Собрание сочинений, том 17

«Справедлива ли эта война? Нет! Национальна ли эта война? Нет! Это война исключительно династическая. Во имя гуманности, во имя демократии, во имя истинных интересов Франции мы всецело и энергично присоединяемся к протесту Интернационала против войны».

Эти протесты выражали истинные чувства французских рабочих, как вскоре ясно показало одно интересное происшествие. Когда банду 10 декабря, впервые организованную во время президентства Луи Бонапарта, переодели в рабочие блузы и выпустили на улицы Парижа, чтобы инсценировать пароксизм военной лихорадки[7], подлинные рабочие предместий ответили такими внушительными демонстрациями в пользу мира, что префект полиции Пьетри счел нужным сразу положить конец всяким дальнейшим уличным демонстрациям под тем предлогом, что преданные парижане достаточно проявили свой долго сдерживаемый патриотизм и дали исход своему неиссякаемому военному энтузиазму.

Чем бы ни кончилась война Луи Бонапарта с Пруссией, — похоронный звон по Второй империи уже прозвучал в Париже. Вторая империя кончится тем же, чем началась: жалкой пародией. Но не надо забывать, что именно правительства и господствующие классы Европы дали возможность Луи Бонапарту в течение восемнадцати лет разыгрывать жестокий фарс реставрированной империи.

Со стороны Германии война эта является оборонительной. Но кто поставил Германию перед необходимостью обороняться? Кто дал возможность Луи Бонапарту вести войну против Германии? Пруссия! Не кто иной как Бисмарк конспирировал с этим самым Луи Бонапартом в надежде подавить внутри Пруссии демократическую оппозицию и осуществить аннексию Германии династией Гогенцоллернов. Если бы битва при Садов[8] была не выиграна, а проиграна, французские батальоны наводнили бы Германию в качестве союзников Пруссии. Разве Пруссия после победы хоть на минуту подумала о том, чтобы порабощенной Франции противопоставить свободную Германию? Как раз наоборот! Она ревниво оберегала исконные прелести своей старой системы и в добавление к ним позаимствовала у Второй империи все ее уловки: ее фактический деспотизм и фальшивую демократичность, ее политические фокусы и финансовые мошенничества, ее высокопарные фразы и самое низкое жульничество. Бонапартистский режим, который до тех пор процветал только на одном берегу Рейна, нашел себе, таким образом, двойника на другом берегу его. А при таком положении дел чего иного можно было ждать, кроме войны?

Если немецкий рабочий класс допустит, чтобы данная война потеряла свой чисто оборонительный характер и выродилась в войну против французского народа, — тогда и победа и поражение будут одинаково гибельны. Все те несчастья, которые постигли Германию после так называемой освободительной войны, обрушатся на нее снова с еще большей жестокостью.

Принципы Интернационала, однако, нашли слишком широкое распространение и пустили слишком глубокие корни среди немецкого рабочего класса, чтобы мы должны были опасаться столь печального исхода. Голос французских рабочих нашел отклик в Германии. Громадное рабочее собрание в Брауншвейге 16 июля заявило о своей полной солидарности с парижским манифестом, решительно отвергло всякую мысль о национальной вражде к Франции и приняло резолюцию, в которой сказано:

«Мы — враги всяких войн, но прежде всего — войн династических... С глубокой печалью и болью мы видим себя вынужденными принять участие в оборонительной войне как в неизбежном зле; но в то же время мы призываем весь рабочий класс Германии сделать невозможным повторение столь ужасного социального несчастья, добиваясь для народов власти самим решать вопрос о войне и мире и делая народы господами своей собственной судьбы».

В Хемнице собрание делегатов, представлявших 50000 саксонских рабочих, единогласно приняло следующую резолюцию:

«От имени немецкой демократии вообще, и в частности от имени рабочих, входящих в Социал-демократическую партию, мы объявляем нынешнюю войну исключительно династической... С радостью пожимаем мы братскую руку, протянутую нам французскими рабочими... Памятуя лозунг Международного Товарищества Рабочих: «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!», мы никогда не забудем, что рабочие всех стран — наши друзья, а деспоты всех стран — наши враги»[9].

Берлинская секция Интернационала также ответила на парижский манифест:

«Мы всей душой присоединяемся к вашему протесту... Мы даем великий обет в том, что ни звуки труб, ни гром пушек, ни победа, ни поражение не отвратят нас от нашего общего дела объединения рабочих всех стран».

Да будет так!

На заднем плане этой самоубийственной борьбы виднеется мрачная фигура России. Плохим признаком является то, что сигнал к нынешней войне был дан как раз в тот момент, когда московитское правительство закончило постройку важных для него в стратегическом отношении железных дорог и уже сосредоточивает войска в направлении к Пруту. Хотя немцы и могут с полным правом рассчитывать на симпатии в своей оборонительной войне против бонапартистского нападения, — они потеряют эти симпатии сейчас же, как только допустят, чтобы прусское правительство призвало на помощь или хотя бы только приняло помощь казаков. Пусть они припомнят, что Германия после своей освободительной войны против Наполеона I целые десятилетия лежала распростертой у ног царя.

Английский рабочий класс протягивает руку дружбы французским и немецким рабочим. Он глубоко убежден, что, как бы ни кончилась предстоящая отвратительная война, союз рабочих всех стран в конце концов искоренит всякие войны. В то время как официальная Франция и официальная Германия бросаются в братоубийственную борьбу, французские и немецкие рабочие посылают друг другу вести мира и дружбы. Уже один этот великий факт, не имеющий себе равного в истории, открывает надежды на более светлое будущее. Он показывает, что в противоположность старому обществу с его экономической нищетой и политическим безумием нарождается новое общество, международным принципом которого будет — мир, ибо у каждого народа будет один и тот же властелин — труд!

Провозвестником этого нового общества является Международное Товарищество Рабочих.

*   *   *

Генеральный Совет:

Роберт Аплгарт

Джордж Милнер

Мартин Дж. Бун

Томас Моттерсхед

Фредерик Брадник

Чарлз Марри

Кауэлл Степни

Джордж Оджер

Джон Хейлз

Джемс Парнелл

Уильям Хейлз

Пфендер

Джордж Харрис

Рюль

Фридрих Лесснер

Джозеф Шеперд

Легрёлье

Столл

У. Линтерн

Шмуц

Морис Зеви

У. Таунсенд

Секретари-корреспонденты:

Эжен Дюпон для Франции

Карл Маркс   для Германии

О. Серрайе для Бельгии, Голландии и Испании

Герман Юнг  для Швейцарии

Джованни Бора для Италии

Антоний Жабицкай  для Польши

Джемс Кон  для Дании

И. Г. Эккариус  для Соединенных Штатов

Бенджамин Лекрафт,председательствующий Джон Уэстон, казначей

Иоганн Георг Эккариус, генеральный секретарь 256, Хай Холборн, Лондон, Уэстерн Сентрал, 23 июля 1870 г.

Написано К. Марксом между 19—23 июля 1870 г.

Напечатано в виде листовки, на английском языке в июле 1870 г., а также отдельными листовками и в периодической печати на немецком, французском и русском языках в августе — сентябре 1870 г.

Печатается по тексту 1-го английского издания листовки, сверенному с текстом 2-го английского издания 1870 г. и с текстом авторизованного немецкого перевода 1870 г.

Перевод с английского

Ф. ЭНГЕЛЬС

ЗАМЕТКИ О ВОЙНЕ[10]

Написано Ф. Энгельсом в конце июля 1870 — феврале 1871 г.

Напечатано в «The Pall Mall Gazette» в конце июля 1870 — феврале 1871 г.

Печатается по тексту газеты

Перевод с английского

ЗАМЕТКИ О ВОЙНЕ. — I

До сих пор вряд ли был произведен хотя бы один выстрел, однако первая стадия войны уже миновала, закончившись для французского императора крушением его надежд. Достаточно беглого обзора политической и военной обстановки, чтобы это стало очевидным.

Как это в настоящее время ясно для всех, Луи-Наполеон полагал, что он сможет изолировать Северогерманский союз[11] от южных государств и использовать недовольство, существующее в областях, недавно присоединенных к Пруссии[12]. Стремительное продвижение к Рейну всеми силами, которые можно было бы собрать, переправа через эту реку где-либо между Гермерсгеймом и Майнцем и наступление в направлении на Франкфурт и Вюрцбург дали бы возможность достигнуть этого. Французы завладели бы коммуникациями между Севером и Югом и принудили бы Пруссию с величайшей поспешностью стянуть к Майну все имеющиеся войска, независимо от их готовности к кампании. Весь ход мобилизации в Пруссии был бы нарушен, и все шансы на успех были бы на стороне вторгшихся французов, которые могли бы разбить пруссаков по частям, по мере того как они прибывали из разных мест страны. Не только политические, но и военные соображения говорили в пользу подобной попытки. Французская кадровая система позволяет значительно быстрее сосредоточить армию, скажем в 120000—150000 человек, чем прусская система ландвера[13]. Состав французской армии мирного времени отличается от состава военного времени только числом людей, находящихся в отпуске, и отсутствием учебно-запасных частей, которые формируются накануне выступления в поход. В состав прусской же армии мирного времени входит менее одной трети ее состава военного времени; больше того, не только рядовые, но и офицеры остальных двух третей в мирное время являются штатскими. Мобилизация этой огромной массы людей требует времени; кроме того, это сложный процесс, который был бы совершенно расстроен внезапным вторжением неприятельской армии. Именно поэтому император так торопился развязать войну. Если бы в его расчеты не входили подобные неожиданные действия, резкий тон Грамона и поспешное объявление войны были бы лишены смысла.

Но внезапный мощный взрыв национального чувства у немцев положил конец всяким планам такого рода. Луи-Наполеон оказался лицом к лицу не с королем Вильгельмом «Аннександером» [В оригинале «Annexander»—словообразование, имеющее иронический оттенок и составленное из слов «Annexion» («аннексия») и «Alexander» («Александр» — намек на Александра Македонского). Ред.], а с немецкой нацией. А в этом случае нечего было и думать о стремительном движении через Рейн даже с армией в 120000—150000 человек. Вместо внезапного нападения нужно было начинать регулярную кампанию всеми имеющимися силами. Гвардии, парижской и лионской армий и армейского корпуса в Шалонском лагере, возможно, было бы достаточно для первоначальной цели, но теперь их едва хватало лишь для того, чтобы составить только ядро огромной армии вторжения. Итак, наступил второй период войны — период подготовки большой кампании, и с этого дня шансы императора на безусловный успех начали падать.

Сравним теперь силы, которые подготавливаются для взаимного истребления; чтобы упростить нашу задачу, возьмем только пехоту. Пехота — это род войск, который решает исход сражения; незначительный перевес в силах кавалерии и артиллерии, включая сюда наличие митральез[14] и других исключительных по своему действию орудий, не будет иметь большого значения ни для одной из сторон.

У Франции имеется 376 батальонов пехоты (38 батальонов гвардии, 20 chasseurs [стрелков. Ред.], 300 линейных, 9 зуавов, 9 тюркосов[15] и пр.); в мирное время в батальоне восемь рот. В военное время каждый из 300 линейных батальонов оставляет две роты в тылу для формирования учебно-запасной части и выступает в составе только шести рот. При этом четыре из шести запасных рот каждого линейного полка (трехбатальонного состава) предназначаются для развертывания четвертого батальона путем пополнения его отпускными и резервистами. Остальные две роты, по-видимому, должны играть роль учебно-запасных частей и могут впоследствии образовать пятые батальоны. Но потребуется, конечно, некоторое время, по крайней мере недель шесть, прежде чем эти четвертые батальоны будут настолько организованы, чтобы быть готовыми для боевых действий; в настоящее время их, так же как и мобильную гвардию[16], можно принимать в расчет только в качестве гарнизонных войск. Таким образом, для первых решительных боев Франция располагает лишь вышеупомянутыми 376 батальонами.

Из них, по имеющимся у нас сведениям, 299 батальонов входят в Рейнскую армию, состоящую из шести армейских корпусов, от 1-го до 6-го, и гвардии. Добавив сюда 7-й корпус (генерала Монтобана), предназначенный, по-видимому, для отправки в Балтику, мы получим цифру в 340 батальонов, следовательно только 36 батальонов остаются для охраны Алжира, колоний и внутренних областей Франции. Отсюда вытекает, что Франция послала против Германии все имеющиеся у нее батальоны, которые можно было для этой цели использовать, и что она не сможет усилить свои войска новыми боеспособными формированиями по крайней мере до начала сентября.

Теперь обратимся к другой стороне. Северогерманская армия состоит из тринадцати армейских корпусов и насчитывает 368 батальонов пехоты, или, в среднем, по двадцати восьми батальонов на корпус. В каждом батальоне состава мирного времени около 540 и военного времени — около 1000 человек. По получении приказа о мобилизации каждый полк трехбатальонного состава выделяет несколько офицеров для формирования четвертого батальона. Немедленно призываются резервисты. Это — люди, которые прослужили в полку от двух до трех лет и остаются военнообязанными до 27-летнего возраста. Их более чем достаточно, чтобы пополнить три полевых батальона, а также образовать значительную часть четвертого батальона, который комплектуется из ландвера. Таким образом, полевые батальоны могут быть готовы к выступлению через несколько дней, а четвертые батальоны могут последовать за ними спустя 4—5 недель. Одновременно на каждый линейный полк формируется полк ландвера двухбатальонного состава из людей в возрасте от 28 до 36 лет, и, как только эти два батальона готовы, приступают к формированию третьих батальонов ландвера. Для всего этого, включая мобилизацию кавалерии и артиллерии, требуется ровно тринадцать дней, а так как первый день мобилизации был назначен на 16 июля, то все уже готово или должно быть готово к сегодняшнему дню.

В настоящий момент Северная Германия располагает, вероятно, 358 линейными батальонами для действий в полевых условиях и 198 батальонами ландвера в гарнизонах. Не позднее второй половины августа эти войска безусловно должны быть усилены 114 четвертыми линейными батальонами и 93 третьими батальонами ландвера. Во всех этих войсках вряд ли найдется солдат, не отбывший установленного срока службы в армии. К ним следует добавить войска Гессен-Дармштадта, Бадена, Вюртемберга и Баварии, всего 104 линейных батальона; но так как система ландвера в этих государствах еще не успела получить полного развития, то там не может быть больше 70 или 80 батальонов, пригодных к службе в действующей армии.

Ландвер предназначается преимущественно для гарнизонной службы, но в войне 1866 г. значительная часть его была отправлена в качестве резервной армии для действий в полевых условиях. То же самое, несомненно, будет сделано и на этот раз.

Из тринадцати северогерманских армейских корпусов десять находятся в настоящее время на Рейне, составляя в общем 280 батальонов; кроме того, имеется около 70 батальонов южногерманских войск, всего — 350 батальонов. На побережьи и в резерве остается еще три армейских корпуса, или 84 батальона. Для обороны побережья вполне достаточно одного корпуса вместе с ландвером. Остальные два корпуса, насколько нам известно, по-видимому, также находятся на пути к Рейну. Эти войска к 20 августа могут быть усилены, по крайней мере, сотней четвертых батальонов и 40—50 батальонами ландвера, которые по качеству своего личного состава превосходят французские четвертые батальоны и мобильную гвардию, сформированные преимущественно из почти необученных людей. Франция, таким образом, располагает не более чем 550000 обученных солдат, тогда как одна Северная Германия имеет их 950000. В этом преимущество Германии, а оно будет все более и более сказываться по мере отсрочки решительного сражения, и влияние этого преимущества достигнет кульминационного пункта к концу сентября.

При таких обстоятельствах нас не должно удивлять сообщение из Берлина о том, что германское командование надеется избавить немецкую землю от бедствий войны; другими словами — немцы сами перейдут в наступление, если в ближайшее время не будут атакованы. Как будет вестись такое наступление, если только его не опередит Луи-Наполеон, это другой вопрос.

Напечатано в «The Pall Mall Gazette» № 1703, 29 июля 1870 г.

Подпись: Z.

ЗАМЕТКИ О ВОЙНЕ. — II

В пятницу, 29 июля, утром должно было начаться наступательное движение французской армии. В каком направлении? Беглый взгляд на карту даст на это ответ.

Долина Рейна на его левом берегу примыкает на западе к горной цепи Вогезов от Бельфора до Кайзерслаутерна. К северу от этого последнего города склоны становятся более отлогими, постепенно переходя в равнину около Майнца.

Долина Мозеля образует в Рейнской Пруссии глубокое и извилистое ущелье, которое река проложила себе через плоскогорье, переходящее к югу от долины в значительную горную цепь под названием Хохвальд. По мере приближения к Рейну эта цепь все более и более приобретает характер плоскогорья, вплоть до того места, где ее самые крайние холмы соединяются с дальними отрогами Вогезов.

Ни Вогезы, ни Хохвальд не являются для армии совершенно непроходимыми. Их пересекает несколько хороших больших дорог, но ни один из этих районов не представляет собой местности, где армии в 200000—300000 солдат могли бы действовать в благоприятных условиях. Однако между Вогезами и Хохвальдом имеется своего рода широкий проход шириной от 25 до 30 миль, с неровной поверхностью, во всех направлениях изрезанный многочисленными дорогами, — местность весьма благоприятная для передвижения больших армий. Кроме того, через этот проход идет дорога из Меца на Майнц, а Майнц является первым важным пунктом, на который, вероятно, двинутся французы.

Здесь мы имеем, следовательно, операционное направление, предписанное самой природой. В случае вторжения немцев во Францию первое крупное столкновение, если обе армии к нему готовы, должно произойти на окраине Лотарингии, к востоку от Мозеля и к северу от железной дороги Нанси — Страсбург[17].

Точно так же в случае продвижения французской армии с позиций, на которых она была сосредоточена на прошлой неделе, первое серьезное сражение будет иметь место где-либо в этом проходе или за ним, под стенами Майнца.

Французская армия была сосредоточена следующим образом: три корпуса (3-й, 4-й и 5-й) — в первой линии, в Тионвиле, Сент-Авольде и Биче; два корпуса (1-й и 2-й) — во второй линии, в Страсбурге и Меце; в резерве — гвардия в Нанси и 6-й корпус в Шалоне. За последние несколько дней вторая линия была выдвинута вперед в интервалы первой линии, гвардия передвинута к Мецу, а в Страсбурге была оставлена мобильная гвардия. Таким образом, вся масса французских войск была сосредоточена между Тионвилем и Бичем, то есть перед проходом между горами. Естественным выводом из этих предпосылок является то, что французы намерены войти в этот проход.

Таким образом, вторжение начнется занятием переправ на реках Саар и Блис; на следующий день, вероятно, будет занята линия Толей — Хомбург, затем линия Биркенфельд — Ландштуль или Оберштейн — Кайзерслаутерн и т. д., если, разумеется, эти наступательные действия не будут приостановлены наступлением немцев. В горах, несомненно, появятся фланговые отряды обеих сторон, и между ними также произойдут бои; однако настоящего сражения можно ожидать в только что описанной местности.

О расположении немцев нам ничего неизвестно. Но мы предполагаем, что если они намерены встретить неприятеля на левом берегу Рейна, то их район сосредоточения будет непосредственно перед Майнцем, то есть в другом конце прохода. В противном случае они останутся на правом берегу, на территории от Бингена до Мангейма, сосредоточиваясь, в зависимости от обстоятельств, выше или ниже Майнца. Что касается Майнца, который в своем прежнем виде был открыт для бомбардировки нарезной артиллерией, то сооружение новой линии отдельных фортов в 4000—5000 ярдов от крепостных валов города, по-видимому, достаточно обеспечило его безопасность.

Имеются все основания предполагать, что немцы подготовятся к наступлению и будут стремиться начать его не позднее чем через два—три дня после французов. В этом случае произойдет сражение, подобное сражению при Сольферино[18], — со встречным маршем двух армий, развернутых во всю ширину их фронтов.

Не следует ожидать здесь особенно, умелого и искусного маневрирования. Имея дело с армиями таких размеров, довольно трудно обеспечить их простое фронтальное передвижение в соответствии с заранее составленным планом. И та сторона, которая прибегнет к рискованным маневрам, может оказаться разгромленной еще задолго до их осуществления в результате простого продвижения вперед массы неприятельских войск.

В настоящее время в Берлине много говорят о книге г-на фон Виддерна, посвященной рейнским крепостям[19]. Как сообщает автор, Рейн от Базеля до Мурга совершенно не укреплен, и единственной защитой Южной Германии и Австрии от французского нападения в этом направлении служит сильная крепость Ульм, занимаемая с 1806 г. смешанным отрядом баварцев и вюртембержцев численностью в 10000 человек. Эти войска в случае войны могут быть увеличены до 25000 человек, и сверх того 25000 человек могут быть размещены в укрепленном лагере за крепостными стенами. Раштатт, который, как полагают, является сильнейшим препятствием на пути французского продвижения, расположен в долине, через которую протекает река Мург. Оборонительные укрепления города состоят из трех больших фортов, господствующих над окружающей местностью и соединенных крепостной стеной. Южный и западный форты — «Леопольд» и «Фридрих» — находятся на левом берегу Мур-га; северный форт, именуемый «Людвиг», — на правом берегу, где расположен также укрепленный лагерь, в котором можно разместить 25000 человек. Раштатт находится в четырех милях от Рейна, местность же между рекой и крепостью покрыта лесом; поэтому крепость не может воспрепятствовать армии переправиться через реку в этом пункте. Следующей крепостью является Ландау, прежде состоявшая из трех фортов: одного — на юге, другого — на востоке и третьего — на северо-западе; эти форты отделены от города болотами по берегам небольшой реки Квейх. Южный и восточный форты были в последнее время заброшены, и теперь лишь один северо-западный форт подготовлен для обороны. Наиболее важной и наиболее выгодно расположенной крепостью в этом районе является Гермерсгейм на берегах Рейна. Он господствует над значительным пространством реки по обеим сторонам и делает ее фактически неприступной для неприятеля до самого Майнца и Кобленца. Крепость могла бы значительно облегчить продвижение войск в Рейнский Пфальц, так как, кроме уже имеющегося наплавного моста, под прикрытием ее орудий можно навести через реку еще два или три моста.

Гермерсгейм мог бы также служить операционной базой для левого крыла армии, расположенного по линии реки Квейх. Майнц — одна из самых важных рейнских крепостей, но над ним господствует несколько прилегающих к нему высот; в связи с этим стало необходимо увеличить число укреплений в городе, и поэтому там едва ли найдется достаточно места для большого гарнизона. Вся местность между Майнцем и Бингеном в настоящее время сильно укреплена, а между Майнцем и устьем Майна (на противоположном берегу Рейна) имеются три больших укрепленных лагеря. Что касается Кобленца, то, по утверждению г-на фон Вид-дерна, для его осады с какой-либо надеждой на успех потребовались бы силы, в шесть раз превосходящие его гарнизон. Неприятель, вероятно, начал бы атаку этой крепости обстрелом форта «Александр» с высоты, известной под названием Кукопф, где его войска находились бы под прикрытием леса. Автор описывает также укрепления Кёльна и Везеля, но ничего нового не прибавляет к тому, что о них уже известно.

Напечатано в «The Pall Mall Gazette» №1705, 1 августа 1870 г.

Под первым разделом статьи подпись: Z.

ЗАМЕТКИ О ВОЙНЕ. — III

План кампании пруссаков начинает, наконец, вырисовываться. Читатели помнят, что, хотя на правом берегу Рейна в огромных масштабах происходили переброски войск с востока на запад и юго-запад, однако о сосредоточении их в непосредственной близости к находившейся под угрозой границе было слышно очень мало. Крепости получили сильные подкрепления от расположенных поблизости войск. У Саарбрюккена 500 человек 40-го пехотного полка и три эскадрона 7-го уланского полка (оба 8-го корпуса) вели перестрелку с противником; баварские егеря и баденские драгуны выдвинули линию аванпостов до Рейна. Но в непосредственном тылу этого заслона, образованного небольшим числом легких отрядов, по-видимому, не было расположено большого количества войск. Участия артиллерии ни в одной из этих стычек не отмечалось. В Трире войск совершенно не было. С другой стороны, мы слышали о большом количестве войск, находящихся на бельгийской границе, о 30000 кавалерии около Кёльна (где по всей местности на левом берегу Рейна, почти до Ахена, имеется в изобилии корм для лошадей), а также о 70000 человек перед Майнцем. Все это казалось странным и выглядело почти как преступное разбрасывание войск в противоположность компактному сосредоточению французов на расстоянии всего нескольких часов марша от границы. И вдруг из разных мест одно за другим проникают сведения, которые, по-видимому, раскрывают тайну.

Корреспондент газеты «Temps»[20], рискнувший пробраться до самого Трира, видел 25 и 26 июля крупные силы всех родов войск, проходившие через этот город по направлению к линии реки Саар. Приблизительно в это же время слабый гарнизон Саарбрюккена получил значительные подкрепления, вероятно, из Кобленца, где расположен штаб 8-го корпуса. Войска, следующие через Трир, входят, должно быть, в состав какого-либо другого корпуса, прибывающего с севера через Эйфель. Наконец, из частного источника мы узнали, что 7-й армейский корпус 27-го был на марше из Ахена через Трир по направлению к границе.

Итак, мы видим, что, по крайней мере, три армейских корпуса, или около 100000 человек, брошены на линию Саара. Два из них, 7-й и 8-й, входят в состав Северной армии генерала Штейнмеца (7-й, 8-й, 9-й и 10-й корпуса). Можно с достаточным основанием предположить, что вся эта армия в настоящее время сосредоточена между Саарбургом и Саарбрюккеном. Если в окрестностях Кёльна действительно находилось 30000 человек кавалерии (или около этого), то она также должна была направиться к Саару через Эйфель и Мозель. Вся эта диспозиция как бы указывает, что главный удар немцы нанесут своим правым крылом в районе между Мецем и Саарлуи, в направлении долины верхнего Нида. Если кавалерия резерва действительно уже прошла в указанном направлении, то это предположение превращается в уверенность.

Этот план предполагает сосредоточение всей германской армии между Вогезами и Мозелем. Центральная армия (принца Фридриха-Карла, в составе 2-го, 3-го, 4-го и 12-го корпусов), видимо, должна занять позицию, примыкающую к левому флангу Штейнмеца. или сосредоточиться у него в тылу в качестве резерва. Южная армия (кронпринца [Фридриха-Вильгельма. Ред.], в составе 5-го корпуса, гвардии и южногерманских войск) образовала бы левое крыло где-либо в районе Цвейбрюккена. Где находятся сейчас все эти войска и как они будут доставлены на свои позиции, нам неизвестно. Мы знаем только, что 3-й армейский корпус начал продвижение через Кёльн в южном направлении по железной дороге на левом берегу Рейна. Но мы можем предположить, что та же рука, которая начертала план, позволивший быстро сосредоточить 100000—150000 войск на Сааре из отдаленных и, по-видимому, находящихся в самых различных местах пунктов, укажет подобные же пути движения по сходящимся направлениям и для остальной части армии.

Это, на самом деле, смелый план, и он, вероятно, окажется столь же действенным, как и всякий другой план, который можно было бы наметить. Он предусматривает такое сражение, в котором немецкое левое крыло, от Цвейбрюккена и почти до Саарлуи, исключительно обороняется, в то время как правое крыло, продвигаясь от Саарлуи и западнее этого пункта, при поддержке всех резервов, наступает на неприятеля всеми своими силами и фланговым движением всей резервной кавалерии перерезает его коммуникации с Мецем. Если этот план будет иметь успех и немцы выиграют первое большое сражение, французская армия рискует быть не только отрезанной от своей ближайшей базы — Меца и Мозеля, но и отброшенной на такую позицию, что немцы окажутся между ней и Парижем.

В таком положении, при полной безопасности своих коммуникаций с Кобленцем и Кёльном, немцы в состоянии пойти и на риск поражения, так как для них такое поражение далеко не имело бы столь гибельных последствий. Но все же это рискованный план. Благополучно отвести разбитую армию, в особенности правое ее крыло, через дефиле Мозеля и его притоков было бы чрезвычайно трудно. При этом, несомненно, пришлось бы потерять большое количество солдат пленными и значительную часть артиллерии, а переформирование армии под прикрытием рейнских крепостей заняло бы много времени. Было бы безрассудно принимать такой план, если бы у генерала Мольтке не было полной уверенности в наличии под его командованием настолько превосходящих сил, что победа является почти несомненной, и если бы он, кроме того, не знал, что французы не в состоянии напасть на его войска в то время, когда они еще только стягиваются из разных мест к пункту, избранному для первого сражения. Так ли это на самом деле, мы узнаем, вероятно, очень скоро, может быть, даже завтра.

А пока следует помнить, что никогда нельзя быть твердо уверенным в том, что эти стратегические планы полностью приведут ко всем ожидаемым от них результатам. Всегда то тут, то там могут возникнуть препятствия: части могут не прибыть точно в тот момент, когда они нужны; неприятель может совершить неожиданные передвижения или может оказаться, что он принял непредвиденные меры предосторожности; и, наконец, ожесточенная, упорная борьба или здравый смысл какого-либо генерала зачастую могут спасти разбитую армию от самого худшего из возможных последствий поражения — от потери коммуникаций со своей базой.

Напечатано в «The Pall Mall Gazette» № 1706, 2 августа 1870 г.