей, научившихся брать атакой митральезы. С другой стороны, дней через десять немцы смогут выставить от 190000 до 200000 солдат своих четвертых батальонов и др., то есть цвет своей армии, и, кроме того, по крайней мере такое же количество войск ландвера, причем все эти войска пригодны для службы на фронте.

Напечатано в «The Pall Mall Gazette» № 1712, 9 августа 1870 г.

ЗАМЕТКИ О ВОЙНЕ. — VI

Теперь уже не остается никакого сомнения в том, что едва ли когда-нибудь война начиналась с таким крайним пренебрежением к правилам простого благоразумия, как наполеоновская «военная прогулка на Берлин». Война за Рейн была последним и самым крупным козырем Наполеона; но в то же время неудачный исход такой войны означал падение Второй империи. Это хорошо понимали в Германии. Постоянное ожидание войны с Францией являлось одним из главных мотивов, заставивших очень многих немцев примириться с переменами, происшедшими в 1866 году. Если в известном смысле Германия оказалась расчленена, то с другой стороны она усилилась; военная организация Северной Германии давала значительно большую гарантию безопасности, чем военная организация более крупного, но инертного старого Германского союза[29]. Эта новая военная организация была рассчитана на то, чтобы за одиннадцать дней призвать под ружье 552000 человек линейных войск и 205000 ландвера, сформированных в батальоны, эскадроны и батареи, а через две или три недели — еще 187000 резервных войск (Ersatztruppen), полностью подготовленных для боевых действий. И это не было тайной. Весь план с указанием различных корпусов, на которые разделялись эти войска, округов, в которых должен был формироваться каждый батальон и т. п., неоднократно опубликовывался. Более того, мобилизация 1866 г. показала, что эта организация существует не только на бумаге. Каждый человек был должным образом взят на учет; было также хорошо известно, что в ведомстве каждого командира округа ландвера приказы о призыве каждого человека были уже заготовлены и оставалось только проставить на них дату. Но для французского императора эти огромные силы существовали только на бумаге. Все силы, собранные им к началу кампании, состояли самое большее из 360000 войск Рейнской армии и помимо этого 30000—40000 человек, предназначенных для балтийской экспедиции, — всего около 400000 войск. При таком невыгодном численном соотношении сил и при таком длительном времени, которое требовалось для подготовки новых французских формирований (четвертых батальонов) к боевым действиям, императору оставалось возлагать единственную надежду на успех внезапного нападения в момент, когда мобилизация в Германии была еще в разгаре. Мы видели, как ускользнула эта возможность, как был упущен даже и второй шанс на успех — наступление на Рейн. Укажем, теперь и на другую ошибку.

Расположение французской армии ко времени объявления войны было превосходным. Это, очевидно, являлось неотъемлемой частью тщательно продуманного плана кампании. Три корпуса в Тионвиле, Сент-Авольде и Биче — в первой линии, непосредственно у самой границы; два корпуса в Меце и Страсбурге — во второй линии; два корпуса в резерве, около Нанси, и восьмой корпус в Бельфоре. Используя железные дороги, можно было в течение нескольких дней сосредоточить все эти войска для наступления либо из Лотарингии через реку Саар, либо из Эльзаса через Рейн и нанести удар, смотря по обстоятельствам, в северном или в восточном направлении. Но эта диспозиция была пригодна только для наступления. Для обороны она совершенно не годилась. Первым условием расположения армии для обороны является следующее: передовые части должны быть на таком расстоянии от главных сил, чтобы можно было своевременно получить сведения о наступлении противника и сосредоточить войска до его подхода. Предположим, что потребуется суточный переход, чтобы подвести ваши фланговые части к центру; в таком случае ваш авангард должен находиться впереди центра по крайней мере на расстоянии суточного перехода. А в данном случае три корпуса— Ладмиро, Фроссара и де Файи, — а позже также и часть корпуса Мак-Магона, были расположены непосредственно у самой границы, и вместе с тем они были растянуты на линии Виссамбур — Сьерк, на расстоянии по меньшей мере в девяносто миль. Чтобы подтянуть фланговые части к центру, потребовалось бы целых два дня марша, и тем не менее даже тогда, когда стало известно, что немцы находятся в нескольких милях впереди, не было принято никаких мер, чтобы сократить протяженность фронта или выдвинуть авангарды вперед на такое расстояние, которое обеспечило, бы своевременное получение сведений о готовящемся наступлении. Нужно ли удивляться, что несколько корпусов были разбиты по частям?

Следующая ошибка состояла в том, что одна дивизия Мак-Магона была расположена восточное Вогезов, у Виссамбура, — на позиции, заманчивой для атаки ее превосходящими силами. Поражение Дуэ повлекло за собой очередную ошибку Мак-Магона, который попытался возобновить бои восточное Вогезов и этим еще более отдалил правый фланг от центра, оставив неприкрытыми свои коммуникации с ним. В то время как правый фланг (корпус Мак-Магона и по меньшей мере часть корпусов Файи и Канробера) был разгромлен при Вёр-те, центр (Фроссар и две дивизии Базена, как это теперь выяснилось) потерпел жестокое поражение перед Саарбрюккеном. Остальные войска находились слишком далеко, чтобы прийти на помощь. Ладмиро все еще был близ Бузонвиля, остатки войск Базена и гвардия находились около Буле, главные силы Канробера оказались у Нанси, часть войск де Файи была совершенно потеряна из виду, а Феликс Дуэ, как мы узнаем теперь, 1 августа находился в Альткирке, в самой южной части Эльзаса, почти в 120 милях от поля сражения при Вёрте, и, по-видимому, не располагал достаточными железнодорожными транспортными средствами. Все мероприятия свидетельствуют только о сомнениях, нерешительности, колебаниях, — и это происходит в самый решающий момент кампании.

А какое представление о противнике создавали у солдат? Правда, в последний момент император сказал своим солдатам, что им придется встретиться с «одной из лучших армий Европы» — все это так, но эти слова были пустым звуком после того, как им годами внушалось презрение к пруссакам. Лучше всего это показывает свидетельство в газете «Temps» капитана Жанро, на которого мы уже ссылались [См. настоящий том, стр. 21. Ред.] и который только три года тому назад оставил армию. Он был взят в плен пруссаками во время боя, явившегося для них «боевым крещением», провел среди них два дня и за это время видел большую часть их 8-го армейского корпуса. Он был поражен, увидев, насколько его представление о пруссаках расходилось с действительностью. Вот первое впечатление, возникшее у Жанро, когда его доставили в лагерь пруссаков:

«Оказавшись в лесу, я увидел совершенно иную картину. Под деревьями стояли сторожевые посты, батальоны были сосредоточены вдоль дорог; и пусть никто не пытается обманывать общественное мнение способом, недостойным нашей страны и нашего теперешнего положения: с первых же шагов мне бросились в глаза черты, характерные для превосходной армии (une belle et bonne armee), а также и для нации, обладающей мощной организацией для войны. В чем заключались эти отличительные черты? Во всем. Поведение солдат, подчинение каждого их движения воле начальников, обеспеченное наличием гораздо более строгой дисциплины, чем у нас, веселость одних, серьезный и решительный вид других, патриотизм, который обнаруживало большинство из них, усердие офицеров, проявляемое во всем и всегда, и особенно, в чем мы можем позавидовать им, моральные достоинства унтер-офицеров — вот что сразу поразило меня и что у меня постоянно перед глазами с тех пор, как я провел два дня среди этой армии и в этой стране, где таблички с номерами местных батальонов ландвера, установленные на определенных расстояниях, напоминали о том, на какое напряжение сил способна страна в момент, когда она находится в опасности и охвачена честолюбивыми стремлениями».

У немцев все было совершенно иначе, чем у французов. Они, конечно, по достоинству оценили боевые качества французов. Сосредоточение германских войск производилось быстро, но осмотрительно. Все, кого можно было отправить на фронт, были туда отправлены; и поскольку выяснилось, что 1-й северогерманский армейский корпус находится в Саарбрюк-кене в армии принца Фридриха-Карла, — все 550000 линейных войск, все люди, лошади и орудия несомненно уже доставлены на фронт, где к ним должны присоединиться южногерманские войска. И эффект от такого огромного численного перевеса до сих пор еще усиливался превосходством военного командования.

Напечатано в «The Pall Mall Gazette» № 1714, 11 августа 1870 г.

ЗАМЕТКИ О ВОЙНЕ. — VII

Всю эту неделю ожидалось крупное сражение под Мецем, которое французский бюллетень изображал как сражение, готовое вскоре начаться; и однако ни один из наших военных критиков не счел нужным разъяснить, что это предстоящее сражение является всего лишь бочонком, брошенным для забавы неугомонному киту — народным массам Парижа. Сражение под Мецем! Для чего оно могло бы понадобиться французам? Они собрали под прикрытием этой крепости четыре корпуса; они пытаются перебросить туда же некоторые из четырех дивизий Канробера; они могут надеяться вскоре получить сведения, что остальные три корпуса, Мак-Магона, де Файи и Дуэ, достигли Мозеля у Нанси и укрылись за этой рекой. Зачем же им было бы искать решительного сражения, до того как вся их армия вновь не соединится, когда форты Меца защищают их от нападения? А с какой стати немцы стали бы ломать себе шею, предпринимая штурм этих фортов без подготовки? Если вся французская армия соединилась бы под стенами Меца, тогда, но не раньше, можно было бы ожидать, что французы произведут вылазку на восток от Мозеля и дадут сражение перед своей крепостью. Но все это еще только предстоит выполнить, а пока еще сомнительно, будет ли это вообще когда-либо выполнено.

В прошлое воскресенье [7 августа. Ред.] Мак-Магон был вынужден оставить Саверн, который в ту же ночь заняли немцы. С ним были остатки его собственного корпуса, остатки одной дивизии (Консей-Дюмениля) корпуса Дуэ и, кроме того, одна дивизия корпуса де Файи, прикрывавшая его отступление. В тот же вечер немецкие Первая и Вторая армии оставили позади Фор-бах и почти достигли Сент-Авольда. Оба эти пункта находятся ближе к Нанси, чем Саверн; они также гораздо ближе, чем Саверн, к Понт-а-Муссону и Дьёлуару, то есть к пунктам, расположенным на Мозеле между Нанси и Мецем. Теперь, когда немцы должны возможно скорее захватить или соорудить переправу через эту реку, и притом выше Меца (по различным вполне очевидным причинам), когда они ближе к реке, чем Мак-Магон, и, следовательно, быстрым продвижением могут помешать его соединению с Базеном, когда войск у них более чем достаточно,— разве не ясно, что они попытаются предпринять что-либо в этом роде? Их кавалерия, как мы и предсказывали, уже быстро проходит всю северную Лотарингию и, по-видимому, недавно вошла в соприкосновение с правым флангом Мак-Магона; в среду она прошла Гро-Танкен, находящийся всего лишь примерно в двадцати пяти милях от прямой дороги Саверн — Нанси. Поэтому немцы будут точно знать, где находится Мак-Магон, и действовать в соответствии с этим, мы же вскоре узнаем, в каком месте между Нанси (или скорее Фруаром) и Мецем они достигли Мозеля.

Вот почему с прошлой субботы мы не слышали о каких-либо боях. Теперь всю работу совершают солдатские ноги; между Мак-Магоном и Фридрихом-Карлом идет состязание — кто первым переправится через реку. И если Фридрих-Карл выиграет это состязание, то мы можем ожидать, что французы выступят из Меца, правда, не для того, чтобы дать сражение вблизи его крепостных валов, а для обороны переправы через Мозель; это действительно может быть осуществлено путем наступления либо на правом, либо на левом берегу. Два понтонных парка, захваченных в Форбахе, быть может, очень скоро будут использованы по назначению.

Относительно де Файи нам ничего определенного неизвестно. Правда, в одном бюллетене из Меца сказано, что он присоединился к армии. Но к какой? Базена или Мак-Магона? Если во всем этом сообщении есть хоть доля правды, то, очевидно, к армии последнего, потому что, с тех пор как связь с де Файи была потеряна, между ним и Базеном находились головные части немецких колонн. Две другие дивизии корпуса Дуэ, — который 4 августа все еще находился у швейцарской границы, близ Базеля, — в настоящее время должно быть отрезаны от остальных сил армии наступлением немцев на Страсбург; они могут присоединиться к ним только через Везуль. Из войск Канробера мы неожиданно обнаруживаем по крайней мере одну дивизию (Мартенпре) в Париже, обращенную не против немцев, а против республиканцев. Входящие в состав этой дивизии 25-й, 26-й и 28-й полки упоминаются в числе войск, принимавших во вторник участие в защите Законодательного корпуса[30]. Остальные должны находиться теперь в Меце, что увеличивает численность находящейся там армии до пятнадцати (пехотных) дивизий, из которых три, однако, совершенно разбиты в результате поражения при Шпихерне.

Что касается Шпихерна, то было бы неправильно утверждать, что французы в этом сражении были разбиты вследствие численного превосходства противника. Теперь мы располагаем довольно полным сообщением генералов Штейнмеца и Альвенслебена, из которого довольно ясно видно, какие войска участвовали в сражении со стороны немцев. Атака была произведена 14-й дивизией, поддержанной нашим старым знакомым — 40-м полком, всего пятнадцатью батальонами. Это были единственные пехотные части, сражавшиеся в продолжение шести часов против трех дивизий, или тридцати девяти батальонов, которые Фроссар постепенно подтягивал. Когда эти части были дочти разбиты, но все еще удерживали высоты Шпихерна, которые они взяли штурмом в начале боя, подошла 5-я дивизия 3-го, или бран-денбургского, корпуса и из четырех ее полков по меньшей мере три приняли участие в бою, то есть в нем всего участвовало самое большее двадцать четыре или двадцать семь немецких батальонов. Они выбили французов из их позиции, и только после того, как началось отступление, головные части 13-й дивизии, обошедшей правый фланг французов по долине Росселя, достигли поля боя, атаковали Форбах и превратили тем самым организованное отступление французов в беспорядочное бегство, отрезав прямую дорогу на Мец. К концу боя немцы располагали еще одной (6-й) дивизией, готовой к бою и действительно участвовавшей в нем, но в незначительной степени. Однако в это же время подошли и две французские дивизии, Монтодона и Кастаньи (обе из корпуса Базена), и 69-й полк, входивший в состав дивизии Кастаньи, понес тяжелые потери. Таким образом, если при Виссамбуре и Вёрте французы были разгромлены превосходившей их по численности массой войск, то при Шпихерне они были разбиты численно меньшими войсками. Что же касается обычных для французов сообщений о численном превосходстве противника, то не следует забывать, что отдельные участники боя вряд ли могут судить о количестве войск и что такие заявления обыкновенно делаются всякой армией, которая потерпела поражение. Кроме того, не нужно забывать, что только теперь высокие качества германской армии начинают получать признание. Согласно официальному сообщению французской главной квартиры огонь немцев значительно превосходит огонь французов по стойкости и меткости, а Мак-Магон утверждает, что в боях в лесистой местности французы не могут иметь успеха против немцев, так как последние гораздо лучше умеют пользоваться укрытиями. Что же касается конницы, то Жанро в четверг писал в «Temps» следующее:

«Их кавалерия значительно превосходит нашу, их рядовые солдаты имеют лучших лошадей, чем многие офицеры нашей армии, и лучше ездят верхом... Я видел один из их кирасирских полков, он был прямо великолепен... Кроме того, их лошади гораздо менее нагружены, чем наши. Крупные кони кирасиров, которых я видел, были гораздо меньше нагружены, чем наши мелкие арабские или южнофранцузские лошади».

Он хвалит также прекрасное знание местности офицерами не только в своей собственной стране, но и во Франции. В этом нет ничего удивительного. Каждый лейтенант снабжен отличными картами французского генерального штаба, тогда как французские офицеры располагают лишь жалким подобием карты (une carte derisoire) театра военных действий. И так далее. Как полезно было бы для французской армии, если бы хоть один такой правдивый корреспондент был послан в Германию до войны.

Напечатано в «The Pall Mall Gazette» № 1716, 13 августа 1870 г.

ЗАМЕТКИ О ВОЙНЕ. — VIII

Где же Мак-Магон? Германская кавалерия во время своего рейда до самых ворот Люне-виля и Нанси, по-видимому, не встретилась с ним; иначе мы услышали бы о происшедших стычках. Вместе с тем, если бы он благополучно прибыл в Нанси и восстановил таким образом коммуникации с армией в Меце, то французская главная квартира, несомненно, сейчас же сообщила бы о таком утешительном факте. Из этого полного молчания о Мак-Магоне мы можем сделать единственное заключение, что он счел слишком опасным двигаться прямым путем из Саверна в Люневиль и Нанси и, чтобы не подставлять неприятелю свой правый фланг, направился более кружным путем дальше к югу, переправившись через Мозель у Байона или даже выше. Если это предположение верно, то у него очень мало шансов когда-нибудь достигнуть Меца, а в таком случае императору или кому-либо другому, кто командует в Меце, предстоит решить вопрос: не лучше ли для армии тотчас же отступить к Шалону на Марне — ближайшему пункту, где могло бы произойти соединение с Мак-Магоном. Мы склонны поэтому признать достоверность сообщения об общем отступлении французских войск в этом направлении.

В то же время до нас доходят известия о наличии огромных подкреплений для французской армии. Новый военный министр заверяет палату, что через четыре дня на фронт должны быть отправлены два армейских корпуса, каждый численностью в 35000 человек. Но где же они? Мы знаем, что восемь корпусов Рейнской армии и войска, предназначенные для посылки в Балтику, вместе с гарнизоном Алжира составляют всю французскую армию вплоть до последнего батальона, включая и морскую пехоту. Мы знаем, что 40000 человек корпуса Канробера и экспедиционных сил для Балтики находятся в Париже, Из речи генерала Дежана в палате нам известно, что четвертые батальоны далеко еще не готовы и нуждаются в пополнении, и это должно было быть достигнуто путем укомплектования их людьми из мобильной гвардии. Откуда же тогда могут появиться эти 70000 солдат, особенно если генерал Монтобан де Паликао намерен, что весьма вероятно, до последней возможности задерживать 40000 человек в Париже? Однако если его слова действительно что-либо значат, то под этими двумя корпусами должны подразумеваться войска, находящиеся в Париже, и корпус Канробера, который до сих пор всегда считался частью Рейнской армии; в таком случае, поскольку единственным реальным подкреплением будет лишь гарнизон Парижа, общая численность действующей армии увеличится с двадцати пяти до двадцати восьми дивизий, из которых, по меньшей мере, семь понесли тяжелые потери.

Мы узнаем далее, что генерал Трошю назначен командиром 12-го корпуса, формирующегося в Париже, а генерал Ванде (?) командиром 13-го корпуса, формирующегося в Лионе. До сих пор армия состояла из гвардии и корпусов от № 1 до № 7. О номерах 8, 9, 10 и 11 мы никогда не слышали, а теперь нам вдруг говорят о 12-м и 13-м корпусах. Мы видели, что не существует войск, из которых можно было бы сформировать какой-либо из этих корпусов, за исключением только № 12, если под ним подразумевается гарнизон Парижа. Все это выглядит жалкой уловкой с целью восстановления общественного доверия посредством создания на бумаге воображаемых армий; иначе ведь нельзя истолковать это утверждение о развертывания якобы пяти армейских корпусов, из которых четыре до сего времени не существовали.

Нет сомнения, что делаются попытки организовать новую армию. Но какие имеются для этого ресурсы? Во-первых, жандармерия, из которой можно сформировать один кавалерийский и один пехотный полк; это превосходные войска, но численность их не превысит 3000 человек, и их надо еще собрать со всех концов Франции. То же относится и к douaniers [таможенным стражникам. Ред.], которыми предполагают укомплектовать личный состав двадцати четырех батальонов; но мы сомневаемся, что их хватит хотя бы для половины этого количества. Затем идут старые солдаты призывов 1858—1863 гг., из числа которых холостые уже были призваны особым законом. Они могут дать контингент в 200000 человек и составят самое ценное пополнение для армии. Менее половины их достаточно для укомплектования четвертых батальонов, из остальных же можно сформировать новые батальоны. Но здесь возникает затруднение: где найти офицеров? Их придется взять из действующей армии, и хотя это осуществимо путем производства значительного количества сержантов в младшие лейтенанты, но такая мера должна будет ослабить части, из которых их возьмут. В общем все эти три категории дадут увеличение, самое большее, на 220000—230000 человек, и при благоприятных условиях потребуется, по крайней мере, от четырнадцати до двадцати дней, пока хоть часть их может быть подготовлена для присоединения к действующей армии. Но, к несчастью, обстоятельства для них неблагоприятны. Теперь признано, что не только интендантство, но и весь административный аппарат французской армии оказался совершенно негодным, неспособным даже обеспечить снабжение армии, находившейся у границы. Что же можно будет сказать о готовности обмундирования и снаряжения для этих резервов, если никто никогда и не думал, что они понадобятся на фронте? В самом деле, весьма сомнительно, чтобы помимо четвертых батальонов какие-либо новые формирования были готовы раньше, чем через несколько месяцев. Не следует далее забывать, что никто из этих людей никогда не держал в руках ружья, заряжающегося с казенной части, и что все они совершенно незнакомы с новой тактикой, введенной в результате появления этого оружия. И если нынешние французские линейные войска, по их собственному признанию, стреляют поспешно, наугад, зря растрачивая боевые припасы, то что будут делать эти вновь сформированные батальоны, оказавшись перед неприятелем, на стойкость и меткость огня которого, по-видимому, очень мало влияет шум боя?

Остается еще мобильная гвардия, призыв всех холостых мужчин в возрасте до тридцати лет и местная национальная гвардия. Что касается мобильной гвардии, то даже та ее небольшая часть, которая обладала какой-то правильной организацией, по-видимому, утратила ее, как только была отправлена в Шалон. Дисциплина полностью отсутствовала, и авторитет офицеров, большинство которых было совершенно незнакомо со своими обязанностями, по-видимому, падал с каждым днем; для бойцов не имелось даже оружия, и в настоящее время все это формирование, кажется, находится в состоянии полного развала. Генерал Дежан косвенно признал это, предложив пополнить четвертые батальоны за счет мобильной гвардии. А если эта, казалось бы, организованная часть всеобщего набора является совершенно негодной, то чего же ждать от остальных его частей? Если бы даже для них нашлись офицеры, снаряжение ц оружие, то сколько бы потребовалось времени, чтобы превратить их в солдат? Но на случай критических обстоятельств ничего не было предусмотрено. Каждый пригодный к службе офицер уже используется. Французы не имеют того почти неиссякаемого резерва офицеров, доставляемого системой «одногодичников-вольноопределяющихся», которые в количестве примерно 7000 человек ежегодно вступают в германские армии, причем почти каждый из них уходит со службы вполне подготовленным для выполнения офицерских обязанностей. Снаряжение и оружие, по-видимому, также отсутствуют, — говорят, что из складов придется извлечь даже старые кремневые ружья. А при таких обстоятельствах, какую ценность для Франции могут иметь эти 200000 человек?

Французы вольны, конечно, ссылаться на Конвент, на Карно с его пограничными армиями[31], созданными из ничего, и т. д. Хотя мы далеки от утверждения, что Франция бесповоротно потерпела поражение, все же не нужно забывать, что в успехах Конвента значительную роль сыграли союзные армии. Эти армии, напавшие на Францию, насчитывали в то время в среднем по 40000 солдат каждая; их было три или четыре, и действовали они отдельно друг от друга — одна на Шельде, другая на Мозеле, третья в Эльзасе и т. д. Каждой из этих небольших армий Конвент противопоставил огромное количество более или менее слабо обученных новобранцев, которые, действуя на флангах и в тылу неприятеля, целиком зависевшего в то время от своих магазинных складов, заставляли его в целом держаться возможно ближе к границе, а после того как пятилетнее участие в кампаниях выковало из этих новобранцев настоящих солдат, им в конце концов удалось отбросить врага за Рейн. Но можно ли хотя бы на минуту допустить, что подобная тактика будет пригодной против нынешней огромной армии вторжения, которая, несмотря на то, что она сформирована в три самостоятельных единицы, всегда умела держаться сосредоточенно на расстоянии, обеспечивающем взаимную поддержку, или, что германская армия даст французам время развернуть свои ныне еще скрытые ресурсы? А развернуть их в какой-то степени возможно лишь в том случае, если французы будут готовы сделать то, чего они никогда еще не делали, — предоставить Париж и его гарнизон их собственной участи и продолжать борьбу, имея своей операционной базой линию Луары. До этого, быть может, дело никогда не дойдет, но до тех пор, пока Франция не будет готова к этому, лучше ей и не говорить о всеобщем наборе.

Напечатано в «The Pall Mall Gazette» № 1717, 15 августа 1870 г.

ЗАМЕТКИ О ВОЙНЕ. — IX

«Французская армия начала переправляться на левый берег Мозеля. Сегодня (в воскресенье) утром разведывательные отряды не доносили о присутствии прусских авангардов; однако, когда половина армии переправилась, пруссаки атаковали нас крупными силами, но после четырехчасового боя были отброшены со значительными потерями».

Так гласит официальное императорское сообщение, переданное г-ном Рейтером в понедельник [15 августа. Ред.] вечером. В нем содержится, однако, серьезная неточность, так как император ясно заявил, что разведывательные отряды не доносили о присутствии неприятеля, хотя его значительные силы находились поблизости. Однако помимо этого, казалось бы, ничего не могло быть правдивее и деловитее этого бюллетеня. Перед нашими глазами возникает ясная картина: французы целиком заняты рискованным делом — переправой через реку; коварные пруссаки, которые всегда умеют захватить противника в невыгодном положении, нападают на него в то время, когда половина его сил переправилась на другую сторону; затем следует доблестная оборона французов, увенчавшая в конце концов их сверхчеловеческие усилия стремительным наступлением, в результате которого неприятель был отброшен со значительными потерями. Это весьма живописно, недостает только одного — названия местности, где все это произошло.

На основании бюллетеня мы можем только предположить, что переправа-через реку и попытка помешать ей, столь победоносно отраженная, происходили на открытой местности. Но как же это могло произойти, когда у французов все мосты для переправы расположены внутри Меца — мосты, совершенно недосягаемые для противника, — когда, кроме того, для наведения дополнительных понтонных мостов имелось достаточно места в пунктах в равной мере безопасных, на участке реки протяжением в пять или шесть миль, прикрытом окружающими Мец фортами? Ведь не собирается же французский штаб уверять нас в том, что французы вопреки здравому смыслу пренебрегли всеми этими выгодами, что они вывели армию из Меца, навели мосты на открытом месте и переправились через реку на виду у неприятеля и в пределах его досягаемости лишь для того, чтобы вызвать то «сражение под Мецем», которое они обещали нам в течение целой недели?

Если же переправа через Мозель совершалась по мостам, находящимся внутри укреплений Меца, то как же могли пруссаки атаковать французские войска, находившиеся еще на правом берегу, до тех пор пока французы оставались, что они могли сделать внутри линии отдельных фортов? Артиллерия этих фортов вскоре сделала бы это место слишком жарким для всяких наступающих войск.

Все это кажется невероятным. Французский штаб по крайней мере мог бы указать название этой местности, чтобы мы имели возможность проследить по карте различные этапы этой достославной битвы. Но это название он не намерен сообщать. К счастью для нас, пруссаки не столь скрытны, они заявляют, что бой произошел близ Панжа, на пути к Мецу[32]. Мы смотрим на карту, и все становится ясным. Панж находится не на Мозеле, а в восьми милях от него, на реке Нид, на расстоянии около четырех миль от линии отдельных фортов Меца. Если французы переправлялись через Мозель и половина их войск находилась уже на другой стороне, то с военной точки зрения им совершенно незачем было держать большие силы в Панже или вблизи его. И если они направились туда, то это вызывалось не военными соображениями.

Вынужденный оставить Мец и линию Мозеля, Наполеон не мог, конечно, без боя и, если это возможно, без действительной или показной победы начать отступление, которое должно продолжаться, по крайней мере, до Шалона. Случай же представился благоприятный. В то время как половина его войск переправлялась, другая могла бы выйти через интервалы между фортами к востоку от Меца, оттеснить назад передовые войска пруссаков, завязать общее сражение, в той мере, в какой это оказалось бы нужным, завлечь противника в зону досягаемости артиллерии фортов, а затем эффектным наступлением всем фронтом отбросить его назад на безопасное расстояние от укреплений. Такой план не мог бы полностью потерпеть провал; он должен был привести к такому положению, которому можно было бы придать видимость победы; это восстановило бы доверие армии, возможно даже и Парижа, и придало бы отступлению к Шалону менее унизительный вид.

Этими соображениями и объясняется тот, казалось бы несложный, но в действительности нелепый бюллетень из Меца. Каждое слово этого бюллетеня в известном смысле правильно, тогда как весь контекст, как это заметно с первого взгляда, рассчитан на то, чтобы создать совершенно ложное впечатление. Эти соображения объясняют также, каким образом обе стороны могли претендовать на победу. Пруссаки оттеснили французов под прикрытие их фортов; но, продвинувшись слишком близко к этим фортам, они в свою очередь были вынуждены отступить. Вот все, что можно сказать о знаменитом «сражении под Мецем», которое могло бы и вовсе не произойти, так как его влияние на ход кампании будет равно нулю. Заметим, что граф де Паликао в своей речи в палате был значительно осторожнее.

«То, что произошло», — сказал он, — «нельзя было бы назвать сражением; это были отдельные стычки, и для каждого, кто разбирается в военном деле, должно быть ясно, что пруссаки потерпели в них неудачу и были вынуждены покинуть линию отступления французской армии».

Последнее утверждение маршала, по-видимому, было верным лишь в отношении небольшого промежутка времени, так как пруссаки, несомненно, сильно беспокоили отступавшие французские войска у Марс-ла-Тура и Гравелота.

Действительно, Наполеону и его армии пора было оставить Мец. Пока французы медлили у Мозеля, германская кавалерия перешла Маас у Коммерси и разрушила железную дорогу, идущую оттуда в Бар-ле-Дюк; она появилась также в Виньёле, угрожая с фланга колоннам, отступающим от Меца к Вердену. На что отваживались эти кавалеристы, мы видим на примере одного из эскадронов, который вошел в Нанси, собрал с населения 50000 франков и принудил жителей города разрушить железную дорогу. А где же французская кавалерия? Где те 43 полка, которые были присоединены к восьми армейским корпусам, и те 12 полков резервной кавалерии, которые числятся в составе Рейнской армии?

В настоящее время единственным препятствием на пути немцев является крепость Туль, но и она не имела бы никакого значения, если бы не господствовала над железной дорогой. Немцам, конечно, понадобится железная дорога, и поэтому они, несомненно, примут меры к самому быстрому овладению Тулем, который является крепостью устаревшего типа, без отдельных фортов, и поэтому совершенно открыт для бомбардировки. Вероятно, мы скоро услышим, что эта крепость сдалась после обстрела ее из полевых орудий в течение каких-нибудь двенадцати часов, а может быть, и меньшего времени.

Если Мак-Магон на самом деле, как заявляют французские газеты, покинув свою армию, через два дня после боя при Вёрте был в Нанси, то мы можем предположить, что его корпус совершенно дезорганизован и что эта болезнь охватила также и войска де Файи. Сейчас немцы продвигаются вперед к Марне почти на одной линии фронта с двумя французскими армиями, имея по одной из них на каждом из своих флангов. Направление движения Базена — от Меца через Верден и Сент-Мену к Шалону, немцев — из Нанси через Коммерси и Бар-ле-Дюк к Витри, войск Мак-Магона (ибо если даже сам маршал присоединился к императору в Шалоне, то, конечно, без своей армии) — где-то южнее, но, несомненно, также на Витри. Таким образом, соединение обеих французских армий с каждым днем становится все более сомнительным; если войска Дуэ не были своевременно направлены от Бельфора через Везуль и Шомон к Витри, им, возможно, придется искать соединения с армией, двигаясь через Труа и Париж, так как проехать по железной дороге через Витри французским солдатам вскоре будет невозможно.

Напечатано в «The Pall Mall Gazette» № 1720, 18 августа 1870 г.

ЗАМЕТКИ О ВОЙНЕ. — Х

Хотя генерал Мольтке и стар, но планы его, несомненно, проникнуты всей энергией молодости. Не довольствуясь тем, что он однажды уже вклинил свою собранную в кулак армию между одним из флангов французов и остальной частью их войск, теперь он снова повторяет тот же маневр и, по-видимому, с одинаковым успехом. Если бы Мольтке продолжал двигаться вперед прямо к Марне и только тревожил бы правый фланг и тыл французов во время их параллельного движения к тому же самому месту, то, по мнению большинства военных критиков, этого было бы вполне достаточно. Но едва ли можно было ожидать, что он будет передвигать свои войска с той огромной энергией, с какой, как сейчас ясно, он это сделал. То, что мы принимали за простые нападения отдельных отрядов на открытые фланги и тыл этой длинной походной колонны, двигавшейся от Меца к Вердену, было, как теперь выясняется, лишь разведкой, предшествовавшей наступлению на нее крупными силами. Три или четыре немецких армейских корпуса двигались по полуокружности с южной стороны Меца; их передовые части во вторник [16 августа. Ред.] утром достигли линии марша французов и сразу напали на них. Французская армия начала свое отступление из Меца в воскресенье; стычки, происшедшие в тот же день вечером между Панжем и фортом Белькруа, возможно, замедлили это движение, но оно все-таки продолжалось в понедельник и еще не закончилось во вторник. Отступление происходило не менее чем двумя отдельными колоннами, следовавшими по двум дорогам, которые расходятся в Гравелоте, в пяти милях западнее Меца; северная из этих дорог проходит через Донкур и Этен, а южная — через Вьонвиль, Марс-ла-Тур и Френ, и обе дороги затем снова соединяются у Вердена. Атака немцев произошла близ Марс-ла-Тура[33]; бой продолжался весь день и закончился, согласно германскому сообщению, поражением французов, которые потеряли два орла, семь орудий и 2000 человек пленными и были отброшены обратно к Мецу. Вместе с тем Базен также претендует на победу. Он заявляет, что его войска отбросили немцев и провели ночь на захваченной позиции. Однако в его телеграмме, посланной в среду вечером, содержатся два утверждения, предвещающие нечто весьма зловещее. В ней Базен говорит, что во вторник он весь день вел бой между Донкуром и Вьонвилем; то есть в этом сражении его фронт занимал расстояние от Донкура до Вьонвиля и был обращен на запад, в то время как немцы преградили путь к Вердену на обеих дорогах. Какие бы претензии на успех он ни заявлял, он все же не может сказать, что очистил дороги на Верден или хотя бы одну из них. Если бы он это сделал, то его несомненным долгом было бы в ту же ночь и как можно быстрее продолжать отступление, так как противник почти наверное получил бы утром подкрепление. Но он останавливается и проводит ночь «на захваченной позиции», что бы эти слова ни означали. Не довольствуясь этим, он остается там и в среду до четырех часов пополудни и даже после этого заявляет не о своем намерении двигаться дальше, а об отсрочке дальнейшего движения еще на несколько часов с целью значительного пополнения боевых припасов. Таким образом, мы можем быть уверены, что и ночь на четверг также была проведена на том же самом месте; а так как единственным местом, откуда он мог пополнить свои боевые припасы, является Мец, то мы имеем полное право заключить, что «захваченные позиции» находились в тылу, что путь отступления к Вердену был и остается отрезанным и что в данный момент маршал Базен должен либо направиться обратно в Мец, либо сделать попытку выбраться отсюда по пути, проходящему еще дальше к северу.

Если это соображение правильно, — а мы не знаем, как иначе можно истолковать имеющиеся у нас данные, — то значит часть французской армии опять отрезана от остальных сил. Мы не знаем, какие войска могли пройти к Вердену в понедельник и во вторник утром до подхода немцев. Но, несомненно, назад к Мецу отброшена значительная часть сил, и, какова бы ни была ценность этих войск, большая армия, которую пытались сосредоточить в Шалоне, уменьшится на такое же количество войск. Правда, остается еще лазейка, через которую Базен мог бы попытаться ускользнуть. Одна железная дорога проходит поблизости от бельгийской границы от Тионвиля к Лонгюйону, Монмеди и Мезьеру, где ее пересекает другая железнодорожная линия на Реймс и Шалон; но всякие войска, которые воспользовались бы этой пограничной железной дорогой или только направились к ней, могли бы быть оттеснены преследующим их противником к границе и вынуждены либо сдаться, либо перейти границу, где они были бы разоружены бельгийцами. Кроме того, мало вероятно, чтобы на этой удаленной от центра железнодорожной линии оказалось достаточно подвижного состава для перевозки значительного количества войск; и, наконец, получены сообщения из Вердена, что пруссаки, должно быть перешедшие Мозель между Мецем и Тионвилем, в среду находились в Брие, на прямом пути из Меца к еще свободному для движения участку этой железной дороги. Если бы Базен попытался спасти свои разбитые войска, двигаясь в этом направлении, то в лучшем случае все они были бы доведены до состояния полного разложения. Длительное отступление, когда противник находится на кратчайшем пути движения разбитых войск, является в высшей степени пагубным» Доказательством этого служат войска Мак-Магона, небольшие группы которых продолжают прибывать по железной дороге в Шалон. 12-го прибыло около 5000 человек; в каком состоянии — пусть скажет «Siecle»[34]. Это была смесь из солдат всех родов войск и полков, без оружия, без патронов, без ранцев; у кавалеристов не было лошадей, у артиллеристов — пушек; разношерстная, дезорганизованная, деморализованная толпа, и для организации ее снова в батальоны, эскадроны и батареи понадобились бы недели. Достаточно того, что корреспонденты отказываются описывать состояние линейных войск в Шалоне из опасения разгласить сведения, которые могли бы оказаться полезными для противника.

Большая армия, которая должна была сосредоточиться в Шалоне, видимо, никогда не сможет там собраться. После того как войска Канробера были стянуты частью к Парижу, частью к Мецу, в Шалоне осталось только 18 батальонов мобилей, о которых в такой войне, как настоящая, не стоит и упоминать. С тех пор туда направлено из Парижа некоторое количество морской пехоты, две оставшиеся дивизии корпуса Дуэ — если в диспозициях Базена еще сохранился какой-то здравый смысл — должны были прибыть к этому времени; может быть, там находятся еще несколько четвертых батальонов, но, конечно, немного. В ближайшие дни, может быть, прибудет несколько полков из числа вновь сформированных из жандармов и douaniers [таможенных стражников. Ред.]. Возможно прибудут также небольшие отряды франтиреров[35]; но, оставляя в стороне всех необученных новобранцев, главная часть этой большой армии, которая может быть сосредоточена в Шалоне до подхода немцев, при всех обстоятельствах будет состоять из войск, отступающих из Меца. А что представляют собой теперь эти войска после боев, происходивших во вторник, мы еще узнаем.

Назначение генерала Трошю командующим армией, предназначенной для обороны Парижа, последовавшее так быстро за назначением его командиром 12-го корпуса, «формирующегося в Париже», доказывает, что посылать на фронт массу войск, находящихся сейчас в Париже, не собираются. Париж надо усмирять. Но кто сможет усмирить его, когда там станет известна правда о последнем сражении, происшедшем во вторник?

Напечатало в «The Pall Mall Gazette» № 1721, 19 августа 1870 г.

КРИЗИС ВОЙНЫ

Император покинул армию, но с ней остался его злой гений — тот злой гений, побуждаемый которым он, сгорая от нетерпения, поспешил объявить войну, а когда это было сделано, оказался неспособным на что-нибудь решиться. Армия должна была быть готова к походу самое позднее к 20 июля. Наступило 20 июля, но ничего еще не было сделано. 29-го в Меце Наполеон III принял на себя верховное командование; тогда было еще время для того, чтобы наступать, почти не встречая сопротивления, до самого Рейна; однако армия не двинулась. Колебания зашли, как видно, даже так далеко, что император не мог решить, наступать ли ему вообще или же занять позицию для обороны. Головные части германских колонн уже сходились со всех сторон к Пфальцу, и каждый день можно было ожидать их наступления. Несмотря на это, французы оставались у границы на своих позициях, предназначенных для наступления, которое так и не состоялось, но совершенно непригодных для обороны, а вскоре помимо обороны у них уже не было иного выбора. Состояние нерешительности, длившееся с 29 июля по 5 августа, было характерно для всей кампании. У французской армии, расположенной у самой границы, не имелось передовых частей на должном расстоянии от главных сил, а для устранения этого недостатка существовало лишь два способа: либо выдвинуть передовые части вперед на территорию противника, либо оставить их на занимаемых позициях у границы, а главными силами, сосредоточив их более компактно, отойти назад на расстояние суточного перехода. Но первый план вызвал бы столкновения с противником в условиях, на которые император не мог бы оказать никакого влияния, тогда как второй представлялся невозможным по политическим соображениям, не допускавшим отступления еще до первого сражения. Таким образом, колебания продолжались, и ровно ничего

не было сделано; как будто рассчитывали, что и противник заразится нерешительностью и тоже воздержится от передвижения. Но противник пришел в движение. Как раз за день до того, как все его войска прибыли на фронт, 4 августа, им было принято решение воспользоваться неправильным расположением французов. Сражение при Виссамбуре оттянуло все войска корпусов Мак-Магона и Файи еще дальше от центра-позиции французов, а 6 августа, когда немцы были уже в полной готовности, их Третья армия нанесла поражение шести дивизиям Мак-Магона у Вёрта, отбросив их вместе с двумя оставшимися дивизиями де Файи через Саверн к Люневилю. В то же время передовые части Первой и Второй армий разбили войска Фроссара и часть войск Базена у Шпихерна, отбросив весь центр и левое крыло французов назад к Мецу. Таким образом, между двумя отступающими французскими армиями лежала вся Лотарингия; и в этот широкий проход устремилась германская кавалерия, а за нею и пехота, чтобы возможно лучше использовать достигнутое преимущество. Кронпринца порицали за то, что он не вел преследования разбитой армии Мак-Магона до Саверна и далее. Но после Вёрта преследование велось совершенно правильно. Как только разбитые войска были отброшены на юг на такое расстояние, что они могли присоединиться к остальной части французской армии лишь обходным путем, преследовавшие их войска, двигаясь прямо в направлении Нанси, все время держались между обеими этими группами войск. Такой способ преследования (тот же, к которому прибегнул Наполеон после Йены[36]) является, как показали теперь его результаты, по крайней мере, таким же действенным, как и движение непосредственно вслед за спасающимся бегством противником. Все, что еще уцелело от этих восьми дивизий, было либо отрезано от главных сил, либо присоединилось к ним в состоянии полной дезорганизации.

Но довольно о последствиях нерешительности, которой отмечено начало кампании. Можно было бы, конечно, ожидать, что подобная ошибка больше не повторится. Император передал верховное командование маршалу Базену, а маршал Базен должен был бы во всяком случае знать, что, будет сам он действовать или нет, неприятель не станет терять времени даром.

Расстояние от Форбаха до Меца несколько меньше 50 миль. Большинству же корпусов нужно было пройти менее чем 30 миль. В течение трех дней все они могли бы благополучно достигнуть укрытий Меца, а на четвертый день начать отступление к Вердену и Шалону, ибо не могло быть более никаких сомнений в необходимости такого отступления. Восемь дивизий маршала Мак-Магона и оставшиеся две дивизии генерала Дуэ — более чем одна треть всей армии — не имели, по-видимому, возможности соединиться с Базеном в другом, более близком пункте, чем Шалон. Базен располагал двенадцатью дивизиями, включая императорскую гвардию; таким образом, даже после присоединения к нему трех дивизий Канробера численность его войск, вместе с кавалерией и артиллерией, не могла превышать 180000 солдат, — силы, совершенно недостаточные для встречи с противником на поле сражения. Поэтому если он не был намерен предоставить всю Францию вторгнувшемуся неприятелю и позволить запереть себя в таком месте, где голод быстро заставил бы его или сдаться, или дать бой на условиях, диктуемых противником, то, казалось бы, он не мог ни минуты сомневаться относительно необходимости немедленного отступления из Меца. И все-таки он не трогается с места. 11 августа германская кавалерия находится уже в Люневиле, а с его стороны все еще нет и признаков движения. 12-го кавалерия переходит Мозель, производит реквизиции в Нанси, разрушает железную дорогу между Мецем и Фруаром и появляется в Понт-а-Муссоне. 13 августа германская пехота занимает Понт-а-Муссон, и с этого момента немцы становятся хозяевами обоих берегов Мозеля. Наконец, в воскресенье, 14-го, Базен начинает перебрасывать свои войска на левый берег реки. Завязывается бой у Панжа, в результате которого отступление, несомненно, снова задерживается; можно полагать, что отступление к Шалону действительно началось в понедельник отправкой тяжелых обозов и артиллерии. Но в этот же день германская кавалерия находилась по ту сторону Мааса в Коммерси и в Виньё-ле на расстоянии не более 10 миль от линии отступления французов. Мы не можем сказать, сколько войск ушло в понедельник и рано утром во вторник, но представляется несомненным, что главные силы находились все еще позади, когда около 9 часов утра во вторник, 16 августа, 3-й германский корпус и резервная кавалерия атаковали движущиеся колонны близ Марс-ла-Тура. Результат известен: отступление Базена было полностью остановлено; как показывают его собственные телеграммы от 17-го, ему в лучшем случае удалось лишь удержаться на своей позиции, в то время как его единственным желанием было оставить ее позади.

В среду, 17 августа, обе армии имели, по-видимому, передышку, но в четверг все надежды на благополучное отступление, которые Базен мог еще питать, окончательно рухнули. В этот день утром пруссаки атаковали его, и после девятичасового боя

«французская армия была полностью разгромлена, отрезана от коммуникаций с Парижем и отброшена назад к Мецу»[37].

Вечером того же дня или на следующий день Рейнская армия должна была вернуться в крепость, которую она оставила в начале недели. Поскольку армия заперта там, немцы легко смогут отрезать все пути ее снабжения, тем более, что местность уже совершенно опустошена продолжительным пребыванием войск, а все, что еще можно собрать, несомненно, потребует для своих собственных нужд армия обложения. Таким образом, голод должен скоро принудить Базена к выступлению; трудно только сказать, в каком направлении. Движение на запад будет непременно задержано подавляющими силами противника; движение на север крайне опасно; движение на юго-восток могло бы отчасти иметь успех, но оно не дало бы никаких непосредственных результатов. Даже если бы ему удалось с дезорганизованной армией достигнуть Бельфора или Безансона, он не мог бы оказать сколько-нибудь заметного влияния на судьбу кампании. Таково положение, к которому привела французскую армию нерешительность во втором периоде кампании. Правительству в Париже, несомненно, все это хорошо известно. Доказательством этого служит отозвание мобильной гвардии из Шалона в Париж. С того момента, как главные силы Базена оказались отрезанными, позиция у Шалона, бывшего всего лишь местом сбора войск, потеряла всякое значение. Ближайшим местом сбора всех сил теперь является Париж, и все они отныне должны двигаться туда. Однако нет таких сил, которые могли бы на поле боя противостоять германской Третьей армии, продвигающейся, вероятно, в настоящее время к столице. Французы скоро на опыте убедятся, оправдают или нет укрепления Парижа произведенные на них затраты.

Хотя угроза такой финальной катастрофы существовала уже в течение нескольких дней, все же трудно представить себе, что она в самом деле произошла. Действительность превзошла все ожидания. Две недели тому назад англичане строили предположения о возможных последствиях победы французской армии в первом крупном сражении. Угроза, которой они больше всего опасались, состояла в том, что Наполеон III мог использовать свой первоначальный успех как повод для поспешного заключения мира за счет Бельгии. Но в этом отношении они быстро успокоились. Сражения при Вёрте и Форбахе показали, что французскому оружию нечего рассчитывать на театральный триумф. Тот факт, что Германии, как обнаружилось, нечего было опасаться Франции, обещал, казалось, быстрое окончание войны. Полагали, что скоро должно наступить время, когда французы признают, что попытка противодействовать объединению Германии под главенством Пруссии не удалась, что, следовательно, им больше незачем вести борьбу, тогда как немцы вряд ли станут продолжать опасную и сомнительную войну после того, как уже получено признание, которого они стремились добиться. В течение первых пяти дней этой недели положение вещей снова коренным образом изменилось. Военная мощь Франции, по всей вероятности, полностью уничтожена, и теперь честолюбивым стремлениям немцев, кажется, нет других пределов, кроме весьма сомнительного препятствия — немецкой умеренности. Мы не можем пока еще оценить политические результаты этой страшной катастрофы. Мы можем только удивляться ее размерам и неожиданности и восхищаться тем, как перенесли ее французские войска. После четырех дней почти непрерывных боев, при самых неблагоприятных условиях, какие только можно себе представить, они смогли на пятый день в течение девяти часов оказывать сопротивление наступлению противника, значительно превосходившего их численно, — это делает величайшую честь их мужеству и стойкости. Никогда еще, даже в самых победоносных кампаниях, французская армия не покрывала себя более заслуженной славой, чем при ее злополучном отступлении из Меца.

Напечатано в «The Pall Mall Gazette» № 1722, 20 августа 1870 г.

ЗАМЕТКИ О ВОЙНЕ. — XI

Хотя все подробности трех ужасных сражений, которые велись на прошлой неделе вокруг Меца, еще неизвестны, мы все же в достаточной мере осведомлены, чтобы составить теперь ясную картину того, что произошло в действительности.

Сражение 14 августа, в воскресенье, немцы начали с целью задержать отступление французов к Вер дену. Было замечено, что остатки корпуса Фроссара в воскресенье после полудня переходили через Мозель в направлении Лонжвиля; признаки движения наблюдались также среди войск, расположенных лагерем к востоку от Меца. 1-й (восточнопрусский) и 7-й (вестфальский и ганноверский) армейские корпуса получили приказ наступать. Они преследовали французов до тех пор, пока сами не попали в зону огня фортов; но французы, предвидя такое движение, заранее сосредоточили крупные силы на укрытых позициях в долине Мозеля и в узком овраге, по которому с востока на запад протекает ручей, впадающий в реку к северу от Меца. Эта масса войск внезапно обрушилась на правый фланг немцев, которые уже несли потери от огня фортов, и, как передают, отбросила их в беспорядке назад. После этого французы, вероятно, снова отошли, так как определенно известно, что немцы удержали за собой ту часть поля сражения, которая находится вне досягаемости огня фортов, и что на свои прежние бивуаки они возвратились лишь после рассвета. Мы знаем об этом как из частных писем лиц, участвовавших в бою, так и из помещенного в понедельник в «Manchester Guardian»[38] письма корреспондента из Меца, который побывал на поле сражения в понедельник утром и обнаружил, что оно занято пруссаками, оказывавшими помощь все-еще остававшимся там раненым французам. Обе стороны в известном смысле могут утверждать, что они достигли целей, поставленных ими в этом сражении: французы завлекли немцев в ловушку и те понесли жестокие потери, немцы же задержали отступление французов до тех пор, пока принц Фридрих-Карл не достиг той линии, по которой оно должно было осуществиться. Со стороны немцев в сражении участвовало два корпуса, или четыре дивизии, со стороны французов — корпуса Декана, Ладмиро и часть гвардии, то есть свыше семи дивизий. Таким образом, в этом бою французы имели большое численное превосходство. Говорят также, что позиции французов были значительно усилены стрелковыми ячейками и окопами, из которых они вели огонь с большим хладнокровием, чем обычно.

До вторника 16 августа отступление Рейнской армии к Вердену в целом еще не начиналось. К этому времени головные войска колонн принца Фридриха-Карла — 3-й армейский корпус (бранденбургский) — как раз достигли окрестностей Марс-ла-Тура. Они тотчас же атаковали французов и в течение шести часов сковывали французскую армию. Усиленные затем 10-м армейским корпусом (ганноверским и вестфальским) и частью войск 8-го (рейнского) и 9-го (шлезвиг-гольштейнского и мекленбургского) корпусов, они не только удержали свои позиции, но отбросили неприятеля назад, захватили два орла, семь орудий и более двух тысяч пленных. Действовавшие против них силы состояли из корпусов Декана, Ладми-ро, Фроссара и, по крайней мере, части корпуса Канробера (прибывшего в Мец из Шалона в те последние дни, когда железная дорога через Фруар была еще свободна), а также гвардии, в общей сложности от 14 до 15 дивизий. Таким образом, против 8 германских дивизий опять находились численно превосходящие силы, даже если в этом сражении, что весьма вероятно, участвовали не все войска Базена. Это следует иметь в виду, так как французские сообщения продолжают объяснять все неудачи постоянным численным превосходством противника. Что отступление французов было действительно остановлено, видно из того факта, что они сами говорят об арьергардных боях, имевших место 17-го у Гравелота, более чем в 5 милях позади тех позиций, которые они занимали 16-го. В то же самое время тот факт, что во вторник немцы могли наступать только четырьмя корпусами, свидетельствует о неполноте достигнутого ими успеха. Капитан Жанро, 17-го прибывший из Брие в Конфлан, обнаружил здесь два кавалерийских полка французской гвардии, совершенно деморализованных и обращавшихся в бегство при одном только возгласе: «пруссаки идут!». Это доказывает, что хотя 16-го вечером дорога через Этен, возможно, и не была в действительности занята немцами, но они находились так близко, что всякое отступление по ней без нового боя становилось невозможным. Но Базен, по-видимому, оставил об этом всякую мысль, поскольку он укрепился на очень сильной позиции близ Гравелота, и там ожидал атаки немцев, которая последовала 18-го.

Плато, по которому пролегает дорога из Марс-ла-Тура через Гравелот на Мец, пересечено рядом глубоких оврагов, образованных ручьями, текущими с севера на юг к Мозелю. Один из этих оврагов находится непосредственно перед Гравелотом (западнее от него), два других идут параллельно позади первого. Каждый из них образует сильную оборонительную позицию; и все они были еще более усилены земляными укреплениями, а также баррикадами и бойницами, устроенными во дворах ферм и в деревнях, расположенных в пунктах, важных в тактическом отношении. Встретить противника на этой сильной укрепленной позиции, дать ему сломать себе там шею, наконец, отбросить его назад мощным «retour offensif» [внезапным контрнаступлением, ответным ударом. Ред.] и, таким образом, очистить дорогу на Верден — такова была, очевидно, единственная надежда, остававшаяся у Базена. Но наступление велось такими силами и с такой энергией, что противник овладевал одной позицией за другой, и Рейнская армия оказалась отброшенной назад к самым орудиям Меца. Против четырнадцати или пятнадцати французских дивизий фактически действовали двенадцать немецких дивизий и еще четыре оставались в резерве. Количество войск, участвовавших в сражении с обеих сторон, было почти равным, в целом с некоторым перевесом у немцев, так как четыре из их шести корпусов остались почти нетронутыми; но это незначительное численное превосходство ни в какой мере не могло возместить силу французских позиций.

Французское общественное мнение все еще не решается осознать, что Базен и его армия на самом деле попали в положение, весьма похожее на то, в которое генерал Бонапарт поставил Вурмзера в Мантуе в 1796 г. и Макка при Ульме в 1805 году[39]. Чтобы блестящая Рейнская армия, надежда и оплот Франции, после двух недель кампании оказалась поставленной перед выбором: либо попытаться в гибельных условиях прорваться сквозь неприятельский фронт, либо капитулировать, — это уже выходит за пределы того, во что французы могут заставить себя поверить. Они ищут всевозможных объяснений. По мнению одних, Базен, так сказать, жертвует собой, чтобы выиграть время для Мак-Магона и Парижа. Пока Базен удерживает две из трех германских армий у Меца, Париж может организовать свою оборону, а Мак-Магон получит время для создания новой армии. Базен, следовательно, продолжает находиться в Меце не потому, что ему ничего другого не остается делать, а потому, что этого требуют интересы Франции. Но, спрашивается, где же составные части новой армии Мак-Магона? Его собственный корпус, насчитывающий теперь самое большее 15000 человек; остатки войск де Файи, дезорганизованные и разбросанные в результате продолжительного отступления, совершавшегося кружным путем, — говорят, что он прибыл в Витри-ле-Франсуа только с 7000 или 8000 человек; быть может одна из дивизий Канробера; две дивизии Феликса Дуэ, местонахождение которых никому, по-видимому, неизвестно, — всего приблизительно 40000 человек, включая морскую пехоту, входившую в состав предполагавшейся балтийской экспедиции. В это число входят все находящиеся вне Меца батальоны и эскадроны, которые остались у Франции от ее прежней армии. К ним могут присоединиться четвертые батальоны. Они, кажется, прибывают теперь в Париж в довольно большом количестве, но пополненные в значительной мере новобранцами. Общая численность этих войск может достигнуть, примерно, 130000—150000 человек; но по качеству эту новую армию нельзя сравнить со старой Рейнской армией. Старые полки, включенные в эту новую армию, должны были сильно Пострадать от деморализации. Новые батальоны сформированы наспех, имеют в своем составе много новобранцев и не могут быть укомплектованы офицерским составом так же хорошо, как старая армия. Удельный вес кавалерии и артиллерии, по-видимому, очень небольшой; основная масса кавалерии находится в Меце, а запасы, необходимые для снаряжения новых батарей, упряжь и т. д. в ряде случаев, видимо, существуют только на бумаге. Жанро приводит один из таких примеров в воскресном номере «Temps». Что касается мобильной гвардии, то после переброски из Шалона обратно в Сен-Мор, близ Парижа, она, кажется, вследствие недостатка продовольствия совершенно разбрелась. И для того чтобы выиграть время для таких войск, Франция должна принести в жертву всю свою лучшую армию. А эта армия на самом деле принесена в жертву, если правда, что она заперта в Меце. Если бы Базен поставил свою армию в ее нынешнее положение намеренно, то он совершил бы такую ошибку, по сравнению с которой все прежние ошибки, допущенные во время этой войны, — ничто. Что же касается слухов об отступлении Базена от Меца и о соединении его с Мак-Магоном в Монмеди, которые распространяла вчера газета «Standard»[40], то сегодня утром автор военного обзора, опубликованного той же газетой, достаточно убедительно опровергает их. Если даже некоторым отрядам из войск Базена и удалось ускользнуть на север после недавних боев около Марс-ла-Тура или во время них, то основная масса его армии все еще заперта в Меце.

Напечатано в «The Pall Mall Gazette» № 1725, 24 августа 1870 г.